А их великое множество… Публикуется по книге: А. И. Иванов. Эрнст Акрамов. Повесть. Второе издание, дополненное. Б.: Издательство «жзлк», 2007. 416 с icon

А их великое множество… Публикуется по книге: А. И. Иванов. Эрнст Акрамов. Повесть. Второе издание, дополненное. Б.: Издательство «жзлк», 2007. 416 с


Смотрите также:
С. Б. Борисов Человек. Текст Культура Социогуманитарные исследования Издание второе...
Издание второе дополненное и адаптированное для широкого круга читателей...
Лефевр В. А. Конфликтующие структуры. Издание второе, переработанное и дополненное...
Издание второе, исправленное и дополненное...
Издание второе, исправленное и дополненное Екатеринбург Издательство амб 2010...
«Совершеннолетие»...
Головин Е. Сентиментальное бешенство рок-н-ролла. (Второе издание, исправленное и дополненное)...
Методические указания по выполнению и защите выпускных квалификационных (дипломных) работ...
Монография Издание второе, исправленное...
Зумный мир или как жить без лишних переживаний издание второе...
Второе, дополненное издание...
Комментарии



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6
вернуться в начало
скачать

^ 3. Признание в любви


То, что Эрнст Хашимович не любит праздников и связанных с ними велеречивых словес, обязательных банальных поздравлений, от коих его воротит, как трезвенника от самогона или соловья от поп-музыки, читающему эту книгу уже известно. К тому же чаще всего именно в праздники перед людьми распахиваются врата для чревоугодничества, возлияний, проявления низменных инстинктов – и палаты в больнице заполняются под завязку, да еще в коридорах вдоль стен выстраивают кровати, оставляя лишь узенький проход для медперсонала. В такие дни и ночи врачи с ног валятся от усталости, а больных все везут и везут, как с поля брани.

Эту нелюбовь к праздникам Акрамов автоматически перенес и на свои дни рождения, юбилеи. Он их практически не отмечает. «А чему радоваться? – с недоумением вопрошает он. – Тому, что еще на год приблизились к смерти? Какое же это достижение?». В прошлом году ему исполнилось семьдесят. Люди куда менее известные, сделавшие во сто крат меньше, чем Акрамов, стараются отметить такой юбилей пышно, торжественно, с размахом, созывая на собственное чествование сотни знакомых, малознакомых и вовсе незнакомых – для представительности и для массовки.

За два дня до своего юбилея Акрамов взял да и укатил за границу. А, вернувшись, погрузился с головой в работу, отмахиваясь от запоздалых поздравлений, как от назойливых мух.

И все-таки у медсемьи Акрамова бывают праздники, которые здесь, в больнице, с удовольствием отмечаются. Они не расписаны по определенным датам, а возникают тогда, когда на самом деле есть чему радоваться – приложив голову и руки, акрамовцы добились заслуженных успехов. Об одном из них, случившемся недавно, мне и хочется по свежим следам рассказать.

Ранним летним утром, пока еще прохладным, но уже с расплавленными верхушками деревьев от поднимавшегося солнца, в кабинет Эрнста Хашимовича вошла, легко ступая, замечательный поэт Светлана Суслова. Темная челка во весь лоб, острый любопытствующий взгляд, бежевый пиджак поверх длинного, обтекающего ладную фигуру цветастого сиреневого платья. Вошла, остановилась.

– Я вовремя?

– Конечно, Светочка, конечно, – смотрел, щурясь в улыбке и одобрительно цокая языком. – Через десять минут начнем. Наш зал на первом этаже, народ там уже собирается, сейчас тебя проводят. – Зычно крикнул в открытую дверь, и тут же из коридора появилась маленькая, уютная, повышенной внимательности медсестра, которая повела гостью в зал хирургического отделения.

Зал мест на восемьдесят, соединенный из двух смежных кабинетов, не щеголял евроремонтом, был сдержанно чист и скромно обставлен рядами деревянных с прямыми спинками стульев и стоящим перед ними, шагах в трех, широким столом под тяжелой темно-бордовой скатертью. За него и была посажена поэтесса, с удивлением отметившая, что зал уже наполовину полон, а люди все подходят и подходят…Ровно к назначенному часу поступью обремененного нелегкими заботами человека вошел Акрамов, одетый, как и большинство присутствующих, в медицинскую двойку – брюки и куртку цвета голубоватого, в серой дымке неба.

– У нас очередная встреча с представителями культуры, которые мы проводим здесь уже традиционно, – обращаясь к залу, сказал он. – Сегодняшний наш гость – талантливый поэт, автор около двадцати поэтических книг, лауреат многих премий Светлана Суслова. Она выступит перед нами не только со своими стихами, но и с новыми переводами: недавно в Москве и Бишкеке опубликованы сборники ее переводов рубайят великого Омара Хайяма. Заодно не мешало бы нам, с помощью нашей гостьи, разумеется, заглянуть в окно давней и поучительной жизни этого мудрейшего ученого и поэта Востока.

Светлана вышла из-за стола, высокая, стройная, слегка тряхнула головой, словно включаясь в поток идущих из нее стихов, и зарделась, вся распахнулась, подалась к сидящим в зале. Чувствовалось, что они приглянулись ее душе, и она готова к общению с ними. Интонация ее голоса завораживала, слова лились, как льется благостный дождь на истосковавшуюся по нему землю. Слушая поэтессу, Акрамов задумчиво смотрел перед собой, один глаз прикрыт, другой в излюбленном прищуре, эдакое всевидящее око, пальцы неслышно отбивают ритм, не то стихов, не то собственного сердца.

Как любит Эрнст наблюдать за лицами дорогих ему людей, когда им передается вдохновение музыкантов, танцоров, художников, поэтов, которых он приглашает сюда в утренние часы, чтобы его медперсонал, его медсемья были неразрывны с настоящим искусством, истинной культурой. Каждый день те, кто сидит сейчас в зале, сталкиваются с мучениями, страданиями больных, лечат их, делают операции, помогают им, не щадя при этом самих себя, выкарабкаться, преодолеть недуг. А потом, уже затемно, добираются на перекладных домой, где их тоже ждет нелегкий быт при той нищенской зарплате, что получают они от государства. Откуда у них время, да и возможности на частое посещение театров, выставок, концертов? И хоть таким вот образом он старается восполнить вынужденные духовные пробелы, вынужденные потери в связях с культурой, которые при их работе, в общем-то, неизбежны.

И все-таки больница есть больница. Кто-то, глянув на часы, заторопился: пора осмотреть тяжело больную, у кого-то трудный разговор с родственниками пожилого мужчины, привезенного ночью в безнадежном положении, кто-то спешит делать перевязку, кому-то предстоит оперировать…Вот поднимается и бесшумно идет к выходу, чуть сутулясь, как все крупные люди, заведующий отделом урологии Амангельды Мурзалиев, который однажды признался Эрнсту, что более всего стремится научиться у него умению размышлять над болезнью, прикидывать все варианты медикаментозного или хирургического вмешательства, системно подходить к осмыслению того или иного конкретного заболевания. Наблюдая за его работой, помогая ему при сложных операциях, Акрамов пришел к выводу: Мурзалиев, человек еще молодой, постоянно растет, совершенствуется, у него большие перспективы.

Меж тем встреча с поэтессой, пролетевшая быстро, как ветер по пропитанной солнцем морской глади, завершилась, ее обступили с вопросами, просьбами автографов, Акрамов вручил ей белую розу с длинной-предлинной ножкой и пригласил в столовую на небольшое семейное торжество.

Столовая хирургического отделения невелика, продолговата, вся светлая, ухоженная, с большим общим столом посередине. За него садились шумно, с разговорами, не выбирая, кто, где и рядом с кем сядет. Но одно было ясно: место, которое займет сегодня Акрамов, явится центром стола. Займет завтра другое – оно будут центром, от которого, как от печки, пляшет все остальное. Но это так, негласный, естественный расклад.

На столе обилие (все-таки лето) различных салатов, из холодных закусок – шпроты, сыр, колбаса с разными добавками и в разных вариациях, главное же блюдо, которое ждут с нетерпением, о котором говорят с причмокиванием и закатыванием глаз, приготовленные по особому рецепту манты. Наконец, блюдо с ними движется к столу, но впереди несется, вызывая легкое, приятное головокружение, пряный аромат душистого перца, лука, каких-то приправ и пропаренного свежего мяса, сдобренного курдючным жиром.

Эрнст улыбается, потирает руки и говорит, что сегодня в отделении праздник, мы приобщились к поэзии, есть и другое знаковое для нашей команды, нашей семьи событие – это защита кандидатской диссертации врачом анестезиологом редкостного дара, штурманом нашего корабля Олегом Волковичем, защита блестящая, которая свидетельствует, что в нем, практике, пробудился настоящий ученый. Работа Олега Викторовича, вобравшая в себя его же бесценный опыт анестезии в таком серьезном заболевании, как компакт-синдром, тянет на более высокую научную степень, но… Москва не сразу строилась. Поздравляя нашего товарища с первым значительным научным достижением, мы надеемся, что он, не медля, продолжит свои исследования и вскоре вновь порадует нас столь же блестящей защитой теперь уже докторской диссертации.

Едва Эрнст закончил, все шумно потянулись с тарелками к общему блюду, где томились в ожидании своей печальной участи манты. Медики отделения не избалованы деликатесами, да и времени у них всегда в обрез, поэтому стол опустошался быстро и планомерно. Единственно, что затягивало этот процесс, так это выступления. Правда, и они были лаконичны, там, где бал правит скальпель, все лишнее оставляется за бортом.

Начинает, как обычно, Татьяна Николаевна Мищенко, невысокая, плотная, с крепко посаженной крупной головой и пристальным, умным взглядом. У Ольги Игоревны Васильевой, которая выступает следом, глаза под очками слегка сощурены, в краях губ прячется лукавинка, и все выражение ее лица напоминает знаменитую Мону Лизу (Джоконду) Леонардо да Винчи. Крепок, силен, с высоким, крутым лбом Олег Волкович, говорящий скупо и точно… Что несут их слова, прогибаясь под тяжестью чувства и мысли?

Работая с Акрамовым уже не один десяток лет, постигая безбрежный мир его уникального человеческого и врачебного таланта, получая порой от него заслуженные нагоняи, они уже представить не могут себя, своей деятельности вне связи с ним. Только благодаря Акрамову они стали такими специалистами, каких знают и ценят сегодня и больные, и коллеги из других клиник. У всех на устах блестящая защита диссертации Олегом Викторовичем… Но ведь этой диссертации вообще могло и не быть, если бы не Эрнст Хашимович. Волкович считал себя практиком, совершенствовался, накапливал знания, опыт только с целью их применения в своей практической работе. Именно Акрамов настоял, чтобы он параллельно проводил научные исследования, анализировал, обобщал их, тем самым обогащая медицинскую науку. И, наверное, каждый, кто трудится в отделении хирургии, имеет в запасниках массу примеров акрамовского влияния на их судьбу.

А что же наш герой? Сидит, как изваяние, вполуха слушает приятственные речи и думает о тех, кто рядом, за столом. Конечно, в чем-то они правы и… не правы. Без божьей искры, как ни раздувай, не состоится личность. Коль нету дара, а подался, скажем, в художники, то хоть у Глазунова учись, а толку не будет. А еще и упорство нужно, любовь к своему делу. Этими качествами его коллеги обладают сполна. Откровенно говоря, он сам гордится, что они в его команде. Эрнст скосил глаз вправо. Ольга Игоревна с ним уже четверть века, умнейший человек, великая труженица, целеустремленная, педантичная в работе, к больным относится, как к своим родным, все новое, появляющееся по хирургии в мировой медицинской науке, старается внедрить в нашу работу, хирург международного уровня. У Татьяны Николаевны Мищенко, высоко эрудированного, с большим практическим опытом врача-проктолога, одно из сложнейших направлений в хирургии, лечении и реабилитации, ее методики, которые применяются в больнице, в одном ряду с мировыми достижениями в этой сфере. Молодая, энергичная, стремительная Мээрим Молдошева, закончившая недавно мединститут и проходящая в отделении клиническую ординатуру, питает огромный интерес к хирургии, хочет походить на Ольгу Игоревну, – дай Бог, способности у нее есть, настойчивость тоже. Очень тяжелое отделение, отделение экстренной хирургии, у хирурга высшей категории, ученого и практика Бахтияра Кулбачаева, целеустремленного, владеющего современными методами оперативного лечения больных с острой патологией. Так-с…Повел взглядом влево, то приостанавливаясь, то скользя быстрее. Более тридцати лет работает старшей операционной медсестрой Ольга Исаевна Бастанжи, прошла огонь, воду и медные трубы, весь операционный блок у нее под контролем, подготовка всего материала, инструментария, уборка по всем правилам антисептики, в общем, как машинное отделение корабля, – если работает слаженно, корабль идет себе полным ходом. А вот санитарка Нина Окс, когда ее смена, можно быть уверенным, что все будет чисто, аккуратно, с больными она вежлива, очень чистоплотный и кристально честный человек. Прекрасные работницы – сестра-хозяйка Тамара Алексеевна, палатные сестры Наташа Макарова , Света и Алла, старшая сестра отделения Лазиза, санитарки Вера и Надя… На душе Акрамова было тепло и чисто, вспомнились строки из песни Окуджавы: «Давайте говорить друг другу комплименты, Ведь это все любви счастливые моменты». Как просто и точно сказано, думал он, поднимаясь, чтобы, поблагодарив всех, завершить этот маленький семейный праздник.

А тем временем на седьмом этаже Белого дома происходило событие, которое впрямую касалось именно его, акрамовской, персоны. Хронические завистники нашего героя прознали, что рассматривается вопрос о присуждении ему звания «Заслуженный деятель науки Кыргызской Республики» и примчались сюда, дабы, воспользовавшись связями, воспрепятствовать этому. Несколько лет тому назад, несмотря на все ухищрения, им не удалось помешать ни награждению Акрамова орденом «Данакер», ни присуждению звания «Заслуженный врач Кыргызской Республики», теперь же они старались вовсю, очерняя его, представляя, как человека, далекого от науки. Но и тут весь их запал попусту пропал. Указ уже был подписан Президентом. Горбясь и чертыхаясь, они вынуждены были убраться восвояси.

Акрамову стало известно все это уже после присвоения ему почетного звания. «Странно, – сказал он мне, – как могут они столько лет носить в себе злобу? Понятия врач и ненависть, зависть попросту несовместимы. Это как яд, убивающий живые чувства – сострадание к чужой боли, жертвенность ради попавшего в беду человека. А врач без них – пустое место, какими бы наградами ни был увешан. Лично я не питаю к своим завистникам ничего, кроме жалости, и каждый раз прощаю, прощаю их…».

В окно второго этажа, на котором находится кабинет профессора, постучали. А, старый знакомый», – улыбнулся Эрнст серому, с хохолком воробью, таращившему сквозь стекло желтые бусинки зрачков. Достал из тумбочки стола кусочек румяной лепешки и, приоткрыв створку окна, положил его снаружи подоконника. Воробышек сначала отлетел на соседнюю ветку, потом вернулся, схватил острым клювиком добычу и бодро замахал пестрящими крылышками вглубь по-осеннему желто-зеленой чащи. «Всякая живая тварь к добру тянется, добро помнит», – заметил Эрнст, щурясь во след пернатому гостю.


(ОКОНЧАНИЕ повести)


© Иванов А.И., 2007. Все права защищены

Произведение публикуется с письменного разрешения автора





Скачать 1.37 Mb.
оставить комментарий
страница6/6
Не допускается тиражирование
Дата27.09.2011
Размер1.37 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх