34 Влад Тупикин радио \" анархия \" icon

34 Влад Тупикин радио " анархия "



Смотрите также:
Мониторинг сми за 28 марта 2012 г...
Эффективная пресс-служба: критерии выбора сми...
125124 Россия, г. Москва, 3-я улица Ямского поля, влад. 2 Информация...
125124 Россия, г. Москва, 3-я улица Ямского поля, влад. 2 Информация...
Конференция «Радио в цифровой среде» призвана поставить перед радио-сообществом вопросы...
«Дорожное радио»...
Расписание занятий школы юного филолога...
Расписание занятий школы юного филолога...
Расписание занятий школы юного филолога...
В. И. Шапкин Председатель Совета директоров Национального Музея Радио...
Политическое радио через призму истории «Прогуливаясь» по российскому радиоэфиру начала XXI века...
Утверждаю



страницы:   1   2   3
скачать
ОГЛАВЛЕНИЕ

РАДИО АНАРХИЯ

ПЕРВАЯ. Быть идиотом

4

ВТОРАЯ. День весны без труда

5

ТРЕТЬЯ. Когда она двинет собой

8

ЧЕТВЁРТАЯ. Горло собственной песни

11

ПЯТАЯ. Праздник непослушания

16

ПРИЛОЖЕНИЕ А. УЗНАВАЯ 1968-й

1968: переворачивали мир, веселясь

20

68-й был годом поиска. Никаких ответов ещё не было

24

ПРИЛОЖЕНИЕ 5. ВПЕРВЫЕ НА РУССКОМ. ИЗБРАННЫЕ КНИГИ 2004

Не работайте. Никогда не работайте!

28

RAF. Вскрытие не состоялось

30

Подготовительное отделение Ульрике Майнхоф

31

^ ГДЕ УЗНАТЬ БОЛЬШЕ

34

Влад Тупикин

РАДИО "АНАРХИЯ"

Эти заметки писались для бумажного журнала Rockmusic.ru и главами пе­чатались в нём в 2004 году - как авторские колонки. Как раз на пятой главе редакция журнала подверглась чистке или, говоря проще, была уволена. На этом проект Радио "Анархия" прекратил своё существование в журнальной ипостаси. Во что он воплотится снова - в другой журнал, в газету, в интерне­товскую виртуальность или в настоящий радиоэфир - зависит от того, как в будущем фишка ляжет.

60 тысяч знаков кириллицей о Свободе - ужасно мало, я понимаю. Это не всё, что я хотел сказать о Ней, но всё, что покамест успел.

В качестве Приложения "А"представлен небольшой блок из двух материа­лов о революционных событиях 1968 г. В приложении "Б"- рецензии на три переводные книжки, вышедшие в 2004-м и претендующие на "культовый" (отвратное словечко, а что поделать: прижилось) статус в среде молодой ин­теллигенции - а не просто в анархистском или левацком сообществах. Все эти тексты также первоначально были напечатаны всё в том же журнале, ныне разогнанном.

Если заинтересуетесь - пишите на электронку obschtschina@nm.ru или наземной почтой: Тупикину Владлену Александровичу, а.я. 80, М-208, Москва, 117208, Россия. Обсудим.

Беспокойство Москва 2004

ПЕРВАЯ

^ БЫТЬ ИДИОТОМ

Знаете такую присказку: "Птица в клетке поёт о свободе. Свободная птица летает"? Красиво сказано, верно? Ещё есть популярное рассуждение на тему того, что анархисты, мол, говорят всё время о свободе, потому что им её не хватает, они, мол, самые несво­бодные люди. Сироты. Ага.

Ну, так вот. Я попробую говорить здесь о свободе. О свободе вообще и о тех правах и свободах, что попали во Всеобщую декларацию прав человека, в частности. И о тех, что туда не попали - тоже. И не потому, что я внутренне очень несвободен и зажат. Штука в том, что время течёт не просто так, а как бревно по горной речке. Случаются пороги, за­торы. Иногда бревно может вообще выбросить на берег и оно там сгниёт, наполняя окру­жающую прекрасную природу печалью тления. Вот для того, чтобы этого не произошло, нужен кто-то, с багром, кто стоял бы на берегу, возле порога, и подталкивал бы бревно, чтобы оно плыло себе в нужном направлении. Понимаете, о чём я?

Скажем, дня четыре назад проснулось у меня большое желание увидеть друга Катю. Я, конечно, мог написать ей письмо по электронной почте, мог позвонить, но мне хоте­лось именно увидеть. А увидеть я не мог. Катя с мужем и сыном живёт в Берлине, я не могу ей так вот, слегонца, сказать: "Ну-ка, приезжай-ка". Не могу приехать и сам. Мы же не Масяня (ТМ) с Хрюнделем (ТМ). Нужны деньги, визы, визы за два дня не дают. В общем, сложности. Несвобода. У меня, в принципе, было два пути, кроме запасного, - получить визу или попасть в шенгенскую зону нелегально. Первое - муторно, второе - опасно. Мо­гут посадить, могут убить. Мне бы только Катю увидеть, да на велике покататься, а они... Опять несвобода. Вышло же так, что пошёл я по запасному пути. Не переставая думать о Берлине и Кате, я поехал в город Петроград и, вот, сижу теперь в коммуналке на Литей­ном проспекте, тоже, между прочим, наслаждаюсь жизнью. Хорошо мне тут, у друзей. Но местной регистрации, опять же, не имею. А ну как мент в бдительном угаре решит проверить мои документики? Да я всего-то на недельку, к друзьям... Неважно. Придётся платить бабло. Опять несвобода. Странно, вроде как я границы не пересекал, так почему же я им должен? А если бы и пересекал, ну и что?

Логичные вопросы?

Часто ли вы задаёте себе подобные? Чувствуете ли вы себя свободнее день ото дня?

Ну что, будем говорить про свободу?

(By the way, (ТМ) в скобочках после имён Хрюнделя и Масяни чуть выше - это мои вам напоминалки о том, что оба этих образа - зарегистрированные товарные знаки, их нельзя просто так рисовать где хочешь, копировать, распространять. То есть, конечно, можно, и многие это делают, но за это может и прилететь от юстиции. И когда друг Нина переписывает мне видео с Масяней - она нарушает какой-то там закон или конвенцию, как их бишь там, об авторских правах. Просто нажимая кнопку "Rec." становится чуть ли не преступницей. Ещё одна несвобода...)

Сама по себе возможность задаваться подобными вопросами - привилегия людей, ли­шённых страха не получить немедленного ответа, людей, не боящихся, что в сознании их всегда присутствуют какие-то вопросительные знаки. Вроде бы, это обычное чело­веческое свойство, естественное. Так почему же всё больше вокруг людей, жаждущих простых и ясных ответов, простых и ясных решений всех проблем, простых рецептов на все случаи жизни? Вроде бы жизнь - не Gafiina Blanca (ТМ), но как часто начинаешь со­мневаться в этом, глядя в отсутствующие, пустые лица соседей по метрополитену!

Анархисты концентрируются на понятии "свобода" потому, что вся история челове­чества - это история двух процессов, закрепощения и освобождения, какой бы сферы жизни мы не касались – политики и общественной жизни, науки и техники, культуры и искусства… История – это не абстракция, это наши поступки, сознательные и не очень, это то, что мы говорим и делаем каждый день, то, что мы соглашаемся терпеть и то, против чего бунтуем. И как часто так называемый "успех в жизни' обеспечивается за счет отказа в пользу порабощения - материальными ценностями, должностями, положениям в обществе или в микросоциальной группе... Иногда порабощение становится буквальным - в тюрьме, в школьном классе, в уличной банде, на работе человек чаще всего свободен настолько, что буквально не имеет выбора. И тогда ему кажется, что единственный выход, единственное освобождение - суицид. Это неверно. Единственный выход - в борьбе.

Но я не буду перегружать эту книжку борьбой. Не потому, что плохо к ней отношусь. А потому, что борьба - это следствие. Мне же хочется говорить о причинах. Получится или нет - посмотрим. Ведь все мы, в известном смысле, рабы кувшина, - того, что у нас на .плечах. Что сварит, то и придётся кушать. Я просто думаю, что мы в силах влиять на процесс готовки. Сознательно. Самостоятельно, По собственному разумению. Что ты туда заложишь, то и будет перевариваться.

И если для того, чтобы управлять собой и своей жизнью, придётся ссать против ветра, ходить по углям, орать песни поздно ночью или просто стать идиотом, отвергающимтекущие социальные нормы в угоду собственным представлениям о должном, - значит, надо ссать против ветра, ходить по углям, орать песни. И быть идиотом.

Никогда не сдавайся!

[март 2004]


ВТОРАЯ

^ ВЕСНЫ БЕЗ ТРУДА

Всем известен праздник 1 мая - день борьбы и международной солидарности трудя-i. Но немногие знают, что он отмечается по всему миру в честь чикагских мучеников - пятерых анархистов, убитых государством по ложному обвинению после всеобщей забастовки в Чикаго 1 мая 1886 года. Забастовщики требовали 8-часового рабочего дня. В том смысле, что их тогдашний рабочий день был длиннее восьми часов. Забастовку подавили, организаторов убили, но в обозримом будущем рабочий день был ограничен восемью часами и в Северо-Американских Соединённых Штатах, и в других развитых странах.

Скажите теперь, многие ли из вас работают только лишь по 8 часов в день? Давайте на чистоту - случалось ведь и по девять, и по десять, а то и по 12? И случалось, что работать так приходилось неделями и месяцами, а ещё по субботам, иногда и по воскресеньям? Да и сейчас вы порой так работаете? Конечно, и сейчас. Иначе откуда у вас лишние деньги на покупку этой вот книжки и всякого прочего чтива и видео?

прогресс чувствуете? Всего-то за сто с чем-то лет ситуация на рынке труда вновь скатилась ко временам до 1 мая 1886 года.

Это логично. Нельзя завоевать что-то на сто лет вперёд. Для себя, для детей и для внуков с правнуками. Можно - только для себя. Да и то на время. Каждому поколению необходимо заново или почти заново отвоёвывать себе человеческие условия существования.

В последние лет 10-12 население б. СССР о борьбе за свои права слегка подзабыло. Это уже отмечено и на знаковом уровне. День Революции 7 ноября переименован в День согласия и примирения (согласия с трудовым рабством, примирения с угнетателями), День Солидарности - в День весны и труда (так и быть, подставь рожу весеннему солнышку, но о труде не забывай, на дачу, на грядки, въёбывать, сука!). Но не только на знаковом. В подкрепление всех этих знаков недавно, уже при Путине, и, конечно, с согласия продав­шей интересы трудящихся фракции КПРФ, в России был принят людоедский Трудовой кодекс, который позволяет хозяину делать с наёмным работником если не всё, то почти всё. А с нового 2005 года, об этом уже объявили, - отменят все льготы нашим нищим пен­сионерам - и по проезду, и по оплате жилья. Так, того и гляди, и сами пенсии отменят. А что? Пенсии, между прочим, - это тоже достижение рабочего движения, 100 лет назад их не было. За то, чтобы сейчас наши бабушки и дедушки получали пенсии, наши ещё более древние предки бастовали, сидели в тюрьмах, а кто-то был и убит за участие в протестах. Ну что ж, этому поколению хватило. А вот тем, кому сейчас лет 10 или 12, а то, может, и нам самим -точно ещё придётся за свои пенсии побороться. Или останемся мы без пен­сий. Подыхать под забором.

Ладно, хватит чернухи покамест, нам тут вроде всем ещё далеко до пенсии.

Поговорим о чём-то более приятном. О том, как не трудиться. Об отказе от труда (не путать с безделием!).

Новое поколение не хочет работать. И это хорошо.

Недавно, во время одной общественной дискуссии (бывает в нашей удивительной стране и такое, когда люди собираются не выпить, не потанцевать и не потусоваться про­сто так, а - подискутировать; нехуёвая, кстати, форма проведения времени) одна моло­дая, но стремившаяся говорить от имени "взрослых" НГОшница (словарик терминов см. в конце главы) посетовала на то, что молодёжь нынче не хочет работать даже за деньги - и уж, конечно, не хочет заниматься "общественной работой". Ну, если молодёжь сейчас действительно не хочет работать за деньги - так это же здорово. А то, что "общественной работой" её не увлечь - так это вы, господа, видно, не так увлекаете. Молодёжи с вами скучно, ей с вами, видно, даже спать не хочется.

Ладно, типа покаламбурил - и за серьёзку. О высоком общественном долге (если он есть) поговорим как-нибудь в другой раз. Сейчас поговорим о работе. Пора уже начисто­ту - столько веков стеснялись, увиливали, боялись говорить открыто... Теперь пора.

Работать НЕ НАДО (от работы кони дохнут).

Работа и рабство - слова однокоренные. И это не просто филологическая близость, это глубинное родство.

Отродясь, - и мы, и наши родители, и наши, славные или не очень, предки (но мы всё равно их любим, ведь без них не было бы нас) знали, что с утра, как сделаешь зарядку и почистишь зубы, надо пиздовать на работу (в школу), а потом, в девять, в восемь, если повезёт - в семь вечера (в три, в четыре дня, если ты школьник или школьница) можешь быть до следующего утра свободен, можешь "проводить свой досуг". Заливать глаза, сти­рать носки, чинить велосипед или заниматься сексом - кому на что сил и времени хвата­ет. Так заведено. К этому все привыкли. И мимо этого, вроде бы, не пройдёшь.

Но альтернатива такому миропорядку есть.

Надо организовать человеческое общество не вокруг рабской дихотомии работы и досуга, а совсем иным образом. Производительность (чуть было не сказал "произво­дительность труда" - тьфу! вот они - стереотипы и тупой автоматизм, вырабатываемые нынешней системой "школа-работа-кладбище") человеческого общества от этого, если надо, только возрастёт. Производительным ведь может быть не только труд. Вы лепили в детстве куличики? Строили крепости из снега? Катали ком для снеговика? Мой отец, светлая ему память, иногда зимою лепил со мной настоящие сказочные фигуры, очень красивые. У отца был талант скульптора, резчика по дереву и, думаю, он бы за одно-два лета спокойно выстроил бы с помощниками у нас во дворе сказочный замок для детей, если бы только ему не приходилось каждый день монотонно вкалывать на заводе, а по вечерам скрашивать свой досуг употреблением алкоголя внутрь. Чувствуете, куда я кло­ню? Правильно. Производительной может быть и игра. А пример моего отца показывает, что играть человеку не надоедает даже в так называемом "взрослом" возрасте. Впро­чем, таких примеров много вокруг каждого из нас, взять хотя бы все эти манипуляции с мобильниками - это же легальная взрослая игра. Чувак, будь он хоть трижды директор, только делает вид, что отправляет жизненно важную SMS-ку, а на самом деле его просто прёт от кнопочек и экранчика, от того, что его воля (в отличие от реальной жизни с её непонятливыми и строптивыми подчинёнными) реализуется немедленно и в точном со­ответствии с тем, чего хочет его левая задняя нога. Короче говоря, он играет.

Большинство, а если крепко подумать, то и все так называемые необходимые работы можно заменить процессом игры. Скажем, дети часто играют во врачей и пожарников (да в кого только дети не играют! Мы с девчонками пару раз играли в золотарей), так почему бы и дальше, набравшись знаний в процессе обучающих игр, им не ИГРАТЬ во врачей и пожарных с реальными пациентами и реально горящими домами - вместо того, чтобы врачами и пожарниками РАБОТАТЬ?

Вы скажете: а кто же взаправду будет играть в золотаря с реальными какашками, от которых сильно воняет? Думаю, изрядную часть своих какашек (своё говно, как извест­но, не пахнет) каждый человек и человечица сможет перерабатывать сам с помощью био-установок в какой-нибудь полезный для сельскохозяйственной игры и менее паху­чий компост (такие технологии существуют уже сегодня). А что до остатков, если таковые будут (скажем, в общественных туалетах), то тут надежда либо на жребий, либо (что вер­нее) на изменчивую человеческую природу - каких только перверсий она нам не дарит!

Когда мы придём к полному отказу от работы, к полному её вытеснению из человече­ской жизни, для нас откроется много прекрасных возможностей. Можно будет занимать­ся сексом днём, когда полно оптимизма, энергии и выдумки, а не ночью, когда часто нет уже ни сил, ни желания, и когда, в конце концов, просто плохо видно. Не надо будет ло­мать голову, чтобы придумать, куда пойти вечером - так, чтобы по-настоящему испытать отдых. Проблема "досуга" будет снята вместе с проблемой "работы". Если игра утомляет играющих, то её обычно прерывают, пока не восстановятся силы. А потом снова играют - и так до вечерних петухов или до маминого крика: "Ва-ло-дя-а-бе-дать!" На больших строительных игровых площадках звать Володь, Ирин и Борисов к столу будут не мамы, а игровые бригады поваров и поварих.

Пользоваться плодами коллективных, парных и индивидуальных игр будут, само со­бою, все. Система извлечения прибыли, оборот капитала и тому подобная шняга ото­мрут сами собой. Вместе с государством, разумеется. Капитализм, наконец-то, уйдёт в прошлое и ему на смену придёт анархический коммунизм, общество свободной игры и творчества.

Если кто-то считает, что это совсем уж неосуществимая утопия, а я - вредный утопист, то я отвечу, что да, это утопия (а без утопии человек вообще не может; разве бытующие, скажем, в христианстве представления о Втором пришествии, Страшном суде и последу­ющем Царстве божием на Земле - это не утопия? Пора уже отскрести от утопии налипшие при капитализме негативные коннотации), но такая утопия, которая прорастает сквозь рабское настоящее то тут, то там. Скажем, в одном маленьком аргентинском городке два года назад рабочие захватили керамический завод фирмы "Zanon", на котором сами ра­ботали. Раньше им запрещали навещать друзей в соседних цехах (и для этого одевали в комбинезоны разного цвета - чтобы сразу видно было, кто куда ходит), запрещали пить чай мате во время работы, взвинчивали темп производства (отчего неопытные, как правило - пацаны и девчонки, - попадали в машины, калечились и гибли) и недоплачивали зарплату. Во время кризиса 2001-2002 годов хозяева вообще прекратили платить, оста­новили завод, а работников решили выбросить на улицу. Рабочие же решили иначе. Они заняли завод, выбросили администрацию, восстановили производство, сами наладили закупки сырья, сбыт и охрану предприятия, все вопросы решают сообща. И так дела ве­дут уже два года. И им не надоедает. А ведь могли бы растащить горшки да плитку и пробухать последние деньги из сейфа директора. Но не растащили и не пробухали. Я не был в Аргентине, но я видел документальное кино про "Zanon", видел лица занятых там людей. Эти лица светятся счастьем и свободой. Потому что они уже не вполне РАБОТАЮТ на своём керамическом заводе, они на нём ИГРАЮТ.

Чтобы так стало во всём обществе, во всех странах и во всех городках, необходимы сознательные усилия и воля не только в общепланетарном масштабе, но и на каждом рабочем или учебном месте. Утопия осуществима.

Viva la Utopia!

^ Словарь терминов:

НГО: негосударственные организации (встречаются также другие названия того же самого - НКО - некоммерческие и НПО - неправительственные) - как правило, вполне безопасные для Системы структуры, в которые пытаются канализировать общественную активность с помощью различных фондов продвинутые капитали­сты и государства. На Западе довольно часто встречаются НГОшники, не продавши­еся Системе с потрохами. У нас - крайне редко, можно сказать, почти никогда.

Дихотомия: ебу я, как это на русский переводится... Словарь иностранных слов куда-то задевал. Извините, писал я этот кусок практически во сне, слово само всплы­ло, но оно на месте стоит, стопудово, да и смысл из контекста даже мне понятен.

SNIS: система коротких сообщений, придуманная специально для того, чтобы от­влечь затрахавшихся работать людей от мысли, что можно и не работать, а играть всю жизнь, причём значительно интереснее и здоровее, чем в SMS или в компью­терные игры.

Коннотации: что-то типа значений, не парьтесь, это я просто для красоты.

[апрель 2004]

ТРЕТЬЯ

^ КОГДА ОНА ДВИНЕТ СОБОЙ

Как только наступает лето, горожане начинают собираться в дорогу. Кто-то встаёт на трассу, кто-то стартует с жел-дор-вокзала, кто-то - из аэропорта. Но где границы нашей ойкумены, как далеко и насколько свободно мы способны забраться? Ну, к друзьям в Питер (в Москву), на Украину, на Урал, на море. Лучше, конечно, поюжней и потеплее. Скажем, немецкие панки едут куда-нибудь в Испанию или Италию, Греция тоже подой­дёт, наиболее предприимчивые (что в их случае совсем не означает - наиболее состоя­тельные) добираются до Туниса или, - не сломать бы язык, - до Великой Социалистиче­ской Народной Арабской Ливийской Джамахирии (и обнаруживают там, кстати, что не такая уж она социалистическая и народная, да, по правде, не такая уж и Джамахирия, хотя, определённо, арабская и ливийская). А мы, а наши знакомые и незнакомые соот­ечественники?

Если просто так, то максимальный предел - Азовское, Чёрное... Анапа, Сочи, Казантип, Коктебель... Дальше? Дальше начинаются проблемы - загранпаспорта, приглашения, визы, время и деньги на всё это. Но всё же наш человек, пусть и не очень богатый, может переместить себя за границу по своему желанию. Надо купить тур или завести за рубе­жом хоть как-то обеспеченных друзей (живущему на пособие в той же Германии никто не даст позвать в страну ещё и иностранного оборванца), или бизнес-партнёров, чтобы они тебя пригласили.

Есть ещё маленькие хитрости, для каждой страны свои, ни в каких правилах не пропи­санные, но существующие и часто весьма вредные, о них надо выспрашивать у опытных ездоков. Скажем, для въезда в Германию необходимо иметь копию приглашения, ина­че могут не пустить на границе. То, что приглашение отбирают в немецком посольстве ещё до оформления визы, а о необходимости его копирования никто не предупрежда­ет, пограничников не волнует. Вот показательный пример: не так давно один хороший человек, москвич, собрался поехать в Германию. Сам коренной немец, родившийся в Германии в 1929 году, забритый весной 1945-го агонизирующими фашистами в отряды "Фольксштурма"и не успевший сделать ни одного выстрела по Красной армии, он попал в советский плен, а затем и на советскую территорию - прямо в ГУЛаг, отбывать свои 12 лет ни за что. В 1956 году немецких военнопленных по специальному договору с ФРГ возвращают в Западную Германию, но договор распространяется только на солдат и офицеров, служивших в регулярных частях. Про ополченцев, на многих из которых в Германии и списков-то никаких не осталось, забывают. Повзрослевшие в русских лаге­рях немецкие пацаны, теперь уже люди под 30, навсегда остаются в Советском Союзе. Остаётся и наш герой - получает русскую фамилию и отчество, а потом и паспорт; по-рус­ски же Виктор давно уже говорил без акцента. И вот проходят годы и этот же человек уже на старости лет начинает разыскивать немецких родственников, которых он никогда не видел; в этом помогает ему немецкое посольство в Москве, сводит знакомство с необыч­ным советским немцем и сам посол. И вот летит наш герой, гражданин Росийской Феде­рации, по официальному приглашению в Германию. Самолёт приземляется в Берлине в пятницу вечером, копии приглашения у Виктора с собой нет (никто же его не предупре­дил!) и немецкие пограничники не пропускают его в аэропорту. Говорят, вас встречает кто-то? - Зачем? Я сам доберусь, язык, слава богу, не забыл. - Нет, так не пойдёт, говорят пограничники, давайте тогда позвоним в пригласившую вас контору. Знаете телефон? Виктор знал, но вечером в пятницу никого в бюро уже не оказалось. Ну, что ж, вежливо говорят пограничники, если так, то мы вас или сейчас сразу обратно отправим, или по­сидите у нас тут в КПЗ до понедельника, а там, глядишь, всё и разрешится. Представляете себе ситуацию? Человек в возрасте за 70, проживший тяжёлую жизнь, человек, перед которым сильно виноваты и Германия, и Россия, зависает в промежутке между двумя странами и ему предлагается просто так, ну, чисто на всякий случай, посидеть в тюрьме двое с половиной суток (виза на въезд в страну, при этом, у него есть). Как схватило чело­века государство в 15 лет, так и держит, не отпускает. Представляете, что творилось в его душе в те минуты? На счастье, летел с ним одним рейсом и немецкий посол, и выходил он из самолёта позже Виктора. Увидел всю эту суету, узнал нашего героя и вступился за него. После унизительных упрашиваний пограничники всё-таки пустили Виктора в род­ную Германию.

Какие нечаянные радости поджидают постсоветского человека при пересечении гра­ниц многих других стран, я просто не знаю - я, всё-таки, не Фёдор Конюхов.

Стоп-стоп, а надо ли нам за границу? Ну, это кому как. Нелюбознательным или пугли­вым, может, и не надо, но вообще-то, священное право на свободу передвижения не должно быть ограничено никакими препятствиями. Не должно, но постоянно ограни­чивается, в том числе и при передвижении по своей стране. Ведь что такое пресловутые регистрации иногородних в Москве и других крупных городах, как не такое наглое и позорное ограничение?

А откуда вообще взялась вся эта похабень - визы, прописки, паспорта? Ведь не из ма­миного же лона мы вылезаем с надлежащими бумагами и печатями? Я скажу, откуда. Это неизжитое наследие рабовладельческого и крепостнического строя, когда частные лица и государства открыто торговали людьми. Сейчас частная работорговля в большинстве стран запрещена, государственная же, в изменённой форме, процветает. И все эти па­спорта (помню, помню ещё откровенно феодальный лексикон военкомата: приписной лист) - ни что иное, как свидетельства о собственности госорганов на людей, а прописки и визы - чеки, свидетельствующие о временном перемещении либо переуступке това­ра.

Кстати, о товарообороте. Всякие неодушевлённые предметы - полезные ископаемые, овощи/фрукты, изделия промышленности и т.п. довольно-таки спокойно пересекают го­сударственные границы. Также разрешено делать это деньгам, информации, наконец, зверям, рыбам и птицам. Есть, конечно, таможня, но режим, во всяком случае, на Западе, имеет тенденцию к ослаблению. Перед людьми же выстроены особые препятствия, ко­торые всё растут год от года. Правительства западных стран рады видеть у себя сибир­скую нефть и газ или экзотические фрукты, но почему-то не рады видеть сибирских и прочих экзотических людей, если только они не приезжают к ним покупать футбольный клуб "Челси" и ещё пару-тройку заводов, газет, пароходов впридачу. Что за абсурд? А как же свобода передвижения? А никак. Плати бабки за свою свободу.

Те, кто с такой постановкой вопроса не согласен, организовали в последние годы в Европе антиграничное движение (впрочем, подобные инициативы есть и в Северной Америке, и в Австралии). Европа покрылась сетью антиграничных лагерей. Активисты (как правило, анархисты и панки) селятся в палатках возле границы и всяко общаются с приграничным населением (как правило, с деревенскими). Разговаривают, поют хором, играют в футбол, устраивают"Весёлые старты" для ребятишек. И всё для того, чтобы мест­ные не сдавали пограничникам и ментам нелегальных перебежчиков границы, даже за иудины 30 сребренников, которые власти сулят за каждую отловленную человеческую голову. В последние четыре года проходили подобные лагеря и в Польше, вдоль границ её восточных соседей - России, Украины, Белоруссии и Литвы. Только товарищи бывшие СССРовцы не особо жаловали эти лагеря своим посещением. Получается странно - по­ляки, те давно уже без виз могут кататься по всей Европе, но вместо этого сидят в своей восточной глуши, чтобы отвоевать это право для нас. А мы...

При этом, нельзя сказать, что наш человек не активен и не. предприимчив. Каждый, в принципе, старается для себя. И только для себя. Моя знакомая Маша лет пять назад хо­дила из безвизовой тогда для русских Чехии в Германию - просто так, через горы. Неделю протусовалась на немецкой стороне и так же ушла обратно. Хорошо, что не подстрелили на границе - специальные отряды немецких "народных дружинников" с лицензией на от­стрел перебежчиков тогда вдоль границы уже курсировали (по статистике, за 13 с чем-то лет существования единой Германии, на немецко-польской границе погибло при попыт­ке нелегального проникновения в Германию значительно больше людей, чем застрели­ли ГДРовцы беглецов в ФРГ на немецко-немецкой границе за все 40 лет существования Германской Демократической Республики. При этом, бывших ГДРовцев, ответственных за эти дела, судили и в тюрьмы сажали, а своим - ничего, им стрелять можно). Мой зна­комый панк Жабер (тот самый знаменитый Жабер, организатор андеграундного "ППЖ-видео", много лет украшающий собою московские улицы и сыгравший даже в фильме "Копейка") побывал подобным образом в Германии дважды. Второй раз был пойман, по-сажен и затем выслан. А вокалист минской, ныне, увы, распавшейся панк-группы "HateТо State" Витя Мао прожил нелегалом в Гамбурге вообще года четыре, пока его не поймали (дальше как у Жабера).

Некоторым везёт меньше. Два пацана с восточной Беларуси с год назад заплатили одному предприимчивому водиле по 150 гринэ, тот загрузил их в фуру, забаррикади­ровал товаром и через двое суток высадил посреди Берлина. У пацанов не было 4-х евро на метро и потому они поехали подавать в специальное ведомство заявления на политическое убежище зайцами (гражданам Беларуси - из-за недемократичное™ Лукашенки - иной раз такое убежище на Западе предоставляют; многоуважаемые россияне могут обломаться - Россия с её чеченской войной и внутренними барьерами для своих же граждан признана светочем демократии). Не тут-то было - в метро они напоролись на контроль, контролёры быстро сдали их полиции и, пробыв в Германии часа два (Берлин совсем рядом с польской границей, меньше 100 километров), они отправились в тюрь­му Грюнау, где я в компании немецких леваков-правозащитников их и навестил полгода спустя. Любопытно, что помощь в тюрьме им оказывают именно немцы, политические противники ныне существующего немецкого государства, а вовсе не многочисленная, тысяч в 200, русскоязычная община Берлина.

Не думаю, что все русские, живущие тут - мелкие задницы, просто они перенесли сюда, на новое место жительства, жуткие советско-постсоветские привычки крохоборческого индивидуализма и антисолидарного поведения. Местная еженедельная русскоязычная подтирка на 28 страницах плюс телепрограмма и объявления, претендующая голосить от имени всех русских, пытается быть святее папы римского и выступает с позиции, кото­рую коротко можно сформулировать так: "Хватит, мы уже приехали. Мы - здесь. А всяких там нелегалов - гнать поганой метлой! Нечего им сидеть на шее у великодушного не­мецкого государства (у него на шее не так много места, а мы уже привыкли сидеть тут и сосать социальные пособия)"

Поэтому значительно приятнее встречать за границей не русских, а кого угодно ещё, скажем, того латиноамериканца, которому я уступил бесплатный интернет в берлинском анархистском кафе. Увидев на экране баннеры, набранные кириллицей, чувак в пончо тут же воскликнул на понятном всем нам языке: "О, Rossija! Towarischtsch! Spasibo!"

И я думаю, что за такими, межконтинентальными и межрасовыми проявлениями друж­бы - будущее. А границы мы ещё коллективными солидарными усилиями похороним. Вместе с государствами, которые их нагородили.

[май 2004]

ЧЕТВЕРТАЯ

^ ГОРЛО СОБСТВЕННОЙ ПЕСНИ

Интернет принёс дурную весть (одну из многих, впрочем, прошедшим летом): в России принят закон о запрете электронных библиотек. На сайтах теперь нельзя хранить тексты книг. Всё это обосновывают соблюдением авторского права и чего-то присовокупляют про свободу слова. Об авторских правах мы поговорим в другой раз (о, вот это тема!), а вот что такое свобода слова?

Свобода слова - это свобода высказывать свои мысли вслух, а также в письменном виде, без опасения за то, что за это самое высказывание ты будешь наказан (наказана). Понятно, что в современном мире свобода слова немыслима без свободы печати и сво­боды высказывания в эфире и в виртуальном пространстве (в интернете). Считается, что в Советском Союзе свободы слова не было (и это правда), а вот зато теперь, в постсо­ветской России (и др. респ.) её сколько угодно. И вот это уже неправда. Но не только потому, что в России сейчас очень специфический политический режим, с президентом и другими высшими чиновниками, происходящими из спецслужб. А потому ещё, что капи­тализм вообще предоставляет свободу слова и свободу печати в очень относительном виде, даже в случаях, близких к идеальным.

Предоставлять свободу слова не только себе, но и другим, даже неприятным тебе лю­дям - вот козырный лозунг либерализма ("Мне отвратительно ваше мнение, но за вашу свободу высказывать его я готов отдать свою жизнь", - писал классик). При этом, эконо­мический строй, можно сказать, экономический брат-близнец философии либерализма, - капитализм, - породил систему, при которой, по меткому выражению американского народа, "свобода печати принадлежит тому, кто владеет печатью". Ещё в большей степе­ни это относится, конечно, к словам, передающимся с помощью радио- и теле-эфира.

В общем, как бы красивы и светлы ни были принципы, на практике выходит, что люди, чьи взгляды неприятны, либо опасны для капиталистов, хозяев СМИ и издательств, ред­ко получают доступ к печати и эфиру, либо не получают его вовсе. Формально при этом всё выглядит гладко: буквально же рот никому не зажимают. Говори, сколько хочешь. Только тебя никто не услышит. Но это в самых "передовых" капиталистических странах. А в менее передовых (таких большинство), бывает, и зажимают.

В России каждый год убивают нескольких журналистов - что-то о ком-то рассказали или собирались рассказать не то. Та же участь, бывает, постигает и правозащитников (на которых отдельно сейчас взъелся президент России - см. его майское, 2004 года, посла­ние Федеральному собранию), правдорубцев-любителей и правдолюбцев-профессио­налов. Речь вроде бы вольно, быстро течёт. "И кровь - точно также" - стараются убедить нас "хозяева жизни".

Анархист Саша Голубенко, душа-человек, улыбка от уха до уха, был сожжён заживо на окраине Волгодонска в начале 90-х - за то, что знал многое, за то, что умел и мог гово­рить: издавал свою газету "Человек и труд", был знаком со столичными журналистами. Голубенко разводил собак, жил рядом с ними в балке-вагончике. Собаки не помогли, ког­да пришёл срок - может быть, силы были слишком неравны. Сашу заперли в вагончике снаружи - и подожгли.

Александр Голубенко был другом Петра Петровича Сиуды, свидетеля и участника ле­гендарной новочеркасской забастовки 1962 года. Тогда, 1 июня 1962-го, было объявлено о резком, в два-три раза, подорожании мясных и колбасных изделий. На Новочеркасском электровозостроительном заводе (НЭВЗ - есть такая даже станция на железной дороге, лет шесть назад я проезжал мимо неё на электричке и непрошенные слёзы сами рванули у меня из глаз, лишь только я увидел эти четыре буквы, составленные вместе) этот акт любви советской власти к народу совпал со срезанием сдельных расценок для рабочих. Утром 1 июня одной барственной фразы, сказанной кем-то из сов. управляющих ("Не хватает денег на пирожки с мясом? Ешьте пирожки с ливером!") было достаточно для на­чала стихийной забастовки. НЭВЗ встал. Стихийный митинг, стихийные лозунги, быстро написанные на картоне заводским художником: "Мясо, масло, повышение зарплаты!" "Хрущёва - на мясо!" Уже в те, первые часы событий, рабочие НЭВЗа очень хорошо по­нимали, как важна для них огласка, как важно дать знать людям о начавшейся забастов­ке. Но как сделать это в безгласной советской стране, где все СМИ монополизированы властями, где никакие фотографы из свободной прессы не примчались на забастовку, за неимением такой прессы и таких фотографов, а только фотографы из КГБ вертелись в толпе и снимали самых активных- потом их по этим фото и арестовывали, и расстрелива­ли... Забастовщики перекрыли железнодорожную магистраль на Москву - чтобы хотя бы через пассажиров поездов информация начала распространяться по стране. Но власти

оказались хитрее, остановив поезда на дальних подступах - хрен с ним, с расписанием и порядком на железной дороге! Очень боялись, что информация разойдётся. Очень пере­живали, что их хвалёная тотальная, тоталитарная стабильность даст трещину и осыпется в момент - уже по всей стране, а не только в Новочеркасске.

Потом была многочасовая демонстрация с портретом Ленина и красными флагами (НЭВЗ находится не в самом городе, надо добираться сколько-то километров), непонят­ная стрельба со стороны милиции, ответный штурм тюрьмы рабочими. На переговоры с бастующими срочно прилетают из Москвы члены хрущёвского Президиума ЦК (высший орган власти в стране). Микоян (тот, что от Ильича до Ильича без инсульта и паралича) выступал по местному радио, увещевал, грозил. Переговоры не удались - и тогда власть предъявила самый веский аргумент, который она предъявляет везде и всюду до сих пор (Чечня, Ирак, Страна Басков, далее везде, вплоть до московского метро) - силу оружия. Когда замолчал Президиум ЦК, заговорили пулемёты. Десятки, возможно, сотни расстре­лянных (точное число их так никогда и не было названо, захоронения засекречены либо уничтожены), среди них, конечно, и дети; раненые, загадочно исчезнувшие из больниц (их забрали люди в военной форме, а вот что было дальше...); семеро казнённых по суду (в состав новочеркасской семёрки властями были включены уголовники с "подходящей биографией" - точно также, как ко Христу присовокупили двух воров перед распятием

- методы власти и здесь не меняются!), больше сотни получивших длинные лагерные
сроки.

Пётр Петрович Сиуда был среди забастовщиков 1 июня 1962 года. Был горяч - и одним из первых был арестован. Но лагеря и последующая гэбистская травля (включавшая не только неприём на хорошую работу после освобождения, но и ночные нападения в тём­ных переулках, с ударами тяжёлыми предметами по голове) не сломили этого человека

- он искал правды, он пытался узнать о судьбе пропавших без вести раненых, о тех, кто отдавал и выполнял страшные приказы. С приходом перестройки воспоминания Петра Петровича о новочеркасских событиях получили неслабое хождение в самиздате (од­ ним из первых, кто опубликовал текст Сиуды, был и московский анархистский журнал "Община"), а потом правда о Новочеркасске стала проникать и в большие СМИ. Но не вся правда. Люди, участвовавшие в Новочеркасском расстреле, люди, добивавшие ра­неных, в конце 80-х, вполне возможно, ещё занимали высокое положение (КГБ, МВД, ЦК партии. Прокуратура... где ещё? кто ответит?). В мае 1990 года Сиуда позвонил знакомо­ му журналисту в Ростов и сказал, что, похоже, открыл тайну исчезновения раненых, что материалы у него с собой, в портфеле, - и назначил встречу. Но до места встречи Пётр Петрович так и не доехал - его нашли с проломленным черепом, в портфеле не было "ничего такого". Он умер той же ночью, не приходя в сознание. Александр Голубенко был его другом и помощником. После смерти Сиуды он унаследовал груз правды о новочер­касских расстрелах. Но ненадолго.

Единственные проблески оптимизма в этих двух историях жизни и смерти - в том, что и Пётр Петрович, и Александр не полагались во всём на журналистов СМИ, они сами стали писателями и издателями своей правды - пускай только на пишущей машинке под копирку (как Пётр Петрович), пускай лишь на ротапринте (как Александр и его "Человек и труд") - но только благодаря таким, со стороны кажущимся наивными, попыткам соз­дания своих собственных медиа (или, говоря советским языком, самиздата), правда о Новочеркасске стала, худо-бедно, достоянием русской истории и русской мёнтальности. Не будь тех листочков папиросной бумаги, которые мы, молодые редактора "Общины" читали с замиранием сердца в 1988-м, когда только познакомились с Сиудой, не было бы потом и статей в центральных газетах, и фильмов, и юбилейных передач по ТВ.

Вообще, роль своих медиа трудно переоценить. Что бы делали Ельцин с налипшими к нему по краям политическими вертихвостами, если бы уже на ранних стадиях своего восхождения к власти они не опирались на мощную народную волну самиздата (сотни машинописных и ксерокопированных изданий во всех крупных городах СССР) и на уже тогда воспринимавшийся как импорт "прибалтиздат", -доступа-то к большим СМИ у них ещё не было. Самиздат подарил Ельцину народную любовь, которой он потом так рас­чётливо и так подло распорядился. Самиздатские же газеты были первыми медиа, откуда прозвучала впервые и фундаментальная критика Ельцина и его либерально-буржуазно­го курса, - ещё не было никакой РФ, а была РСФСР, ещё не был Ельцин президентом этой самой РСФСР - а все нужные слова о нём уже были сказаны - и анархистами, и многими другими. Почему же это не помогло тогда, не стало противоядием? Доза лекарства была слишком мала. Но для нас важно, что лекарство было с самого начала - протяни только руку.

Есть и более удачные примеры массвового применения "простым народом" (нами, нами самими) своих медиа. Панк-взрыв 1977 года был не просто музыкальным событи­ем. Он принёс с собой переворот в молодёжных медиа, во всей молодёжной культуре. Принесённые панком идеи простоты и самостоятельности (особенно это касается вто­рой волны, лицом которой была английская группа "Crass"c её лозунгами D.I.Y. (Do It You­rself - Сделай сам) и практикой D.I.Y. - десятками и сотнями тысяч пластинок, выпущенных самостоятельно и проданных по ценам, близким к себестоимости, пластинок, которые содержали вкладки с картинками и текстами, пояснявшими позицию группы по самым разным вопросам, - а не только тексты песен, как было принято до этого), эта идеи не пропали даром. Совпавшее с панк-взрывом по времени начало эпохи дешёвого ксеро­копирования сыграло на руку новой гигантской волне "своих медиа"- D.I.Y.-панк-зинов (zine - сокращённое от magazine - журнал). Каждый мог сходить на концерт, написать маленький репортаж, добавить к нему несколько рецензий на пластинки, описать свои впечатления от последней встречи с полицией, а также от просмотра телепердач, где "железная кукла" премьер-министр объясняла, почему надо повышать цены, а людей увольнять с работы. Плевать, что у тебя был небольшой тираж - ты высказывал своё мне­ние и давал ознакомиться с ним друзьям в школе, во дворе, продавал копии своего зина на концертах или выменивал их на пластинки и кассеты, на нашивки, на майки, да на что хочешь. Зинмэйкерством занимались сотни тысяч панков по всему свету. Некоторые из них живы до сих пор, некоторые умерли, как Тим Йоханнон, основатель "Maximumrock-nroli" но дело их живёт. Оно живёт и в Америке, и в Европе, и в Азии - я видел канадские зины, малайзийские, польские, немецкие... Зины делают в Москве и во Владивостоке, в Иркутске и в Краснодаре, в Великом и в Нижнем Новгороде, в узбекских посёлках го­родского типа и в белорусских деревнях. Зины повсеместны, как повсеместен панк-рок, как повсеместна свободная мысль человеческая, отливающаяся в слово и требующая не только устного, но и письменного, и печатного выражения.

Как повсеместен интернет, куда сейчас во многом ушёл сам-издатский, само-медиаль-ный импульс. Успех Индимедии в полной мере проявился в Сиэттле пять лет назад. Тог­да десятки тысяч людей съехались со всей Америки и со всего света, чтобы воспрепят-ствовавть проведению саммита Всемирной торговой организации. Город был многажды блокирован и переблокирован полицией, поделён на зоны и подзоны, но протестующие тоже были не дураки и рассредоточились множеством самостоятельных автономных групп, не ожидающих приказов сверху, в результате полиция не справлялась с ними, в город ввели национальную гвардию, и каратели заволокли газом весь Сиэттл, всюду горели баррикады и летали резиновые пули. В таких условиях добраться до мест проведения саммита участвующим в нём тысячам сотрудников международных торговых и финансовых институтов стало физически невозможно. Координировал усилия проте­стующих первый (ныне их больше сотни по всему миру) сайт Индимедии (http://www. indymedia.org), лента новостей которого составлялась тогда самими читателями. И этот успех был бы невозможен без знаний, умений и отсутствия компьютеробоязни у моло­дого поколения протестующих, многократно, до Сиэттла, использовавших интернет по его прямому назначению - для свободной публикации своего мнения. А волю целого по­коления нельзя игнорировать. Она всё равно реализуется, даже если ей мешать. А что у нас? Какие у нас есть "неразрешимые" вопросы эпохи? Как сейчас остановить войну в Чечне? Как сбить волну терроризма (кстати, Чечня ли является источником тако­го терроризма или несколько солидных и массивных зданий в центре Москвы - вопрос открытый)? Есть разные варианты ответов. Но не ищите их на ТВ и в больших печатных СМИ - там пропагандируется только один вариант, -"контртеррористическая операция* безуспешно проводимая Кремлём вот уже пять лет, если считать с начала второй чечен­ский войны, или десять - если считать с первой. Альтернативы обсуждаются только в интернете. Там же есть и информация о том, что на самом деле происходит в Чечне, о том, что зачистки, убийства и похищения мирных жителей "федералами'не прекращают­ся. О том, что в убийствах, похищениях, пытках и снова убийствах задействованы "обыч­ные командированные", сотрудники "силовых ведомств" из разных регионов страны, - и о том, что именно этот опыт "решения проблем" несут они из Чечни домой, в Россию, в разные её города и деревни (я писал это в поезде, возвращаясь из Сибири, и не знал ещё, что возможно, в эту самую минуту милиционер в московском метро стрелял в го­лову человеку за попытку пройти без билета). И против кого может быть мобилизован этот потенциал, уже сейчас понятно - против тех, кто будет возбухать - против оппози­ционных политиков, журналистов, забастовщиков, профсоюзников, экологов, слишком активных бабушек и дедушек, лишённых по новому закону льгот и возмущённых этим, а также против слишком ярко или необычно одетых молодых людей и девушек, против слишком смуглых гостей столицы и других городов Российской Федерации, да, наконец, как выясняется, против безбилетников в общественном транспорте.

Обо всём этом после расправы над последними независимыми от государства теле­каналами и ежедневными газетами, желающими эту независисмость проявлять (а если не желающими, так значит - зависимыми; не обязательно же это должно выражаться в пакетах акций - в репрессивно-гэбэшном государстве это может выражаться и просто в страхе, обычно в нём и выражается) - только в интернете.

Но и до интернета уже добираются. Уже запретили электронные библиотеки, уже го­ворят о необходимости получать лицензии на открытие сайтов - как на открытие СМИ... Ничего-ничего, не ссать! Самиздат в СССР тоже был запрещён, за несколько страниц ма­шинописи с "не тем"содержанием сажали в тюрьму. И всё равно находились тысячи, де­сятки тысяч людей, нелегально, подпольно, тайно в этот самый самиздат писавших и его печатавших Теперь пришло время и интернет-поколению показать, что у него не дрожат поджилки, что и оно не лыком шито.

Они будут представлять нас незаконными предпринимателями, неплательщиками на­логов, хулиганами, аморальными типами, ворами чужих авторских прав, и т.д., и т.п. Но это всё фигня. Главное - и мы должны это помнить, - мы - носители свободы слова, а они -её душители.

[август 2004]





оставить комментарий
страница1/3
Дата16.10.2011
Размер2,73 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх