«карающая десница революции» перед судом времени icon

«карающая десница революции» перед судом времени


Смотрите также:
Статья Законодательство о гражданском судопроизводстве 21 Статья Задачи гражданского...
Задачи революции 7 Начало революции 8 Весенне-летний подъём революции 11...
Задачи революции 7 Начало революции 8 Весенне-летний подъём революции 11...
Влияние мировых ученых и научных достижений на формирование научно-технической революции...
Администрация костромской области контрольное управление информационный обзор материалов...
Физическая культура в первый период нового времени (с XVII в до 1871 года) Особенности развития...
Рамки дозволенного (Время новостей,  Газета,  Москва,  Екатерина буторина, 13-12-2010) 7...
План: Причины революции 1905-1907 гг., ее характер. Начало революции. «Манифест 17 октября»...
Истоки духовной трагедии Л. Н. Толстого Богоискательство Л. Н. Толстого...
«Экзистенциальный выбор базового тренда: российское общество перед вызовами времени»...
Предъ судом слова божия предъ судом слова божия...
Реферат По курсу: "Аудит"...



Загрузка...
страницы:   1   2   3
скачать
КЛУШИН В.И.


«КАРАЮЩАЯ ДЕСНИЦА РЕВОЛЮЦИИ»

ПЕРЕД СУДОМ ВРЕМЕНИ


(К истокам метаморфоз «философии истории» Л.Д.Троцкого)


ПРЕДИСЛОВИЕ


На всем протяжении становления и развития Советского госу­дарства идея построения коммунистического общества и борьбы с ка­питализмом против его пережитков и влияния на общественное созна­ние масс являлась осевой линией философских, социологических, этических, эстетических, правовых, литературных и других форм обще­ственной мысли. Это составило содержание главного направления раз­вития советской общественной мысли, с которым самым тесным обра­зом была связана борьба за исторический материализм в обществове­дении Советского государства.

Философско-социологический аспект советской общественной мысли переходного периода, его освещение и исследование стало важ­ной частью весьма сложной и актуальной задачи создания и разработ­ки целостной истории советской общественной мысли, определило главное направление научного и теоретического поиска доктора фило­софских наук профессора Владимира Ивановича Клушина (1926-1996), талантливого ученого теоретика и педагога, ведущего специалиста в области советской социологической мысли.

Перу В.И. Клушина принадлежит множество научных статей и несколько монографий, среди которых «Первые ученые марксисты Петрограда» (Лениздат, 1971, 339 с.), «Борьба за исторический мате­риализм в СССР в 20-е годы» (Из-во «Наука», Л., 1975, 411 с.), «Исто­рический материализм в СССР в переходный период 1917-1936 гг.» (АН СССР, «Наука», М, 1986, 440 с.) - две последние монографии в соавторстве с членом-корреспондентом АН СССР Чагиным Б.А., а также изданный на чешском языке в Праге в 1978 году двухтомник для аспирантов «Философские проблемы естествознания XX столетия».

Последние годы В.И.Клушиным была подготовлена для публи­кации монография «К философско-социологическим воззрениям Л.Д. Троцкого» (Истоки, становление, метаморфозы, отношение к лени­низму). Эта монография не увидела свет из-за конъюнктуры и пере­строечных политических деформаций горбачевщины.

Данная брошюра, предлагаемая вниманию читателя, является весьма кратким изложением отдельных положений указанной выше монографии.

Май 1997 года


^ ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА


Прежде чем говорить о роли Троцкого в нашей истории, считаю необходимым подчеркнуть следующее:

1. Оценки и выводы основываю на литературных источниках, т.е. работах самого Л.Троцкого и том, что написано о нем преимуще­ственно его сторонниками, попутчиками, последователями, а также эмигрантами. Почти не касаюсь известной Вам стороны, изложенной в учебниках истории, а также в критике троцкизма 30-40-х годов, иными словами это - не историко-партийная лекция.

2. Учитывая «тонкость» предмета рассмотрения и с целью эко­номии времени читателя буду злоупотреблять текстом, приводить ци­таты из подлинников. Это необходимо и для того, чтобы избежать упреков в «отсебятине» и вольном переложении мыслей автора.

В. Клушин


Объективная правда истории не только гносеологическая, но и нравственная категория. Сколько о ней произнесено высоких слов, сколько верных и ветреных поклонников клялись ей в преданности, сколько жестоких потерь, страданий и жертв приносилось на ее алтарь. Какая стойкость, выдержка, мужество, самоотверженность и воля тре­бовались и требуются порой, чтобы отстоять эту правду от напора ве­леречивых, но равнодушных правдолюбцев, стремящихся подбросить свои тощие сиюминутные откровения в огненное горнило истори­ческой вечности. Как многотрудно и увлекательно движение челове­ческой мысли к объективной истине, особенно если речь идет о недав­нем прошлом, сколько препон и преград приходится преодолевать ис­следователю, чтобы хоть на мгновение прикоснуться к ее сияющей вершине.

Поучителен переживаемый нами период нашего исторического познания, породивший наряду со взлетом социальной любознатель­ности множество жестких противоречий. Противоречий, которые по­рой кажутся неразрешимыми, но в действительности стимулирующими научную мысль к новым результатам. В частности, как часто мы без оглядки торопимся закрашивать «белые пятна» отечественной ис­тории, не замечая, что явно злоупотребляем мрачными темными тонами. Мало ли ныне модных, но известных отнюдь не своими фун­даментальными трудами историков и маскирующихся под них публи­цистов, кто в угоду нынешней конъюнктуре спешит отмежеваться от признанных во всем мире исследований советской исторической науки, только лишь на том основании, что в книге ее достижений когда-то тоже из конъюнктурных или каких-либо других соображений было вырвано немало важных страниц. Однако, восстанавливая эти утра­ченные страницы, вызывающие, кстати, особую любознательность массового читателя, они без тени сожаления вырывают другие страни­цы, не менее значительные и поучительные. Подобные нигилистиче­ские тенденции еще нигде и никогда и никого не сближали с истиной и правдой истории.

Который уж раз в перекрестие интересов общественности и ис­торической науки попадает противоречивая и демоническая фигура Лейбы (Льва) Давидовича Бронштейна (Троцкого), оставившая глубо­кий след в революционном движении и переходном периоде к социа­лизму нашей страны. Пожалуй никому другому, кроме как может быть В.И. Ленину, не уделялось столько внимания в публицистике, художе­ственной и исторической литературе как Троцкому. При этом, в отли­чие от Ленина, в период жизни самого Троцкого. Многие тысячи са­мых различных статей и книг издавались о нем советскими авторами, эмигрантами и западными исследователями. Сложилась обширная «троцкиниана», которая посвящена преимущественно той полити­ческой борьбе, которая связана с самим Троцким или его попутчиками и последователями. У истоков этой «троцкинианы» стоит сам Л.Д. Троцкий, который до 1928 года сумел издать в СССР 17 томов своих сочинений, не считая тысяч отдельных изданий своих книг, брошюр, тематических сборников, докладов, речей, переписки. В эмиграции все это переиздавалось, дополнялось новыми сочинениями, воспомина­ниями, манифестами и посланиями к советскому народу.

Вряд ли можно найти в истории какого-либо другого политиче­ского деятеля, который так заботился бы о своем «историческом лице», предназначенном для потомков. Многие тысячи автобиографических страниц перепевали и пережевывали малейшие детали его жизненного пути в «вожди русской революции», подробнейшие характеристики людей, идущих рядом с ним или выступающих против него, начиная от лидеров западной социал-демократии, руководителей российского ре­волюционного движения и царских министров, до возчика, везущего его в ссылку, или матроса в кожанке, охраняющего наркомвоенмора в его знаменитом поезде, преданного ему до последнего вздоха.

Для систематизации и редактирования этого «исторического на­следства» в Москве работал целый штат способных публицистов, сре­ди которых были Ленцер, Вермель, Геллер, Румер, Рензин, Познанский и ряд других. И недостатка в «исходном материале» у них не было, по­скольку Лев Давидович на митингах, собраниях и совещаниях не появ­лялся без личного стенографа, подробно фиксировавшего все его изре­чения. По его указанию, все приказы и директивы народного комисса­риата по военным и морским делам печатались в трех экземплярах, один из которых шел в личный архив Троцкого, который к его отъезду из СССР с трудом был размещен в двух железнодорожных вагонах. Роль теоретического адъютанта у него исполнял активный бундовец профессор С.Ю. Семковский, впоследствии разошедшийся с ним во взглядах.

После Октябрьской революции реклама и самореклама Троцко­го приносила свои плоды. В речах и брошюрах при перечислении вождей революции фамилию Троцкого нередко ставили впереди имени Ленина. «Вот пришла великая революция,- говорил М.С.Урицкий,- и чувствуется, что как ни умен Ленин, а начинает тускнеть рядом с гени­ем Троцкого»1). А некоторые видные партийные деятели, как писал А.В. Луначарский, вообще были «склонны видеть в нем подлинного вождя русской революции»2). Да и сам нарком просвещения немало в те годы сделал, чтобы поддержать у общественности это мнение. В его книжке «Великий переворот» как самые выдающиеся вожди революции были выдвинуты на первый план вместе с Лениным и Троцким та­кие лидеры как Г.Е.Зиновьев, Л.Б.Каменев, Ю.О.Мартов и, разумеется, сам автор книжки. Следует обратить внимание, что это были партий­ные деятели, попавшие после первой русской революции в эмиграцию и почти не принимавшие непосредственного участия в работе россий­ского революционного подполья. При этом, Луначарский отмечал, что «больше всего шума и блеска было вокруг Троцкого», который прояв­лял «огромную властность», «необыкновенную элегантность», «ора­торский и писательский талант», «большую ортодоксальность, чем у Ленина».

Представляет интерес тогдашняя оценка Луначарским Влади­мира Ильича. По его словам Ленина отличали «грубость», «моно­тонность ораторских жестов», «бесцветность», «застенчивость» в об­щении с европейскими социал-демократами и их лидерами, «неспо­собность становиться на точку зрения противника», стремление за дис­куссиями коллег «видеть столкновение разных классов и групп». «До­минирующей чертой его характера была воля». «Не надо думать, - ука­зывал Луначарский,- что второй великий вождь революции во всем уступает своему коллеге; есть стороны, в которых Троцкий бесспорно превосходит его; он более блестящ, он более ярок, он более подвижен. Ленин как нельзя более приспособлен к тому, чтобы сидя в председа­тельском кресле Совнаркома, гениально руководить мировой револю­цией, но, конечно, он не мог бы справиться с титанической задачей, которую взвалил на свои плечи Троцкий, с этими молниеносными пе­реездами с места на место, этими героическими речами, этими фанфа­рами тут же отдаваемых распоряжений»3).

Извиняясь за столь длинную цитату, хочется прежде всего под­черкнуть сложность и неоднозначность обстановки в партии больше­виков и в стране после 1917 года. Не хотелось, чтобы она понималась как упрек Луначарскому, тем более, что он в результате совместной деятельности с Лениным в правительстве, вскоре резко изменил свою оценку. Однако, в годы гражданской войны у него еще ощущались «ра­ны», нанесенные железной логикой «Материализма и эмпириокрити­цизма», обнажившей не только идеалистический и богоискательский привкус философских исканий будущего советского наркома просве­щения, но и социально-политические истоки этого интеллектуального поветрия, грозившего «революции завтрашней». Отсюда и упреки Ле­нину в партийном, классовом подходе к оценке политических и идей­ных течений, акцентирование внимания на «ленинской воле». Пожалуй здесь более прав был Максим Горький, который видел главную черту Ильича в том, что «его мысль всегда, как стрелка компаса, повернута в сторону классовых интересов пролетариата».

Пытаясь объяснить известную неприязнь к Троцкому со сторо­ны Г.В.Плеханова, автор «Великого переворота» привел в своей книге имевший хождение в среде социал-демократов анекдот. Будто бы на одном из собраний после знакомства с Троцким импульсивная Вера Засулич заявила, что «этот юноша несомненно гений». После этого якобы огорченный Плеханов сказал, что он «никогда этого не простит Троцкому». Что за этим стояло? Отнюдь не романтическая история. Луначарский такое плехановское заявление объяснил тем, что в отли­чие от Плеханова, Ленина и Мартова из сложных перипетий револю­ции 1905-1907 гг. Троцкий вышел «с наибольшим приобретением в смысле популярности». Сомнительность такого суждения коренилась в том, что инициатором подобных утверждений был сам Лев Давидович.

Учитывая все это, можно ли считать случайностью, что бывший член плехановской группы «Освобождение труда» Л.Г. Дейч, затеяв­ший после 1917 года совместно с журналом американских социалистов «Цукунфт» издание серии работ «Евреи в Русской революции», пер­вым персонажем назвал Троцкого, заказав сразу нескольким авторам книгу о нем. Стоит ли удивляться, что наиболее неумеренные поклон­ники наркомвоенмора утверждали, будто Троцкий «воплотил в себе весь характер русской революции», был ее «главным архитектором», «экстрактом, ее лицом, ее душой», называли его «главным вождем Октября», поскольку, якобы, «Ленин опоздал в Смольный»4).

Выступая на XIII съезде РКП(б), делегат французской компар­тии, сподвижник Троцкого Борис Суварин называет его «сверхчелове­ком», имя которого «синоним революции». И дело не заканчивалось сравнением Троцкого с «сияющей вершиной Монблан», а приобретало вполне осязаемый характер. К примеру, до сих пор с большим упор­ством настойчивые исследователи ищут в киноархивах каждый кино­кадр, имеющий отношение к Ленину. Они буквально единичны. Зато сколько имеется кинолент, посвященных Троцкому, запечатлевших триумфальные встречи наркомвоенмора в различных городах, массо­вые скопления людей, оркестры, огромные портреты, приветственные лозунги, знамена. В наши дни справедливо осуждается практика при­своения городам и населенным пунктам имен здравствующих полити­ческих деятелей. Пионерами в этой традиции были троцкисты. Так, имя Троцк было присвоено пригороду Ленинграда городу Гатчине и нескольким более мелким населенным пунктам. По мере введения по­четных званий Троцкий первым становился «почетным горняком», «почетным металлургом», «почетным железнодорожником», «почет­ным красноармейцем». Все это не год и не два воздействовало на со­знание масс, приучая людей к тому, что Троцкий, даже если не «пер­вый», то обязательно «второй вождь революции».

Вполне обоснован вывод, что сразу же после 1917 года в партии и стране стал насаждаться культ личности Троцкого, который непо­средственно противостоял авторитету В.И.Ленина. Достаточно ска­зать, что при жизни Ленина были изданы несколько тоненьких бро­шюрок с его биографией, пером авторов которых больше водила жи­вотворная любовь к Ильичу, чем знание обстоятельств и периодов его революционной деятельности. Некоторые из них носили характер фан­тазий фольклорного плана. В 1927 году вышла маленькой неказистой брошюркой биография И.В.Сталина, являющаяся сухим пересказом его партийной анкеты и написанная его секретарем с времен граждан­ской войны Иваном Товстухой. Зато у Троцкого целые тома его со­браний сочинений носили непосредственно автобиографический ха­рактер. Думаю, что исключительно чертами характера этого не объяс­нишь. Троцкий с юношеских лет готовился в вожди, о чем немало сви­детельств в его биографии и всем жизненном пути. Не здесь ли следует искать корни того недоверия, которое он испытывал к себе среди пар­тийцев и рабочих.

Прежде чем анализировать теоретические взгляды Троцкого, следует хотя бы кратко проследить основные вехи его пути как обще­ственного деятеля и активного участника революционной борьбы.

Родился Лейба Бронштейн 26 октября 1879 года. «День моего рождения,- писал он позднее,- совпадает с датой победы Октябрьской революции». Его отец не земледелец, как писали в биографических брошюрах 20-х годов, и не помещик, как стали квалифицировать позд­нее. Это был крупный землевладелец-арендатор, торговец зерном, очень богатый человек, эксплуатирующий сотни наемных работников. Он дал прекрасное домашнее образование своим детям, которые при­влекались к подсчету немалых барышей. Военные поставки сделали его миллионером, а революция лишила всего накопленного, заставив по протекции сына заниматься в голодной Москве хорошо знакомым ему «хлебным делом».

Вопреки призванию, Льва Бронштейна определили в Одесское реальное училище, которое наряду со средним образованием давало специальность бухгалтера. Но математика и счетное дело не увлекли «реалиста». Он с удовольствием пишет сочинения, стихи, мечтает стать писателем или поэтом. Переводит на украинский язык басни Крылова. Много читает, увлекается современной литературой. После окончания реального училища для продолжения образования переезжает в Ни­колаев и поступает там в местный университет.

Настольной книжкой студента Бронштейна становится «Эрис­тика» Шопенгауэра, небольшая, но, как оказалось позднее, весьма нужная книга. Эристикой5) называли искусство спора. Она учила одер­живать верх в любой дискуссии, независимо от того, доказывалась ис­тина или заблуждение. Лев Давидович почти наизусть выучил эту книжку и всегда применял ее положения и рекомендации в диспутах, которые к концу XIX века кипели в молодежной среде. Здесь же, в уни­верситете, он зачитывается Некрасовым, Салтыковым-Щедриным, Козьмой Прутковым, модными западными авторами.

Однако главные интересы Бронштейна формировались не на университетской скамье. Он вступает в «Южно-русский рабочий со­юз», находившийся тогда в плену идей либерального народничества, экономизма и других мелкобуржуазных концепций общественной жиз­ни. Члены этого николаевского союза (в гор. Николаеве) собирались нелегально на окраине парка одного из магнатов в маленьком домике садовника, чета которого разделяла их взгляды. На этих сходках пре­возносилась пресловутая теория героев и толпы, предавался анафеме марксизм как «надуманное учение лавочников и торгашей», обсужда­лись экстравагантные концепции общественного переустройства из ар­сенала западной социологии.

В этих продолжавшихся сутками спорах Лев Бронштейн выде­лялся неистовостью, претенциозностью, переменчивостью взглядов. Первые написанные им рефераты были посвящены критике марксизма. «Я считал себя противником Маркса, книг которого, правда, не чи­тал»,- вспоминал он с гордостью6). Часто меняя свои взгляды, Брон­штейн называл себя то «социал-демократом», то «слугой народа», но чаще всего он подчеркивал свой «немарксизм». Выделялась в дискус­сиях в садовом домике Александра Львовна Соколовская, которая первая увлеклась работами Маркса и Энгельса. Она стремилась скло­нить Бронштейна к серьезному знакомству с марксизмом и он, будучи неравнодушен к ней, загорелся интересом, обещал поддержать ее в споре, но когда вопрос вставал напрямую, чаще всего переходил на диаметрально противоположные позиции. Имея ввиду это веролом­ство и «тушинские перелеты», друзья прочили, что из него «выйдет или великий герой, или великий негодяй».

Под влиянием Соколовской в конечном счете Лев Давидович уверовал, что ему суждено быть «русским Лассалем», до конца жизни считая Лассаля подлинным основоположником научного социализма. Полиция давно знала об этих нелегальных сходках, но, учитывая, что их участники - дети состоятельных и почтенных родителей, считала, что молодежь «перебесится» сама. Однако к началу XX столетия внут­ренняя обстановка в империи стала обостряться, и правительство про­вело ряд полицейских акций против противников самодержавия. Не обошли вниманием и «Южно-русский союз». По доносу Шренцеля вся организация была арестована и оказалась в заключении. Из Николаева арестованных перевезли в Одессу, где их ожидала новая, построенная по последнему слову техники, большая тюрьма. В числе арестованных оказалась и Александра Соколовская, родившая незадолго до ареста Лейбе Бронштейну-Троцкому первую дочь.

Отношение тюремщиков к заключенным по делу «Союза» мо­лодежи было вполне лояльное. Им разрешались частые встречи с род­ными, передачи, присылка книг и газет. Содержались они отдельно в общих камерах. Именно здесь, в Одесской тюрьме, Лев Давидович впервые познакомился с марксизмом. Начав с изучения этюдов о мате­риалистическом понимании истории Антонио Лабриолы, он перешел затем к работам Плеханова, а от них - к трудам Маркса и Энгельса. Считая, что в свои 19-20 лет он ничем не уступает основоположникам пролетарского мировоззрения, Бронштейн тут же объявил себя «марк­систом». Тут же в тюрьме он принялся изучать масонство с точки зре­ния материалистической трактовки истории. У нас нет документаль­ных оснований сказать по поводу этого пристрастия нечто большее, но утверждать, что оно имело сугубо теоретический интерес, было бы также опрометчиво. В социальных кругах, где формировался Брон­штейн, масонство имело свои довольно глубокие корни.

Всех арестованных суд приговорил к разным срокам ссылки. Льву срок был определен в четыре с половиной года, два из которых были проведены в тюрьме. Осужденных перевели в московскую Бутыр­скую тюрьму, где поместили в отдельном флигеле ожидать очередной этап. Обстановка здесь была лучше, чем в Одессе. Встречи и передачи не ограничивались, двери камер не закрывались, можно было сколько угодно гулять в тюремном дворике. Здесь Бронштейн вопреки воле ро­дителей обвенчался с Соколовской. По этапу их отправили вместе. В Иркутске ссыльнопоселенцев поселили на частных квартирах, они установили связи с местной интеллигенцией, писали рефераты, увлека­лись модной тогда игрой в крокет, вырабатывающий у игроков глазо­мер, волю к победе, смекалку.

Лев Давидович не являлся физически сильным человеком. Он страдал эпилептическими припадками, не потреблял мяса и вина, часто чувствовал недомогания. Вспоминая о тюремно-ссыльной эпопее, его подельник Г.А.Зив, один из первых принявший после революции пред­ложение Дейча о написании книги о Троцком, указывал, что Бронштейн нашел в революционной деятельности точку приложения своего «Я», дорогу к известности на политическом поприще. «Рабочие,- пи­шет Зив,- интересовали его как необходимые объекты его активности... Он любил в них самого себя». От Бронштейна больше всего отталки­вали «резко выраженный эгоизм, гипертрофированное самомнение, чрезмерное и болезненное самолюбие, стремление к экстравагантности в речи, писаниях, поступках». Он ни в чем не терпел первенства над со­бой и «одержать победу над ним в крокете означало приобрести в нем злейшего врага»7).

В ссылке после публикаций в журнале «Восточное обозрение» к нему пришла известность и успех журналиста. Плеханов пригласил Бронштейна в «Искру», что было для молодого ссыльного весьма по­четно. Лев Давидович оставляет полюбившийся в Иркутске крокет, жену с двумя малолетними детьми без средств к существованию (младшей было два месяца), бежит из Усть-Кута, собственноручно впи­сав в купленный бланк паспорта фамилию «Троцкий», которую он по­заимствовал у главного надзирателя одесской тюрьмы, держиморды и шовиниста, которого побаивались не только заключенные, но и тю­ремщики.

Побег удался. После конспиративных встреч в столице он пере­шел границу Австрии, начав поездку по европейским странам. Здесь он сближается с П.Б. Аксельродом и другими будущими меньшевиками, знакомится с Виктором Адлером и его сыном Францем, включившись в водоворот европейского социал-демократического движения. В Же­неве, заручившись мандатом от сибирской организации, как сбежав­ший из ссылки, Троцкий участвует во Втором съезде, где вначале, по словам меньшевика Рязанова, играет роль «дубинки Ленина», а затем переходит на позиции Мартова. Через месяц-после съезда меньшевики в противовес избранному на нем ЦК сформировали свое бюро, в кото­рое вместе с Троцким вошли Аксельрод, Мартов, Потресов и Дан. Был разработан план борьбы с большевиками. Однако, в меньшевистском бюро амбиции Троцкого натолкнулись на интриганство Дана и он вы­ходит из него, заняв «свою позицию». На этом этапе, по свидетельству своего зятя Л.Б.Каменева (мужа младшей сестры Ольги Давидовны, «дамы с аристократическими замашками и большими претензиями»), Троцкий «выражал взгляды Бунда»8).

В этот период появляется брошюра Троцкого «Наши политиче­ские задачи», посвященная «моему учителю Павлу Борисовичу Аксельроду», с предисловием выходца из России Гельфанда (Парвуса), нажившего на спекуляциях миллионы и вскоре ставшего яростным противником революции. Вопреки претензиям, эта брошюра отразила чисто меньшевистское кредо автора, по мнению которого «Ленин сов­сем не марксист», «вождь реакционного крыла партии», «узурпатор», «диктатор», превращающий социал-демократов в послушные «винти­ки». Сам Троцкий, разумеется, является демократом и гуманистом. Однако, создать собственную фракцию ему не удалось и пришлось быть «вне фракций», на самом деле по всем коренным вопросам при­мыкая к меньшевикам.

С началом революции 1905 года Троцкий прибыл в Петербург, сменив на гребне революционной волны свою ориентацию, «кончает с мистицизмом демократии», приступив к разработке «теории перма­нентной революции». Раскрывая сущность этой «теории», он утверж­дал, что для обеспечения своей победы пролетарский авангард «придет во враждебные отношения не только со всеми группировками буржуа­зии, но и с широкими массами крестьянства, при содействии которых он пришел к власти. Противоречия в положении рабочего правитель­ства в отсталой стране, с подавляющим большинством крестьянского населения, смогут найти свое разрешение в международном масштабе, на арене мировой революции пролетариата»9). Отсюда, по мнению Троцкого, ленинское учение о революционно-демократической дикта­туре рабочих и крестьян ведет к «самоограничению» пролетариата, ко­торый должен установить единовластную диктатуру и пока эту дикта­туру не смело враждебное социализму крестьянство, перенести ее на штыках с помощью «революционно-агрессивной тактики» в развитые европейские страны.

В Петербурге Троцкий становится вначале заместителем, а за­тем председателем Петербургского Совета, где им была развита бурная деятельность. Он часто выступает на митингах, обращается к царским сановникам, ведет переговоры с всесильным Витте, «как равный с равным», по его словам. После разгрома революции, последовал арест, ссылка в Тобольскую губернию, побег из Березовки. Новая эмиграция венчает так называемый «левый» период его деятельности. Еще в Пе­тербурге он встретился со своей второй будущей женой Натальей Се­довой, дочерью купца первой гильдии, начинавшей «революционер­кой». Некоторое время они жили вместе под фамилией Викентьевых. После ссылки Льва Давидовича Наталья уезжает из России продол­жать свое образование.

В эмиграции Троцкий, пользующийся помощью отца, в отличие от многих других революционеров-эмигрантов жил вполне обеспечен­но. Он получает высшее образование, слушает лекции научных светил в ряде европейских университетов. Венчается с Натальей Седовой, ко­торая вскоре подарила ему Льва Львовича, принявшего фамилию ма­тери и ставшего верной политической опорой отца. Вскоре появился на свет и Сергей Львович Седов, который не оправдал надежд родите­ля, порвав с ним, когда тот был в зените славы и могущества. Троцкий в годы этой второй эмиграции принимает активное участие в полити­ческой жизни европейской социал-демократии, участвует в работе большинства съездов и конференций РСДРП, во встречах партийной интеллигенции.

Характеризуя его позицию на партийных форумах, эмоцио­нальный Мартов отмечал, что «Троцкий всюду приходит со своим собственным складным стулом», т.е. выпячивает свою личность, стре­мится подчеркнуть «гениальность» и «оригинальность» своих взгля­дов. Перед первой мировой войной он активно сотрудничал в ликви­даторских газетах и журналах «Наша заря», «Возрождение», «Луч», издавал в Вене свою газету «Правда», которую его сторонники созна­тельно путали с ленинской. Вместе с ним в этой газете сотрудничали Семковский, Иоффе и ряд других его тогдашних единомышленников. В Болонье вместе с Павловичем-Вельманом, Масловым и Коллонтай Лев Давидович преподавал в школе антипартийной группы «Вперед», где директорствовал Луначарский. В своих лекциях он прочит уход большевизма с политической арены в ходе ожесточенной борьбы. «Ленин,- заявляет он,- в ней примет смерть». Любимым слушателем в этой школе у Троцкого был будущий министр Временного правитель­ства М. Скобелев. Именно в этот период Ленин называл его «Иудушкой - Троцким», подчеркивая его виляния, жульничество, по­зерство и политиканство, от которых он не избавился до конца своих дней.

В годы первой империалистической войны Троцкий, встретив­ший ее во Франции, ведет яростную антивоенную пропаганду. Одно­стороннее обличение милитаристских зверств англо-французской и русской стороны привело к административной высылке в Испанию. Оттуда вскоре на деньги американских евреев - социалистов Троцкий перебирается в США «как деятельный участник в борьбе за русскую свободу, к которой в Америке всегда относились с большим сочувстви­ем». Однако, ожидаемой триумфальной встречи в Нью-Йорке не со­стоялось, хотя в печати и была отдана дань ораторскому мастерству прибывшего. Подвел Троцкого недостаток демократизма в общении со слушателями. После Февральской революции Троцкий покидает него­степриимную Америку, но англичане арестовали его в Галифаксе, по­местили в лагерь интернированных, откуда он был освобожден по на­стоятельным требованиям Петросовета и министра иностранных дел Временного правительства П.Н. Милюкова.

Прибыв в мае 1917 года в Петроград, Троцкий, по словам Луна­чарского, пришел к большевизму «несколько неожиданно и сразу с блеском». Вначале он в составе «межрайонки» держался вне большеви­ков и меньшевиков, противился ее объединению с большевистской организацией столицы, выступал за сотрудничество с Временным прави­тельством, ставил под сомнение ленинский курс на социалистическую революцию. После разгона июльской демонстрации отмежевался от большевиков и попросил Временное правительство заключить его в тюрьму. Просьба была удовлетворена. Однако, вопреки намерениям Троцкого VI съезд партии включил «межрайонку» в ряды большеви­ков, а ее представителей - Троцкого и Урицкого избрал в состав ЦК. После разгрома корниловского мятежа председателем Петросовета на место Чхеидзе по рекомендации Каменева был предложен выпущен­ный из «Крестов» Троцкий. Причем кампанию по его избранию в Пет­росовет возглавлял левый эсер Павел Деконский, разоблаченный вско­ре как агент царской охранки.

Поддерживаемый Зиновьевым и Каменевым в Центральном Комитете Троцкий вел дело к срыву военно-технической подготовки вооруженного восстания. Запустил он и живую организаторскую рабо­ту в массах в Петросовете, который превратился в непрерывно функ­ционирующий дискуссионный клуб. Вся его деятельность в этот ответ­ственный период свидетельствовала, что он намеревался подменить восстание легальными средствами борьбы - созывом съезда Советов, а затем Учредительного собрания, которое определит, в чьих руках ока­жется власть в результате революционного переворота. Однако, вопре­ки всем этим надеждам, в Россию 1917 года, по словам Троцкого, «ре­волюционная эпоха ворвалась через наименее забаррикадированную дверь» и «диктатура Советов стала возможной только посредством диктатуры партии». Подмена диктатуры класса понятием «диктатуры партии» потребовалась Троцкому в данном случае для обоснования «цены отхода» от троцкистской версии пролетарской революции.

В 1924 году, настаивая на правильности своей концепции Ок­тябрьской революции, Троцкий заявил в «Уроках Октября», что, яко­бы, победа была одержана на 9/10 в тот момент, когда Петросовет под его председательством проголосовал за запрещение вывода из города войск гарнизона на фронт, т.е. вполне мирным «демократическим» пу­тем. Голоснули, дескать, и осуществили революцию. Последовавший же через две недели штурм Зимнего дворца был как бы завершающим аккордом бескровного переворота. Да и руководство этим штурмом Троцкий полностью приписал себе. На это первоначально не обратили внимания, но после публикации «Уроков Октября» участники воору­женного восстания и очевидцы октябрьский событий полностью опро­вергли эту ложную версию.

Дипломатическая, военная, административная и политическая деятельность Троцкого после победы Октября весьма подробно и об­стоятельно освещена в нашей литературе. Рамки статьи не позволяют нам особо останавливаться на этом вопросе, хотя он и требует дальнейших уточнений. Вместе с тем, следует, по нашему мнению, обратить здесь внимание на два момента, которые не всегда учитываются.

Первый из них, это роль Троцкого как «пламенной, карающей десницы революции». Преимущественно эта роль освещалась в эми­грантской литературе, которая связывает с его именем массовые ре­прессии на фронте и в тылу, расстрелы заложников, карательные акции против русской интеллигенции и деятелей культуры. Широко известен приказ Троцкого предать суду военного трибунала и расстрелять ряд видных политработников Восточного фронта за провороненную изме­ну военных специалистов. Приказ, отмененный по настоянию Ленина. В то же время выпестованная Троцким, его краса и гордость 11-я «же­лезная» дивизия, посланная им на помощь Царицыну после отзыва от­туда Сталина по настоянию Троцкого, вместо включения в борьбу, пе­решла к белым в парадном строе, под музыку, с развернутыми знаме­нами, что осталось без всяких последствий для наркомвоенмора Троц­кого, который нередко освобождал военных специалистов от устано­вленных форм контроля.

Термин «беспощадный» был наиболее излюбленным в лексико­не Троцкого, а поговорка «лес рубят - щепки летят» весьма ходовой. «Беспощадность,- заявлял он,- есть высшая революционная гуман­ность»




Скачать 499.71 Kb.
оставить комментарий
страница1/3
Дата16.10.2011
Размер499.71 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх