Рассказ icon

Рассказ


Смотрите также:
Рассказ продолжение, рассказ загадка...
Д. И. Фонвизин «Недоросль». Изучение комедии. Система уроков...
Рассказ повествование...
Литература. Прочитать рассказ «Муму» (в учебнике)...
200 0 年 俄语语言文学专业硕士研究生入学复试笔试题 Прочитайте текст и выполните следующие задания...
科目名称:俄语语言文学 Прочитайте текст и выполните следующие задания...
Рассказ с комментариями, которых не меньше, чем сам рассказ...
Указатель произведений А. П. Чехова...
Газарян С. С. Г13 Рассказ о гитаре...
Рассказ Куприн А. И. Сапсан /рассказ...
Леонид Андреев «Кусака»...
О. Генри. Рождественский рассказ «Дары волхвов»...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4
скачать
ВЛАДИМИР ТАЙХ


ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА


РАССКАЗ

Эту историю мне рассказал Герой Советского Союза Дмитрий Иванович Лачик. Знакомство с этим человеком и сама его история не оставляли места для сомнения в её подлинности.

-Володька, ты только не хитри. Ты, как этот, корреспондент. Ходишь, у всех выспрашиваешь про войну, про награды. Про награды особенно, и особенно тебя притягивают те, которым дали героя. Мне Бородин рассказал, как ты выпытывал у него, какой подвиг, когда совершил? А у него пунктик, дырка в душе, проедена совестью. Чего хорошего? Непозволительная роскошь, как пишут в романах.

В моей жизни ты не найдёшь той самой «клубнички», которую многие сейчас с восторгом в глазках ожидают отведать в рассказах фронтовиков. Я старше тебя всего на 7 лет, а старше тебя на поколение. И я настоящий, заслуживший звание это, Герой Советского Союза! Хотя и разводил сопли, как Платончик Бородин.

Я с детства был влюблён, да что влюблён, очарован, покорён отцом. Он был моим богом. Когда я смотрел на него, мои глаза делались шире вдвое, в них был только отец и восторг от обладания им. По вечерам я ждал его, неотрывно глядя сквозь почти непрозрачный квадратик оконца в моей светёлке. И когда его ладная фигура появлялась в конце переулка, я с визгом, как собачонка выскакивал на крыльцо, метался и дрожал от нетерпения, потом срывался и босиком по грязи, по камням, по крапиве бросался в его объятия, утыкался лицом в шинель, вдыхал его запах, мешал ему идти. На крыльце он снимал сапоги, а я ставал ногами в тазик, в котором был раствор той же грязи и болтал ногами, пока не доводил их до того состояния, которое считал достаточно чистым. Отец ел суп, я садился рядом, и, стараясь не мешать ему, водил пальчиком по золотой звезде, вышитой на рукаве гимнастёрки, по трём птичкам из золотого галуна, пальцы ощущали холодок трёх постоянно притягивающих моё внимание «кубиков» на петлицах, отсвечивающих кровавой эмалью. Отец – политрук танковой роты. Я часто бегал смотреть, как он выступал перед строем красноармейцев и младшего комсостава. Его танкошлем, а чаще фуражка парила над всеми головами. Светлые кудри, светлые небольшие усы, энергичная жестикуляция, музыка его речи вызывали у меня какие-то тёплые и сладкие пульсации в области живота.

-Товарищи, наша Родина веками пребывала в полной темноте. Чёрные тучи закрывали солнце от людей, их тяжесть ложилась на спины, головы, душу народа, который от рождения до смерти непосильно трудился, преумножая богатства тех, кто истязал его, обрекал на голод и нищету. Проходили столетия, страна рождала отдельных благородных борцов за народное счастье. Да как им одолеть те тёмные силы без оружия, можно сказать с закрытыми глазами. Ведь вы, танкисты знаете, даже имея лучший в мире танк Т-34, врага не победишь без оружия – пушки Л-11 пулемётов Дегтярёва, телескопического прицела, боекомплекта. Пролетариату для победы тоже требовалось оружие.

И только менее ста лет назад великие основоположники марксизма открыли, наконец, глаза трудящимся, угнетённому пролетариату и выковали оружие, взяв в руки которое наши гениальные вожди Ленин и Сталин навсегда покончили с тем страшным прошлым, с рабством и унижением. Какое огромное счастье жить в первой свободной стране мира, какое счастье стоять на страже её независимости, какое счастье уничтожить каждого, кто покусится на нашу свободу и счастливую жизнь, какое счастье отдать свою жизнь за идеалы страны Советов!

-Не хотел сегодня, но деваться некуда, разбередил себе душу. Сполосни два стаканчика и наливай. Правильно, что взял «Московскую», от«сучка» утром меня мутит.

Не зря вспомнил папаню, рассказал, чтобы ты понял, его слова врезались в мои мозги, Я не мог думать иначе, я с детства мечтал воевать за Родину, убивать врагов, отдать , если потребуется, жизнь, не требуя ни наград, ни славы.

И я совершил свой подвиг, настоящий! Я был счастлив, долго был счастлив. Пацан! Рассказывал свою историю с десяток раз, и людям солидным. Ни разу, ни один не высказал ни сомнения, ни тем более недоверия. Было только одно, не у всех правда, желание поскорее отделаться, как от чего-то неприятного.

Неутешительный итог. Сейчас 1963 год, мне немного, 34 года, а часто ночью чувствую себя одиноким заброшенным стариком. Благодаря своим наградам без экзаменов поступил в Пензенский Индустриальный Институт, стал инженером в 1955-м, в 1949-м нам с мамой дали вот эту квартиру, две комнаты как герою. А вот благодаря своей глупости я потерял родителей. Они вообще-то живы, но мама на Урале, замужем, папа близко, в Сердобске, с какой-то вечно нечесаной дамой, и видеть меня не хочет. Не женюсь тоже по дурости. Как мальчишка, не могу и представить в роли своей жены уже побывавшую в других руках, умом понимаю, сердце не приемлет. Что мне школьницу тащить под венец? Ну, да ладно!

Моя мама встретилась с отцом в 27-м в Златоусте. Она была единственным дипломированным рентгенологом в городе, отец младшим лейтенантом. Она не могла не поразить юного офицера, была высока ростом, изумительно сложена, за нею всегда «приударяли», сколько я её помню, говорили «принцесса, королева», сейчас ей уже 57, но все знакомые мужчины не упускают случая поцеловать руку, сказать комплемент. Её нынешний муж, очень известный в Новосибирске хирург, её просто обожает.

Отец с матерью поженились в феврале 1927-го, мотались по воинским частям и весям, 6 лет жили в Сердобске, потом отца перевели на Украину, в Изяслав, но грянуло великое воссоединение украинских народов, и мы оказались в городке с названием Броды. По сравнению с Изяславом, древним городом, с развалинами замка, с крепостными стенами, старинными воротами, соборами, Броды просто дыра. А какая чудная река Горынь, с тончайшим песочком на дне и берегу. Жаль было уезжать.

В Бродах я пошёл в четвёртый класс, учились мы в комнате, выделенной в большой мазанке, штабе дивизии. Часто сидели вместе – ученики от первого до седьмого класса. В классе было от шести до трёх учеников, в шестом – один, Яша Данилов. Когда я кончал шестой класс, были уже и десятиклассники, но я был самым высоким и самым сильным в школе, первым по физкультуре и военному делу.

И неожиданно, как гром с ясного неба – война! Отца вызвали на рассвете, он ушёл в часть с «тревожным» вещмешком. Было действительно очень тревожно. В 9-00 прибежал вестовой, передал, чтобы мама быстро собирала вещи, пришлют машину. В 12-00 пришла полуторка, за рулём хорошо нам знакомый по Изяславу вольнонаёмный Петро Добрица, рядом родное лицо отца. Отец забросил в кузов три наших чемодана и главное наше богатство – свёрнутый в трубу ковёр 3х2 м. Потом они с мамой обнялись и надолго застыли, казалось их объятия никогда не кончатся. Затем отец притянул меня, прижал к своей шее.

-Сынок, началась страшная война, выжить будет нелегко. Слушай маму и сам её оберегай. Будем драться, будем бить фашиста. Верю в тебя и надеюсь на тебя!

Петро должен был заехать ещё за тремя семьями. Первые, Потапенки, сидели взаперти, долго не отзывались. Петро лупил по двери кованными каблуками, как молотом. Наконец, выглянула их злая старуха:

-Што дверь ломаешь, окаянный, болеем мы, уходи с богом! Иди от греха…

-Немцев ждут, предатели. Время потеряли, нам ещё по дороге в Берестечко надо две семьи найти.

Дорогу в Берестечко перекрыли. То ли парашютисты, то ли глаза от страха у комендантского взвода стали командовать головами. Свернули на грунтовую, но хорошо утрамбованную дорогу, потом по большаку миновали Золочев, остался по правую руку Тарнополь, вышли на шоссе в сторону Новоград-Волынска. Вечером въехали в Ямполь, там у Петри родственников пруд пруди. Въехали во двор под густые кроны вплотную к гумну.

-Усадьба «кузана», не подведёт.

-Хреновое дело, Петро, немцы в селе. Заховаться вам надо и почекать. У тебе добра машина, добра жинка, проживете и при немцах. Прошу повечерять с нами и лягайте в баньке.

Сквозь сон слышал, как Петро начал приставать к маме, но даже не подумал беспокоиться, она сама справится с дурачком. Моя мама чиста и безупречна. Я слышал на следующий день:

-Петро, вывези к нашим, получишь всё…да, при мальчике чтоб близко не подходил. Мама знает, как утихомирить любого.

Через день сказали таскать морковку, ту, что подросла. Хорошо в огороде, припекает. Снял рубаху, обтираю морковь тряпкой, ботву в кучку налево, Буряк и морковку направо. Тихо, жужжат пчёлки, гудят мухи. Вдруг чуть не подскочил от неожиданности. Прямо над теменем резкий, как удар бича выкрик непонятной команды. Немцы! Я вскочил, перепугано стал громко звать «Тату, тату». Вышел хозяин, они ему стали бросать короткие фразы, показывая на меня пальцем. Эх, мне бы гранату или такой, как у них рожковый автомат. Лучше гранату! Кузан им что-то лепетал: «кляйне, нур цвёльф яро», немцы были неприклонны.

-Пойди, парень, плохого тебе не сделают, будешь топить баню, пол помоешь. За это покормят у походной кухни. Пойди, это временно, да и не отвертеться. Там мужики дрова пилят и колят, а дети топят. Работай, и всё будет в норме.

Мне ещё не было и тринадцати, но я был рослым парнем, достаточно сильным. А ещё, что мне объяснили позже, в моих глазах всегда было выражение благожелательное, я был «городским» мальчиком, чисто одет, подстрижен. Вот и понравился конвоирующей меня парочке. Старший всё что-то говорил, улыбался, гладил по голове, обнимал за плечи.

На «майданчику», на деревенской площади, четверть которой была уродливо замощена булыжником, стоял старый господский дом, ещё недавно Поселковый Совет, перед ним вытоптанный замусоренный садик, за большим домом малый из красного кирпича, видать для бывшей прислуги, потом в нём была баня, больница и просто склад для барахла.

-Ты чей? - спросил у меня плохо побритый мужик в жёванном костюме цвета земли с песком, с повязкой на рукаве.(Значит, начальник). Я кивнул в сторону той парочки. Они потрепали меня по голове, видно им нравились мои волосы, почти белые, показали жестами, что я хороший и порощались.

Новый начальник, его называли староста Лесь, отвёл меня в дом, велел столы выносить и ставить в ряд вдоль полевой кухни. В помощь дал очень деревенского и очень бестолкового Витька, шестнадцатилетнего местного парня. Потом привёл ещё троих, я старший, с меня спрос. Лесь подгонял. К обеду мы выстроили стол этак метров 10-12 в длину слева от полевой кухни, притащили скамейки из сквера и пристройки. Справа соорудили стол поменьше, принесли стулья, это для господ офицеров. Моей команде отдал первый приказ – выносить рухлядь из пристройки на пустырь, что позади её. Нужно было получить какое-нибудь оружие.

-Господин староста, наши немецкие друзья сказали, что колоть дрова будут взрослые. Но их не дождёшься. Выдайте нам топор, порубим на чурки сломанную мебель, а то дрова кончаются.

-А ты понимаешь по-немецки?

Я смотрел открыто в его глаза и молчал. И видел, как рос в глазах старосты.

-А ты молодец, шустёр. Данько, сбегай к бабе Катре, скажи для меня.

Почти до темноты я со своими гавриками рубил сельсоветскую мебель. Мы относили её к котлу, аккуратно складывали. Повар-фриц довольно улыбался. «Гут гут!» Пока рубили вдалеке проходили Петро с кузаном, потом мама с Петром. Я смотрел на них, но не делал никаких знаков, они тоже. Подошёл Лесь.

-Так, Дима, заканчивайте и на кухню, вечерять.

Если честно, есть хотелось страшно. Данько уже от Евдохи притащил миски, и мы уселись за солдатский столик. Повар осмотрел компанию, и вдруг сделал страшные глаза, комически замахал руками. Мы встали в нерешительности, но по его жестам я понял – он гонит нас мыть руки. Нам налили по полмиски не то супа не то каши, мы быстро всё смололи, жалея, что без хлеба. Симпатяга-повар под ужимки и какие-то свои шуточки налил нам по полной своего варева, в котором угадывался горох, вермишель, тушонка и нарезанное кубиками нечто, какой-то овощ.

Я играл взрослого, и инстинктивно усвоил правила этой игры. Нашёл Леся.

-Спасибо, господин староста. Можно идти?

-Молодец, Дима. Вели Юрику прийти в шесть, начать топить котёл, ты и остальные приходите в семь. Распорядись греть воду, мыть маеток, дом, значит, потом скажу, что дальше. А это тебе.

И сунул мне в руки две банки тушёнки, покрытые слоем жирной смазки.

-Я понял, Володька, я уже номенклатура, спецпаёк из спецраспределителя, не хухры-мухры! Мама обтёрла банки и поразилась. Консервы-то советские, откуда?

Дом мыли 6 часов, дали мне ещё одного в команду, Стёпку. Я топил котёл полевой кухни, бегал контролировать работу, заставлял перемывать, мыть стены, снимать паутину их углов. Пол в некоторых местах скоблили. Придумал, чтобы не отдавать топор. Иногда слышал обращённые ни к кому эпитеты, означающие «специалист по лизанию задниц». Придёт время, врежу! Для укрепления личного авторитета.

Днём прибыло видимо-невидимо солдат, поместили в клубе, в помытый дом притащили койки, мебель, поселили офицеров. К вечеру начали мыть дом челяди, пристройку. Тут доставили с десяток наших пленных, засунули в 4 чулана, они закрывались «на засов», замков не было. Все были в исподнем, условно белом, в кальсонах и рубахе, все в грязи, крови, нечистотах.

-Отвечаешь за них. Чтоб никто из твоих дурачков не оставил дверь открытой.

-Да как они выйдут, они не связаны, скручены канатами, больно им небось?

-Не наше дело. Они без шамовки, не надолго. Поить разрешили, а в сортир нет. Зато через два дня у тебя отличная халтура – чистить чуланы.

Мой гонорар за второй день – три банки тушёнки. Расту.

Пленных открывал и поил только я, вливая им воду в рот из котелка. Их руки и ноги были туго связаны. Это было страшно, синие и чёрные руки, они их не чувствовали. Когда пил один, другие наползали, толкали лицом котелок, пытаясь отобрать воду. Они не могли напиться. Пока пил четвёртый в чулане, первый уже просил снова, мыча и невнятно матюгаясь. Потом они пили и мочились в одно и то же время.

В четвёртом малом чулане лежал один. В ужасной позе. Ноги на куче мусора, голова внизу, лицо красное, затёкшее. С трудом я посадил его. Оказалось, что у него верёвка проходит вокруг головы через открытый рот. Как у лошади удила. Что за сволочи, нелюди. Я решил. Освобожу этих пленных, это и будет моё дело, мой подвиг.

Как напоить того, с верёвкой во рту? У денщика из появившихся в доме тихо стащил заварной фаянсовый чайничек, и долго-долго поил из носика того, с верёвкой. Он пил и сам, захватив носик ртом и поднимая головой чайник.

Когда все немного напились, я зашел с топором и предложил разрезать их верёвки, дать им бежать. И был поражён, услыхав в ответ уже не мычание, а мат и попытки плюнуть в лицо.

-Вы ведь воины Красной Армии, как вы можете…

-А иди ты на…холуй, иди прислужи этой суке, генералу. Ему и тут, у немцев отдельный кабинет.

Я зашёл в одиночку.

-Вы генерал?

Он застонал, прикрыл глаза, кивнул.

-Я разрежу.

Он не мог ответить, его жесты одними плечами я не понимал. Вспомнил, в кладовке были большие гвозди. Полчаса мучений, И я развязал узлы верёвки, что стягивала рот. Он страшно закашлял и много раз выплёвывал огромные чёрные сгустки. Взрослый не выдержал бы этого зрелища, я перетерпел.

-Я генерал Костеневский. Слушай меня, юноша. Увидят меня без верёвки, тебя убьют. Что ты делаешь, парень? Не смей! Я безнадёжен.

Я развязал ему руки, немного растёр их и стал трясти, помнил, как тряс свои, когда их отлежал, или ноги, когда в них мурашки. Я развязал ему ноги, и он начал реветь, как дитя. Он пытался остановить рыдания, но его организм не подчинялся его воле. Я сходил на кухню и налил в чайник горячего молока. Краем глаза вижу повара, укоризненно качающего головой и машущего рукой – «уходи, ворюга». У генерала просохли слёзы, он пил горячее молоко медленно, с закрытыми глазами.

-Меня зовут Андрей Данилович, запомни. Мне 45 лет. Ещё не придумал, что будем делать дальше. Скоро ночь, свяжи меня, как было, но не туго. Я солдат, а ты должен жить. Уходи, парень к нашим, фронт недалеко.

-Да как тут уйти! Кругом немцы, мы с мамой и водитель. Грузовик военный. Предлагаю, я натырю гранат, постараюсь достать автомат. И перебьём, сколько сможем. Да вы, да ты, Андрей, замёрз, дрожишь. На дворе теплынь, а ты, как лёд.

Я нашёл два рваных одеяла, закутал генерала. Зашёл в соседний чулан. Там двое. Молча кивнули – «мы слышали, ослабь верёвки» .Я развязал одного.

-Больше не могу, надо идти к старосте. Вот гвозди, помоги друзьям, кому это надо, приду скоро, щеколды закрывай.

Перед уходом я закрыл их, зато освободил запоры на окне. Вот приду ночью, с пустыря залезу в окно. И все дадим дёру.

Кстати, Вовка, потом я часто со смехом вспоминал, какие фрицы в начале были доверчивые и наивные, у них не принято что ли врать? Но потом жизнь их научила, особенно партизаны. Ставить везде охрану, часовых, посты, команды, постоянно обходящие объекты. Не научились только быть человечнее, мягче и с пленными, и с мирными. Бог им судья!

Ночью я не пришёл, проснулся поздно, не поел, побежал на «службу». И был это третий и последний день моей службы у врага и день моего великого подвига.

Я получил задание наладить баню в пристройке для офицеров. Оба помещения ещё раз помыли, вместо вешалки забили гвозди, с огромным трудом на раз-два-взяли затащили тяжеленную дубовую бадью. В ней они моются как в ванной. Воды в неё заливают литров двести. Этим и занялся рыжий, в веснушках, типичный оккупант Клаус, вообще-то парень добродушный и весёлый. Клаус от полевой кухни носил большие, по 15 литров вёдра, поднимал их почти на вытянутые руки и ставил на широкий подоконник. Изнутри вёдра принимал сам герр денщик майора, нёс их в купальню и выливал в бадью. Денщик разводил эту горячую воду водой из канистр. Наконец, майор пошёл мыться, денщик обязан был находиться при нём. Клаус сам снимал ведро с крутым кипятком, пройдя до окна через дом, и заносил ведро в купальню. Сейчас или никогда. Я открыл два чулана, пленные, как прозрачные тени, кожа да кости, вскочили. Они не привязались, нарушили договор. Начали ругаться, что не пришёл ночью, но я им показал окно на пустырь и зады огородов и открыл генерала. Быстро освободил его от пут, сказал, что та четвёрка уже пошла, пусть догоняет.

Сердце билось так, что казалось, вот-вот выбьет рёбра и поскачет. Я вошёл в коптёрку, ссыпал в солдатский вещмешок две толовых шашки и с десяток гранат. Мешок стал тяжёлым. Я подтащил его к окну. Боже, Клаус уже рядом. Открыл дверь в другую комнату, ту, где выход на пустырь. Генерал во всей красе и одеяле просто стоит и ждёт. Всё пропало. Вот Клаус поднимает кипяток, ставит на подоконник, замечает в моём лице что-то странное. Но поздно. Я наклоняю ведро и широкая струя огня на его голову мгновенно лишила его голоса, чувств, жизни. Меня часто мучает этот кошмар. Крутой кипяток, льющийся на голову, в момент меняющую цвет с пунцового на бордовый. Всё это заняло пять секунд, но в моей памяти, как в замедленном кино, голова начинает медленно отплывать назад, на коже выступает горящая складка, лопается, и выступают жуткие анатомические детали его черепа. Сознаюсь, это было тяжёлым испытанием для моей психики. Это мучает меня периодически. Посоветовали пойти в церковь. Я ходил, каялся, ставил свечи, но облегчения нет, как и не было.

В отчаянии я схватил вещмешок и двинулся на площадь. Там людно, обед. Как положено, слева полсотни солдат, справа офицеры. Как бы невзначай тянусь к топке, повар жестом показывает, что дров больше не надо, хорош, мол. Захожу за котёл, он меня не видит, открываю, в топке только светятся угли. Пора. Закидываю мешок подальше в пышущий жаром кратер, бодрым шагом через сад подхожу к окну, боясь взглянуть на то, что осталось от Клауса. Вот он, автомат. Как цирковой гимнаст запрыгиваю в окно. Генерал на том же месте, застыл, как в столбняке.

Видел, сейчас мода на пончо. А кто его придумал? Не гадай. Я и только я! В тот день я был в ударе, в трансе, в состоянии эйфории. Я схватил одеяло, нашёл дырку, надорвал, надел на голову генерала. Видок, как у сумасшедшего, но дойти до дома можно. Сунул ему под одеяло автомат, увидел приоткрытую дверь в купальню, выхватил автомат, подкрался. Голый жирный майор расслабленно вытянул ноги, спиной прислонился к прохладной стене. Навёл автомат, нажал на спуск. Тишина. Нажал вторично, ничего. Оглянулся, генерал нетерпеливо зовёт, крутя рукой.

-Давай строчилку. Не работает, потому что на предохранителе. Изучать надо.

Вылезли в окно, пошли. Он был весь в ссадинах, прихрамывал. Холодок заползал за воротник. Вдруг! Увидят с какого-нибудь двора или…не дай бог. Вот, никогда нельзя притягивать несчастья. Сглазил. Огромный фриц, руки лежат на автомате, готовые прошить. Остановился, смотрит. Но я был в ударе. Не думая, слёту стал пританцовывать около генерала, хихикать, щипать, тыкать пальцем, и, глядя на немца, крутить пальцем у виска, показывая на сумасшедшего. Немец, не меняя выражения брезгливости на лице, повернулся и ушёл. Во двор мы зашли со стороны огорода.

Почему не взрываются, почему? Я думал об этом неотступно.

-Что не взрывается? – не понял генерал. Я, значит, стал думать вслух

И тут рвануло так, что казалось, в воздух взлетело полдеревни.

-Это ты?

Я только сглотнул слюну.

-Аника-воин!

В кузове я завернул его в ковёр, стали думать, что дальше? Прибежала родственница хозяина, затараторила. Я спрыгнул, вошёл в дом.

-Тикайте! Тама страшное дело. Майданчик весь в трупах, стреляют по домам, что близко. Шукать будуть.

Петро сработал почти мгновенно. Мама залезла в кабину, я в кузов, поехали. И точно, все живые сбежались на взрыв, нас никто не остановил. Так доехали до родного Изяслава.

Ещё на полпути машина вдруг остановилась, мама залезла ко мне в кузов, я услышал обрывок её возгласа:

-Будешь распускать руки, прибью!

Едем. Не знаю, как к ней подступиться. Маме в те дни было, как мне сейчас, 34 года.

-Мама, ты не ругайся, взрыв тот устроил я. Не веришь? Есть свидетель. Чтоб только Петро не услышал. Это генерал Костеневский.

-Жаль, что маршал Тимошенко не видел твоего подвига.

-Ничего, наш генерал будет и маршалом.

Расслабив скрутку ковра, я помог генералу выбраться на волю и сесть на тюк с постельным бельём. Мать смотрела во все глаза. Её лицо посветлело, стало, как у девочки. Как я любил её в такие минуты, любовался ею, восхищался.

-Вас трудно узнать, но я узнала. Мы виделись на первомайских торжествах в прошлом году.

-Господи, я тоже вас вспомнил. В Киеве, в доме офицеров, я вручал вашему мужу грамоту Генштаба РККА, фамилия, фамилия, сейчас не вспомнить. И вас я сразу заметил, вас нельзя было не заметить. Как же, вот! Вы пригласили меня на дамский вальс, потом мы танцевали танго. Какой был вечер!

-Мама, он неделю не ел.

-Всего пять дней, мой спаситель. Какой умный и сильный у вас сын. Можете им гордиться. Такая смелость и решительность в его возрасте уникальна. Даю слово, представлю его на Героя Советского Союза и добьюсь, он получит эту награду.

-Я делал всё не ради награды, но если…, то служу Советскому Союзу! Мама, давай откроем тушёнку, он оголодал.

А мама смотрела на него тем самым взглядом, который так нравился мне и который в эти минуты меня неприятно будоражил. Она, как девчонка сложила ладошку лодочкой:

-Ирина

-Андрей

-Вам, Андрюша, нельзя сразу наедаться, надо постепенно. А сначала нужно одеться, я найду вещи мужа, вы одного роста.

Генерал надел брюки отца, его любимую украинскую вышитую рубашку, и я вдруг увидел, какой он красивый, рослый, широкоплечий. Мне стало неприятно мамино преображение и появившаяся …кокетливость, что ли?

Петро остановился у края большого села, зашёл в крайнюю хату.

- Андрей, сейчас сойди с машины, а появится Петро, встретимся будто давно знакомы.

Вышел Петро, генерал с комической улыбкой уселся за его спиной на завалинку.

-Слазьте, в селе ни немцев, ни наших. Самовар поспел. Попьём чаю, свежих крендельков поедим. Холодец есть с хреном. А? Борщ в печи томится. Слазьте.

Мы пошли в дом. Вдруг мама чужим голосом:

-Андрюша, какими судьбами!

Я не стал пить чай, съел миску борща, вареники, всё с хлебом. И компот на закуску, из погреба. Генералу мать разрешила только простоквашу, ложку борща, кусочек хлеба. Петро после борща налегал на куриные шкварки. Мать заплатила за обед, поехали в МТС, заправились. Поздней ночью прибыли в Изяслав, Петро заехал в дом родного брата. Нам постелили. Я уже засыпал, когда мать говорила генералу, уже на «ты».

-Тебе, Андрюшенька, надо помыться, отмокнуть. Я отведу тебя к подруге Асе Синицыной, у неё банька, помоешься, попаришься. Ты должен появиться как генерал.

Проснулся поздно. Вижу мамина и генерала постели не разобраны, Петро ковыряется под машиной. Я знал, где жила Ася, и пошёл туда с настроением хуже чем испорченным. Не стал колотить в дверь, обошёл дом, заглядывая в окна. Вот и они. Я никогда не видел этого, но в характере того, чем они занимались не было никакого сомнения. Меня, как огрело по темени. Я отвернулся и пошёл не глядя. Долго бродил по крепости, как в горячке. Вдруг сообразил. Не может мама делать это с другим. Исключено. Наверное, приехал папа, мой папа! Я бросился назад, дверь почему-то не заперта. Внутри у меня опять всё оборвалось. Мамочка, наш ангел, спала, обняв шею генерала Андрюшечки. Он похрапывал лёжа на спине, мать была раскрыта, совершенно обнажена и неотразимо красива.

-Как? Как она могла?

Я не сел, шмякнулся на завешанный одеждой стул, он треснул, она открыла глаза.

-Тебе не стыдно?

-Мне? Мне?

-Уходи.

Я шлялся до вечера, ходил по берегу реки, валялся на травке, разглядывал витрины закрытых магазинов. На центральной улице вдруг попадаю в крепкие объятия. Мама.

-Поговорим, сынок. Ты сейчас не поймёшь меня. Могу ли я тебе говорить такое? Я больше года назад безнадёжно влюбилась в него. Он тоже. Это бывает у взрослых. Генерал Андрей Костеневский мой идеал, мой бог, он предложил стать его женой. Это счастье, хотя мы в аду войны. Что с нами будет завтра? Известно лишь то, что ты всегда будешь самым любимым человеком для меня, сыном и мужчиной. Ты подумай и прости меня. Она пошла своей энергичной походкой, я поплёлся сзади. Что делать? Неплохая задача для мальчишки, почти сосунка. Кого выбрать – отца или мать? Вопрос дурацкий, война, самое пекло, в тылу мне делать нечего, любым способом останусь на фронте, хоть через генерала. Кто из нас останется жив? Могут убить отца, могут меня, не застрахован и генерал. Вот тогда живые пусть и разбираются.

-Мама – она обернулась – твой новый ведь пойдёт двигать полки да армии, а ты куда?

-Оговорено и это, буду с ним. При штабе или в медсанчасти…

-Ирина, Дима, куда вы пропали! Я как на иголках. Обещал Ивану Денисычу доставить вас в Проскуров. Оттуда эвакуируется всё управление. Будем сидеть, так немцы раньше нас приедут. И будут уже нас встречать с музыкой и цветками.

-Петро, не развешивай макароны. Ты ведь задумал по-тихому остаться, да на полуторке делать гешефт. Мы сегодня не поедем. Подожди денёк

-Ты насчёт этого никому. Глупость это была. Брат мужик умный. С машиной погоришь. Заставят камни или трупы возить. За баланду. Ты хорошая женщина. Если смогу, подожду.

Мать взяла тушёнку, у знакомых купила яиц, хлеба, пошли кормить генерала. Андрей выглядел отдохнувшим, кисти рук стали светлеть, ссадины на лице чуть затянулись. Признаю, очень красивый мужик. Но отец не хуже. Что будет?

-Вот, заканчиваю писать. Представление на награду, это в Москву. Объяснительная, командующему фронтом. Там и о тебе, Иронька. Повезло, смог дозвониться, завтра за нами прибудет мой начальник штаба и старый друг Юра Ермоленко. Я не в форме чувствую себя шпионом.

Ермоленко прибыл поздним утром в трофее 39-го, форде с откидным верхом, с ним два офицера и отделение красноармейцев. Вошёл бодрый, несмотря на сон в тряском автомобиле, с большой корзиной провианта. Прибывших уложили в баньке, прямо на полу, отдыхать. Генерал с другом и наобнимались, и отхлопали бока друг другу, и наахались. Выпили раз, другой. Да не какой-нибудь там водки, золотистый крымский коньяк. Несовершеннолетним не наливали. Андрей вышел и вернулся в шикарной генеральской форме. А мама, как она смотрела на него! Он и сам широко улыбался.

-Юра, пока ты не напился, расскажу тебе всё по порядку.

Он рассказал, как люди из взвода охраны набросились на него при выезде из Львова, связали, сдали немцам. Думали получат за это почёт и деньги, да сами загремели в карцер, стянутые по рукам и ногам. «До выяснения»

-Спас вот этот совсем юный воин. Я вот написал на него представление, он герой. Представляешь, Юрочка, парню около тринадцати, не смотри, что вымахал и в плечах сажень, а он не побоялся, спас генерала, ещё четверых. Я с ними не пошёл, перестал доверять. Так вот, он добыл оружие, гранаты, и подорвал больше двух десятков фрицев. Невероятно! А вот сидит, как дитя улыбается.

-Да, дела! Дай почитать своё сочинение. Так, к званию Героя. О, полюбил, прошу разрешение на развод, брак с Ириной Сергеевной Лачик. Это вы? Надо узнать, очень важно. Коля! Петренко! (вошёл лейтенант). Коленька, на раз-два разверни рацию, мне нужен разведотдел фронта.(через 10 минут) Степанов, Саша, это полковник Ермоленко. Что-нибудь есть о взрыве в Ямполе? А кто скажет? Жду! Коля переключи на громкую трансляцию.

-Капитан Ашкинази. Прошу вас представиться

-Понял. Товарищ полковник, есть заметка во фронтовом листке. Читаю в переводе. «Трагедия в Ямполе. В результате подлого предательства и преступной беспечности в русском селении Ямполь на восточном фронте Германия лишилась сорока трёх верных сынов Рейха. Четверым бандитам несомненно при содействии старосты Л.Крахмаль удалось освободиться из карцера. Во время обеда личного состава им удалось заложить динамит в полевую кухню и скрыться. Взрыв потряс посёлок. Двадцать семь солдат погибли на месте, четверо по дороге в госпиталь, отдали свою жизнь и одиннадцать офицеров Вермахта. С особой жестокостью был убит капрал К. Ортмайер. Изуверы сварили его в баке с водой. Бандитам не удалось избежать возмездия. Их, переодетых в гражданскую одежду, задержали в пятнадцати километрах от Ямполя. Вместе со старостой свою жизнь они кончили на виселице. Слава героям Рейха!».

-Спасибо, капитан. Это единственное сообщение? Ещё есть что-нибудь? Это хорошо. Спасибо, конец связи. Коля, выключай всё, прими соточку и отдыхай.

-Андрей, да ты в рубашке родился! За это надо выпить…Хорошо пошла, просто двухпудовая тяжесть с души спала.

-Да что, какая тяжесть, мудрёно говоришь, полковник.

-Андрей, я тебе друг? Нам предстоит очень серьёзный, неприятный разговор, без посторонних. Понимаете, милая дамочка…

-Я сразу почувствовала, хотите разлучить, забрать его у меня!

-Я тоже почувствовал, вам только бы коготки вонзить, присвоить, а там трава не расти, хищная дамочка.

-Юра! – генерал ударил по столу – не смей так говорить с Ириной, она моя жена.

-Простите, Ирина Сергеевна. Андрей, разговора всё же не избежать.

-Тогда говори при всех. Это моя семья. У меня нет тайн от них.

-Это невозможно.

-Тогда молчи.

-Хорошо! Милая Ирина и ты, Дима, настоящий большой герой. Я, да и любой гордился бы таким сыном. Мне ясно, что вы необыкновенная женщина, не каждую может полюбить Андрей Костеневский, да так, чтобы забыть о жене и дочери. Но давайте подумаем и о генерале Костеневском. По ложному доносу в 37м Андрей попал за колючую проволоку. В 40м выпустили. Не потому, что разобрались, потому, что стал нужен. И вот теперь вы хотите заявить, что генерал Костеневский был в плену. Не важно, пять дней, три, один. Главное, он сразу же загремит за колючку, навсегда. И не достанется ни вам, ни своим, ни стране, а он ей необходим. А если он не был в плену, то ты, Димочка никого не освобождал, а взрыв произвели те четверо несчастных, и свидетелей у тебя нет. Обидно, парень. Прости, Андрей, то, что ты написал, это записки сумасшедшего или самоубийцы. Их надо порвать и сжечь. Вы все трое должны пожертвовать чем-то своим.




оставить комментарий
страница1/4
Дата17.10.2011
Размер0,77 Mb.
ТипРассказ, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх