Книга на сайте icon

Книга на сайте



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
скачать
Быков Н. А.

Казачья трагедия

(1940-1945-й г.г.)



Сайт «Военная литература»: militera.lib.ru

Издание: Быков Н. А. Казачья трагедия. (1940-1945-й г.г.). — Нью-Йорк: изд. автора, 1959.

Книга на сайте: http://militera.lib.ru/memo/russian/bykov_na/index.html

Книга одним файлом: http://militera.lib.ru/memo/0/chm/russian/bykov_na.zip

Правка, html: Андрианов Пётр (assaur1@rambler.ru)

Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)

[1] Так помечены страницы, номер предшествует.

{1} Так помечены ссылки на примечания.

Быков Н. А. Казачья трагедия. (1940-1945-й г.г.). — Нью-Йорк: изд. автора, 1959.

^ Аннотация издательства: Воспоминания руководителя и организатора в г. Ростове и Ростовском округе казачьего освободительного на Дону движения против большевиков.

Содержание

Предисловие

Вступление

1-я глава

2-я глава

3-я глава

4-я глава

5-я глава

6-я глава

7-я глава

8-я глава

9-я глава

10-я глава

11-я глава

12-я глава

13-я глава

14-я глава

15-я глава

16-я глава

17-я глава

18-я глава

19-я глава

20-я глава

21-я глава

Эта книга с сайта «Военная литература», также известного как Милитера. Проект «Военная литература»  — некоммерческий. Все тексты, находящиеся на сайте, предназначены для бесплатного прочтения всеми, кто того пожелает. Используйте в учёбе и в работе, цитируйте, заучивайте... в общем, наслаждайтесь. Можете без спросу размещать эти тексты на своих страницах, в этом случае просьба сопроводить сей акт ссылкой на сайт «Военная литература», также известный как Милитера.

От издателя

Живя много лет на Дону, я, после прихода немцев, был свидетелем организации на Дону казачьяго освободительного движения против большевиков. В г. Новочеркасске таким организатором был войск. старш. Сергей Васильевич Павлов, который скрывался под чужой фамилией и работал инженером на заводе «Локомотив», построенном при советской власти недалеко от Новочеркасска. В г. Ростове-же взял на себя роль руководителя и организатора казачьяго освободит. движения г. Адмиралов. Я знал его еще по Новочеркасску, откуда он в 1922-м году вынужден был переехать на жительство в г. Ростов. Во время гражданской войны, мы с ним вместе служили в казачьих партизанских отрядах полк. Чернецова и ген. Е. Ф. Семилетова, а при сов. власти вместе учительствовали в Ростовских школах. Он считался опытным преподавателем и дирижером хора и оркестра. Работу его ценили партийные руководители г. Ростова и это дало ему возможность удачно скрывать свое прошлое и свое анти-большевитское настроение. Я бывал у него в Ростове на квартире, где, с большим риском, под видом музыкальных дел, собирались иногда у него казаки, его единомышленники. На этих тайных сходках они вспоминали старые времена, говорили об ужасном положении казаков и всего населения России при сов. власти и строили всевозможные несбыточные планы на будущее, питая надежду, что, когда-нибудь, и для них наступят «золотые денечки». [6]

Спустя несколько дней, после прихода немцев, я встретил его на главной улице Ростова в полной казачьей форме и в чине полковника. В разговоре со мной, он сказал, что большинство казаков выжидает «во что все это выльется» и они боятся выступать активно, думая, что, если большевики возвратятся обратно в Ростов, то жестоко расправятся с возставшими и их семьями. Поэтому, г. Адмиралов решил рискнуть и взять на себя роль инициатора казачьяго освободительного движения против большевиков, в надежде, что потом к нему примкнут и другие. Он не хотел пропустить такой, долгожданный, момент объединения казаков, т. к. это было-бы непоправимой ошибкой в борьбе с мировым коммунизмом. Для представительства перед немцами, он заменил свой гражданский чин Коллежского Советника на военный чин полковника, т. к. немцы совершенно иначе относились к полковникам и генералам, чем к простым офицерам и тем более к гражданским чиновникам.

Во время казачьей переписи, которую провел г. Адмиралов по г. Ростову и Ростовскому Округу, я, как казак Раздорской станицы, тоже зарегестрировался в открытом им Ростовском казачьем Штабе, а потом поступил туда на службу в качестве делопроизводителя. Эта служба дала мне возможность, впоследствии, близко стоять к организации казачьяго движения, следить за его развитием и наблюдать работу всех сотрудников Штаба, а позже проделать со Штабом и весь путь казаков до Италии и Германии, включительно.

Начальник Ростовского казачьяго Штаба, г. Адмиралов, вел очень подробный дневник и записи о работе Донского Войскового Штаба, открытого потом в г. Новочеркасске, с которым он, по своему положению, имел непосредственную связь, а также вел записи своей работы и Ростовского Штаба, всех переживаний и событий, встретившихся на его пути. Г. Адмиралов был уверен, что его записи всех событий, впоследствии, будут ценным материалом и документом для истории казачества, т. к. он был свидетелем последних дней казачества на Дону и его тернистого пути от 1920-го до 1945-го годов, т. е. до второй эвакуации казаков заграницу. [7]

Уезжая из Германии за океан, вместе с различными бумагами и делами Ростовского казачьяго Штаба, г. Адмиралов передал мне для сохранения и свои записи о своей работе и работе Штаба, с правом использовать их и опубликовать, когда я найду возможным и необходимым. Считая записи его очень ценными для истории казачества в борьбе с большевиками, я, как свидетель всех описываемых им событий и сведений, могу подтвердить правильность передач и их освещений, не расходящихся с действительностью и, потому, считаю своим долгом передать его воспоминания всем, интересующимся этой эпохой борьбы Русских людей и особенно казаков с большевиками.

Н. А. Быков [8]

Посвящается Дорогому Другу, последнему, избранному на Дону, Походному Атаману Казачьих войск, генералу Сергею Васильеввичу Павлову.

«Казаки умирают, но не сдаются».

Вступление

1919-й год подходил к концу. Отгремели орудия и наступила зловещая тишина. Все притаились и с ужасом ожидали назревающих событий. Донские Войсковые части с боем оставили Родной Дон, а вместе с Войсковыми частями уходило и гражданское население. Но не все могли быть так счастливы и уйти от большевитских ужасов. Многим пришлось остаться: одним – по болезни, а другим – по семейным или иным обстоятельствам. Оставшиеся, знали, что их ждет ужасная расправа со стороны большевиков: для некоторых немедленный разстрел, а для других высылка на север, на мучительную и медленную смерть. Вскоре, эта гробовая тишина была нарушена отдельными выстрелами и потом послышался страшный рев: это вошла в г. Ростов-на Дону «доблестная красная армия».

Началась зверская расправа с мирным населением. Начали сводить между собой свои мелкие и житейские счеты и старые споры, пошли доносы и выдача на муки всех, принимавших участие в борьбе с большевиками. Кому удалось спастись, бежали из своих городов и станиц, и скрывались в чужих краях под чужими фамилиями. Но на местах оставались их семьи, на долю которых выпали страдания за скрывшихся отцев и братьев.

Спустя некоторое время, когда первая горячка репрессий прошла, люди, видя свое безвыходное и безнадежное положение, стали приспосабливаться к советскому строю. Затаив в душе непримиримую ненависть к поработившей его власти, казаки, как народ свободолюбивый и нетерпящий над собой насилия, приспосабливаясь, все-же старались, где можно, вредить сов. правительству и местным властям: саботировали работы, прятали или уничтожали свой скот и продовольствие, уничтожали в красной армии лошадей и устраивали крушения поездов. Жители Центральной России скорее примирились с большевизмом, но казаки не могли примириться с новыми порядками и отказаться от своих вековых традиций. За свои обычаи и традиции казаки готовы были идти на смерть. На допросах у большевиков старые казаки заявляли: «Умру, но не лишу себя казачьяго достоинства!»

Советское правительство, зная по гражданской войне, что казачество являлось авангардом и оплотом всех, идущих на борьбу с ними, решило с корнем уничтожить казаков и, потому, объявило казачество вне закона. Казаков целыми станицами, в несколько тысяч, под разными предлогами, разстреливали или отправляли в ссылку, где ставили в тяжелые климатические и жизненные условия, чтобы уничтожить их.

Донская Область, в самом начале большевизма на Дону, была переименована в Северо-Кавказский Край и заселена жителями других губерний.

Особенно, непримиримо, казаки проявили себя во время, так называемой, коллективизации. Они всеми силами сопротивлялись и не вступали в колхозы (коллективные хозяйства).

«Казаки умирали, но не сдавались». Они уходили со своих мест с котомками, бросая имущество и под чужими фамилиями, устраивались где-нибудь на жительство, питая ненависть к большевикам и всем, сочувствующим большевизму. [13]

В таких ужасных условиях, прошло более 10-ти лет. Но, начиная с 1932-го года, вскоре после коллективизации, советск. правительство стало готовиться к войне, т. к. коммунисты всегда мечтали о мировом коммунизме и мировой революции. Зная, что им без казаков не обойтись, т. к. казачьи войсковые части всегда считались наиболее надежными и устойчивыми, сов. правительство решило, хотя-бы фиктивно, возстановить казачество. «Но из кого?» В ссылках казаки почти все погибли, а на Дону, Кубани и Тереке казаков оставалось немного. Тогда, сов. правительством был издан указ, награждавший званием казака всех, переселившихся на Дон, Кубань и Терек. Из этих, народившихся казаков, и стали формировать воинские части. Но что это были за воинские части, можете себе представить сами. Идет по улице военным строем такая вновь сформированная казачья воинская часть, но вы видите там все национальности: монголов, татар, армян, грузин, евреев и т. п., собранных со всех губерний и областей, казаков-же, настоящих, там почти не видно. Вот такие воинские части именовались казачьими.

Каково-же было настроение у истинных казаков в это время? Не было почти ни одной семьи, в которой не было-бы высланных или скрывавшихся, поэтому, у всех на уме была только одна мысль: «Когда-же кончится это издевательство и кто поможет освободиться от большевитского ярма!» Для всех было безразлично, помогут-ли: немцы, французы, англичане или кто-либо другой, лишь-бы был дан толчек и все поднялись-бы против большевиков, но сами, русские люди, ничего не могли сделать. Большевики мудро и жестоко проводили свою политику закабаления людей. [14] Интеллигенция и офицерство почти поголовно были уничтожены или высланы. Если на заводе или на фабрике кто-либо из инженеров пользовался уважением или любовью рабочих, то такой человек был обречен на смерть. Правительство боялось таких людей, т. к. они могли быть вожаками и руководителями разных организации против сов. власти. Рано или поздно, под тем ли иным предлогом, такой человек арестовывался и исчезал безследно. Шпионство и доносы приняли невероятные размеры. Не только на заводах и фабриках, но и на квартирах имелись шпионы, специальные агенты НКВД, на обязанности которых было следить и доносить на обывателей. Весь народ был опутан шпионскими сетями. Дети доносили на своих родителей и братьев, портреты таких детей вывешивались в школах на стенах, как заслуживающие особенного почета и награды. Шпионами становились, большею частью, люди слабовольные, обремененные большой семьей, или-же желавшие иметь легкую жизнь и пользоваться благами НКВД, хотя такая жизнь для этих людей была тоже недолговечной. Рано или поздно, такие лица уничтоясались, т. к. слишком много знали об ужасной работе НКВД.

Вследствии, такой шпиономании, жители России не могли и думать об освобождении от большевиков своими силами, без внешняго толчка.

Таково было настроение и положение советского обывателя до прихода немцев на Дон.

Но обиднее всего было то, что народ знал, что Центральная Россия, Дон, Кубань и Кавказ попали в большевитское ярмо не силою оружия большевиков и не талантами их вождей: Ленина, Троцкого, кузнеца Ворошилова и табунщика Буденного, а вследствие ошибок и неправильной политики антибольшевитских вождей. Рейды и набеги в тыл большевиков каваллерийских частей (ген.Мамонтова, ген. Шкуро и др.) приносили не пользу, а только вред своим поведением среди населения во время набегов. [15] Кроме того, постоянные споры антибольшевистских военно-начальников: кому быть Главнокомандующим, кому какой занимать высокий пост и кому первому въезжать в Москву «на белом коне: казакам или добровольцам, также были отрицательными явлениями в борьбе с большевиками, и, в конечном счете, привели к ужасной трагедии: потере на долгие годы дорогой и горячо любимой Родины. [16]

1-я глава.

Объявление Германией войны Польше и Советскому союзу

Наступил 1939-й год. Весть о начале немцами войны с Польшей была принята всеми русскими людьми с великой радостью и надеждой. Все думали, что наступил час избавления от большевиков.

Казаки во вторую мировую войну не сражались с англичанами, французами и американцами, но и немцев они тоже не считали своими друзьями, т. к. слышали о тех насилиях, какие творили они в завоеванных ими странах. Да и у себя, на Дону, казаки, потом, видели их несправедливое и жестокое обращение с населением. Но все-же надеялись, что большевики будут разбиты немцами и Россия свергнет большевитское иго. Если-же будут разбиты немцы, то англичане и французы, как старые союзники, по первой мировой войне, которых русские войска много раз спасали от гибели, поймут, что такое коммунизм и какую угрозу он представляет всему миру, и потому, рано или поздно, вместе с казаками пойдут войной против большевиков.

22-го июня 1941-го года все население России узнало, что Германия объявила войну большевикам. Радость у всех была безгранична. Это был тот долгожданный для всех момент, который давал надежду на спасение от коммунистической тирании.

Реакция народа на объявление Германией войны сов. союзу была двоякая: с одной стороны, у всех было и радостное чувство, связанное с надеждой, что, может быть, Бог поможет освободиться от сов. ужаса, а, с другой стороны, все знали, что война будет ужасной и сов. правительство поставит все на карту, чтобы победить. [18]

Жизнь в сов. союзе была кошмарной и с каждым годом становилась все хуже и хуже. По неоффициальным статистическим сведениям, но достоверным, известно, что до второй мировой войны с немцами, в России, в застенках НКВД, и в ссылках погибло около 42-х миллионов людей. Зверства большевиков доходили до крайних пределов. В Новочеркасске был такой ужасный случай с одним знакомым артистом. Он был женат на русской, родившейся в России, но по происхождению немке. Когда началась война с немцами, этот артист был мобилизован в красную армию, а, в его отсутствие, жену его арестовали как немку и выслали в Сибирь. У них была 2-х летняя дочь, которая оставалась у родителей артиста. Отец его был популярным и уважаемым преподавателем в Новочеркасске. После высылки жены в Сибирь, на квартиру родителей артиста явились агенты НКВД и насильно отобрали девочку. Не смотря на мольбу и просьбы стариков, ставших перед агентами на колени с просьбой оставить им девочку, агенты были неумолимы. Они отняли девочку и отправили в другой, какой-то город, в детский сад. При той «неразберихе» и безконечной переброске детей из одного приюта в другой, по всему необъятному сов. союзу, это означало для родителей потерю этого ребенка навсегда. Так оно и случилось. Когда отец девочки вернулся из красной армии домой, то он не нашел и следов ее. Показывая фотографическую карточку дочери, он, со слезами на глазах, говорил: «Это все, что осталось от моей дорогой девочки!» Жена его тоже погибла в Сибири.

Жизнь в концентрационных лагерях уже много раз описывалась в различных воспоминаниях лиц, лично перенесших на себе невероятные ужасы. Подобные кошмары не поддаются описаниям и не верится, что они могли быть в действительности, а не есть плод фантазии автора. Такие ужасы можно видеть только во сне и не скоро придти в себя от такого кошмара. [19] Лица, высланные на крайний север, часто жили в брезентовых палатках, при страшных морозах с ветром, работали по 16ть часов в сутки, при самом плохом питании, спали на снегу и замерзали. Физические страдания этих несчастных увеличивались еще тем, что они высылались без права переписки с родными. Такая жизнь в полной оторванности и неизвестности о судьбе своих родных, сильно угнетала их и подрывала последние силы, а родные их также страдали, не зная, где доживает свои последние дни дорогой им человек.

Между тем, наступление немцев шло быстрыми шагами и с большим успехом для них. Русские города сдавались немцам один за другим, почти без сопротивления. Сов. правительство в течении 25ти лет заверявшее население, что все лишения народ вынужден переносить только потому, что правительство крепит свою мощь, чтобы дать отпор западным капиталистам, на деле оказалось несостоятельным: не было боевых припасов, продовольствия и перевязочного материала для раненных. Красноармейцы массами сдавались в плен немцам. Положение сов. правительства было критическим: фронт приближался все ближе и ближе к Дону, Волге и Кавказу.

Желая скрыть от народа свое поражение и стремимительное отступление армии, правительство конфисковало все радио-приемники. Но некоторые лица ухитрялись ловить последние известия из заграницы самодельными приемниками. Слухи о победах немцев распространялись с быстротой молнии и народ с нетерпением ожидал прихода немцев. Все население воспряло духом. То здесь, то там, появлялись скрывавшиеся казаки, и затеплилась надежда на возвращение сосланных. Слухи о поражении большевиков подтверждались еще тем, что через Ростов началось массовое, паническое, бегство командного большевитского состава «доблестной красной армии», которая собиралась воевать только на чужой земле. [20]

В таком положении протекало время до 19-го ноября 1941-го года, когда пал г. Таганрог и на Ростов немцы стали делать частые и большие воздушные налеты.

Наконец, 21-го ноября 1941-го года, после усиленной бомбардировки, г. Ростов был взят немцами «с налету», почти без сопротивления большевиков. Но, так-как всем было видно, что немцы заняли город небольшими силами и едва-ли долго продержатся в нем, то народ вел себя осторожно, а казаки не выступали активно против большевиков.

Так и случилось. Пробыв в Ростове только 7–8 дней, немцы возвратились обратно в Таганрог, а 30-го ноября, на разсвете, в Ростов возвратились большевики.

Первый день прошел благополучно. Большевики занялись вылавливанием, оставшихся в городе, немцев, но на следующий день, началась расправа с мирным населением. Пошли доносы соседей друга на друга и сведение всевозможных счетов. Большевики стали обходить, прежде всего, те квартиры, где стояли постоем немецкие командиры войсковых частей со своими Штабами, в надежде найти там какие-нибудь, брошенные или забытые немцами военные планы или документы. Хозяев этих квартир, немедленно, арестовывали за сношения с немцами (хотя-бы и не было таковых, да народ и не говорил по немецки) и отправляли в НКВД.

Такой-же участи не избежал и г. Адмиралов. 1-го декабря 1941-го года он был арестован, по доносу одного из его друзей, доктора медицины, П. В. Жданова. У последняго на квартире стоял постоем немецкий генерал, начальник танковой дивизии со своим Штабом и когда к Жданову явились агенты НКВД для обыска и его ареста, обвиняя его в сношении с стоящим у него постоем немецким генералом, то он, спасая себя, заявил, что он скрывался и генерала не видел, но вот рядом живущий, г. Адмиралов, сам пригласил к себе на квартиру немецких мотоциклистов (обслуживавших Штаб генерала), с которыми он кутил, пел песни и т. под. [21] Г. Адмиралов был, немедленно, арестован и отправлен в НКВД, откуда он спасся только чудом. Когда немцы вошли в город, на чердаке своей квартиры он спрятал две еврейские семьи: его приятелей, инженеров и музыкантов. После ухода немцев из Ростова, когда эти инженеры узнали об аресте г. Адмиралова, они немедленно, пошли в НКВД и сообщили, что этот донос доктора Жданова является сплошной ложью, т. к., имея у себя на чердаке скрывавшихся евреев, за что грозила немедленная смерть, он никогда не решился-бы пригласить к себе на квартиру немцев.

Находясь в НКВД, г. Адмиралову пришлось видеть там ужасные картины. Когда привезли его в НКВД и втолкнули в камеру для смертников № 41-й, то там он увидел, сидящего в углу одного молодого человека, приведенного сюда раньше. Когда они познакомились, этот молодой человек сообщил ему свою биографию и свои переживания. Он был членом коммунистической партии и окончил Политехнический Институт в Новочеркасске. После окончания Института, он, как член партии, был назначен главным инженером военного завода на ст. Никитовка (это был известный, в старое время, в России ртутный завод). При сов. власти этот завод работал все время слабо и не выполнял заданий правительства, но с его назначением, завод стал перевыполнять план и за такой успех этот инженер был несколько раз премирован. Когда была объявлена война с немцами, он пошел на фронт добровольцем, хотя, как главный инженер, имел освобождение от мобилизации. На фронте он был назначен командиром тяжелой батарреи, отличился в боях и также получил награду. Но, спустя немного времени, по вине одного из его начальников, его батаррея была окружена немцами и в упор разстреляна. Ему удалось скрыться и долго блуждать по Украине. Но, все-же, он был пойман немцами и взят в плен. Пережив все ужасы немецкого плена, с большим риском, ему удалось бежать из плена и вернуться в Ростов к родителям, чтобы, потом, опять отправиться на фронт. [22] Но соседи по квартире, узнав, что он вернулся, сейчас-же, донесли в НКВД, сказав, что он сам бежал с фронта, и его арестовали. На допросах его ужасно били, обвиняя в том, что он вернулся, намеренно, с заданием от немцев. Как этот несчастный не доказывал ложь доноса и обвинения, ничто его не спасло и он был разстрелян. Он просил всех, сидевших с ним в камере, кому удастся выбраться отсюда живым, сообщить его родителям обо всем, им пережитом.

В этой камере № 41-й сидел еще один арестованный, оффициант Ростовского ресторана. Он был мобилизован местным исполкомом вместе с другими на рытье окопов вокруг Ростова. Но, вскоре, налетели немцы, окружили их отряд и забрали в плен. Ему удалось бежать из плена и вернуться домой. Соседи по квартире также донесли в НКВД, обвиняя его в сношении с немцами. Он был арестован и присужден к высылке на север на 10ть лет.

В такой обстановке, г. Адмиралову пришлось просидеть 22 дня, ежедневно, ожидая разстрела и подвергаясь ужасным допросам «с пристрастием и побоями». В один из таких допросов, за отказ подписать ложный протокол допроса, следователь выбил ему 2 зуба.

Против камеры № 41-й, где находился г. Адмиралов, была камера для женщин, уже приговоренных к разстрелу. Эти несчастные жертвы были арестованы тоже по лживым доносам соседей, сводивших с ними различные счеты. По несколько раз в день, их вызывали на допросы, били самым ужасным образом: ножками от столов и стульев, перебивали им ребра, ругали, конечно, при этом площадною бранью, и потом притаскивали и бросали в эту камеру смертников. Этим, приговоренным к разстрелу, женщинам давался 3-х дневный срок для подачи прошения о помиловании. Но это было насмешкой над правосудием и издевательством над бедными женщинами. Прошение нужно было посылать в Москву к Калинину, а Ростов был, совершенно, отрезан немцами от Москвы. [23] Приговоренные к разстрелу женщины, все-же, как утопающий хватается за соломинку, так и они на что-то надеялись и просили у часового-чекиста бумаги и карандаш, чтобы написать прошение о помиловании. Но в ответ они слышали от часового только ругательства и слова: «Какую тебе бумагу и кому ты будешь писать: все равно завтра тебя разстреляем!» Несчастные женщины падали на пол в ужасной истерике, но на часового это не производило никакого впечатления.

22-го декабря 1941-го года следователь вызвал на допрос г. Адмиралова и поиздевавшись над ним, вдруг объявил ему: «Ну, хотя мы знаем, что у вас в доме собирались всякие «контрики и попы», но мы решили вас пока отпустить!»

Этот приговор ошеломил своею неожиданностью г. Адмиралова. Находясь в камере смертников, куда приносили людей, избитых до полусмерти во время допросов, с оторванными ушами, перебитыми носами и поломанными ребрами, а также приговоренных к разстрелу, все, сидевшие в этой камере и видевшие эти ужасы НКВД, были уверены, что их отсюда живыми не выпустят и, в лучшем случае, отправят в ссылку. Поэтому, такой приговор поразил г. Адмиралова. Он не знал о ходатайстве за него евреев, спасенных им при немцах.

Было около 12-ти часов ночи, когда его вывели за ворота НКВД. На дворе была сильная слякоть и темнота. Он поблагодарил Бога за чудесное избавление от смерти и попытался идти, но почувствовал, что ноги ему не повинуются и он вынужден был сесть в изнеможении на тротуар. На его счастье, в это время мимо проходил какой-то железно-дорожный рабочий, который подошел к нему и, узнав, что это выпущенный на свободу из НКВД, удивился такому редкому случаю в истории НКВД, чтобы оттуда выпускали человека живым, т. к. все, попавшие туда, разстреливались или отправлялись в ссылку. Этот рабочий, взяв г. Адмиралова под руку, повел его домой. [24]

Встреча с родными была потрясающая. Они уже не надеялись видеть его когда-нибудь живым. Все рыдали и с ужасом смотрели на него, заросшего бородой, грязного и сидевшего без движения. На другой день, он окончательно слег в постель, получив от нервного потрясения легкий паралич ног.

Прошло около 6-ти месяцев от первого захвата немцами Ростова и 24-го июля 1942-го года немцы, после больших воздушных бомбардировок и боев, вошли в г. Ростов во второй раз. Теперь они взяли город основательно и хотя бои еще шли под Ростовом за Доном, но видно было, что большевики разбиты и с немцами им трудно справиться. В Ростов вошли большие силы их с огромным количеством аэропланов, танков, снаряжения и т. п. Первыми вошли в Ростов словаки, которым город был отдан на 3 дня на разграбление. Словаки вели себя ужасно и грабили всех поголовно. Не избежал этой участи и г. Адмиралов. У него словаки взяли очень много ценных вещей. Взяли даже 2 старинные и ценные скрипки, особенно дорогие ему по воспоминаниям.

Наконец, через 2 дня в город вошла регулярная немецкая армия, которая вела себя более корректно, хотя иногда и немцы вели себя грубо и жестоко. За одного убитого немца они на месте разстреливали 50 человек, совершенно неповинных в этом преступлении. Но в этом больше были виновны коммунисты, намеренно, оставленные для провокационных работ. Они, бесцельно, убивали проходящих, одиночных, немцев, не считаясь с тем, что за это будет разстреляно 50 невинных граждан.

В это время, в районах сов. партизаны делали набеги, грабили и убивали население. Немцы на это мало обращали внимания. Они все время стремились вперед, чтобы поскорее захватить Кавказ и пробиться к Волге. Поэтому, необходимо было организовать какую-то защиту населения от этих разстрелов и организовать отряды по борьбе с налетами и грабежами партизан. [25]

Г. Адмиралов, к этому времени, уже оправившийся от своей болезни, решил взять на себя инициативу в организации населения и особенно казаков для борьбы с коммунистами, оставленными в городе. Он хорошо знал настроение казаков. Они готовы были выступить на борьбу с большевиками, но, т. к. бои немцев шли еще за Доном под Ростовом, то открытое выступление против коммунистов было очень рискованным шагом. В случае возвращения большевиков обратно в Ростов, хоть на несколько часов, все, восставшие против сов. власти, по доносам соседей, погибли-бы вместе со своими семьями. Но пропустить такой подходящий момент объединения казаков и всех, недовольных сов. властью на восстание против них, было-бы непоправимой ошибкой в борьбе с большевизмом.

Г. Адмиралов, выступив активно против большевиков, шел «на риск», но, зная казачью «натуру», он надеялся, что своим выступлением и примером может увлечь и других людей, особенно казаков, примкнуть к этому освободительному движению.

Но, прежде чем, говорить о начале борьбы с коммунистами, нужно проанализировать каковы были взаимоотношения казаков с немцами.

Немцы, определенно, не доверяли казакам, как и всем другим, покоренным ими народам, и, потому, особенно в начале, немцы не давали казакам оружия и оффициально не разрешали организовывать самостоятельные боевые отряды. Да казаки и не стремились к этому, т. к. слышали от других, как немцы жестоко обращаются с покоренными народами, и у себя, на Дону, видели от некоторых немецких комендантов (особенно, так называемых, партийных фазанов) грубое и жестокое к себе отношение, а иногда и рукоприкладства. Поэтому, казаки решили выступать против большевиков не с целью помочь немцам, а только вследствии необходимости, и потому, что у них за все годы сов. власти слишком много накипело ненависти к большевикам, хотя они наперед знали, что и от немцев нельзя было ожидать хорошей жизни. [26]

Немцы-же, в свою очередь, понимали, что казаки, как ненавидевшие сов. власть, могут быть им полезными в тылу и, потому, стали, хоть и с неохотой, разрешать казакам вооружаться для борьбы с большевиками, но оружие давали только старое и то в ограниченном количестве.




оставить комментарий
страница1/8
Дата16.10.2011
Размер1,45 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх