А их великое множество… Публикуется по книге: А. И. Иванов. Эрнст Акрамов. Повесть. Второе издание, дополненное. Б.: Издательство «жзлк», 2007. 416 с icon

А их великое множество… Публикуется по книге: А. И. Иванов. Эрнст Акрамов. Повесть. Второе издание, дополненное. Б.: Издательство «жзлк», 2007. 416 с


Смотрите также:
С. Б. Борисов Человек. Текст Культура Социогуманитарные исследования Издание второе...
Издание второе дополненное и адаптированное для широкого круга читателей...
Лефевр В. А. Конфликтующие структуры. Издание второе, переработанное и дополненное...
Издание второе, исправленное и дополненное...
Издание второе, исправленное и дополненное Екатеринбург Издательство амб 2010...
«Совершеннолетие»...
Головин Е. Сентиментальное бешенство рок-н-ролла. (Второе издание, исправленное и дополненное)...
Методические указания по выполнению и защите выпускных квалификационных (дипломных) работ...
Монография Издание второе, исправленное...
Зумный мир или как жить без лишних переживаний издание второе...
Второе, дополненное издание...
Комментарии



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6
скачать


© Иванов А.И., 2007. Все права защищены

Произведение публикуется с письменного разрешения автора

Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования

Дата размещения на сайте: 4 октября 2008 года


Александр Иванов

ЭРНСТ АКРАМОВ

(Повесть / Окончание)

Биографическая повесть из серии «Жизнь замечательных людей Кыргызстана» о нашем выдающемся соотечественнике, знаменитом хирурге Эрнсте Хашимовиче Акрамове, чье имя, чья благородная подвижническая деятельность широко известны в Кыргызстане. Посвятив хирургии всю свою жизнь, постигнув ее тонкости, ее тайны, он беззаветно, неистово служит людям, нуждающимся в его помощи. А их великое множество…

Публикуется по книге: А.И.Иванов. Эрнст Акрамов. Повесть. Второе издание, дополненное. – Б.: Издательство «ЖЗЛК», 2007. – 416 с.

УДК 82/821

ББК 84 Р7-4

И20

ISBN 9967-23-354-0

И 4702010201-06

Серия «Жизнь замечательных людей Кыргызстана».

Главный редактор Иванов Александр

Шеф-редактор РЯБОВ Олег

Редакционная коллегия:

АКМАТОВ Казат

БАЗАРОВ Геннадий

КОЙЧУЕВ Турар

ПЛОСКИХ Владимир

РУДОВ Михаил


^ 4. «Врач в нашей стране страшно унижен и оскорблен»


Нет, здесь что-то было не так. Определенно, явно не так. Получалась какая-то глупистика. После неудачных операций в других клиниках больных привозили в его отделение просто потому, что о нем, Акрамове, наслышаны, и люди решают именно здесь использовать свой последний шанс на выздоровление.

Ну хорошо, ему чаще всего удается вернуть их к здоровой жизни. Но разве следует каждый раз замыкаться только на личности, на имени? И хотя, если честно признаться, само по себе это «замыкание» приятно щекотало его самолюбие, нормальным такое явление он не считал.

Что же предпринять? Эта мысль давно бродила в глубинах его сознания, не отвлекая от основных, текущих дел, словно некая тень в параллельном мире. Но рано или поздно ей суждено было пробиться на свет божий, обрести зримые очертания.

– Ну что, голубчик, после потрошителей к нам пожаловал? – не стесняясь в выражениях, зло веселится он, возникнув перед носилками с очередным многократно оперированным пациентом. Таким злым весельем бывает охвачен пляшущий на дровах огонь в камине, который готовится обогреть выстуженное кем-то жилье…

Наконец решение у Акрамова созрело: необходим Центр реконструктивно-восстановительной хирургии. На какой базе? На базе Чуйской больницы, в которой он работает. В сущности, его отделение худо-бедно уже выполняет эту роль. Большинство страдальцев, нуждающихся в такого рода лечении, оперативном вмешательстве, идут сюда. И хоть он на своем веку повидал немало человеческого горя, ему до сих пор становится страшно, когда перед ним оказываются покалеченные его коллегами люди. Они не возвращаются в те клиники, где их оперировали. Народная молва твердо определила направление их маршрута – в Чуйскую больницу, к Акрамову. Так что требуется только придать Центру официальный статус.

Думал Эрнст Хашимович также о том, что подбирать в команду специалистов для Центра будет легче, нежели для больницы периферийного масштаба. Тем самым возможности его отделения возрастут, усилятся.

Казалось бы, Министерству здравоохранения сам Бог велел обеими руками ухватиться за эту идею. Ведь там-то превосходно знают, куда отправляются больные, хлебнувшие лиха в именитых лечебных учреждениях столицы, да и не только в них. В Чуйскую больницу – то районную, то областную, то опять районную. Таким образом, подрывается престиж столичных хирургов. Зачем это надо? А вот появится Центр реконструктивно-восстановительной хирургии – тогда сразу все станет объяснимо.

Но логика нужна лишь для одержимых делом. Министер-ские же чиновники, наш герой был убежден в этом, оттолкнут предложение о Центре уже потому, что исходит оно от Акрамова. У них попросту сработает условный рефлекс. Он для них – словно красная тряпка для быка. Они с радостью похоронят его проект, да еще и обвинят в том, что он занимается собственным возвеличиванием. Ему, видите ли, захотелось быть основателем и руководителем Центра, вот он и ратует за его создание. Повернуть голову идеи в противоположную сторону проще простого. Уж тут-то они мастаки.

Но что же предпринять, как обойти Министерство, которое, памятуя вспыхивающие вокруг Акрамова разборки, напрочь против его «высовывания»? Безысходность, безвыходные положения – не по его части. Он записывается на прием к тогдашнему премьер-министру Курманбеку Бакиеву.

Ни коридоры власти, ни снующие по ним белодомовские чиновники любых рангов не вызывали у него робости. Наметанный глаз врача просвечивал их как рентгеном. Это они могут очутиться у него на столе, а не он у них. Так что нечего им заноситься, он со всеми привык быть на равных. А впрочем, думалось ему, мы все друг друга обслуживаем. Я, как врач, обслуживаю больных, а они обслуживают тех, кто обращается к ним со своими проблемами.

Премьер-министр встретил его приветливо, как старого знакомого, стал расспрашивать о состоянии здравоохранения, о том, как работается врачам в столь трудное время, чем вызвана необходимость создания Центра реконструктивно-восстановительной хирургии.

Эрнст Хашимович хотел было начать с фразы: «Врач в нашей стране страшно унижен и оскорблен», обосновать ее по всем позициям, включая факты, когда во время операции внезапно гаснет свет, кончается кислород, отключается от старости наркозный аппарат, не хватает белковых растворов, кровезаменителей, когда рвутся нитки, а старые, изношенные иглодержатели не держат игл… Хотел рассказать о бедственном положении врачей, больниц, лишенных заботы государства… Но решил, что сейчас не тот момент. Общие беды могут заслонить цель его визита. Да и времени отведено в обрез. Надо прицельно бить в одну точку, а не растекаться мыслью по древу. Только тогда будет результат. А об остальном он еще не раз сумеет поведать общественности, в том числе и премьер-министру, хотя бы через прессу.

И он сосредоточил разговор на Центре реконструктивно-восстановительной хирургии. В чем смысл его создания и какие пред ним задачи? Дело в том, что после неудачных операций, а они, увы, случаются часто, бедные люди тычутся в самые разные медучреждения в надежде на помощь. Безуспешно оперируются дважды, трижды и четырежды… Умирают, становятся инвалидами. Потому что каждая клиника имеет свои установки по поводу проведения восстановительных операций. Чтобы не было такого разброса мнений, а главное – плачевных результатов, должен существовать один Центр с единой доктриной и высокопрофессиональными специалистами, способными исправлять чужие ошибки. В хирургических отделениях Чуйской областной больницы уже проводятся подобные ювелирные операции. Если Центру, организованному на ее базе, будет придан официальный статус, больные, их родственники перестанут метаться между клиниками и, не теряя драгоценного времени, обратятся именно сюда.

С другой стороны, продолжал он, в нашем Центре будет накапливаться своеобразный банк данных: в каком регионе, районе конкретном медучреждении допускаются те или иные ошибки, где низок профессионализм? Мы сможем собирать врачей на семинары-тренинги, обучать новым технологиям, не скупясь, делиться накопленным опытом. Это позволит в дальнейшем избежать многих ошибок, плата за которые неимоверно высока – человеческая жизнь.

Сразу оговорюсь, дипломатично заметил Акрамов, предупреждая соответствующий вопрос премьера, что не во всех неудачных операциях повинны хирурги. Виноваты бывают и некачественно проведенные обследования, и сама болезнь, а вернее, больные, затянувшие с приходом к доктору, когда уже и сам Всевышний не поможет. И все-таки процент технических ошибок хирурга тоже велик. Белый халат, как и форма гаишника, еще не гарантирует безупречного исполнения обязанностей. Можно держать скальпель в руке 10-15 лет, а как специалисту не состояться. Если денно и нощно до конца жизни не работать над собой. Ибо истинный профессионал – это громадный практический опыт, а прежде – не меньший теоретический багаж, хорошая школа и прекрасное клиническое мышление. И самое главное – совесть. Это истина в действии. Без нее, без порядочности даже высококлассный специалист не стоит ломаного гроша. Ведь что архиважно? Уметь найти в себе силы разбирать допущенные ошибки, фотографировать их в мозгу, чтобы потом эти «карточки» во время операций всегда стояли перед глазами, не позволяя совершать новые ошибки. В Центре мы будем учить такому подходу. Чтобы нравственность и профессионализм работали рука об руку.

И еще есть намерение через Центр оказывать влияние на атмосферу во врачебных коллективах, где формируется взгляд профессионального окружения на тех, кто совершил промах. Узкокорпоративные интересы губительны как для «нашкодившего» хирурга, так и для врачебной гильдии в целом. Умышленно прикрывая виновного, коллеги оказывают ему и себе медвежью услугу. Ведь ничего не прочувствовав, он так и будет до конца своей деятельности считать пациента лишь полем для собственных упражнений, тренировок. Тогда как больной летит, ползет, бежит к своему физическому исцелителю, видя в нем не просто эскулапа, а мыслителя, мастера. Человека, добровольно кинувшего себя в костер ради больного.

Так или приблизительно так объяснял Эрнст Хашимович премьеру Бакиеву роль будущего Центра реконструктивно-восстановительной хирургии. Курманбек Салиевич слушал его внимательно, лишь иногда задавая наводящие вопросы. В частности, он поинтересовался, все ли оперативные вмешательства будут осуществляться в Центре, о котором говорит Акрамов.

– Конечно, нет, – отвечал знаменитый хирург. – В первую очередь, мы проводим операции на органах брюшной полости – желудке, печени, желчевыводящих путях, на толстой и прямой кишках. Выполняем также операции в забрюшинном пространстве – на почках, мочеточнике, надпочечниках, крупных магистральных сосудах, органах малого таза. Не исключена и реконструктивно-восстановительная сосудистая хирургия.

Что касается грудной клетки, то здесь своя специфика, и реконструктивно-восстановительные операции делаются в Национальном госпитале, в клинике имени Ахунбаева, которой руководит профессор Хаким Сулейманович Бебезов.

Видимо, акрамовские аргументы убедили Курманбека Салиевича, потому что он твердо пообещал в ближайшее время решить этот вопрос.


Акрамов ликовал, хотя и делал вид, будто ничего особенного не произошло, будто все это в порядке вещей. Для кого-то, может, и так, но для опального хирурга, к которому медицинские власти не очень-то лояльны, всякое прохождение сквозь врата официальных признаний и утверждений дается с превеликим трудом. И любая, пусть небольшая удача, воспринимается как праздник.

Сотрудники отделения, особенно его правая рука – талантливый хирург Ольга Игоревна Васильева, не по-женски терпеливая и сдержанная, – тоже были обрадованы. Работая много лет вместе с Акрамовым, они уже привыкли видеть, с одной стороны, обожание, с которым к ним относятся больные, а с другой – прохладное, а то и холодное отношение начальства. Слава Богу, если «добро» на открытие Центра, данное премьером, послужит толчком для изменения этого климата, вернее, его «официальной» части. Тогда, полагали они, появится больше возможностей при проведении восстановительных операций, значительно расширится простор для действий их команды

Но ожидаемый благостный дождь не пролился. Прошел один месяц, за ним второй, народился третий… Решение о создании Центра на базе Чуйской областной больницы так и не появилось. После преждевременной радости – словно падение с нераскрывшимся парашютом из сияющей высоты, когда догадки о причинах не помогают обойтись без потерь. Попробовали сотрудники выражать друг другу сочувствие, но Акрамов так прикрикнул, что тема была наглухо закрыта.

И все-таки, когда уже надежда совсем истончилась, раздался щелчок и парашют раскрылся.

В театре оперы и балета давали большой концерт, на котором присутствовали Президент, премьер-министр и прочие высокие чиновники. Во время антракта Эрнст Хашимович, не пропускавший ни одного заметного музыкального события, встретился в фойе с Курманбеком Бакиевым.

– Ну, как работает ваш Центр? – поинтересовался премьер.

– Никак, – пожал плечами Акрамов.– Он по-прежнему не существует.

– Почему? Я же распорядился, чтобы Министерство, не откладывая, поддержало ваше предложение. – Премьер, чувствовалось, едва скрывает раздражение.

Что же касается Акрамова, то горький опыт на ниве отказов в кабинетах власти приучил его с иронией относиться к подобным вещам.

– Простите, разве вам не известно, что наше Министерство здравоохранения – крупный специалист по захоронениям всякого рода инициатив? А таких предложений и подавно.

Курманбек Салиевич тут же дал команду найти министра и высказал ему все, что следовало. И соответствующим тоном. Буквально через два-три дня вопрос о создании Центра реконструктивно-восстановительной хирургии был решен. Происходило это в двухтысячном году. Впоследствии, когда Акрамову понадобилось обозначить в названии Центра еще и научную его направленность, ему помогла Майрам Акаева, в ту пору первая леди Кыргызстана. Статус Научного центра реконструктивно-восстановительной хирургии позволяет теперь заниматься не только практической, но и научной деятельностью, к которой по-прежнему тяготеют и сам Акрамов, и – под крылом профессора, – его окружение.

– Чиновничий дуракизм (как вам, кстати, мой неологизм?) хоть и необъятен, но пробиваем, – говорил он сотрудникам, и глаза его сияли, словно после удачно проведенной операции.

– А как с оборудованием, со штатами? – все ожидали, что укрепление Центра произойдет автоматически.

– Пока глухо, – лицо Акрамова скучнело. – Боюсь, покажут фигу, прикрытую фиговым листком всяких финансовых заморочек.

Так оно и вышло. Для поддержки открываемого Центра не нашлось средств. Работать работайте, шлагбаум, как просили, поднят, а с остальным в стране напряженка. Нет, ошибался профессор, не такие уж в министерских кабинетах дураки. Они понимали: за больных, за их интересы Акрамов будет биться до конца. До Всевышнего дойдет, а добьется. А там, где круг уже непосредственно его забот, где требуется помочь и без того перегруженному акрамовскому отделению, он не станет связываться с Министерством. Побушует, успокоится и как-нибудь обойдется. Семижильный, вытянет. Просил разрешение на открытие Центра? Вот и напросился.

Но Эрнст Хашимович все равно был доволен. Для него прежде всего везде нужна ясность, особенно (ох, как правы чиновники!), когда дело касается больных.

Весть об открытии акрамовского Центра разнеслась по республике раньше, чем об этом сообщила пресса. Пациентов в хирургическом отделении значительно прибавилось. А чтобы легче им было сориентироваться, на Чуйском проспекте при повороте на неприметную, сельского типа улицу Саратовскую установлен указатель с названием Центра и направлением проезда.


Из записок Акрамова. В наш хирургический Центр часто поступают больные, у которых нам приходится исправлять, переделывать то, что наделали или недоделали наши коллеги. Одним словом, реставрировать, хотя это слово в отношении людей малопригодно. Но мы обычно применяем его для большей выразительности, поскольку оно точно характеризует само наше действие – восстановление в первоначальном виде попорченного или, простите, обветшалого.

Какие только случаи «попорченности» нам ни встречались, какие только хирургические вмешательства мы ни осуществляли. Невольно вспоминается редчайший, уникальный случай даже для нашей практики.

В одном из авторитетных лечебных учреждений республики больному была проведена операция. Однако допущенные при этом промахи, не проанализированные врачом-хирургом, привели его в результате к выводу, что болезнь уже не подлежит никакому дальнейшему лечению. Так он оценил ситуацию после собственной операции и такую роковую точку поставил.

^ Пациента выписали домой, объяснив родственникам, что болезнь его неизлечима и в ближайшее время наступит смерть. Мужайтесь, мол, и готовьтесь.

Что делать? Посоветовавшись, родственники сообщили и больному о неизбежности его смерти. А коль все, по словам врача, свершится быстро, они заранее купили гроб и поставили его в сарае.

Можно представить состояние человека, которого рядышком уже поджидает гроб. Мне никогда прежде не доводилось встречаться с чем-то подобным. Поначалу, когда я только услышал об этом, даже не поверил. Что за ерунда? Не может быть! Спросил у его жены. Она подтвердила: да, так оно и есть.

А больной, несмотря ни на что, все живет и живет. Затем он обратился к нам, прочитав в газете информацию о нашем Центре, обратился по поводу начавшегося кровотечения. Когда мы ознакомились с выпиской из истории болезни, не очень-то были склонны к хирургическому вмешательству. Черным по белому там значился скорый трагический финал. Но выхода у нас не было: кровотечение усиливалось. И мы пошли на повторную операцию – операцию отчаяния. При ее проведении обнаружили и ошибки предыдущего хирурга, и, самое главное, его заблуждение относительно болезни. Она была тяжелой, но излечимой. Уже это нас обрадовало.

Любой, даже малейший шанс для сохранения жизни надо использовать. Преступно не использовать. Операция была сложнейшей, таких у нас еще не проводилось. После нее больной быстро пошел на поправку. Домой он выписался совершенно здоровым человеком.

С тех пор уже несколько лет его ничто больше не беспокоит, он живет-поживает себе на белом свете, а гроб, купленный родственниками, за ненадобностью продан. Любопытная и поучительная история, не правда ли?

^ Каких только чудес не бывает в жизни! Хорошо то, что хорошо кончается. А если бы больному не попалась на глаза газетная заметка и он не обратился бы к нам?

Тем более что его оперировали в солидной клинике со всей присущей такому заведению атрибутикой, где и врач-хирург должен быть соответствующего уровня. А каково тогда в глубинке, где и материальное обеспечение медицины несравненно ниже, и врачи, за редким исключением, прямо со студенческой скамьи, без достаточного опыта?

В последнее время все чаще нашими пациентами становятся бывшие клиенты частных клиник. Реклама у них потрясающая. Но они сегодня не способны предоставить медицинские услуги такого качества, которое обещают. А люди верят рекламе. Но ведь хирургия – не частная пошивочная мастерская, где просто кроят и шьют, речь-то идет о человеческой жизни.


Если врач допускает ошибки, от которых страдает больной, я никогда не встану на защиту врача. Хотя прекрасно знаю, в каком трудном положении находится у нас медицина и до какого нищенского состояния доведены врачи государственных больниц. Однако человек, выбирающий эту профессию, знает, на что идет. Манны небесной ему никто не обещает. Так было в советское время, еще тяжелее, пожалуй, сейчас.

Я знаю массу врачей, которые смелы и самоотверженны. Они постоянно подвергают испытаниям собственное здоровье, выдерживая неимоверные нагрузки, рискуя заразиться какой-нибудь инфекцией от пациента.

Ведь врач, увы, тоже не железный, тоже состоит из того же материала, что и больной. В структуре заболевания самих врачей наиболее характерны – сердечно-сосудистые болезни, заболевания центральной нервной системы, онкоболезни. Причем наш брат, в отличие от пациентов, хорошо знает угрозы для своего организма, знает, откуда они исходят. Они связаны со стрессовыми ситуациями на работе, неудовлетворительными условиями труда, перегрузками сверх всяких нормативов, нищенской заработной платой. Однако ради больного врач зачастую идет на все, лишь бы тот выздоровел.

И что взамен за свой труд мы получаем от нашего родного государства? Гроши, которые в лучшем случае позволяют не умереть с голоду. Это – одному человеку. А семье? Если честно, нас опустили ниже канализации.

^ Вспоминается анекдот. У врача дома засорился унитаз. Вызвали водопроводчика. Тот пришел, где-то постучал, что-то подкрутил, потом говорит:

Готово, все работает. С вас 500 сомов.

Как 500 сомов? – ахнул врач. – За пять минут работы? Я хирург, двенадцать лет учился только специальности, потом двадцать лет в клинике, но столько я получаю за неделю кромешной работы.

^ Ну и что? Это нормально. Когда я был хирургом, мне тоже так не платили.

А ведь все, казалось бы, просто: будет здоров народ, будет здорово и государство. Имея больной народ, оно само будет больным, неработоспособным, никому не нужным.

Медики выполняют важнейшую функцию – лечат больных и предупреждают страшные эпидемии, сохраняя тем самым жизни массы людей. Разве это не защита безопасности государства? Без медиков смертность возросла бы до таких пределов, что жутко представить. Люди бы гибли, особенно при эпидемиях, ничуть не меньше, чем при масштабных военных действиях. Полагаю, было бы логично, если бы медики относились не только к Министерству здравоохранения, но и к Службе национальной безопасности, а, значит, все льготы, которыми пользуются работники этой службы, должны иметь наши врачи, медсестры, санитарки. Это было бы, на мой взгляд, справедливо и соответствовало бы реальному положению вещей.


Наблюдая за Акрамовым, читая его многочисленные интервью в газетах, слушая телебеседы и просто разговоры с коллегами, политиками, невольно поражаешься, насколько сильно и неустанно переживает он за то дело, которому предан, которому верой и правдой служит всю свою жизнь. Причем его переживания не запрятаны куда-то вглубь, как бы для собственного пользования. Он взрывается, вулканирует, едва кто-то коснется больных для него тем.

К нему в отделение привозят пациента или пациентку, чье состояние после оперативных вмешательств в других клиниках резко ухудшается. Видя, какие при этом допущены хирургами ошибки, Эрнст Хашимович неистовствует, костерит своих оплошавших коллег на чем свет стоит. «Дуроломы, прохиндеи, потрошители!», – в гневе срывается он. Страдает больной, и за него Акрамов становится грудью. Но не меньше он возмущается и тогда, когда речь заходит о бедственном положении врача. «Позор такой власти, позор такому государству, которое не ценит своих врачей! Оно совсем, как тот крестьянин, что корову не кормит, а надоями обеспокоен!», – негодует он с экрана телевизора.

Маятник его эмоций частенько бросает то в ту, то в другую сторону. Хотя, если вдуматься, это как два ручья, сливающихся воедино. Ведь понятно, улучшится жизнь врачей, повысится и уровень их профессионализма, а это, естественно, отразится и на лечебном процессе. В итоге, как ни крути, выигрывает больной. Защищая интересы врача, Акрамов защищает и его интересы. Вот какая штука. И тут никаких противоречий.

Случаи, с которыми он и его команда сталкиваются, действительно потрясают. Сколько тяжелейших больных прошло через его руки, через его сердце за десятки лет (от одной до трех операций в день!), а восприятие не притупилось, не задремало. Все в нем протестует, клокочет, когда перед ним оказывается очередной больной, ставший по чьей-то вине инвалидом.

А ведь бывают еще и разные инвалиды. Иной из них живет в обществе, в семье, и его страдания скрыты от глаз окружающих, ущемленность, отторгнутость не давят, не преследуют его по пятам. А иные…

Вот в акрамовское отделение поступает немолодая женщина с диагнозом – пузырновлагалищный свищ. Вся жидкость у нее постоянно изливается наружу. Трагедия произошла в процессе операции, связанной с фибромиомой. Грубейшая ошибка хирурга – и повреждены мочевой пузырь и влагалище.

После этого больную четырежды оперировали. И все безуспешно. Вдобавок к пузырновлагалищному свищу как результату повторных хирургических вмешательств у нее образовалась огромная грыжа передней брюшной стенки живота. Когда женщина стояла, ее отвислый живот, словно фартук мясника, достигал уровня коленных суставов.

Как при всем этом она чувствовала себя дома, в семье? Об улице, обществе и говорить не приходилось. Физические муки, постоянная подавленность… Больная неоднократно пыталась покончить с собой. Никто в республике не пытался больше исправить это отчаянное положение, считая его безнадежным. Оно и понятно. Устранение имеющейся на данный момент патологии требовало уникальных технических приемов, огромного анестезиологического риска и крупных затрат на лекарственные препараты.

Последней инстанцией и последней надеждой был для этой больной Центр реконструктивно-восстановительной хирургии. Хотя и здесь, откровенно говоря, ее состояние не внушало особого оптимизма. Все сознавали меру ответственности и перед пациенткой, и перед своей клиникой, чей имидж для каждого из акрамовской команды был дорог.

Предварительно обсудив со своими сподвижниками ситуацию, Эрнст Хашимович выбрал оптимальный план хирургического вмешательства и тем самым поставил точку на всех сомнениях. Теперь только вперед.

– Готовы? Начали! И каждый на своем месте, внимательно следя за движениями профессора, на лету ловя его указания, старательно выполняет свою работу. Ассистирующий врач-уролог, высококлассный специалист Амангельды Мурзалиев в любую секунду готов прийти профессору на помощь.

Операция продолжалась десять часов. Что это были за часы, знают только они сами. Опасения, от которых порой бросает в дрожь, поиск выхода из критических положений, возникающих внезапно… Решение десятков сложнейших задач…

То был действительно неординарный случай.


Из записок Акрамова. Мы ужаснулись, когда увидели, что отверстие в мочевом пузыре, соединяющее его с влагалищем, равно пяти сантиметрам. Но отступать было некуда. Пригодились все наши профессиональные навыки, знание топографической анатомии, классической хирургии, наша собранность, выдержка. Вся операция по устранению патологии была разноплановой, многоходовой. Слава Богу, мы вышли победителями.

За ходом операции, послеоперационного периода следили все сотрудники больницы, они искренне переживали за нас, за больную, всей душой желали нам удачи. Подобная операция проводилась в республике впервые… А об ответственности хирургов я не раз писал, говорил, буду делать это и впредь.


Труд хирурга тяжел и физически, и морально, а потому, пожалуй, ему можно многое прощать – и сложность характера, и кое-какие непарламентские выражения, и особую требовательность к окружающим. Многое, если это не мешает главному – выполнению профессионального долга.

Акрамов может и крепко выругаться, и накричать сгоряча, и заставить медперсонал работать сверх нормы, если обязывают обстоятельства, но никому никогда (хотя сколько раз пытались!) не удавалось обнаружить погрешности в его профессионализме. Однако это так, к слову.

Хирургу приходится иметь дело не с металлом, не с электронными машинами, пусть даже самыми совершенными. Перед ним созданный Богом человек, человеческое тело, которое несравненно сложней и совершенней любой машины. И случающиеся здесь поломки куда запутанней, чем поломки электронных систем. Я уж не говорю о совершенно другой шкале риска и ответственности за их устранение.

И времени на все это у хирурга совсем немного, а порой и вообще практически нет. Ему немедленно надо оказывать больному помощь, иначе он попросту не выживет, умрет. Причем помощь эта должна быть безупречна. Самые микроскопические, казалось бы, малозначимые нарушения и отклонения от оптимального положения – скажем, уменьшение культи, неправильно наложенный шов – могут стать роковыми для больного.

Поэтому хирург, считает Акрамов, ни в чем не должен испытывать особой нужды, иметь под рукой первоклассное оборудование, инструмент, а голову – свободную от тревожных мирских забот. А если ему, делающему операцию, лезут в голову мысли о том, что жене надо срочно купить сапоги (ходит, бедная, по снегу в туфлях), а сыну школьную форму, без которой его не пускают в класс? Или о том, как накормить детей? Мысли лезут – гнетущие, отвлекающие, их не смахнешь, как крошки со стола. Зарплата мизерная, долгов и без того полно. Домой хоть не заявляйся. Ну как, как выкрутиться?.. Разве есть при головоломках такого типа гарантия, что операция пройдет успешно, что больной не пострадает?

Бернард Шоу как-то сказал: «Нет ничего опаснее нищего врача». Особенно, хочется добавить, хирурга. Его ошибки, промахи ощутимей любых других. Поэтому и требования к хирургу чрезвычайно высоки.

Ему следует, по словам Акрамова, реагировать на возникающие при операции нестандартные ситуации со скоростью гюрзы; двигать пальцами в сотни раз медленнее улитки, сохраняя при этом равномерность движения; давить, если это необходимо, с мощностью колец удава, гладить с невесомостью пушинки; проникать пальцами в те области, которые недоступны для проникновения самым хитроумным инструментом и творить там чудеса; так вязать швы, чтобы этому позавидовали самые искусные ковровщицы…

И все это приходится иной раз делать почти одновременно, не колеблясь, без остановки, без передышки. А в процессе думать, изобретать, запоминать сотни подчас неуловимых деталей. И стоять часами, боясь переступить с ноги на ногу, не имея возможности разогнуть спину и расслабить затекшие от невероятного напряжения мышцы.

Образность акрамовского языка известна. Но вот то, что пальцы могут проникать в самые недоступные для хитроумных инструментов области человеческого организма, творя там чудеса… Не перегнул ли в этом наш герой?

Однако перебирая массу газетных статей, написанных об Акрамове, нахожу и такую:

«Тромб, угнездившийся в труднодоступной артерии, убил бы 53-летнего пациента, если бы не профессор Эрнст Акрамов, который сумел убрать смертельно опасную преграду. Это редчайшая удача даже в мировой медицинской практике. В девяносто девяти процентах подобных случаев спасти больного не удается.

У пациента омертвели и почернели две трети тонкой кишки и вся правая половина толстой. Остальная часть кишечника была пепельно-серого цвета. Такое могло произойти только из-за образовавшегося тромба в верхней брыжеечной артерии, которая снабжает кровью кишечник.

Помощники Акрамова – хирург Ярмухамед Абдулбакиев, анестезиолог Суюн Матджакыпов и медсестра Светлана Деревянко вопросительно смотрели на профессора. И он, и его бригада понимали: случай сложнейший. Попытки извлечь тромб из этой труднодоступной артерии обычно безуспешны, поскольку хирургу приходится убирать его вслепую: артерия ему не видна. Она спряталась за поджелудочной железой и тесно соприкасается с селезеночной веной, ее ранение вызывает такое мощное кровотечение, от которого больной погибает.

Акрамов продолжает операцию. Ведь если прекратить ее и оставить тромб в артерии, больной умрет через несколько часов от гангрены кишечника. Чтобы не задеть селезеночную вену, он медленно продвигается в сторону артерии безо всяких инструментов; ему приходится буквально пальцами видеть, как располагаются на пути ткани и сосуды. Наконец он вытащил злополучный сгусток, убрал омертвевшую часть кишечника. Оставшаяся, получив приток крови, сразу порозовела. Значит – живая…»

(«Вечерний Бишкек», 21 августа 2003 г.).


5. Между богатством и совестью – бездна


Сам Эрнст Хашимович весьма скромен, непритязателен в своих запросах и потребностях. И хотя полагающаяся ему зарплата унизительно мала, он – ничего, обходится. Привык довольствоваться в быту тем, что есть. Его знаменитые «Жигули» скоро отметят тридцатилетие. А ведь он вынужден ездить на них каждый день. Среди роскошных иномарок, которые съезжаются к подъездам учреждений, где проводятся правительственные и прочие мероприятия, его машина выглядит экзотически. Возможно, скоро кто-нибудь из богатеев догадается и будет просить профессора поменяться с ним автомобилями: наличие в гараже «Жигулей» самого Акрамова наверняка повысит имидж владельца. Только пойдет ли на это Эрнст Хашимович? Он совершенно не комплексует ни по поводу своих старых, изношенных «Жигулей», ни относительно аскетического питания, в котором преобладает то, что подешевле (сам не раз видел, с каким удовольствием он уплетает рисовую кашу).

Его обожают журналисты, особенно женского пола. С ним можно говорить на любую тему – будь то медицина, политический кризис в стране или самозахват земель на окраине Бишкека. О любой проблеме Акрамов готов высказать свое острое, непредвзятое суждение. Оно подкупает искренностью, вескостью аргументов и сочностью языка. Потертые, ветхие слова у него не в чести.


Из записок Акрамова. Творческая работа, а я считаю свою деятельность именно таковой, часто сводит меня с творческими людьми. Наверное, потому, что для нас одинаково характерно критическое восприятие существующего положения, поиск нового, забота о справедливости. Журналисты – народ интересный. Многие из них бесстрашны в своем стремлении добиться истины. Разве откажешь им в беседе? Разве не выложишь все, о чем болит душа, откровенно и без прикрас?

Особенно мне повезло встретить на своем пути таких замечательных, смелых журналистов, как Элина Чернявская и Надежда Рябова. Это с их помощью, благодаря им, я получил возможность высказывать свои мысли на страницах солидных газет, которые они представляли, критиковать не только состояние нашей медицины, но и несовершенные рычаги управления нашим государством. Это они были проводниками моих идей, мыслей, вызывая тем самым огонь на себя. Это они, Элина и Надежда, предлагали мне для интервью наиболее актуальные, животрепещущие темы.

Став друзьями, мы нередко собирались вместе, беседовали, спорили, и, как правило, во время этих споров внезапно нас осеняла идея, которая потом получала развитие в печати. Было очевидно, что у нас наверняка появятся оппоненты, но мы их не боялись, ибо в нормальном обществе оппозиция (нормальная!) необходима. Как на стыке наук возникают, подобно вольтовой дуге, ошеломляющие открытия, так при столкновении с оппозицией выкристаллизовывается нечто новое, неизведанное.

И еще в общении с журналистами Акрамов любит розыгрыши, причем берущие у него интервью об этом порой даже не догадываются. То здесь, то там он выкидывает такой фортель, что хоть стой, хоть падай.

Смотрю однажды его беседу по телевидению. Тележурналистка, на первый взгляд, ничего себе, прехорошенькая. И глаза огромные, и ноги в кадр не вмещаются. Это последнее обстоятельство почему-то больше всего волновало ее, и она то соединяла их, то разъединяла, то в одну сторону поворачивала, то в другую. Эрнст Хашимович с затаенной усмешкой наблюдал за ее манипуляциями. Разговор поначалу коснулся общих вопросов медицины, заработной платы врачей. Акрамов отвечал охотно, обстоятельно, не спуская прищуренных глаз со своей собеседницы. Мимоходом он заметил, что даже ему, профессору, государство платит чуть больше пятидесяти долларов в месяц. Хотя он работает денно и нощно, и никогда не бывал в отпуске.

Теледевица, пропустив эти последние акрамовские фразы мимо ушей, тут же задает вопрос, насколько он богат, имеет ли особняк, какой у него лимузин, где и как он любит развлекаться?

Эрнст переменился, принял вид надменного, пресыщенного роскошью господина и стал говорить, что он баснословно богат, что у него двухэтажная вилла на Средиземном и трехэтажная на Черном морях, что машины он меняет как перчатки и не помнит, то ли у него сейчас шестисотый «мерседес», то ли семисотый, но что с бассейном и сауной – это точно. Девица и тут не почуяла розыгрыш, кураж и стала выспрашивать, как выдающийся хирург относится к женщинам, какой тип женщин его наиболее привлекает?

– О, у меня на этом поприще банальные привычки! – восклицал, взмахивая руками Акрамов. – Мне нравятся длинноногие блондинки юного возраста, легкомысленные и страстные. Мои любовницы обычно живут на виллах, о которых я говорил, и между операциями я летаю к ним на собственном самолете.

Завершая передачу, теледевица повосхищалась широкими возможностями Акрамова и его современными взглядами на жизнь. При этом сам герой сидел с высоко вскинутой седовласой головой, едва сдерживая раздирающий его смех, которому он позволял плясать только в хитровато прищуренных глазах.

Главный редактор программ другого телеканала, женщина вдумчивая, внимательная, собралась снимать о нем телефильм. Перед этим мы встречались, толковали с ней. Узнав о его склонности к розыгрышам, она покачала головой: нет, у меня такие штучки не пройдут. Я сама буду ведущей и не допущу, чтобы надо мной потом потешались.

И вот фильм, предварительно разрекламированный в газетах, на телевидении показывают массовому зрителю. Ведущая рассказывает об Акрамове красочно, с вдохновением, постепенно подступая непосредственно к беседе с ним. Он держится в кадре свободно, никакие юпитеры не пугают его. Что ж, операционная бывает освещена и поярче. Наконец, ведущая коснулась традиционной темы – положения врачей. Эрнст стал собран, в лице проступили черты воина, а в голосе – сила набата: врач в нашей стране страшно унижен и оскорблен! Наша зарплата, как цыганское одеяло: купил штаны – в животе бурчит от голода, поел нормально – штаны купить не на что. А состояние медицинской техники, больничных помещений? Позапрошлый век! Государство на хознужды средств не выделяет.

– Простите, уважаемый профессор, – прервала его собеседница. – Но я не раз бывала в вашем хирургическом отделении, заходила в палаты. И мне, откровенно скажу, там понравилось. Почти на всех окнах современные стеклопакеты, жалюзи. Пол покрыт первоклассным линолеумом или специальной плиткой. Кругом чистота и порядок. Значит, все-таки выделяются средства?

– Нет, – печально вздохнул Акрамов.

– Тогда как же?..

– Очень просто, – мягкая, лукавая улыбка промелькнула на его лице. – Я всю свою пенсию и зарплату до последнего тыйына отдаю на проведение ремонтных работ.

Видно было, как на какой-то миг ведущая смешалась, что-то не состыковывалось в ее сознании. Но что именно? Этого она сразу так и не поняла. И после маленькой паузы, поблагодарив Акрамова от имени телезрителей за столь благородные деяния, повела разговор дальше. Хотя, наверное, ей следовало возразить, что на пенсию врача, которая еще меньше крохотной зарплаты, никакой ремонт в больнице не проведешь.

Его разговоры о собственном богатстве приводят порой к различным недоразумениям. Мама одной из студенток Славянского университета, насмотревшись этих телешоу, обратилась к нему с просьбой – спонсировать продолжение учебы ее дочери во Франции, а также проживание вместе с дочерью ее самой. Кто-то просит срочно перечислить деньги на строительство коттеджа (мизерная сумма – десять тысяч баксов!), кому-то позарез нужны деньги на покупку современного компьютера, у кого-то родилась идея с помощью Акрамова, его финансов создать фонд для поддержки деятелей культуры. Ему пишут, звонят, буквально берут за горло… Он вынужден отшучиваться, говорить, будто его валютные счета в Европейских банках заморожены, а когда разморозятся, неизвестно.

После очередного подобного интервью с ним и последовавшего шквала писем, в которых от Акрамова требовали материальной помощи, газета «Вечерний Бишкек» опубликовала обращение к читателям: не имеете денег, так имейте хотя бы чувство юмора, господа!


И все-таки как же, за счет чего выкручивается Акрамов? Не для себя, тут ясно, а для своего хирургического Центра, отделения? Может, реальные богатенькие больные или их родственники помогают?

В его небольшом кабинете, на углу письменного стола, стоит картонный ящичек, напоминающий многократно уменьшенную урну для голосования. Надпись на нем гласит «Для ремонтных работ». Кое-кто из пациентов бросает туда смятые сомы, десятки и двадцатки, а то и покрупней.

– Думаешь, богатенькие раскошеливаются? Как бы не так! – лицо Акрамова – открытая книга, в ней можно прочесть куда больше, чем в его словах. Но только до определенных пор. Сам откроет, сам закроет. И тогда к нему не подступишься. – Приезжает тут один… на новеньком джипе с наворотами. Губернатор, миллионер. Из ушей доллары брызжут. У него, видите ли, здесь тетя лежит. Никаких претензий он к нам не имеет, кроме единственной: тетя помещена в двухместную палату, а надо бы в одноместную. И как можно скорее. Я ему объясняю: одноместная на ремонте, и у нас есть больные куда более тяжелые. А сам то так, то сяк этот ящичек перед ним кручу, чтобы надпись ему в глаза бросалась. – При этом лицо Эрнста Хашимовича пылает возмущением, а голос подрагивает от смеха. – Я кручу этот ящичек, а он делает вид, будто не замечает, взгляд в сторону отводит и все говорит, говорит… Про тетю, про многотрудную губернаторскую работу… У меня уже рука устала ящичек перед ним вертеть. Так он и уехал, ничего туда не положив и, самое главное, не уразумев, что нам не важно, какой у больного, его родственника чин или кошелек. В этом смысле в нашем отделении, как в бане, все равны. Первейший ориентир – состояние больного. Спасать мы должны всех, а не избранных.


Произошло как-то в отделении ЧП. Сломался аппарат отсоса. А без него хоть плачь. Новый стоит триста долларов. Но где их взять? Незадолго до этого Акрамов спас жизнь одному крутому бизнесмену, который, выздоровев, светясь от благодарности, заверил: все, что вам понадобится, только свистните – вмиг сделаю! Может, действительно, к нему обратиться? Сотрудники, вспомнив его искренние заверения, хором поддержали Акрамова: конечно, уж он-то даст деньги на аппарат.

Созвонившись с бизнесменом, Эрнст Хашимович отправился к нему в гости. Жене хозяина был куплен роскошный букет роз. Когда он подъехал по указанному адресу, его встретили у ворот телохранители. Особняк, всю прилегающую территорию окружал трехметровый забор, облицованный серым гранитом. Появился хозяин, весь такой радостный и гостеприимный. Ему очень приятно, сказал он, видеть знаменитого хирурга у себя в гостях. Скоро подадут обед, а пока… Не хочет ли Эрнст Хашимович прогуляться и посмотреть его владения? А куда денешься, если пришел с просьбой? Пошли смотреть. Чего только там не было. И теннисный корт, и бассейн, и биллиардный зал, и сауна, и еще много всякой всячины, говорящей о сверхдостатке владельца. Повосхищавшись для приличия, Акрамов улучил момент и сказал, что Центру хирургии срочно нужен аппарат отсоса, стоит он триста баксов, но в больничной казне пусто… Бизнесмен поскучнел, весь как-то съежился, сник. Оказывается, он на страшной мели. Его ободрала, как липку, таможня, прижали налоговые инспектора. Тяжкие времена, тяжкие… Эрнст Хашимович все понял. Сослался на предстоящую операцию и заторопился. «Подождите, вот-вот подадут обед! Красная рыба, черная икра, армянский коньяк…». Гость так глянул на хозяина, что тот прикусил язык.


Ходить с протянутой рукой унизительно. И лично для себя он никогда бы не стал просить. Но когда без этого аппарата не могут обойтись больные, попавшие на операционный стол… Тут уж Акрамов готов пожертвовать чем угодно, включая собственное самолюбие. Впрочем, у него про запас всегда есть варианты. А отправился он в гости к бывшему пациенту лишь потому, что тот сам обещал любую помощь.

С покупкой аппарата, как и со многим, многим другим, включая ремонт помещений, его выручили друзья. А в нем еще сильней укрепилось мнение, что самые жадные, скряги – это, чаще всего, непомерно богатые, ставшие таковыми нечестным путем.

Но уж если ты ловчил, обманывал, укрывался от налогов, воровал у государства, то хотя бы поделись с бедными, с теми же врачами, которые столько труда, энергии отдают больным, не имея при этом ни приличной зарплаты, ни современных инструментов, оборудования. Ведь появился в России нормальный миллиардер – Роман Абрамович, который обустроил Чукотку. Да и не он один, наверное… Верно заметил Шота Руставели: «Что ты спрятал, то пропало, что ты отдал, то – твое».

А может, думал Акрамов, этих богачей подтолкнуть надо? И развеселился, когда ему в голову пришла идея – хирургическим путем удалять у них ген жадности. Отыскать этот ген ему будет не так уж и сложно. Да и операция пустяковая. Зато сколько пользы для людей! Щедрые богатые могут преобразить жизнь всего человечества. Среди них – и президенты, и министры. Все они, вмиг перестав набивать собственные карманы, озаботятся процветанием народа. Сама собой исчезнет коррупция… Но как завлечь богачей на операцию? Прежде всего надо сделать ее совершенно бесплатной. Халява – наилучшая приманка для них.

Его тревожит, что культ богатства в стране затмевает культ ума, ценится выше культа совести. Таким образом, не получается ли сегодня, что стремление к накопительству, богатству тормозит и развитие ума, и проявление совести? Совсем дугое дело, когда богатому человеку свойственна интеллигентность.


Из записок Акрамова. С моим другом Александром Машкевичем, о котором мне хотелось бы здесь поведать, я познакомился более тридцати лет тому назад, когда он был еще совсем юным. В один прекрасный день меня пригласила домой, на чашку чая, Лилия Петровна Фадеева. Нам было о чем поговорить и что вспомнить: в мои аспирантские годы она работала лаборанткой кафедры патологической анатомии, помогала в подготовке моей диссертации, вместе мы ловили собак для экспериментов, проводили научные опыты. Две ее дочери, Лариса и Лена, учились тогда в школе, частенько приходили к ней на работу, в пионерских галстуках, аккуратные, красивые и воспитанные. С годами они стали еще прелестнее. И вот теперь сидели и слушали наш разговор.

Вскоре наша компания за столом пополнилась только что подошедшими двумя юношами. Когда один из них, товарищ Саши Машкевича, протянул руку то ли к хлебу, то ли к печенью, я не выдержал и воскликнул: «Стоп!», что вызвало, судя по их лицам, некоторое возмущение. За восклицанием последовала моя излюбленная в таких случаях фраза: «Быстро идти в ванную и с мылом помыть руки, а затем уже благонравно сесть за стол и пожелать всем приятного аппетита». Улыбнувшись, Лилия Петровна сказала им, что указание врача надо выполнять.

Так мы познакомились. Оказывается, Саша уже давно встречается с Ларисой. Потом была свадьба, и жизнь пошла своим чередом. Мы часто виделись, подружились. Закончив филологический факультет университета, Саша защитил диссертацию, стал кандидатом наук. Преподавал, пользовался огромным авторитетом среди студентов, собирал материалы для докторской диссертации. А тут развалился Союз, ломались человеческие судьбы, многие прежние ценности превращались в прах. Чтобы содержать семью, моему другу пришлось оставить преподавательскую деятельность и заняться бизнесом. Не все шло гладко. Поначалу потерь было больше, чем обретений. Но сила духа, высокая образованность, да еще и талант предвидения помогли ему выстоять, найти себя на поприще бизнеса, предпринимательства.

Вокруг него сплотился коллектив единомышленников, им создан обширный комплекс предприятий, где трудятся тысячи людей. Обеспечив их работой, крепким заработком, он стремится помочь им в решении социальных проблем, в том, чтобы их дети получали образование. Вот уж действительно человек, радеющий не только о себе, но и о людях, его окружающих.

Встречаясь со мной, он интересуется моей деятельностью, состоянием здравоохранения, нуждами нашего хирургического отделения. Если требуется помощь больным и я обращаюсь к нему, никогда не получаю отказа. Наши сотрудники, хоть и не видели Александра Машкевича, но знают о нем, высоко ценят его поддержку и с благодарностью желают ему самому и его семье здоровья и процветания.

У моего друга две дочери – красивые, элегантные, владеющие пятью европейскими языками. А его избранница Лариса по-прежнему привлекательна и обаятельна. Прекрасная супруга, мать, она еще и одаренный композитор, является автором и исполнителем, ею записано несколько дисков. Будучи дружен с замечательными родителями Саши, его семьей, я вижу, сколь крепка база, на которой строится его настоящее и будущее, откуда произрастает его постоянное желание творить добро людям. Ну а что касается науки… Александр Машкевич уже доктор философии, профессор.


У Акрамова сложился свой кодекс чести в отношении к больному, своя этика, исходящая из той тяжелой ситуации, в которой пребывает медицина. Его сотрудники четко усвоили требование своего шефа: не сметь торговаться с больным, не сметь брать от него или его родственников деньги за предполагаемую помощь. Несчастье человека ни в коем случае нельзя превращать в источник своего благополучия. Другое дело, когда больной, пройдя лечение, выздоровев, сам захочет отблагодарить. Это его воля, его право.

Бывало, кто-нибудь из больных принесет в знак благодарности мешок муки, риса или сахара. Скромные дары делятся на равные части между сотрудниками, потому что все, считает Акрамов, – от санитарки до заведующего – вкладывают свой труд в процесс выздоровления пациента. А если кто вручит конвертик с деньгами, сей презент тоже пойдет в дело: или на ремонт, или еще на какие-нибудь хозяйственные нужды. Эрнст Хашимович не стыдится этого. Ведь люди благодарят за результат врачебной помощи, благодарят от чистого сердца. Пусть государство стыдится. Именно оно довело медицину до такого состояния.

Шкаф в акрамовском кабинете забит алкогольными напитками, коробками импортных конфет. Хотя сам он не пьет, да и конфеты для него блажь. Но не отказывается, принимает подарки, чтобы потом было чем рассчитаться с электриками, сантехниками, плотниками, садовниками, услугами которых ему, как руководителю Центра, приходится пользоваться.

Вспоминается Эрнсту Хашимовичу забавный случай из врачебной практики. Однажды ночью к нему приехали встревоженные знакомые и, подняв с постели, попросили проконсультировать больного, который был плох и находился у себя дома. Быстро, по-военному собравшись, Акрамов спустился к машине. Вскоре они были на месте. Осмотрев больного, он потребовал немедленно везти его в больницу. Положение действительно тяжелое – острое воспаление поджелудочной железы. Мучения при таком заболевании адские. Но больной держался молодцом. Когда ехали, он пообещал Акрамову, если тот его вылечит, отдать в благодарность свою жену, машину и дом. Естественно, Эрнст Хашимович воспринял это как шутку.

После успешной операции и довольно продолжительного лечения пациент наконец поправился. Его уже готовили к выписке. И вот в один прекрасный день, в воскресенье, он потихоньку, никому ничего не говоря, крадучись, направился к выходу. Кроме узелка со своими вещами, у него в руках был огромный арбуз, принесенный родственниками соседу по палате. Дверь ординаторской, где в тот момент находился Акрамов, была приоткрыта. Увидев тяжело нагруженного пациента, хирург вышел ему навстречу.

– Слушай, а как же твое обещание? – хмуря брови, спросил он.

– Какое обещание? – прикинулся забывчивым пациент.

– То самое, которое дано при свидетелях и которое ты поклялся выполнить. Значит так, начнем с жены. Отдавай жену.

– Ага, я теперь здоровый, и она мне самому нужна, – с вызовом смотря на Акрамова, заявил пациент.

– Тогда отдавай машину. Ведь обещал!

– А на чем я буду ездить?

– Ну, хватит! – тон Акрамова был категоричен. – Едем прямо сейчас к нотариусу и переписываем дом на наше отделение. Понял?

– Не-е-е, – заупрямился пациент. – А где с женой мы будем жить?

– Ох, и фрукт же ты! Ладно. Зачем же чужой арбуз прихватил?

– Не возвращаться же мне домой с пустыми руками.

Тут уж медперсонал, наблюдавший эту сценку, не выдержал и разразился хохотом. Покрепче обхватив арбуз, пациент бочком выскользнул в дверь.


Какие бы тяжкие времена ни переживала у нас медицина, движение в ней все равно происходит, многое в ней все равно совершенствуется. Акрамов, конечно, недоволен: слишком, слишком медленно! Однако сам факт, что такие, как он, люди даже в столь сложных условиях совершают сегодня то, что непредставимо было вчера, говорит о великой силе их таланта, который ничем не остановить. Наверное, в этом тоже истинная ценность их божественного дара.

«В Научном центре реконструктивно-восстановительной хирургии наряду с плановыми хирургическими вмешательствами становятся, к сожалению, обыденными операции неотложные. Вот и эта была не из легких. На операционный стол попал пациент с кровотечением из распадающейся опухоли желудка. Раковая опухоль приобрела угрожающие размеры, пришлось удалять желудок, часть пищевода, все близлежащие лимфатические узлы. Но «убрать» больной орган – одно дело, а вот как провести операцию, чтобы человек, покинув стены больницы, сохранил возможность полноценной жизни?

Специалисты Центра сегодня уже делают это. К примеру, пораженный раком желудок после удаления смогли заменить искусственным, приспособив под него часть кишечника. Проводят здесь и операции, которым нет аналогов в мире. Имеются, скажем, прекрасные наработки в лечении рака толстой кишки… Или вот панкреонекроз – омертвление поджелудочной железы. Смертность от этого недуга составляет девяносто пять процентов. В Центре удалось ее снизить до пятнадцати-шестнадцати процентов.

По мнению Эрнста Хашимовича Акрамова, опыт работы и мастерство его команды врачей позволяют уже подойти к пересадке некоторых органов: почек, печени. При таких операциях главное – обеспечить новый орган питанием через кровеносные сосуды, а у специалистов Центра и теоретических знаний, и практических навыков в области пересадки сосудов достаточно. Будь создана для этого необходимая материально-техническая база – и они сразу готовы оказывать больным подобную помощь…» (Д. Ащеулов. «Слово Кыргызстана», 5 мая, 2004 г.).


После очередной операции Эрнст Акрамов, стараясь не поддаваться навалившейся на него усталости, бодрым шагом направляется в свой кабинет. Он уже представляет, как сейчас сядет в глубокое кресло, медленно, с наслаждением попьет горячего чая, а потом закроет глаза, расслабится и хоть на несколько минут отключится от того сумасшедшего напряжения, в котором пребывал у операционного стола.

Вообще-то лучше всего хотя бы часок поспать. Ночь выдалась беспокойной, ему приходилось принимать экстренные меры: то у больной из третьей палаты резко стала повышаться температура, подступая к критической отметке, то привезли раненного в голову мужчину с едва заметными признаками жизни… Впрочем, поспать – это он чувствовал – вряд ли удастся, а вот попить чая, слегка расслабиться, отдохнуть…

– Доктор, скажите, а как прошла операция? Удачно? Что принести больному покушать? – это его обступили и атакуют вопросами родственники прооперированного пациента. Им невдомек, думает Акрамов, что тот еще находится под наркозом и ему совсем не до еды, что нет такого приборчика и невозможно определить, возникнут или не возникнут послеоперационные осложнения, как будет дышать больной, не появится ли у него вдруг какой-нибудь пневмонии или чего-нибудь похуже. А потому рано пока говорить, удачно или неудачно прошла операция.

И он устало улыбается, произносит обнадеживающие слова, мечтая при этом поскорее остаться наедине с собой, чтобы сесть, протянуть ноги под столом, оживить онемевшие мышцы спины… А они сыплют вопрос за вопросом и на них надо отвечать…

Когда Эрнст Хашимович добирается до своего кабинета, его встречают у самых дверей родственники других больных и начинают упрашивать, чтобы только он, а никто иной, оперировал их близких, поскольку только ему одному они полностью доверяют… И он опять вынужден стоять (после пяти или восьми часов стояния у операционного стола!), слушать, что-то говорить…

Увы, эгоизм уверен в нерушимости своих прав. Бестактный человек не знает, что он совершает бестактность. Но разве от этого Акрамову легче?

Порой ему становится невмоготу, и он проклинает тот день, когда сам, добровольно, без принуждения выбрал такую адскую работу. Винить в этом некого. Только себя самого. Винить? А если без всего этого уже не видишь смысла в жизни? Если эта изнурительная, добровольная каторга и есть для него тот самый высший смысл и та самая высшая цель? Ему вспоминается название очерка его друга, прекрасного журналиста Валерия Сандлера: «Сладкая каторга Валентина Пикуля». Вот уж где в самую точку! Приковавший себя к столу писательским талантом Пикуль работал чуть ли не сутками, создавая выдающиеся произведения, испытывая муки и радости. Как для него, Акрамова, близко и понятно это состояние. Сладкая каторга…

Он прикрыл глаза, вытянул ноги. Бесшумно вошла медсестра и поставила перед ним чашку горячего чая…






Скачать 1.37 Mb.
оставить комментарий
страница1/6
Не допускается тиражирование
Дата27.09.2011
Размер1.37 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх