Вестник интегративной психологии icon

Вестник интегративной психологии


Смотрите также:
Вестник интегративной психологии...
Методическое пособие предназначено для студентов специализации по интегративной психологии...
Сборник статей представляет обзор теоретических и экспериментальных работ по интегративной...
Сборник статей представляет обзор теоретических и экспериментальных работ по интегративной...
Сборник статей представляет обзор теоретических и экспериментальных работ по интегративной...
Сборник статей представляет обзор теоретических и экспериментальных работ по интегративной...
Л. М. Кроль Научный консультант серии...
Э. Г. Гельфман (Томск, тгпу) > М. А. Холодная (Москва...
Программа составляется с учетом интересов и педагогов, и психологов...
Вестник факультета психологии...
Тезисы интегративной психологии...
Премия авторы Повод для размышления Публикации в Вестнике Психологии образования научные статьи...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   39
вернуться в начало
скачать
Карицкий И.Н. (Москва)

^ НАУКА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ

Психологическая практика является центральной категорией практической психологии, прежде всего, потому, что все поле практической психологии тотально занимают различного рода психологические практики, общее содержание которых конституируется в данное понятие. В то же время эта категория не разрабатывается ни в рамках общей психологии, ни в социальной психологии, ни в общей теории деятельности как частный вид деятельности, ни в самой практической психологии на уровне ее теории. Конечно, существует множество отсылок к психологической практике в различных текстах, но при этом не рассматривается ни само понятие, ни его содержание, ни структура психологической практики. Анализу более-менее подробному подвергаются отдельные виды психологической практики, обычно психотерапия, психологическое консультирование, психодиагностика, психотренинг. Более того, в отношении психотерапии и психодиагностики можно констатировать, что здесь в развитой форме существуют оба уровня: теоретический и практический.

Анализ несколько десятков источников по практической психологии как отечественных, так и зарубежных, которые включают в себя учебники по практической психологии, монографии по отдельным проблемам, статьи и т.п., показывает, что ни в одном из них в явном виде не рассматривается категория психологической практики как таковая, соответственно с ней никак не соотносятся такие практики как психотерапия, психологическое консультирование, психотренинг, психодиагностика, психологическое просвещение, практики личностного роста и саморегуляции и т.д. Хотя по логике вещей, если эти виды практики относятся к практической психологии, то их родовой категорией должно выступать понятие «психологическая практика». В то же время в ряде случаев на место центральной категории практической психологии предлагаются другие понятия: психотехника, психотехнология, психологический метод. Это делает необходимым специальное исследование психологической практики как центральной категории практической психологии и разработку соответствующей теории. Отсутствие понимания психологической практики как центральной и родовой категории по отношению к видам психологических практик приводит иногда к перевертыванию логических отношений между ними, а также к переворачиванию отношений между психологической практикой и ее элементами.

Термин «теория практической психологии» выглядит не совсем корректным с учетом существующих представлений о соотношении теории и практики. Практика – это то, что не теория, а теория – то, что не практика. Теория – это знание о предмете, практика – это реальное взаимодействие с предметом. В то же время, если существует некоторая область практической деятельности, она находит свое отражение в совокупности знаний об этой деятельности, которые в развитой форме и при достаточном уровне обобщения приобретают статус теоретических знаний. Существует развитая область практической деятельности, которая называется практической психологией. Соответственно ей должна отвечать область своей теории. Аналогично тому, как существуют теория и практика психотерапии, теория и практика психодиагностики. Иногда говорят также о теории и практике психологического консультирования и уже наряду с многочисленными практиками психотренинга появились первые отечественные работы по его теории, а не только методические описания его многочисленных видов. Таким образом, видимая некорректность выражения «теория практической психологии» является не содержательной, а формальной. И собственно апеллирует к недостаточной представленности психологической практики на теоретическом уровне, к отсутствию теории психологической практики.

Обозначая эту же проблему, например, Ф.Е.Василюк разрешает ее следующим образом: ставя в соответствие психологической практике психотехническую теорию. На наш взгляд, в более общей форме можно говорить о соотношении между психологией как практикой и психологией как наукой, знанием. При этом важно отметить следующие три момента. Во-первых, психология как наука содержит в себе два рода знаний: 1) об объектах психологии, их психологическом содержании (психологическая онтология) и 2) о способах практического взаимодействия с этими объектами (психологическая праксеология). И, значит, психологическая наука подразделяется на эти две глобальные области. Во-вторых, психологическая наука, как известно, имеет эмпирический и теоретический уровни познания и знания. И, в-третьих, эмпирический уровень практической психологии имеет двоякое происхождение. С одной стороны, он представляет собой эмпирический срез практический психологии как таковой. Это ее знаниевая составляющая, момент отражения, познания действительности (который подчинен в практике моменту воздействия), неотделимый исходно от самой практики и получающий в дальнейшем самостоятельное существование как знание. Другими словами, это знание, возникающее в процессе осуществления психологической практики без специальной цели получения этого знания. С другой стороны, эмпирическое знание о психологической практике (и о ее объекте) может быть получено в ходе специально организованного ее изучения (т.е. как обычно осуществляются научные исследования). Таким образом, теоретические обобщения психологической практики имеют два источника: саму практику и ее научное исследование. При этом если говорить о научной, а не вненаучной психологии, то психологическая наука в целом (общая психология, социальная психология, конкретные психологические дисциплины) и составляет ту часть теоретического базиса практической психологии, которая относится к знанию об объектах. Схожую позицию на этот вопрос высказывает также В.А.Мазилов, полагая недостаточным и односторонним психотехнический подход к методологии психологии. Вместе с тем, на теоретическом уровне психологии в сравнении с объемом знаний об устройстве объектов слабо представлены знания о методах практического взаимодействия с объектами психологии с задачей их целенаправленного изменения. Хотя в значительно более развитой форме наличествуют знания о методах познания. На эту проблему указывает, например, В.В. Новиков, всемерно настаивая не необходимости развития практического аспекта социальной психологии. Эти методологические знания практической работы, правда, достаточно разработаны, например, в таких частных областях, как психодиагностика, психотерапия, психоанализ, теория поэтапного формирования умственных действий и в некоторых других.

Вся психология как наука выступает по отношению к психологической практике в качестве ее теории, но ее (науки) знания говорят, в первую очередь, о том, как устроены психологические объекты, каковы их свойства, функции, закономерности, но не о том, как эти знания практически могут быть использованы, ей недостает праксеологического элемента знаний. Если говорить о психологии как науке в целом и, в частности, о социальной психологии, то они естественно выступают концептуальными и методологическими основаниями практической психологии, задавая основные ориентиры в понимании психических явлений. И хотя понимание психических явлений имеет огромное значение, без знания способов его практического использования, оно не может быть востребовано психологической практикой. Таким образом, психологическая практика во всем своем многообразии, подвергнутая научной рефлексии, еще должна получить свое теоретическое выражение в рамках общей и социальной психологии, а, скорее, оформить собственную область науки.

Отнесение тех или иных психопрактик к определенному виду вызывает определенные трудности. То, что легко сделать на абстрактном уровне, не столь же просто сделать с реальными объектами. Многие специалисты говорят о том, что психотерапия и психологическая коррекция имеют один предмет и содержание, что размываются границы между психотерапией и психологическим консультированием, что психотренинги могут выступать и как самостоятельные практики, и быть включенными элементами, например, в процесс психотерапии. Приемы психологической коррекции встречаются в процессах психологического консультирования и просвещения. Многие тренинги, по сути, являются практиками личностного роста и развития. Вместе с тем еще существует чрезвычайно мощный пласт практической психологии – оккультных, эзотерических, психодуховных, религиозных, биоэнергетических и т.п. практик, который почти не получил никакого научно-психологического осмысления (и, говоря откровенно, наука сторонится этой сферы). Выделяя те или иные виды психопрактик, специалисты, вместе с тем, в качестве ведущих выделяют в них разные моменты. Кто-то говорит о психотехнической составляющей, кто-то о технологической, одни акцентируют внимание на развивающем потенциале тренингов, другие на тренирующей стороне, для третьих существенны просветительские, образовательные аспекты. Для многих важна терапевтическая, послабляющая сторона психологических практик будь-то психотерапия, аутогенная тренировка или медитация. Контекстуально также можно встретить высказывания о методическом, компенсирующем, интегрирующем, концептуализирующем, диагностирующем, исследовательском, прогностическом, коррекционном, игровом, профилактическом, обучающем, тестирующем, социальном, конструкционном, проектирующем, реабилитационном, гигиеническом и других компонентах психопрактик. Между исследователями нет и, наверное, никогда не будет единого понимания, где заканчивается психотерапия и начинается психологическое консультирование, как соотносятся психологическая коррекция и психотренинг, в чем определяющая разница между консультированием и просвещением и т.д. Причина заключается в том, что всякая конкретная практика в разной степени выраженности, в том числе, латентно содержит в себе все многообразие возможных психопрактических аспектов и способов действия.

Если идет процесс психотерапии, то врач или психолог не только осуществляют психотерапевтическое воздействие по известной методике, но также и тренируют нарушенные функции, просвещают пациента о причинах и возможностях выхода из болезненного состояния, консультируют, поддерживают и т.п. Естественно на всех стадиях психотерапии имеет место психодиагностика, происходит концептуальное осмысление специалистом проблемы-болезни, а сам процесс психотерапии содержит психотехническую и психотехнологическую стороны. Аналогично психологический тренинг – это не только тренировка какой-то функции, способности, навыка. В нем всегда содержатся моменты объяснения, просвещения, консультирования, диагностики. В ряде тренингов, особенно телесно-ориентированных, с использованием дыхательных техник, интегративных технологий, существенным является психотерапевтический эффект. Естественно, каждый тренинг также выстроен технологически и психотехнически. Важно и то, что каждый конкретный психопрактический процесс протекает как уникальный, в одном сеансе, например, холотропной терапии у конкретного клиента могут преобладать терапевтические эффекты, в другом – преобладать концептуальное осмысление, в третьем – будут иметь место процессы личностного роста или интеграции и т.п. Поэтому вопрос не в том, что является специфическим, присущим только данному феномену, признаком психотерапии, психологического консультирования или психотренинга – между ними существует множество пересечений, а в соотношении всем им присущих основных компонентов. На основе этого соотношения можно, с одной стороны, строить определения видов психологических практик, с другой – вычерчивать ориентировочные границы между ними, всегда имея в виду, что живая практика богаче любого представления о ней.

Психологическая практика как родовая эмпирическая категория есть целостность, интегральное единство ее сущностных моментов. Одни из этих моментов (аспектов) в одних видах практик представлены как ведущие, в других – как подчиненные, в третьих – почти не проявлены или скрыты. Их латентное наличие в то же время обнаруживается, например, тем, что, будучи никак не проявлены в одних процессах данной практики, они отчетливо присутствуют в других, в какое-то время даже выходя на первый план. По части этих аспектов получили свое название отдельные виды психологических практик. Эти аспекты – терапевтический, консультационный, тренинговый, развивающий, диагностический, объяснительный, концептуализирующий, компенсационный, интеграционный, исследовательский, коррекционный, игровой, профилактический, обучающий, поддерживающий, контекстуальный и другие. Если конкретная психопрактика строится с доминированием терапевтического аспекта, то она имеет статус психотерапии. Если она направлена на передачу некоторых психологических знаний вне конкретной проблемной ситуации, то ее психопрактическое содержание отвечает понятию психологического просвещения. Если психологическую интерпретацию получает конкретная личностная (групповая, организационная) проблема с целью ее конструктивного разрешения, то речь идет о психологическом консультировании. Если имеет место освоение, развитие, тренировка каких-либо психических функций, навыков, способностей, то психопрактика разворачивается как тренинг. Если психопрактика направлена на индивидуальное освоение внутренних (психических) пространств, то можно говорить о психодуховной практике. Хотя непреодолимых границ между ними нет.

Представление о психологической практике (психопрактике) как центральной категории практической психологии позволяет уточнить содержание основных видов психологических практик во взаимном соотнесении. Критериями этого соотнесения являются следующие параметры, точнее, условные параметрические шкалы с интуитивным шкалированием: 1) шкала «Психическая норма – патология», т.е. объективные показатели психического здоровья; 2) шкала «Степень личностного (группового, организационного) благополучия», т.е. субъективная оценка состояния клиентом; 3) шкала «Степень профессионального воздействия», т.е. интенсивность воздействия практического психолога на клиента; 4) шкала «Степень клиентской активности», т.е. пассивное принятие помощи или активное участие; 5) шкала «Глубина психологической работы», т.е. с каким личностным (психическим) уровнем идет работа. Это соотнесение задает только обобщенные характеристики психологических практик, т.е. относит их к некоторой области практической психологии, поскольку, как отмечалось, реальные вариации не вмещаются ни в одну абстрактную схему. При необходимости в целях более детального анализа число этих критериев может быть легко увеличено.

Психотерапия по первой шкале ориентирована на сферу болезней (как психических, так и соматических), на примыкающую к ней сферу пограничных состояний, но также работает и в области психической нормы, если имеет место та или иная степень личностного неблагополучия. По второй шкале психотерапия ориентируется на сферу различной степени личностного неблагополучия и страданий. Другими словами, индивид, который психически и соматически здоров, не имеет психических проблем, той или иной формы личностного неблагополучия и страдания, с низкой степенью вероятности попадет в сферу внимания психотерапевта. По шкале «Профессионального воздействия» психотерапия характеризуется как психологическая практика, в которой ведущая роль принадлежит психотерапевту, он осуществляет психотерапевтическое воздействие. Хотя можно указать и на такие психотерапевтические процедуры, которые включают активные методы, требующие самостоятельных действий от пациентов (клиентов). Но и они все же инициируются психотерапевтом. Психотерапия также ориентируется на глубинную работу с клиентом, поскольку причины сильных страданий личности, психопатий, психических проблем, психосоматических заболеваний и т.д. относятся к глубинной сфере личности. Собственно, психотерапия не может состояться на поверхностных уровнях сознания.

Психологическое консультирование. В сравнении с психотерапией – это область психической нормы и большего благополучия. Если клиент обращается за консультированием, то налицо некоторая существенная проблема, которая нуждается в разрешении. Если на консультирование попадет психически нездоровый или личностно неблагополучный индивид, то он будет переориентирован на психотерапию или к соответствующему специалисту.

Если клиент обращается к консультанту, то наиболее вероятно, что проблема в той или иной форме клиентом осознанна, но он не способен самостоятельно ее разрешить и нуждается в профессиональной помощи. Проблема актуально не вызывает значительных психологических затруднений, но в то же время отвлекает на себя значительные силы клиента. При психологическом консультировании профессиональное воздействие осуществляется в менее широких масштабах и меньшей интенсивности, оно вообще может редуцироваться до предложения клиенту альтернатив разрешения ситуации. Клиент чаще всего сам находится в состоянии активного поиска решения проблемы, и психолог также ориентирует его на самостоятельное решение. В принципе психологическое консультирование ведется на меньшем уровне глубины личности, иногда только на уровне вербального осознания, хотя и здесь возможны вариации.

Психотренинг сориентирован на сферу нормы и личностного благополучия, хотя его элементы могут быть использованы, например, в психотерапии, в том числе при психических нарушениях. В нем значение активности и ведущего и участника скорее одинаково, а уровень работы зависит от концептуальных основ тренинга, поставленных целей, других факторов и занимает весь спектр шкалы глубины. Психологическое просвещение адресовано психически нормальным индивидам, с разной степенью благополучия, но скорее благополучных, чем нет, т.к. это обусловливает степень адекватного восприятия информации. Активность предполагается обеих сторон, и просветителя, и просвещаемого. Просвещение обычно захватывает только поверхностные слои психики, формируя некоторую совокупность психологических представлений, хотя может инициировать и другие процессы. Психологическая диагностика не имеет самостоятельного значения психологической практики, несмотря на всю свою разработанность и инструментальную оснащенность. В силу этого к ней не имеют прямого отношения и указанные выше критерии. Хотя в связи с ними можно указать на то, что психодиагностика используется во всех случаях нормы и патологии, при всех вариантах личностного неблагополучия и страдания, что она выявляет в зависимости от используемых методов и методик психические феномены самой различной глубины и обычно является инструментом психолога-практика, хотя может быть использована и для самоисследования. Практики личностного роста – это скорее область психической нормы и достаточного уровня личностного благополучия, хотя специалисты здесь могут столкнуться со всем спектром психических патологий и личностных проблем. Активность принадлежит практикующему эти практики, если он не передает ее ведущему, наставнику, учителю, гуру и т.п. В отношении глубины представлен весь спектр психического. Без труда можно сконструировать (или отыскать в эмпирическом пространстве) психологические практики, занимающие и другие ниши практической психологии в соответствии с указанными критериями.

В то же время, с учетом представления о психологической практике как центральной эмпирической и теоретической категории практической психологии, необходимо исследовать ее системные и динамические компоненты, развернуть целостность психологической практики в динамическую систему, исследовать ее основания, аспекты и их взаимосвязи, другими словами – простроить учение о психологической практике именно как науку психологической практики



В.Ф. Петренко

^ ПОНЯТИЕ КОНСТРУКТИВИЗМА В ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКЕ

Исследования проводятся при финансовой поддержке РФФИ, грант № 08-06-001-176а

Термин конструктивизм (constructivism) используется в столь широких областях науки, культуры и искусства, что его можно рассматривать как омоним, за которым стоят совершенно разные словоупотребления. Тем не менее, можно полагать, что есть нечто общее на уровне метафорических связей и соответствий в использовании этого термина в философии, психологии, социологии, математике, архитектуре, поэзии и живописи. И это общее – построение субъектом-творцом идеальных (как в математике или философии) или материальных (как в архитектуре) конструкций, исходя из функционально необходимых задач в деятельности. Например, в понимании Ле Корбузье, «дома как машины для жилья» в архитектуре, или конструкта (познавательного эталона) – как функционального элемента в построении модели мира, себя, других людей – в психологической теории личностных конструктов Дж. Келли.

Термин конструктивизм (хотя его содержание восходит еще к Э.Канту) вошел в активное употребление в конце 70-х годов для обозначения теоретических и методологических установок в гуманитарных науках, подчеркивающих роль социальных ценностей и познавательных мотивов в построении «картины мира» данной культуры, сети научной коммуникации и деятельности научных коллективов в производстве научных знаний. Как философия познания конструктивизм находится в скептической позиции относительно онтологических представлений классической науки.

Согласно методологическому принципу конструктивизма в философии, психологии, социологии (Дж. Келли, Ж. Пиаже, А. Шюц, К. Герген, П. Бергер, Т. Лукман, В.С. Степин, У.Матурана, Ф. Варела, Р. Ватславик, И. Глазерфельд), знания не содержатся непосредственно в объекте (в «объективной действительности») и не извлекаются из нее в ходе «движения от относительной к абсолютной истины», а строятся (конструируются) познающим субъектом в виде различного рода моделей, которые могут быть как альтернативными, так и взаимно дополнительными. В этом плане конструктивизм стоит на позициях плюрализма или множественности истины, и находится в оппозиции ленинской «теории отражения» и родственной ей «корреспондентной» теории истины. (см. понятие «истины» Касавин (2001)

Иллюстрацией противопоставления позиций конструктивизма и реализма, а также «диалектического материализма», может служить заочный спор двух выдающихся психологов: швейцарского психолога Ж. Пиаже, утверждавшего, что в логике выражается специфика деятельности субъекта и различные культуры могут иметь несовпадающие логики, и отечественного психолога П.Я. Гальперина, утверждавшего, в полном соответствии с «ленинской теорией отражения», что логика скрыта в самих объектах познания и их отношениях. Немецкий философ и культуролог О. Шпенглер в фундаментальной работе «Закат Европы» писал о существовании различных логик: о логике Аристотеля, арабской логике, логике индуизма.

В рамках постнеклассической философии (термин и теория В.С.Степина 2000), разновидностью которой выступает и методология конструктивизма, на продукт познания (концепции, теории, модели) влияют не только особенности объекта познания, но и субъекта познания (с его культурой ценностно-мотивационной сферой и языком описания), а также специфика инструментов познания (начиная от органов чувств и перцептивных эталонов субъекта и заканчивая наличием сложных технических приспособлений, таких как электронный микроскоп, циклофазотрон или радиотелескоп). Операциональные (инструментальные) средства познания определяют каркас познавательных моделей, где наряду с информацией, идущей от объекта (согласно классической науки извлечь можно то, что позволяют органы чувств и инструментальные орудия1), в свернутой форме присутствует и ценностно -мотивационная составляющая познания (определяющая зону поиска и его ограничений) в конструирования моделей мира. Знания и информация о мире не тождественны. На знание о мире влияют культурно исторические аспекты бытия познающего субъекта и понимаемый, в широком плане, его язык описания, зависимый от специфики лексики и грамматики естественного языка, от уровня развития математических формализмов и визуальных средств, включая кино, телевидение, интернет. Образ, картина мира оказывается производной от ценностно-мотивационной сферы (единичного или коллективного) субъекта познания, степени развития и характера инструментальных средств познания, от модельного языка в котором создаются образы познаваемого.

Понятие «конструктивизм» не имеет четко очерченных смысловых границ и не представляет собой некую авторскую концепцию. Это мировоззрение, скорее, реакция на наивный реализм и вульгарный материализм. Этот концепт (термин Ж. Делёза) содержит ряд конструктивных идей в том или ином сочетании встречающихся у целого ряда мыслителей и ученых:

- Так, идея активности познающего субъекта проходит красной линией от И.Канта и Ф.Гегеля до отечественных вариантов теории деятельности (С.Н.Рубинштейн, А.Н. Леонтьев, Г.П. Щедровицкий), и основывается на идеи возможности активного преобразования социального мира у К. Маркса: «Все философы занимались тем, что объясняли мир, а действительная задача состоит в том, чтобы преобразовать его».

Идея опосредующей роли языка в познании восходит к В. Гумбольдту, полагавшему, что «различные языки не разные обозначения одного и того же предмета, а разные видения его», к идеям Э.Сепира - Б. Уорфа, сформулировавшим гипотезу «лингвистической относительности», полагающую определяющую роль того или иного национального языка в особенностях мышления людей различных культур и в содержании их картины мира. Близка этой позиции и культурно-историческая теория Л.С. Выготского (1982), подчеркивающая эволюцию человеческого познания и его обусловленность культурно- специфичными формами общественного сознания (образованием, наукой, искусством).

В рамках разделения «наук о природе» (естественных наук) и «наук о духе» (гуманитарных наук) в конце ХIХ века В. Дильтей ввел понятие «социальной реальности», которое затем получило широкое применение в работах А Шюца, П. Бергера, Т.Лукмана, включавших в это понятие субъективные представления, элементы веры и вымысла.

« …..социальная реальность содержит в себе элементы веры и убеждения, поскольку так их определяют участники, и которые ускользают от чувственного наблюдения. Для жителей Салема в XVII столетии колдовство не было обманом, а элементом их социальной реальности, и вследствие этого, оно является предметом изучения общественной науки» (Шюц 1994, с. 487). Как полагают отечественные историки И.М. Савельева и А.В. Полетаев «Социальная реальность есть продукт человеческих действий, поэтому к знанию социальной реальности не применим тезис о предсуществовании объекта познания по отношению к познающим субъектам, который лежит в основе религиозного и естественнонаучного знания. С точки зрения феноменологической социологии, любое знание» в некотором смысле тождественно самому объекту: объект это существующие на данный момент коллективные представления о нем» (Савельева, Полетаев 2003, том 2, с 97). Понятие конструируемой «социальной реальности» развиваемое социологами и историками, отрицающее «объективную» социальную действительность близко понятию «психологической реальности» в работах В.П. Зинченко и М.К Мамардашвили» (1977), где навязчивым и патологическим процессам? выявляемым бессознательным, предубеждениям и иллюзиям, так же не отказывается в статусе психической реальности, ибо наличие их в сознании субъекта оказывает влияние на его деятельность и принимаемые им решения.

Идея того, что социальная реальность в значительной мере определяется тем, что мы думаем о ней постепенно входит в общественное сознание через журналистику и масс медиа. «Современная дипломатия – пишет корреспондент «Новой газеты» - если она хочет быть эффективной в отстаивании интересов страны …должна принять законы телевизионного ньюсмейкерства. Широкие улыбки, остроумные, но незлые реплики, легкие и прямые аргументы – все то, от чего наших политиков почти физически тошнит. Это сильно противоречит нашему глубоко культурному стремлению разделять «на самом деле» и «на словах». Однако мир теперь живет словами, и они определяют то, что есть «на самом деле». (Коровин (2008. с.5)

Конструктивизм как миропонимание того, что познающий (единичный или коллективный) субъект создает модели мира, которые, по принципу кольцевой причинности, определяют ту социальную реальность? в которую он погружен, содержит ряд базовых идей, выдвинутых и развитых рядом выдающихся гуманитариев.

- Идея конструирования моделей в познании содержится в работах швейцарского психолога Ж.Пиаже, использовавшего язык логики и теории множеств, для описания психологических когнитивных структур мышления, а так же американского психолога Дж. Келли, определившего свою теорию «Личностных конструктов» как «конструктивистский альтернативизм», подчеркивая тем самым множественность возможных моделей мира, себя, других людей. Келли рассматривает построение картины мира обычным человеком по аналогии с ученым, создающим гипотезы о мире и проверяющим их адекватность и корректирующим их. Важно подчеркнуть, что конструктивистский подход создает собственный язык (тезаурус) своей методологии. В рамках конструктивизма принято говорить не об истинности или ложности теории (модели), а о её соответствии (или не соответствии) критериям научности и рационального мышления, научной картине мира, о её конвергентной валидности в сопоставлении с теоретическими построениями смежных областей знания, о ее прогностической (эвристической) силе, о широте охвата круга феноменов, ею объясняемых, о ее внутренней непротиворечивости, лаконичности и даже красоте. Картина мира выступает не слепком с действительности, а одной из удобных форм ее описания. «Это карта, а не территория» - пишут, вслед за К Роджерсом, основатели Нейролингвистического программирования Р. Бэндлер и Д. Гриндер (1995). В рамках методологии конструктивизма понятие самой действительности можно рассматривать как сложную методологическую культурно- историческую конструкцию, где познающий субъект и его познавательные действия, получаемая эмпирическая фактология, ее осознание и теоретическое конструирование реальности, рефлексия субъектом собственного познания и его мотивов, влияние культурных стереотипов и представлений, влияние языка и «социальный заказ» в познании входят как единый контур в сложной динамической системе познавательной деятельности, продуктом, которой и является так называемая «объективная реальность» или «действительность».

Даже собственное «Я», ощущаемое человеком как безусловно достоверная реальность, как та «объективная действительность» с которой начинается день, стоит человеку только проснуться, в методологии конструктивизма рассматривается как сложная конструкция деятельности самосознания, включающая осознаваемые и бессознательные компоненты. Я конструирует не только свой автопортрет (образ Я), но, обладая свободой выбора и свершая поступки, конструирует и самое себя. Нобелевский лауреат Д. Канеман выделяет Я - переживающее (чувствующее), и Я – интерпретирующее, творящее автобиографическую память как версию рассказа о собственном прошлом. В нарротивной психологии и психотерапии (Дж. Брунер, Т.Р.Сарбин, Д. МакАдамс) иная трактовка, иная версия собственного прошлого пациента, инициированная психотерапевтом, смена акцентов в выделении наиболее значимых событий жизненного пути, ведет к изменениям и трансформациям личности пациента, психокоррекции его травмирующих и невротических переживаний. Автобиографическая память трактуется в нарротивной психологии не как склад воспоминаний прошлого, застывших в своей неизменности, а скорее как динамический механизм, конструирующий версии прошлого, исходя из актуальных задач настоящего и потребностей саморазвития личности.

- Принцип множественности истины наиболее присущ постмодернизму (Фуко, Ж. Деррида, Р.Барт, Ж.-Ф. Лиотар), но его истоки можно найти как в религиозной философии Востока, так и Запада. Так, в буддизме, в частности, дается на эту тему поэтический образ: «То, что является рекой Ганг для человека, будет потоком гноя и нечистот для голодного духа и потоком амброзии для божества». И, как отмечает выдающийся отечественный востоковед Е.А. Торчинов, буддисты школы йогочары не считали возможным утверждать, что за этими субъективными «Гангами» находится некий объективный, «правильный» Ганг» (Торчинов, 2005, с. 53). Релятивизм познания можно найти уже у древних греков - в высказывании Гераклита о том, что нельзя дважды войти в одну реку. В позднем средневековье Фома Аквинский высказал мысль, что Истина для Бога гораздо полнее и объемнее, чем истина для человека. Сопоставление картины мира людей разных культур привело К. Леви-Брюля к заключению об отличии мышления людей примитивных культур от мышления современного человека и введению понятия «прологическое мышление». Различие мировосприятия, присущее людям разных эпох и культур, описано в работах О. Шпенглера, французской исторической школы «Анналов» (М.Блок, Л. Февр), работах А.Я.Гуревича. На формирующуюся методологическую парадигму конструктивизма, бесспорно, влияют теория относительности А.Эйнштейна и принцип «дополнительности» Н.Бора, учитывающие позицию наблюдателя (исследователя и интерпретатора) и постулирующие возможность сосуществования и взаимодополнения альтернативных теорий и моделей. Как полагает буддизм, альтернатива великой Истине тоже великая Истина.

Как показывает А. Вежбицкая (1996), не существует объективных, т.е. безличных высказываний, и высказывания типа «смеркается», подразумевают наличие некого субъекта, находящегося в некоторой точке пространства и времени, в восприятии которого осуществляется этот процесс. Позиция наблюдателя, его средства наблюдения, система ценностей и язык описания необходимо участвуют в построении познаваемой реальности. В этом плане можно сформулировать один из ведущих принципов конструктивистской парадигмы, согласно которой ученый не только изучает познавательную реальность, но и создает, конструирует ее. Радикальный констуктивизм (конструкционизм в терминах Гергена) идет дальше и согласно К. Кнорр-Цетиной ученые замкнуты в пространстве лаборатории и производят там собственную «научную действительность», которая и является единственной научной реальностью.

- Согласно базовому постулату Дж. Келли (2000), «поведение личности канализируются (структурируется) по тем же руслам тех конструктов, по которым происходит антиципация событий». Близкую мысль выразил С.Л.Рубинштейн в утверждении о «единстве сознания и деятельности». Система значений, категорий человеческого сознания опосредует восприятие и осознание социальной реальности. Введение новых понятий, трансформация категориальной сети мировосприятия, тем самым, согласно принципу Дж. Келли меняет и само человеческое поведение, что по принципу кольцевой причинности меняет, в свою очередь, и саму социальную реальность. Кеннет Дж. Герген (Джержен в иной транскрипции) выразил эту мысль следующим образом; « с точки зрения конструкциониста социально-психологическое исследование способно участвовать в сотворении новых форм культурной жизни. Разрабатывая новые теоретические языки, исследовательские практики, формы выражения и методы вмешательства, психология создает благоприятные условия для культурной трансформации» (Джерджен, 2003, с.43). Действительно, в современных научных обществах научное знание представляет собой не только способ мысленного освоения социальной реальности, но и средство ее практического творения. В этой связи, пишет социолог Н.Е. Покровский, сообщество ученых исполняет не только функцию экспертов, но и «драматургов» самого действия.

История стекает с кончика пера мыслителя, озвучивается политиками и средствами массовой информации, входит в сознание людей и реализуется многомиллионными массами. «Вначале было слово». (Петренко 2002, 2007). Сходную мысль о сотворении мира мыслителем я встретил у известного американского экономиста Дж Кейса. «Идеи экономических и политических мыслителей, и когда они правы, и когда они ошибаются, имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром – безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творчества какого-нибудь академического писаки, сочинившего несколько лет назад». (цит. по Гринберг 2008 с. 586). Соглашаясь, с близкой мне по духу цитатой, я хотел бы, тем не менее, отметить, что идеи все же «приходят с неба» и принадлежат тем «академическим писакам» о которых, несколько пренебрежительно, отозвался Кейс, а политики их чаще всего их только озвучивают, подчас неосознанно занимаясь плагиатом, впрочем, «каждому своё».





Скачать 8.44 Mb.
оставить комментарий
страница7/39
Дата27.09.2011
Размер8.44 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   39
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх