Роман Толстого «Воскресенье» icon

Роман Толстого «Воскресенье»



Смотрите также:
Русский универсальный социально- психологический роман Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого...
Роман-эпопея л н. толстого "война и мир"...
Ежегодная программа «театр детям» 1, воскресенье 12. 00 Золушка е. Шварц 29, воскресенье 12...
Контрольная работа «Творчество Л. Н. Толстого» 1 вариант. Какова жизненная позиция Л. Н...
1. Роман Л. Н. Толстого «Война и мир» принято на­ зывать романом-эпопеей. Выделите признаки...
Ответы на вопросы Олимпиады 2011. Максимальный балл...
Лекция №26. Лев Толстой. Женитьба и семейная тема в жизни Л. Н. Толстого...
Роман «Воскресение» в контексте творчества позднего Л. Н. Толстого: модель мира и ее воплощение...
Михаил Эпштейн...
Мысль семейная в романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина»...
Темы сочинений по роману «Война и мир». «Война и мир» как роман-эпопея...
Роман Москва «Детская литература» 1976...



страницы:   1   2   3   4   5   6
скачать

41. Литературный процесс второй половины 60-х–первой половины 80-х годов 20 века

42. Роман Толстого «Воскресенье» (социальная и философско-этическая проблематика, приемы сатирического обобщения)

43. Эволюция типа «лишнего человека» в тв-ве Тургенева («Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне»)

Повести о лишнем чел-ке, написанные в 50х гг. явл. прологом к «Рудину» (1855). Тург. задавался «?»: что м/сделать дворянин в совр. условиях, когда надо решать конкретные вопросы. Рудин – образованный чел-к, но он не замечает, что не понимает людей. Он не м/выдержать испытания любовью. Наталья по неопытности решила, что пылкие речи Рудина и есть дей-я, но это б/не так. Жизнь Рудина клонилась к закату. Его сердце очерствлено образованностью, он все анализирует и сравнивает. Даже после объяснения с Натальей он долго анализирует счастлив он или нет, хотя это д/б быть понятно и так. После краха их романа Рудин начинает заниматься приктич. делами. Но сразу замахивается на невыполнимое – сделать реку пригодной д/судоходства, перестроить систему преподавания в гимназии, он парит в облаках. Лежнев – его антипод, он наоборот жмется к земле. В финале Рудин гибнет на парижских баррикадах 1848 г. Это бессмысленный конец, т.к. жизнь Рудина бессмысленна. «Дворянское гнездо» (1856-58) – последняя попытка Тург. найти героя среди дворян. Тург задавался «?»: способно ли дворянство накануне реформы сыграть ключевую роль в рус. истории. Лаврецкий не так как Рудин испорчен образованием. В нем соединены лучшие кач-ва Рудина и Лежнева – мечтательность и практичность. Лаврецкий исцеляется от влияния света. Его счастье с Лизой неполно – они оба мучаются чув-вом стыда от неправомерности их счастья (из-за плохой жизни народа). Их разрыв явл. д/них наказанием за это. В финале Тург. делает вывод, что дворянство не м/ничего сделать, он приветствует поколение разночинцев, идущее ему на смену. В 3м романе трилогии – «Накануне» (1860) Тург. героем избирает болгарского революционера Инсарова. Вся его жизнь направлена на освобождение Болгарии. Юная Елена олицетворяет Россию накануне перемен. На нее претендуют молодой ученый Берсенев, скульптор и живописец Шубин, чиновник Курнатовский и революционер Инсаров. И Елена (т.е. Россия) выбирает революционера. Инсаров только тогда отвечает Елене взаимностью, когда убеждается, что она пожертвует всем ради Болгарии. Но мать Елены несчастна, что дочь уехала в Болгарию. Елена задается вопросом стоит ли горем матери платить за идею (т.е. за свободу Болгарии). В конце оба они приходят к выводу, что любовь и борьба несовместимы. «Накануне» - роман о порыве России к переменам. Тург. проводит такую мысль: болгары (по словам Инсарова) все – от князей до крестьян готовы пожертвовать всем ради свободы родины. Тург. призывал к единству.

44. Поэтизация жизни в лирике Пастернака


^ 39. Лирика Б.Л. Пастернака (анализ одного-двух стихотворений на выбор: «После дождя», «Гамлет», «Весенняя распутица» и др.).

Борис Пастернак (1890—1960) был внимательным свидетелем и наблюдателем событий своего бурного ве­ка. Его стихи совмещают вечные темы и художествен­ное исследование своего времени. В литературу Б. Пас­тернак вошел в группе, занимавшей промежуточное место между символизмом и футуризмом- В его ранних сти­хах преобладают ассоциативные образы. Он строит сти­хотворение как поток сознания, за которым неподго-

198

товленному читателю трудно следить и воспринимать так, как хотел поэт. Он стремится постичь мир до глу­бины. В его мире всегда присутствовал Творец. Поэтому часты параллели и образы, напоминающие о Библии.

Пастернак прошел путь от сложной ассоциативности к мудрой и прозрачной простоте. Но часто эта простота обманчива. У него исчезают трудно понимаемые оборо­ты, на первый взгляд все кажется понятным. В некото­рых случаях оно так и есть.- Особенно это относится к стихам 1930—1950 годов.

В цикле «На ранних поездах» есть одноименное сти­хотворение. Зримо встают в нем картины зимнего Под­московья, создается эффект присутствия (будто читатель идет рядом с поэтом):

^ Я выходил в такое время. Когда на улице ни зги, И рассыпал лесною темью Свои скрипучие шаги.

Навстречу мне на переезде ^

Вставали ветлы пустыря. Надмирно высились созвездья В холодной яме января.

Сквозь прошлого перипетии И годы войн и нищеты Я молча узнавал России Неповторимые черты.

Превозмогая обожанье, Я наблюдал, боготворя. Здесь были бабы, слобожане, Учащиеся, слесаря.

В них не было следов холопства, Которые кладет нужда, И новости и неудобства Они несли, как господа.

Стихотворение опубликовано в 1943, а написано зи­мой 1940—1941 годов. В нем все цельно, ясно, благо­родно-просто: и пейзаж, и зафиксированные наблюде­ния. В одном из своих очерков Пастернак заметил: «Я не люблю своего стиля до 1940 года».

199

Философский подтекст в стихах был уже у раннего Пастернака. А в его последнюю книгу «Когда разгу­ляется» вошли стихи, написанные в 1956-^-1959 годах. В них чеканная ясность мысли, мудрая простота ее вы­ражения и философская глубина. Поэтическая мысль формулируется как афоризм.

^ Во всем мне хочется дойти До самой сути. В работе, в поисках пути, В сердечной смуте.

До сущности протекших дней,

До их причины,

До оснований, до корней,

До сердцевины.

Все время схватывая нить Судеб, событий,

Жить, думать, чувствовать, любить, Свершать открытья.

В этих строках выражено жизненное кредо поэта, ко­торому он ни разу не изменил. Пастернак хорошо видел и осознавал трагические зигзаги века, истории и собст­венной судьбы. Евтушенко, говоря о судьбе поэта, отме­тил, что он не всегда вступал в прямое противоборство с ложью, но он переступил через свой страх, который мог стать ложью. Когда литература была подчинена госу­дарству, Пастернак имел смелость написать так: «Быть знаменитым некрасиво». Это относилось к тем, кто в 50-е годы был в литературной жизни на виду.

^ Быть знаменитым некрасиво Не это поднимает ввысь. Не надо заводить архива, Над рукописями трястись.

Цель творчества самоотдача, А не шумиха, не успех. Позорно, ничего не знача. Быть притчей на устах у всех.

Но надо жить без самозванства, Так жить, чтобы в конце концов Привлечь к себе любовь пространства, Услышать будущего зов.

200

Свидетель кровавых трагедий и преступлений века, поэт, кажется, не мог не написать такие строки в стихо­творении «Душа».

^ Душа моя, печальница О всех в кругу моем! Ты стала усыпальницей Замученных живьем.

Тела их бальзамируя, Им посвящая стих, Рыдающею лирою Оплакивая их,

Ты в наше время шкурное За совесть и страх Стоишь могильной урною. Покоящей их прах.

Стихотворение «После дождя», создававшееся в 1915— 1928 годах, имеет многие черты более раннего Пастерна­ка, экспериментировавшего в стихах с цветом и звуком, т. е. как художник и композитор. В стихах изображает­ся гроза, ее живые и подвижные черты, звуки, краски, движения, шумы. Но начинается стихотворение картин­кой, когда гроза только что прошла, но еще не утих ветер («За окнами давка, толпится листва»), на дворе, на доро­гах — вода, еще не впитанная землей («И палое небо с дорог не подобрано»). В наступившей тишине поэту хо­чется рассказать о грозе, выразить восхищение мощью стихии. И в стихотворении он деталь за деталью воспро­изводит картину грозы с интонацией счастливого лико­вания. При этом он ни разу не употребляет слово «гро­за». Сначала это «что-то», оно «ввалилось» «опрометью, вразноряд». Потом ливень, град, грядки, засыпанные буд­то «солью поваренной». И, наконец, луч солнца, который, скользнув по паутине, по крапиве, обещает радугу.

^ За окнами давка, толпится листва, И палое небо с дорог не подобрано. Все стихло. Но что это было сперва! Теперь разговор уж не тот и по-доброму.

Сначала все опрометью, вразноряд Ввалилось в ограду деревья развенчивать, И попранным парком из ливня под град, Потом от сараев к террасе бревенчатой.

201

Теперь не надышишься' крепью густой. А то, что у тополя жилы полопались, — Так воздух садовый, как соды настой. Шипучкой играет от горечи тополя.

Со стекол оконных, как с бедер и спин Озябших купальщиц, —ручьями испарина. Сверкает клубники мороженый клин, И градинки стелются солью поваренной.

,Вот луч, покатись с паутины, залег В крапиве, но, кажется, это ненадолго, И миг недалек, как его уголек В кустах разожжется и выдует радугу.

Все стихотворение построено на игре метафор — их в каждой строфе по 2—3 («у тополя жилы полопались», «деревья развенчивать», «воздух... шипучкой играет», «Вот луч, покатясь с паутины, залег», «луч... выдует ра­дугу» и др.), с ними часто соединены сравнения («Так воздух садовый, как соды настой»), подчиненные звуко­подражанию. Сравнение — картинка, возникающая по ассоциации, —

^ Со стекол оконных, как с бедер и спин Озябших купальщиц, — ручьями испарина.

Поэтический голос автора звучит восхищением, чувством единения с природой, пониманием ее красоты и одухотво­ренности. Душевное здоровье, яркость восприятия только и могли создать такую интонацию и настроение.

Стихотворение «Весенняя распутица» (1953) пред­ставляет собой поэтическую картину весеннего леса и половодья на близкой реке, увиденную и запечатленную художником. Интонация, в отличие от предыдущего сти­хотворения, более спокойная, повествовательная. Пер­вые четыре строфы передают дорожные впечатления че­ловека, едущего верхом на лошади по глухому бору, недалеко от шумящей половодьем реки. Следующие шесть строф посвящены соловьиным трелям («Неис­товствовал соловей»). Соловьиные посвисты вызывают ассоциации то с «колоколом набата», то с соловьем-разбойником.

^ В кого ружейной крупной дробью Он по чащобе запустил?

202

В воображении поэта оживают образы сказок, карти­ны недавнего прошлого. Он говорит о единении с приро­дой в этой красоте, в этой музыке весны.

^ Огни заката догорали, Распутицей в бору глухом В далекий хутор на Урале Тащился человек верхом.

Болтала лошадь селезенкой, И звону шлепавших подков Дорогой вторила вдогонку Вода в воронках родников.

Когда же опускал поводья И шагом ехал верховой. Прокатывало половодье Вблизи весь гул и грохот свой.

Смеялся кто-то, плакал кто-то, Крошились камни о кремни, И падали в водовороты С корнями вырванные пни.

А на пожарище заката, В далекой прочерни ветвей. Как гулкий колокол набата. Неистовствовал соловей.

Где ива вдовий свой повойник Клонила, свесивши в овраг, Как древний соловей-разбойник, Свистал он на семи дубах.

Какой беде, какой зазнобе Предназначался этот пыл? В кого ружейной крупной дробью Он по чащобе запустил?

Казалось, вот он выйдет лешим С привала беглых каторжан Навстречу конным или пешим Заставам здешних партизан.

Земля и небо, лес и поле Ловили этот редкий звук, Размеренные эти доли Безумья, боли, счастья, мук.

(1953)

203

На протяжении полувекового творческого пути по­эзия Пастернака при некотором упрощении формы со­хранила общие черты, которые делают ее узнаваемой. Эти общие черты хорошо видны в стихотворении «Гам­лет», которым открываются «Стихотворения Юрия Жи­ваго». Роман «Доктор Живаго» вобрал в себя опыт всей жизни Пастернака. Небольшое стихотворение может быть воспринято как поэтически-образное воплощение судьбы главного героя и самого поэта.

^ Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку, Я ловлю в далеком отголоске Что случилось на моем веку.

.-•-.;:. , На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси. Если только можно, Авва Отче, Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
:- Но сейчас идет другая драма,

И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий, И неотвратим конец пути. Я один. Все тонет в фарисействе. Жизнь прожить не поле перейти.

(1946)

В восприятии этого стихотворения, кажется, нет ни­каких особых трудностей. Название сразу ориентирует на образ героя шекспировской трагедии, выполняющего свой долг ценою жизни. Строки 7—8 дословно передают один из эпизодов моления о чаше (Евангелие от Марка, гл. 14, стих 36): «Авва Отче! Все возможно Тебе; проне­си чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты». Строка 2-я разрушает восприятие стихотворения как перевоплощение Гамлета. Речь идет здесь об актере, иг­рающем роль Гамлета (по Шекспиру, мир — это театр). Бинокли, конечно, не принадлежат эпохе Шекспира. Вто­рые строки в I и II строфе к личной трагедии Гамлета добавляют другой слой смысла и содержания — отчет актера об исполняемой роли. Итак, строки 1-я и 2-я —

204

ремарки. 3-я и 4-я — психологическое состояние акте­ра, 5-я и 6-я — ремарки. 7-я и 8-я — психологическое состояние. 9-я и 10-я — ремарки, далее до конца — снова состояние актера. Кое-где заметна двойственность: сквозь психологическое состояние Гамлета проглядыва­ет ремарка играющего эту роль актера, и наоборот. На­пример, «играть согласен эту роль» можно понимать как мысль актера о своей роли и как мысль Гамлета о роли, отведенной ему судьбой, в которую вжился актер. Центр стихотворения составляет слегка перефразированное мо­ление о чаше, обращенное Христом к Отцу. Евангель­ский колорит и смысл поддержаны словом «фарисейст­во». Именно этого слова в Евангелии нет, но многократно повторяются «фарисей», «фарисейский». С другой сто­роны, строки 1—2 и 5—6, актерские ремарки, не связаны с образом Христа. Вся вторая половина стихотворения, вроде бы далекого от Евангелия, делает его весьма воль­ным изображением Христа.

Еще один план содержания и общего смысла стихотво­рения связан с тем, что оно открывает тетрадь стихов, ос­тавшуюся после смерти главного героя. Таким образом, смысл стихотворения связан с образом Юрия Живаго — поэта, религиозного философа. В то же время несомненна связь стихотворения с биографией поэта, осмыслением им своего творческого пути как пути Гамлета. Такому пони­манию способствует то, что мы знаем: Пастернак перевел на русский язык трагедию Шекспира и писал о ней.

Таким образом, по крайней мере, пять смысловых сло­ев открываются один за другим в стихотворении. При­чем они переплетены теснейшим образом и просвечива­ют один сквозь другой. Например, слова «Я один. Все тонет в фарисействе» может сказать и Гамлет (такова его судьба), и актер, играющий его роль, и Иисус Христос, боровшийся с фарисеями и погубленный ими, и Юрий Андреевич Живаго, и сам Пастернак (стоит вспомнить его гефсиманскую ночь — нобелевские дни 1958 года). Это мерцание многих значений, попеременно и даже од­новременно всплывающих в светлое поле сознания чита­теля, составляет важнейшую особенность поэзии Пастер­нака. После символистов таких глубоких стихов никто в России не писал. После Блока самая сложная поэзия на русском языке была создана в XX веке Пастернаком.

205



45. Человек и история в поэзии Твардовского


^ 38. Человек, время, история в поэмах А.Т. Твар­довского.

В поэмах А.Т. Твардовского (1910—1971) запечатле­на поступь истории, обрисована эпоха, в которую жил и творил замечательный поэт. Поэма «Василий Теркин» при­несла ему славу и огромную популярность. Образ воюю­щего народа, патриота и труженика на войне, человека душевного, щедрого, запечатлен в образе главного героя. В послевоенные годы мало кто из советских поэтов и писа­телей с такой настойчивостью и непреходящей болью в сердце говорил в стихах о погибших, о долге живых перед павшими. Много лет Твардовский был редактором луч­шего толстого литературно-художественного журнала «Но­вый мир», боролся с цензурой, чтобы напечатать произве­дения, которые не совпадали с официальной идеологической линией. Самоотверженность и принципиальность поэта в этой борьбе снискала ему непререкаемый авторитет не толь­ко в среде литераторов. В его журнале был напечатан рассказ А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», впоследствии запрещенный, как и все творчество писателя, прошедшего сталинский ГУЛАГ.

Первая поэма тогда еще молодого поэта, «Страна Му-равия» (1934—1936), посвящена времени коллективи­зации. Большая часть печатавшихся тогда произведе­ний на эту тему упрощала социальную и психологическую сторону свершившегося «великого перелома». Твардов­ский в центр своей поэмы ставит нестандартную лич­ность человека с ярко выраженной индивидуальностью. Никита Моргунок мыслит и воспринимает мир актив­но. Душа его в своем подворье, в своем хозяйстве. Не

желая идти в колхоз, он бросает семью, хозяйство и уезжает на своей лошаденке искать счастливую землю Муравию, где нет колхозов. Поэт, как большинство мо­лодых людей, верил в необходимость и перспективность перемен в деревне. Но скорая и жестокая ломка устояв­шегося деревенского уклада изображена в поэме с из­вестной долей драматизма. О трагической стороне «ве­ликого перелома» говорится только намеками. А в черновиках сохранились картины заброшенных изб, под­ворий, где «зарос хозяйский след».

^ Кто сам бежал, кого свезли, Как говорят, на край земли, Где и земли-то нет.

Никита Моргунок7 путешествующий по стране, наблю­дает жизнь деревни в пору резких перемен. Нет в ней сказочной страны Муравии. Возвращение героя было истолковано критикой как полное согласие автора с про­исходящими событиями, даже как их прославление1. '

Одной из ярких тем в поэме звучит поэтизация кре­стьянского труда, поэзия работы на земле. В этих гла­вах поэмы голос души героя сливается с голосом авто­ра. Вот пахота в новой артели по весне:

^ Пласты ложатся поперек Затравеневших меж. Земля крошится, как пирог, Хоть подбирай и ешь.

Земля!

Она бежит, бежит

На тыщи верст вперед.

Над нею жаворонок дрожит

И про нее поет.

Герой ведет мысленно разговор со Сталиным, объяс­няет ему про все свое хозяйство, про коня, про свое же­лание хозяйствовать на земле:

^ Земля в длину и ширину Кругом своя. Посеешь бубочку одну, И та твоя.

И при хозяйстве, как сейчас, Да при коне

Своим двором пожить хоть раз Хотелось мне.

Пожить бы так чуть-чуть...

194

И он обещает со временем прийти в колхоз, а пока просит его так оставить... хоть одного во всей державе. Но мечта Моргунка остается мечтой. Поэт отмечает труд­ное раздумье своего героя, которое тот поверяет только коню:

^ Кладет Никита на ладонь Ьсю жизнь, тоску и боль...

Не знаю, конь. Гадаю, конь:
И нам решаться, что ль?

В поэме Твардовским в центр поставлен человек, ко­торого время заставляет отталкиваться от привычного уклада, привычного строя мыслей и оценок. Нестандарт­ный герой своим сопротивлением переменам предлагал задуматься над происходившими событиями. Сегодня поэма кажется очень далекой от гимна «великому пере­лому».

Поэма «Василий Теркин» (1941—1945) изобража­ет подвиг народа на войне. Автор и его герой не любят громких, патетических речей, эффектных поступков и поз. Даже поистине героические дела самому Теркину не кажутся таковыми. Когда он в ледяной воде пере­плывает реку, чтобы передать просьбу своего лейтенан­та «огоньку <...> подбросить», т. е. поддержать огнем переплывший и закрепившийся на вражеском берегу взвод, он не видит в этом ничего особо героического. Поэт самую сцену, когда отогревают Теркина, рисует в шутливом тоне, снимая пафос юмором и бытовыми де­талями.

^ Доктор, доктор, а нельзя ли
Изнутри погреться мне,
Чтоб не все на кожу тратить?
Дали стопку начал жить...

И тем не менее через всю поэму проходит осмысление поступков Теркина как героического деяния, но воспри­нимаемого самим персонажем как нечто естественное и обыкновенное. Воюющий за родину народ — вот глав­ный герой поэмы, потому что за Теркиным видятся его товарищи, которые любят его и понимают. Жестокое вре­мя не ожесточило душу бойца. Его душевная широта и щедрость, открытость, склонность к шутке и веселью видны в каждой главе. Показательно, что печатавшаяся в фрон-

195

товых газетах поэма вызывала поток солдатских писем-треугольников с благодарностью автору. Характер Тер­кина выглядит простым поверхностному восприятию. Внутренний облик героя от главы к главе усложняется, обретает философскую глубину, особенно в разделе «Смерть и воин». Русский человек на историческом рубеже — таким сегодня видится произведение Твардовского. Оно доносит дыхание эпохи> времени 40-х годов. Не зря в поэме во вступительной главе «От автора» заявлено, что на войне невозможно прожить «Без правды сущей. / Правды, прямо в душу бьющей, / Да была б она погу­ще, / Как бы ни была горька».

Человек на трудных перепутьях века изображен Твар­довским и в поэме «Дом у дороги» (1942—1946), жанр которой автор определил так: «лирическая хроника». В основе поэмы важная мысль, гуманистическая по своей сути: наиважнейшая ценность для человека — его се­мья, жена, дети/Когда героиня произведения Анна Сив-дова идет с детьми дорогами войны из Германии к себе в Россию, бойцы говорят, что это идет домой солдатский дом. Все в нем есть, остается поставить стены, сделать сени и крыльцо.

^ Тот дом без крыши, без угла, Согретый по-жилому, Твоя хозяйка берегла За тыщи верст от дому.

Поэт сам определил основной пафос, направленность своей лирической хроники — «Как плач о родине, как песнь / Ее судьбы суровой». Она воплотилась в судь­бах главных героев поэмы, мужественно переживших военное лихолетье, сохранивших живую душу.

Поэма «За далью —даль» (1950—1960), тоже лири­ческое повествование, отличается оригинальностью за­мысла. Это и лирический дневник, и путевые впечатле­ния от поездки в Сибирь и на Дальний Восток, и воспоминания о родной Смоленщине, и рассказ о попут­чиках, и картина торжественного перекрытия Ангары, и трагическая встреча с другом детства, отбывавшим срок в сталинских лагерях. В поэме много философских раз­думий о жизни, о судьбе, о писательском труде. Дорога хоть «и бьет, а лечит», отвлекает от трудных забот по-

196

вседневности, позволяет как бы издали посмотреть на проблемы сегодняшнего дня, подумать о будущем.

^ Я в скуку дальних мест не верю, И край, где нынче нет меня, Я ощущаю как потерю Из жизни выбывшего дня.

Есть два разряда путешествий: Один — пускаться с места вдаль; Другой — сидеть себе на месте Листать обратно календарь.

На этот раз резон особый Их сочетать позволит мне.

Поэт стремится запечатлеть этот «мир большой и трудный», перебирает в памяти былое, переосмысливая его заново, вспоминает трагедии, через которые прошел народ. Мысль его возвращается к писательскому труду, к положению художника. В-главе «Литературный раз­говор» поэт высмеивает ходовой сюжет послевоенных повестей советской литературы. Он говорит, что читате­лю, как и ему, поэту, люб «жанр живой правдивой ре­чи, / А не вранья холодный дым». Автор рисует впе­чатляющую картину творческого труда художника, в которой появляется фантастическое существо — буду­щий редактор, который будет придираться и выправ­лять созданный поэтом текст. Этот воображаемый ре­дактор уже как бы стоит за спиной творца и указывает, что из написанного не пропустит цензура. Твардовский назвал это явление «внутренним редактором». С той поры это выражение широко вошло в литературный оби­ход. Одним из первых в советской литературе Твардов­ский подошел к переосмыслению роли Сталина и влия­ния его дел на жизнь и судьбы конкретных людей.

Книга отразила переходный характер того времени, когда она создавалась, трудности поиска новых оце­нок прошедшей эпохи, трудности отказа от прежних ил­люзий.

Поэма «Теркин на том свете» (1954—1963) — са­тирическое произведение, обличающее засилье бюрокра­тии, аппаратных игр. На том свете Теркин сталкивает­ся со многими явлениями, знакомыми ему и читателю

197

по живой реальной жизни. Сам Твардовский характе­ризовал свою поэму как «суд народа над бюрократией и аппаратчиной». Твардовский был отстранен от руково­дства журналом, а поэма охарактеризована как «паск­виль на советскую действительность». Таким образом, советская действительность не пожелала себя узнать в собственном портрете. Таково было время. А герой по­эмы — Теркин, парень задушевный, честный и про­стой, — узнаваем в своей непосредственной и живой реакции на лишенные здравого смысла и человечности порядки «того света».

В поэме «По праву памяти» (1966—1969) в полный голос зазвучала тема, о которой глухо, намеком говори­лось еще в «Стране Муравии», в отдельных стихах. Это произведение насквозь автобиографично, оно звучит как исповедь, собирает в себе трудные, подчас трагические размышления поэта. Автор вспоминает друга юности, репрессированного в 30-е годы, вспоминает ту жестокую пору, когда родство или дружба с арестованным стави­лись в вину. В главе «Сын за отца не отвечает» поэт раскрывает бесчеловечность, аморальность таких уста­новок, даваемых свыше.

Таким образом, в поэмах Твардовского оказалась от­раженной в ее основных вехах вся советская история. Поэт дал точный портрет времени, показав человека спо­собным одолеть мертвящий дух нежизненных теорий и планов. Человечное и человеческое одерживает победу над догмой, которая выступает как зло.

^ 37. Лирика А. Твардовского. Темы и художест­венное своеобразие.

Первое знакомство с Александром Трифоновичем Твардовским (1910—1971) происходит, когда читаешь звонкие стихи поэмы «Василий Теркин». Помнится гла­ва «Переправа». Смысл стихотворной строки, прочитан­ной первый раз, ошеломляет.

^ Переправа, переправа! Кому память, кому слава,

Берег левый, берег правый, Кому темная вода,

Снег шершавый, кромка льда... Ни приметы, ни следа.

И чувствуешь, видишь, как горько поэту, что за каж­дый взятый у врага берег-плацдарм приходилось пла-

182

тить дорогой ценой. Незабываемые картины этой пере­правы, кажется, стоят в глазах, а боль в сердце поэта передается тебе:

^ Луч прожектора протоку Пересек наискосок,

И столбом поставил воду И увиделось впервые,

Вдруг снаряд. Понтоны в ряд. Не забудется оно:

Густо было там народу Люди теплые, живые

Наших стриженых ребят... Шли на дно, на дно, на дно...

У Твардовского в поэме «Василий Теркин» трагиче­ское и смешное, веселое идут рядом. В той же главе чита­ем, как первый взвод, который добрался все же до правого берега, посылает Теркина на левый за подмогой. Добрав­шись вплавь, еле живой, Теркин «встал, шатаясь тяже­ло». А потом в избушке его растирают спиртом.

^ Растирали, растирали... Вдруг он молвит, как во сне:

Доктор, доктор, а нельзя ли Дали стопку — начал жить.
Изнутри прогреться мне, Приподнялся на кровати:

Чтоб не все на кожу тратить? Разрешите доложить...

Взвод на правом берегу Жив-здоров назло врагу! Лейтенант всего лишь просит Огоньку туда подбросить.

«Книга про бойца» — это книга о воюющем народе, лучшие черты которого воплотил Василий Теркин. Са­моотверженность, щедрость души, склонность к веселой шутке, сметливость отличают не только героя поэмы, но и других бойцов, поэтому его любят и ценят товарищи. От главы к главе характер героя поэмы усложняется, он глубже чувствует и мыслит. Твардовский говорил, что за кажущейся простотой, заметной в Теркине с первого взгля­да, есть глубина характера, душа чуткая, отзывчивая.

За поступками и шутками Василия Теркина в поэме слышен голос автора, который любуется своим героем и часто высказывается вместе с ним. Во вступлении «От автора» поэт говорит, как «на войне, в пыли походной» солдату не прожить без воды, без пищи, но не обойтись и «без прибаутки, / Шутки самой немудрой».

183

^ А всего иного пуще Правды, прямо в душу бьющей,

Не прожить наверняка Да была б она погуще, Без чего? Без правды сущей, Как бы ни была горька.

Поэмой Твардовского восхищался Бунин. «Какая сво­бода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всем, и какой необыкновенный народный солдатский язык, ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова», — пи­сал он, прочитав «Василия Теркина». Эту легкость и свободу, отмеченную Буниным, чувствует каждый чита­тель, и это не может не восхищать: «Вот стихи, а все понятно, все на русском языке...»

Во всем последующем творчестве А. Твардовского отчетливо прослеживается военная тема как тема Па­мяти. К ней поэт возвращался вновь и вновь, отдавая дань памяти павшим и напоминая живым о том, что надо быть достойными ее. Эта мысль в стихах Твардов­ского обретает философскую глубину, оставаясь трепет­ной и волнующей.

Таково послевоенное стихотворение Твардовского «Я убит подо Ржевом» (1946). Его по справедливости мож­но охарактеризовать словами С. Маршака: «Это — на­стоящий реквием, простой, величавый и скорбный». Оно написано от лица погибшего солдата, имени которого не сохранила история. Свой голос он как бы передает поэту, через него посылает свой наказ оставшимся в живых. Монолог убитого "солдата производит потря­сающее впечатление. Кажется, что Твардовский услы­шал с того света подлинные голоса, услышал и передал их живым, чтобы они не забывали погибших, были вер­ни их памяти:

^ Я '— где корни слепые Ищут корма во тьме; Я где с облачком пыли Ходит рожь на холме;

Я где крик петушиный На заре по росе; Я где ваши машины Воздух рвут на шоссе;

Где травинку к травинке Речка травы прядет, Там, куда на поминки Даже мать не придет.

Поэт хочет сказать, что нас окружают голоса и тени погибших, они растворены во всей природе, в воздухе.

184

^ И у мертвых, безгласных, Есть отрада одна: Мы за родину пали, Но она спасена.

Святое бескорыстие и благородная самоотверженность павших говорят голосом поэта:

^ И никто перед нами Из живых не в долгу...

А завещание их звучит гордо и человечно:

Я вам жить завещаю, Что я больше могу?

Завещаю в той жизни Вам счастливыми быть И родимой отчизне С честью дальше служить.

В послевоенной поэзии, да и в последующие годы не было создано стихов, равных этим по силе впечатления, по глубине проникновения в сущностные связи эпохи. Это стихотворение поражает своей точной интонацией: это дей­ствительно как бы голос природы, голос земли, голос из-под земли тех, чьи мысли, чьи души по-прежнему привязаны к родной земле и людям. Оно поражает силой духовного про­зрения поэта, которому дано услышать голоса погибших. В этих стихах воплотилась совесть народа, спасшего родину, вечная благодарность живых. И напоминание.

Простая лексика, образы народной поэзии, черты сред­нерусского пейзажа в сочетании с исповедальной инто­нацией, задушевной, искренней, производят неизглади­мое впечатление. Они и от читателя требуют эмоцио­нального отклика на поэтические раздумья, сосредото­ченное чувство поэта.

В своей заметке «О стихотворении «Я убит подо Рже­вом...» Твардовский писал: «Стихи эти продиктованы мыслью и чувством, которые более всего заполняли душу. Навечное обязательство живых перед павшими за об­щее дело, невозможность забвения, неизбывное ощуще­ние как бы себя в них, а их в себе, — так приблизитель­но можно определить эту мысль и чувство».

Мысль о погибших, боль за их непрожитые жизни не отступала в сердце поэта. Он вновь и вновь возвращает-

185

^ Убавить доблесть воинов мужскую, Дочерней славой славу сыновей, Ни те, ни эти, в смертный час тоскуя, Верней всего, не думали о ней.

Истоки этой памяти и боли — в тех впечатлениях, которые поэт вынес из финской войны 1940 года. Они снова зазвучали в душе поэта под воздействием картин разорения и гибели людей в Отечественной войне. Еще в 1943 году написано небольшое стихотворение «Две строчки» (поэт был на войне 1940 года военным кор­респондентом). Тогда пережитое потрясение отразилось в более поздних стихах.

ся к теме Памяти. В1948 году написано стихотворение «В тот день, когда окончилась война». Твардовский возвращает своего читателя к той минуте незабываемо­го дня, «особой для наших душ минуте*.

^ В конце пути, в далекой стороне. Под гром пальбы прощались мы впервые Со всеми, что погибли на войне. Как с мертвыми прощаются живые.

Поэт говорит, что долг живых — смотреть на мир их глазами, слышать мир их слухом. Он задается вопросом, возможно ли, для переживших войну

^ В конце концов, у смертного порога, В себе самих не угадать себе Их одобренья или их упрека?

В 1966 году Твардовский вновь возвращается к теме памяти погибших воинов и создает знаменитое стихо­творение «Я знаю, никакой моей вины».». В нем про­звучала и новая нота — ответственности всех живых и государства перед погибшими. А более общо (что было новым в советской литературе) — об ответственности государства перед личностью.

^ Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они кто старше, кто моложе

Остались там, ц не о том же речь.

Что я их мог, но не сумел сберечь,

Речь не о том, но все же, все же, все же.~

Близко к нему по звучанию стихотворение «Лежат они, глухие и немые...». Боль о погибших молодых жиз­нях, о нерасцветших судьбах воскрешает в памяти по­эта образы, вынесенные из войны.

^ Лежат они, глухие и немые.

Под грузом плотной от годов земли

И юноши, и люди пожилые,

Что на войну вслед за детьми пошли,

И женщины, и девушки-девчонки,

Подружки, сестры наши, медсестренки,

Что шли на смерть и повстречались с ней

В родных краях иль на чужой сторонке.

^ И не затем, чтоб той судьбой своей


Лежало как-то неумело По-детски маленькое тело. Шинель ко льду мороз прижал, Далеко шапка отлетела.

Из записной потертой книжки Две строчки о бойце-парнишке, Что был в сороковом году Убит в Финляндии на льду.

Казалось, мальчик не лежал, А все еще бегом бежал, Да лед за полу придержал...

Среди большой войны жестокой, С чего — ума не приложу, — Мне жалко той судьбы далекой, Как будто мертвый, одинокий, Как будто это я лежу, Примерзший, маленький, убитый На той войне незнаменитой. Забытый, маленький, лежу.

Большое место в лирике А. Твардовского занимает тема «малой родины». Это стихи «За тысячу верст».», «Мне памятно, как умирал мой дед»», «О Родине», «Жестокая память», «За распахнутым окном...». Твар­довский признавался: «Загорье, смоленская деревня, ее природа, цвета ее и запахи, ее незаменимая для худож­ника память — все это мне было дано от рождения — само собой».

В стихотворении «О Родине» (1946) поэт перебирает края, где мог бы родиться, — Крым, Волга, Урал, Си­бирь, — знаменитые края.

^ Тогда бы. не смог я родиться В родимой моей стороне

В недальней, отцами обжитой И дедами с давних времен, Совсем не такой знаменитой, Одной из негромких сторон;

Ничем сторона не богата, А мне уже тем хороша, ^ Что там наудачу когда-то Моя народилась душа...

Где таинству речи родимой На собственный лад приобщен.

А только и прежде и ныне Милей мне моя сторона — По той по одной лишь причине, Что жизнь достается одна.

В стихотворении «Жестокая память» (1951) поэт воскрешает свои детские воспоминания. Из них веет «соснового леса жарой, / Травою, в прокосах обвялой,/ Землей из-под плуга сырой». Картины летнего дня, пас­тушеских забот так живы в памяти!

^ Мне память иная подробно Свои предъявляет права. Опять маскировкой окопной Обвялая пахнет трава.

И запах томительно тонок, Как в детстве далеком моем, Но с дымом горячих воронок Он был перемешан потом...

У самой черты пограничной Сражений грохочущий вал. Там детство и юность вторично Я в жизни моей потерял.

Вот почему жестока память: все воспоминания и об­разы природы теперь для поэта слиты с впечатлениями войны и военного быта.

Еще в первой своей поэме «Страна Муравия» (1936) А. Твардовский заявил о себе как о поэте эпического склада. Эта эпическая манера проявилась и в «Василии Теркине», и в «Доме у дороги», и лирическом дневнике-

188

поэме «За далью — даль». Эпический характер таланта А. Твардовского — ив этом его своеобразие и неповто­римость — заметен и в лирических циклах.

С темой «малой Родины» по интонации и смыслово­му наполнению связан цикл «Памяти матери» («Про­щаемся мы с матерями...», «В краю, куда их вывезли гуртом...», «Как не спеша садовники орудуют...», «Ты откуда эту песню...»), относящийся к 1965 году.

Скорбную тему прощания поэт открывает строками, под которыми могли бы подписаться многие.

^ Прощаемся мы с матерями Задолго до крайнего срока Еще в нашей юности ранней, Еще у родного порога.

Когда нам платочки, носочки Уложат их добрые руки, А мы, опасаясь отсрочки, К назначенной рвемся разлуке.

Поэт вспоминает о трагической судьбе своей матери, вывезенной в 1930 году на Север. Она тогда разделила судьбу многих страдальцев, безвинных жертв.

^ В краю, куда их вывезли гуртом, Где ни села вблизи, не то что города, На севере, тайгою запертом, Всего там было — холода и голода.

Но непременно вспоминала мать,

Чуть речь зайдет про все про то, что минуло,

Как не хотелось там ей помирать, —

^ Уж очень было кладбище немилое.

Оно было прямо за бараками, где люди жили на веч­ной мерзлоте. А матери снились кудрявые березы на их деревенском кладбище. Поэт вспоминает материнские песни, как они были дороги в чужом краю, как в них изливалась тоска и боль разлуки с родным краем. Эпиг­рафом к одному из четырех стихотворений («Ты откуда эту песню...») поэт поставил слова народной песни:

^ Перевозчик-водогребщик, Парень молодой, Перевези меня на ту сторону. Сторону — домой.

189

Потом эти слова вплетаются в текст стихотворения, передавая тоску девушки, которую отдали замуж в чу­жую деревню, за Днепр.

^ Там считалось, что прощалась Навек с матерью родной, Если замуж выходила Девка на берег другой.

Слова «перевозчик», «перевозы» приобретают алле­горический смысл — «...иные перевозы в жизни видеть привелось». Там звучали эти «на край света / Завезен­ные слова». В родном краю, оказалось, «неподалеку / И последний перевоз». И «на ту сторону — домой» уже означает вечное пристанище, вечный берег, к которому плывет каждый живущий. Слова народной песни есте­ственно сливаются с поэтической строкой Твардовского, потому что душа поэта вобрала в себя ее дух и мир, ее интонацию и ее философию Добра и Скорби.

Стихотворения цикла «Памяти матери» были еще и свидетельством осознания коллективизации и раскула­чивания как народной трагедии.

В лирике Твардовского большое место занимает тема поэта и поэзии — традиционная для литературы. Его стихи на эту тему звучат как самопроверка и самоотчет, как уроки и заповеди мастера. Это такие стихотворения, как «О сущем», «Вся суть в одном-единственном заве­те».», «Час мой утренний, час контрольный...», «Со­братьям по перу», «Не много надобно труда», «Изве­дав жар такой работы...», «Стой, говорю: всему помеха...», «Слово о словах», «Моим критикам», «К обидам горьким собственной персоны».

'В этих стихах, как и в других, поэт остается близким другом и собеседником читателя. Вдумчивая, эмоцио­нально сдержанная, как бы даже повествовательная, раз­говорная интонация господствует в них. Но это спря­танное волнение неожиданно выбивается на поверхность, дает себя чувствовать. Некоторые стихи звучат как от­вет оппонентам, упрекавшим в чем-то автора, или кри­тикам с их указующим перстом.

* * *

^ Вся суть в одном-единственном завете: То, что скажу, до времени тая,

190

Я это знаю лучше всех на свете Живых и мертвых, знаю только я.

Сказать то слово никому другому Я никогда бы ни за что не мог Передоверить. Даже Льву Толстому Нельзя, Не скажет пусть себе он бог.

А я лишь смертный. За свое в ответе. Я об одном при жизни хлопочу: О том, что знаю лучше всех на свете, Сказать хочу. И так, как я хочу.

(1958)

Так поэт отстаивал свое право на свой почерк, на свое видение и свое понимание жизни и человека.

По трактовке темы к этому стихотворению близко другое, написанное в следующем году — «Жить бы мне век соловьем-одиночкой»». В нем поэт говорит о будто бы завидной доле поэта, который может «Звонко вы­щелкивать строчку за строчкой» — «О разнотравье лу­гов непримятых, / Зорях пастушьих, угодьях грибных». Такую жизнь поэт называет жизнью «в заповеднике». «Вот оно, счастье. Да жаль, не по мне».

^ Сердце иному причастно всецело, Словно с рожденья кому подряжен Браться с душой за нелегкое дело. Биться, беситься и лезть на рожон. И поспевать, надрываясь до страсти, С болью, с тревогой за нынешним днем.

Но поэт возвращается мыслью и сердцем к той же тропинке, к капле «росы на лесной паутинке — / Па­мяти нежных ребяческих лет», и говорит, что жить и петь без этого нельзя.

^ Не потому, что особой причуде Дань отдаю в этом тихом краю. Просто мне дорого все, что и людям. Все, что мне дорого, то и пою.

Будучи редактором, руководителем «Нового мира» — лучшего литературного журнала того времени, Твардов­ский, авторитетнейший поэт, имел право говорить с со­братьями по перу прямо и открыто:

191

^ Стой, говорю: всему помеха — То, что, к перу садясь за стол. Ты страсти мелочной успеха На этот раз не поборол. Ты не свободен был. И даже Стремился славу подкрепить...

Прочь этот прах, расчет порочный, Не надо платы никакой Ни той, посмертной, ни построчной, А только б сладить со строкой.

А только б некий луч словесный Узреть, незримый никому, -Извлечь его из тьмы безвестной И удивиться самому.

Поэт понимает творчество как открытие, и рядом с такой оценкой суета, забота об успехе выглядят жалки­ми и мелочными. Упрекая товарища по поэтическому цеху, Твардовский тут же раскрывает радость истинного творчества, недоступную тому, для кого единственный стимул—слава, успех.

В поэтической работе и борьбе за свой журнал поэт выработал свой моральный кодекс и следовал ему неот­ступно:

^ К обидам горьким собственной персоны

Не призывать участье добрых душ..

Жить, как живешь, своей страдой бессонной,

Взялся за гуж не говори: не дюж.

С тропы своей ни в чем не соступая,

Не отступая быть самим собой.

Так со своей управиться судьбой.

Чтоб в ней себя нашла судьба другая

И чью-то душу отпустила боль.

Этот высокий гуманизм и высокая требовательность к себе создали Твардовскому в поэзии и в литературном про­цессе 60-х годов непререкаемый авторитет. И до сегодняш­него дня, хотя после смерти поэта в 1971 году прошло более тридцати лет, его имя остается в литературе и оста­нется навсегда, как его бессмертные поэмы, как его лирика.

Своеобразие поэзии Твардовского, помимо его эпичес­кой манеры, прежде всего в его приверженности класси-

ческой и народно-поэтической традиции. Традиции Не­красова отчетливо слышны во многих стихах поэта. Разговорная, повествовательная интонация, характерная для Некрасова, встречается и у Твардовского. Поэту чужда погоня за новой формой. В большинстве стихов мы встре­чаем четверостишие — катрен, традиционную рифмов­ку. Ложную многозначительность душа поэта не прини­мала. За кажущейся простотой — простотой формы — всегда видна читателю глубина и серьезность, оригиналь­ность мысли, искренность и открытость.



46. Художественные особенности и проблематика драматургии Горького. Анализ пьес «На дне» и «Егор Булычев и другие»





оставить комментарий
страница1/6
Дата16.10.2011
Размер2,07 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх