Локально-исторический метод в литературоведении н. П. Анциферова и русская литература 1920 1930-х гг. (Проблемы взаимосвязей краеведения и художественной литературы) icon

Локально-исторический метод в литературоведении н. П. Анциферова и русская литература 1920 1930-х гг. (Проблемы взаимосвязей краеведения и художественной литературы)


Смотрите также:
Духовно-нравственные проблемы творчества б. К. Зайцева 1900-1920-х годов 10. 01...
Проблема литературного контекста и жанровых традиций в лирике иосифа уткина 1920-1930-х годов 10...
Рабочая программа дисциплины "Современная русская литература"...
Кабардинская проза 1920-1930-х годов: национальные истоки, специфика формирования жанров...
Проблемы художественного метода и идея синтеза в русском литературном процессе конца ХIХ первой...
Проблемы художественного метода и идея синтеза в русском литературном процессе конца ХIХ первой...
Проблемы художественного метода и идея синтеза в русском литературном процессе конца ХIХ первой...
Литература рубежа веков (1890-е начало 1920-х годов). М., Имли ран, 2000 (кн. 1), 2001 (кн. 2)...
Учебно-методический комплекс дисциплины история отечественной литературы...
И. Д. Сургучёв: творческая биография писателя в свете художественной антропологии >10. 01. 01...
Утверждаю
Своеобразие художественной детали в романе м. А. Шолохова «тихий дон» >10. 01...



Загрузка...
страницы:   1   2   3
скачать
На правах рукописи


МОСКОВСКАЯ Дарья Сергеевна


ЛОКАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ МЕТОД

В ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИИ Н. П. АНЦИФЕРОВА

И РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА 19201930-х гг.

(Проблемы взаимосвязей краеведения и художественной литературы)


Специальность 10.01.01 – русская литература


Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук


Москва – 2010

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ


Настоящая работа посвящена выявлению, реконструкции и анализу широкого круга проблематики взаимосвязей русской литературы 1920–1930-х гг. с краеведческой мыслью времени. Предмет исследования: локально-исторический метод в литературоведении Н. П. Анциферова (1889–1958) и местнографическая образность ряда художественных произведений 1920–1930-х гг.

Имя Николая Павловича Анциферова, выдающегося историка-градоведа, краеведа, литературоведа, хорошо известно современным ученым-гуманитариям. Публикация в конце 1980-х – начале 1990-х гг. мемуаров Анциферова и сопровождавшие ее биобиблиографические разыскания восстановили духовный облик и канву жизни ученого. Переизданные в те же годы знаковые книги Анциферова «Душа Петербурга» (1922), «Петербург Достоевского» (1923), «Быль и миф Петербурга» (1924) ввели в науку о литературе тему отношения урбанистической художественной образности к реальному источнику – монументальному городу. Первые публикаторы трудов Анциферова закономерно ощущали необходимость дать определение их научной ценности. Но особенности исторического момента, переживаемого Россией на рубеже столетий, заслонили эту задачу на тот момент более злободневной – установить связь с прерванной гуманитарной традицией и воскресить непростую судьбу ее хранителя. И потому знакомство научной общественности с работами Анциферова ограничилось указанными выше книгами, а их рецепция была встроена в интеллектуальную ситуацию конца 1980-х – начала 1990-х гг. и оторвана от реального исторического контекста, откликом на который явилась «петербургская трилогия». В результате – исследования Анциферова не получили должного анализа. Массовое обращение к открытой им теме не углубило понимания ее проблематики, не привело к осознанию подлинного значения его трудов для истории и теории литературы, не способствовало использованию его методологии. Напротив, в литературоведении утвердилось мнение о работах Анциферова как о поэтических эссе «писателя», которому мешала рефлексия и не хватало литературного дарования, а не как об основополагающих научных исследованиях.

Одной из причин того, что научные открытия Анциферова до сих пор должным образом не поняты, стало то обстоятельство, что бо́льшая часть его наследия и, прежде всего, основополагающий труд – диссертационное исследование «Проблемы урбанизма в русской художественной литературе. Опыт построения образа города – Петербурга Достоевского – на основе анализа литературных традиций» – оставались неопубликованными. Издание в 2009 г. в ИМЛИ РАН монографии Анциферова1 открыло новый этап изучения в историко-культурном и литературном контекстах первой половины XX века работ этого выдающегося литературоведа, филолога-краеведа.

Диссертационное исследование Анциферова, подведшее итог его многолетней историко-литературной работе, как и другие его литературоведческие штудии, посвящены хронотопической образности. По-мнению ученого, художественные хронотопы сублимируют в себе важнейшие исторические процессы эпохи и отражают авторское мировоззрение, указывая на достигнутый обществом уровень постижения истории и исторического человека. Историко-литературные исследования образов местности у Анциферова, как и посвященные пространственно-временным приметам в структуре художественного образа работы М. М. Бахтина, вдохновляет убеждение, что источник хронотопической образности следует искать во внетекстовой – социальной действительности и что художественный хронотоп, в конечном счете, к ней обращен и находится с ней в эмоционально напряженном диалоге. Однако если предложенный Бахтиным научный язык описания ориентирован на осмысление художественных форм воплощения социального опыта, то обращение к социальной реальности остается у него все же в рамках философско-эстетической, культурологической проблематики, тогда как научный метод Анциферова возвращает исследователя непосредственно к некнижному первоисточнику художественных образов.

Историко-литературные исследования Анциферова выявили важную особенность русской литературы как литературы, созданной писателями с талантом и установками социального историка – краеведа, и продемонстрировали достоверность социальных наблюдений и прогнозов, следующих из хронотопической образности русской словесности. Вот почему Анциферов был убежден, что изучение истории литературы требует и от литературоведа конкретно-исторических знаний и некнижного источника впечатлений. Методология Анциферова предполагает полевые исследования, требует выезда историка литературы на местность, где развивается действие изучаемого художественного произведения, и сравнения увиденного с хронотопом, созданным писателем. Итогом станет, как утверждал ученый, смирение филолога перед открывшейся ему действительностью, преодоление исследовательского эгоизма, порожденного интеллектуальными привычками.

Как и образы местности, запечатленные русской литературой 1920–1930-х гг., разработанный Анциферовым в 1920-е гг. локально-исторический метод их анализа является приметой времени. Он современен методологическим спорам в марксистской социологии, социологическим методам в литературоведении, разрабатывавшимся «бахтинским кругом». Он складывался и опробовался в одно время с научными поисками ленинградских формалистов и развивал конкретно-исторический метод предреволюционной отечественной исторической науки применительно к художественной литературе. Метод Анциферова позволяет объяснить напряженный интерес к образам местности в литературе первых пореволюционных десятилетий и выявить содержание ее художественной местнографии. Наконец, труды Анциферова обладают самостоятельной теоретической ценностью для филологии, предлагая аутентичный художественному языку русской литературы оригинальный метод историко-литературного анализа.

Указанные достоинства историко-литературных исследований Анциферова сделали научную биографию ученого композиционным и методологическим стержнем данной работы. Научные открытия Анциферова и их генезис рассмотрены здесь на широком биографическом, историко-литературном и общественно-историческом фоне. При подготовке данной работы были выявлены новые архивные материалы к биографии и научному творчеству Анциферова, изучены его публикации в периодике 1920–1950-х годов. Жизненный путь ученого, этапы становления методологии составили хронологическую канву исследования, вокруг которой естественным образом выстроился поясняющий его идейную борьбу и научно-практическую деятельность литературно-художественный и внелитературный социальный материал. Как комментарий к методологии ученого и в качестве самостоятельного объекта изучения выступили произведения Андрея Платонова, Сергея Есенина, Константина Вагинова, Николая Заболоцкого, Леонида Добычина, Михаила Пришвина.

«Столбцы» Н. Заболоцкого, поэмы С. Есенина, рассказы и роман «Город Эн» Л. Добычина, «ленинградская тетралогия» К. Вагинова уже давно являются предметом литературоведческого анализа и углубленного научного комментирования. Использование научных подходов Анциферова позволило впервые выявить в классических произведениях огромный, ранее не видимый (и не анализировавшийся) аллюзийный слой, восходящий в идейном плане к культурно-исторической, политико-юридической, этнографической проблематике краеведческих исследований. Локально-исторический метод ученого указал на необходимость обратиться к истории, идеологии и научным открытиям краеведения при комментировании художественных текстов русской пореволюционной литературы.

Можно с определенной долей условности говорить о единстве «языка» природно-ландшафтных зарисовок у писателей 1920–1930-х гг. и научного описания местности у краеведов-ученых: о существовании общего для них ряда тем, образов и формул, не вызванных плагиатом, но оживленных единым социальным контекстом и общей ценностной парадигмой. Проблемы земли в том виде, в каком они формулировались в работах ученых-краеведов 1920-х гг. разных специальностей, были самыми больными социальными вопросами времени. То были вопросы взаимоотношения местности и населения: традиционной его деятельности и сегодняшнего трудоустройства, расселения и демографии, земле- и природопользования, проблемы политико-экономического деления областей, хозяйственно-экономической специализации, вопросы обычного права, традиционного быта, языка, верований. Краеведческая мысль 1920-х гг. отличалась исключительной зоркостью в отношении этих проблем вследствие присущего ученым-краеведам «ненаучного», любовно-сочувственного отношения к объекту исследования. Это свойство, как показал Анциферов, – главная причина появления совпадавших с научно-практической мыслью краеведов мотивов, тем и образных «клише» в русской литературе первых советских десятилетий.

Литература как «самый чуткий, самый чувствительный аппарат человечества» (П. Муратов) замечает рождение болезненных социальных проблем и противоречий подчас лучше, чем это делает ученый-теоретик, чиновник или политический деятель. «Глухое брожение в недрах <…> “общественной идеологии”»2 она претворяет в сюжеты, образы и темы произведений. Через них в структуру художественного целого врывается преломленная личностью писателя «сырая» действительность. Любовно-сострадательное внимание у писателей вызывала пореволюционная судьба родины детства. В произведениях К. Вагинова, Л. Добычина, С. Есенина, Н. Заболоцкого, А. Золотарева, А. Платонова, М. Пришвина, рассмотренных в данной работе, «портрет», «биография» и «душа» родной земли становятся едва ли не главным предметом изображения. Источник напряженного внимания писателей к местности, причину выдвижения географических, природно-климатических, этиологических, этнографических, топонимических, архитектурно-монументальных ее примет в центр материализации многообразного идеологического и эмоционального содержания созданных ими в эти годы художественных произведений историк литературы обнаружит в страданиях родной земли. Результаты данного диссертационного исследования позволяют увидеть 1920–1930-е годы как единственный период в отечественном литературном процессе, когда краеведение становится его неотъемлемой частью, когда хронотопическая образность наполняется краеведческим историко-культурным содержанием.

Актуальность исследования обусловлена новыми задачами изучения истории русской литературы первых пореволюционных десятилетий – необходимостью представить литературный процесс 1920–1930-х гг. в системе контекстных связей с социально-идеологическим пространством времени.

^ Методологическая основа диссертации. При исследовании генезиса локально-исторического метода Анциферова и происхождения местнографической образности был использован историко-генетический и конкретно-исторический метод (Н. П. Анциферов, М. М. Бахтин, А. В. Михайлов), метод историко-литературного и филологического комментария, принципы комплексности изучения текстологических фактов (Б. В. Томашевский, Д. С. Лихачев, Л. Д. Опульская-Громова, Н. В. Корниенко, Н. И. Шубникова-Гусева).

^ Теоретической основой диссертации стали труды Н. П. Анциферова и М. М. Бахтина, посвященные вопросам актуализации содержания художественных хронотопов.

^ Источниковедческая и текстологическая база данного исследования формировалась в ходе подготовки научного издания Сочинений А. П. Платонова, принципы комментирования в котором нацелены на максимально возможную полноту в представлении реальной и документированной истории текстов.

Источниковедческую базу составили выявленные при подготовке к публикации диссертации Анциферова новые архивные документы его научной биографии; ранее неизвестные материалы к истории взаимосвязей общественного движения краеведения и литературного процесса 1920–1930-х гг. из фондов общественных организаций и учреждений: Центрального бюро краеведения, общества «Старый Петербург», Петроградского 2-го педагогического института, Петроградского экскурсионного института, Российского института истории искусств, Академии наук СССР, Коммунистической академии, Государственного литературного музея, секции писателей-краеведов Всероссийского союза писателей, издательств ГИХЛ и «Academia», редакций «История фабрик и заводов» и «История городов» ОГИЗа, отложившихся в литературных и исторических архивах: РНБ, РГБ, ЦГА Спб, ОР ИМЛИ, ЦГАЛИ, РГАЛИ, ГА РФ, Архиве РАН, Архиве А.М. Горького, в архиве Народного музея Ленинградского металлического завода и семейных архивах участников краеведческого движения; а также материалы краеведческой периодической печати как центральной, так и местной.

Новизна работы заключается в установлении значения краеведческой научной мысли для литературы 1920–1930-х гг.; в представлении научного метода Анциферова как специально разработанного для достижения полноты понимания идейного комплекса литературно-художественной местнографии; в апробации научной методологии Анциферова при анализе содержания и поэтики хронотопической образности литературы первых советских десятилетий.

Цель исследования описать связи художественной литературы 1920–1930-х гг. и краеведения, исследовать содержание и определить особенности поэтики литературно-художественной местнографии времени, установить ценность научных открытий Н. П. Анциферова для современной филологии.

^ Задачи исследования:

  • восстановить научные предпосылки, идеологический контекст и «диалогизующий» фон, предопределивший возникновение локально-исторического метода в отечественном литературоведении 1920-х гг.;

  • рассмотреть основные идеи и понятия методологии Анциферова в их связи с историей русской литературы 1920–1930-х гг.;

  • составить реальную документированную историю взаимосвязей краеведческой мысли с русской литературой 1920–1930-х гг.;

  • выявить «аллюзийный слой» краеведческой проблематики в литературе первых советских десятилетий;

  • произвести реконструкцию и анализ идейно-ценностного контекста русской литературно-художественной местнографии 1920–1930-х гг.;

  • применить локально-исторический метод Анциферова к изучению содержания местнографической образности литературы времени;

  • исследовать содержание и своеобразие поэтики художественной хронотопической образности произведений К. Вагинова, Л. Добычина, Н. Заболоцкого, А. Платонова;

  • обосновать предложенные локально-историческим методом Анциферова стратегию и язык реального комментария хронотопической образности как наиболее соответствующие содержанию образов местности в литературе 1920–1930-х гг.

^ Положения, выносимые на защиту:

1. Новое политико-экономическое деление земли и социальная неустроенность местного населения – основная причина выдвижения географических, природно-климатических, этиологических, этнографических, топонимических, архитектурно-монументальных примет местности в центр материализации идеологического и эмоционального содержания произведений русской пореволюционной литературы.

2.  Объекты краеведческих исследований и научные выводы ученых-краеведов, сведения об идейной борьбе внутри краеведческого движения и условиях деятельности краеведов, документированные связи и отношения краеведческого движения с литературой являются важнейшим и необходимым источником при составлении историко-литературного и реального комментария к местнографической образности литературы времени.

3. Обусловленный революционными событиями новый уровень постижения обществом своей истории и исторического человека определил единство понимания социальных ценностей, «овеществленных» природно-архитектурным обликом родных поселений, среди ученых-краеведов и писателей 1920–1930-х гг.

4. Локально-исторический метод изучения содержания и поэтики хронотопической образности выявил новое в литературоведении понимание приемов художественной обработки реальности «писателями-краеведами/идиографами», позволившее установить схождения и параллели между творческими принципами Платонова, Добычина, Вагинова, Заболоцкого и ряда русских писателей XIX века.

5. Язык историко-литературного анализа обогащается новыми понятиями, предложенными Анциферовым. Понятия «легенда местности», «литературный миф», «художественная идиография», «писатель-краевед», «локальное чутье», «власть местности», «локально-исторический метод» и некоторые другие не существовали до Анциферова и в его работах обрели смысл и содержание, служащее сегодня актуальным задачам реального и историко-литературного комментария.

6. Использование локально-исторического метода Анциферова выявляет в художественной пореволюционной литературе мотивно-образный комплекс, восходящий к проблематике краеведческих публикаций, и общность приемов идиографической (индивидуализирующей) обработки социальной действительности в художественной местнографии целого ряда известных произведений – «Поэме о 36» и «Пугачеве» Есенина, повестях «Эфирный тракт», «Город Градов», «Котлован», романе «Чевенгур», рассказах, очерках, заводских сценариях Платонова, в образах крестьянского быта в поэме Введенского «Пять или шесть» и Заболоцкого «Торжество земледелия», в художественных ведутах его «Столбцов» и «ленинградской тетралогии» Вагинова, «малой» и романной прозе Добычина, в топографических и картографических мотивах «бытовой» прозы Пришвина и Пильняка.

7. Массовое обращение к открытой Анциферовым теме отношения художественного хронотопа к реальному источнику обошло стороной изучение причин ее постановки и предложенного ученым метода историко-литературного исследования. Новые архивные и документальные материалы позволили обнаружить в ряде случаев глубокое непонимание содержания научных открытий Анциферова, историко-литературного и теоретического значения выдвинутой им проблематики и ее научных перспектив.

8. Предмет литературоведческих исследований Анциферова находится в русле национальной духовно-культурной традиции русской литературы, выдвигающей в качестве основополагающей ценности отношение к родной земле как к святыне. Локально-исторический метод исследования образов местности, разработанный ученым, служит задаче выявления своеобразия бытования и преломления этой традиции в русской литературе 1920–1930-х гг.

^ Практическое значение диссертации. Полученные результаты могут быть использованы при составлении реального и историко-литературного комментария, при составлении литературоведческих словарей, в лекционных курсах по истории русской литературы 1920-1930-х гг., в спецкурсах.

^ Апробация работы. Основные положения исследования были апробированы:

на Международных научных конференциях, посвященных творчеству Платонова (Москва, ИМЛИ РАН, 2000, 2003, 2009 гг.), Международном текстологическом семинаре (Москва, ИМЛИ РАН, 2007 г.), Международных научных конференциях «Нижегородский текст русской литературы» (Нижний Новгород, НГПУ, 2007, 2009 гг.), на XII Международных научных чтениях памяти Н. Ф. Федорова (Москва, ИМЛИ РАН, 2009), на XIII Лосевских чтениях (Культурно-просветительское общество «Лосевскиe беседы», Библиотека истории русской философии и культуры «Дом А.Ф. Лосева», 2010); на круглых столах, посвященных первой публикации диссертации Анциферова и 120-летию со дня рождения ученого, состоявшихся в РГГУ, Доме Лосева, Государственном литературном музее (Москва, 2009, 2010 гг.); на Международной научной конференции «Русское литературоведение ХХ века: имена, школы, концепции» (МГУ, филологический факультет, 2010 г.) и др.;

нашли свое отражение в книгах:

Анциферов Н.П. Проблемы урбанизма в русской художественной литературе. Опыт построения образа города – Петербурга Достоевского – на основе анализа литературных традиций. М.: ИМЛИ РАН, 2009 / Предисловие Н. В. Корниенко; составление, послесловие Д. С. Московской;

Московская Д.С. Н. П. Анциферов и художественная местнография русской литературы 1920–1930-х гг.: К истории взаимосвязей русской литературы и краеведения. М.: ИМЛИ РАН, 2010 / Под научн. ред. Н. В. Корниенко;

в ряде статей (см. список публикаций), лекциях по курсу истории русской литературы ХХ века, прочитанных в Государственной академии славянской культуры в 2008–2010 уч. гг.

Структура и объем диссертационного исследования. Диссертационное исследование состоит из пяти глав, введения, заключения и библиографии (320 позиций).

^ II. СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ


Во Введении обосновывается выбор темы; теоретический и историко-литературный контекст исследования; определены степень и характер изученности проблемы и ее актуальность; обозначены цели исследования, источниковедческая и текстологическая основа и методы, необходимые для его осуществления.

^ Первая глава «Н. П. Анциферов: “научная идея жизни” этапы развития» состоит из двух разделов «Прикладное градоведение» и «Московский период» и охватывает весь жизненный путь ученого с 1889 по 1958 год. В данной главе на известных и новых архивных материалах восстановлен широкий контекст формирования в историко-литературных исследованиях Анциферова методологии литературоведческого урбанизма. Определено место научно-практических работ и самой личности ученого в социально-политическом и историко-литературном процессах времени. В главе впервые сообщаются имена представителей гуманитарной интеллигенции (среди них О. Мандельштам, М. Лозинский и А. Толстой, А. Ахматова, Н. Заболоцкий и К. Вагинов), которые в непосредственном общении с Анциферовым узнавали о ходе его исследований «души» города по архитектурным и литературным памятникам.

Обстоятельства жизни способствовали тому, что с раннего детства будущий ученый воспринимал природно-архитектурный ландшафт как свидетеля и соучастника человеческой истории, и «лик» местности, одухотворенный местными легендами, он впоследствии считал историческим документом. В нем рано развился вкус к сопоставлению собственного «топографического чувства» с историческими данными о местности и свидетельствами художественной литературы. Детское и юношеское увлечение Анциферова европейской средневековой культурой превратилось в научный интерес в градоведческих семинариях профессора Петербургского университета историка-медиевиста И. М. Гревса. Во время обучающих поездок с учителем по Европе он овладел локальным методом изучения истории культуры. Но начавшееся после революции уничтожение вещественных форм исторической памяти Родины – отмена исторической топонимики, разрушение памятников культа и царизма и проч. – придали личный характер научным исследованиям Анциферова. Оставив специальность медиевиста, он «ушел в краеведение», которое его теснее «связывало с родиной»3. Сохранение «камней культуры» казалось ему важнейшей нравственной задачей времени. Анциферов стал у истоков собирательской и охранительной музейно-научной деятельности, развернувшейся в Петрограде в пореволюционные годы.

В диссертации впервые показано, что «диалогизующим» фоном для научно-практической деятельности Анциферова и побудительным толчком к разработке им локально-исторического метода в литературоведении стала полемика о значении исторического предания, развернувшаяся в краеведческом движении Петрограда. Еще в годы Гражданской войны прозвучал призыв партийных идеологов разоблачать всяческие «сказки», «мифы», легенды и предания, которыми, по их мнению, были переполнены дореволюционные гуманитарные науки: «Человечество только тогда идет вперед, когда оно всякому явлению подыскивает естественное объяснение»4. В контексте политических разоблачений неоднозначным было отношение петроградской интеллигенции к прошлому, настоящему и будущему вошедшего в возраст исторических свершений «Юного града». В 1918 г. были опубликованы в виде местнографического очерка архивные разыскания известного петроградского краеведа П. Н. Столпянского. Книга Столпянского «Петербург» выполняла актуальную идеологическую задачу времени: используя логику «естественных» причин, она разоблачала легенду названия города. Разыскания Столпянского были призваны продемонстрировать, что название города утверждало не имевший места в действительности факт создания северной столицы Петром I, что только благодаря исключительной силе вымысла пушкинской «петербургской повести» в его подлинность уверовали все. Опубликованное в октябре 1922 г. исследование Анциферова «Душа Петербурга» было ответом «разоблачительному пафосу» времени. Оно утверждало историческую верность этиологической легенды, закрепленной «литературным мифом» города. Художественный вымысел петербургского «литературного мифа» Анциферов объяснял как плод «думы и мысли писателя» в данной местности, как «голос» свидетельствующей о себе самой земли.

Отношение к легендам и «литературному мифу» города, которое противопоставило идейно-нравственную позицию историка-краеведа Анциферова точке зрения историка-краеведа Столпянского, отражало состояние идеологического брожения в общественном сознании первых пореволюционных лет. Отрицательная рецензия на «Душу Петербурга» В. Я. Брюсова (1923), упрекнувшего Анциферова в «пассеизме», совпала по содержанию и пафосу с исследованиями Столпянского и предварила последующие оценки работ Анциферова в среде литературоведов и краеведов-марксистов. В то же время значение историко-литературных штудий Анциферова было оценено учеными «бахтинского круга».

Следующие книги Анциферова – «Петербург Достоевского», названная Л. П. Гроссманом «неумирающей книгой», и «Быль и миф Петербурга» – родились из научно-практической деятельности в обществе «Старый Петербург» и преподавания в Экскурсионном институте. В этих трудах обосновывалась и углублялась генеральная мысль «петербургской трилогии» Анциферова: для того чтобы зародился «литературный миф», «должны были произойти чрезвычайные события, которые бы потрясли душу целого народа. Ибо миф не может быть созданием единичного сознания»5.

В целом «петербургская трилогия» Анциферова существенно отличалась от типа книг о городе и его культуре и истории, что выходили в двадцатые годы, и не имела аналогов. Вывод Брюсова о «пассеизме» ученого, чьи научные интересы устремлены в прошлое, а не будущее, был не точен. Проблема, которую решал Анциферов на материале собранной им галереи художественных образов Петербурга, не имела отношения к «пассеизму», так как была направлена на изучение прогностического аспекта имперского урбанистического хронотопа.

Отношение к историческим преданиям местности, разделившее научную и творческую интеллигенцию города на два непримиримых лагеря, нашло свое символическое разрешение в судьбе «Старого Петербурга». Общество в составе подавляющего большинства своих старинных членов прекратило существование. На смену ему пришел «Старый Петербург – Новый Ленинград», который в 1925 г. возглавил Столпянский. Анциферов прекратил свою работу, так как летом того же года был впервые арестован и сослан. Последовавшее вскоре освобождение позволило ученому продолжить начатую научную и практическую работу. Он становится преподавателем Российского института истории искусств, входит в состав членов Центрального бюро краеведения, сотрудничает с издательством «Academia», для которого готовит научную биографию А. И. Герцена.

Однако все усиливающееся политическое давление на руководство ЦБК разрушает первоначальное единство в понимании задач, идеологии и ценностей участников краеведческого движения. В год официального провозглашения культурной революции в «Правде» были опубликованы «Злые заметки» Н. Бухарина (январь 1927 г.), давшие старт травле «древлей» идеологии в художественной литературе. Спустя ровно год в Институте литературы и искусства Комакадемии начала работать Секция писателей-краеведов, где уничтожение памяти прошлого в национальных литературах формулировалось как первоочередная задача. На борьбу с ложным образом родины в подсекции критики Секции литературы, искусства и языка поднялись О. М. Бескин, И. М. Беспалов и А. И. Ревякин. Предметом их пристального классового анализа стало творчество крестьянских поэтов и писателей. В том же 1928 г. Анциферов был арестован по делу философско-религиозного кружка А. А. Мейера. В ходе допросов и следственных процедур ученому напомнили его «шовинистическую речь» на 3 Всероссийской конференции краеведов, где Анциферов указал присутствующим на право русских на любовь к своей старине, как это признано за другими нациями, не предполагающее, как он подчеркнул, каких-либо преимуществ для русских.

В апреле 1929 г. на Пленуме ЦК ВКП(б) было закреплено начало реконструктивного периода во всех областях жизни. Академическое краеведение было объявлено «гробокопательским», обвинено в не пролетарском характере и физически уничтожено. Новое краеведение переместилось в «Общество краеведов-марксистов» Комакадемии и озаботилось своим непосредственным участием в социалистическом строительстве. В том же году при Всероссийском союзе писателей в Москве образовалась секция писателей краеведов под кураторством чиновников Комакадемии. Писательский интерес к истории родных мест и его поселенцев был направлен по организованному РАППом «производственно-очерковому» руслу. Однако опасность «краеведения» как формы сохранения предания постоянно упоминалась в секретных сводках ОГПУ. В 1929 г. на заседании ЦБК специалист по производственному краеведению В. А. Федоров вновь вспомнил книгу «Душа Петербурга» и предложил собравшимся отмежеваться от этого труда как антимарксистского. В 1930 г. Анциферов был дополнительно привлечен по «Академическому делу» вредительства на историческом фронте. После более чем четырех лет лагерей осенью 1933 г. Анциферов был освобожден. В том же году начался московский период жизни и творчества ученого.

«Московский период» жизни Анциферова не изменил его интересы градоведа-литературоведа. Продолжалась работа и над книгой о жизни и творчестве А. И. Герцена, в которой оттачивалась методология реального комментария ученого как текстолога и историка литературы. Характерной чертой его штудий было скрупулезное составление итинерариев – обширного списка адресов писателя. Реальный комментарий к отвергнутой редакцией первой книге Анциферова «Герцен в воспоминаниях современников» стремился к «целокупной» полноте представления не только судьбы, но самой личности «русского европейца». Эта установка и послужила главной причиной расторжения договора на книгу. Отзыв заместителя руководителя редакционного совета Я. Э. Эльсберга (1936), закрывший путь к изданию герценовской штудии Анциферова, в качестве главного недостатка указывал недопустимо широкий охват биографическим монтажом фактического материала, который раскрывал «чрезвычайно спорные» проблемы творческого наследия Герцена. Ни одна из книг о Герцене, составленных Анциферовым для «Academia», не увидела свет, собранные материалы позже были им редуцированно использованы в других своих, более узких по тематике и научным заданиям публикациях.

Тридцатые годы, несмотря на то, что семь лет из них (1929–1933 и 1937–1939) Анциферов провел в тюрьме и ссылках, были чрезвычайно насыщенными научно-исследовательской работой. Начатое после второго ареста его сотрудничество с Государственным литературным музеем (ГЛМ), затем, в марте 1937 г. переход туда на работу в качестве старшего научного сотрудника экспозиционного отдела позволили ему профессионально углубиться в историю русской словесности. В научной деятельности тех лет он сохранял верность своим интересам градоведа и методам социального историка в изучении художественной литературы.

Великая Отечественная война ознаменовала новый трагический виток в судьбе Родины и биографии Анциферова. Вновь, как во время революции, когда ученый работал над «Душой Петербурга», его исследования, среди них диссертация, посвященная реконструкции образа Петербурга в творчестве Достоевского, задумывались в живой связи с совершающимися событиями, а научные наблюдения и выводы удостоверялись живой историей. В декабре 1943 г. Б. В. Томашевский ознакомился с заключительной главой «Идея Петербурга и Золотой век» диссертации Анциферова. Этот, по словам Анциферова, «очень скупой на похвалы критик», на основании уже одной главы считал возможным поднять вопрос о предоставлении автору сразу степени доктора. Томашевский отметил существенную черту новой методологии, позволившей в художественном изображении местности вскрыть особенности мировоззрения писателя, обнаружить глубинные связи его музы с пространством и временем современной ему социальной истории. Его отзыв акцентировал появление «литературоведческого урбанизма» как историко-литературного метода, ставящего во главу угла «власть места» над сознанием, волей, судьбой человека – литературного ли героя или его создателя, автора. В диссертации Анциферов вернулся к возражениям прежних своих оппонентов, отвергавших право художественной литературы считаться историческим документом. В пятой главе «Панорамы классического города (Северная Пальмира)» он повторит столь важную для него мысль о том, что для создания петербургского мифа Пушкину все было дано самой историей. Главный вопрос, на который искал ответ в своей диссертации Анциферов, был вопрос о последствиях, которые ожидают общество, попытавшееся отменить историческую духовную «надстройку» местностей, разрушившее вещественные формы ее существования, однако оставшееся заложником исторического природного своеобразия и географического положения своей Родины. Этот вопрос не был услышан большинством его оппонентов.

Являясь в годы Великой Отечественной войны заведующим отделом русской литературы XIX века ГЛМ, Анциферов разрабатывал темы, связанные с мировоззренческими особенностями отечественной словесности. Еще в двадцатые годы он утверждал, что русская литература создана художниками с талантом и установками социального историка – краеведа-местнографа. Эта точка зрения Анциферова в сороковые годы нашла полную поддержку у Томашевского и дополнительную с его стороны аргументацию.

Послевоенная научная деятельность Анциферова определялась во многом его профессиональными обязанностями. Об этих годах сложилось мнение как о времени увядания Анциферова-ученого. Вероятно, эта точка зрения в какой-то степени повлияла на первых биографов и исследователей научного наследия Анциферова: московский период не изучался, работами ученого, созданными в Москве, не интересовались. За Анциферовым закреплялось представление как об авторе «Души Петербурга», канонизировалось его имя человека трагической судьбы и создателя блестящей мемуарно-документальной прозы. С таким отношением к поздним научным работам Анциферова нельзя согласиться. Архивные документы показывают, что в московский период ученый был, как прежде, деятелен. В своих работах он развивает прежнюю научную позицию – необходимость социально-исторической и биографической конкретности в историко-литературном исследовании – и доказывает ее научную ценность на деле. Он составляет реальные комментарии к произведениям А. И. Герцена и И. С. Тургенева, участвует в создании музеев Герцена и Достоевского, занят в экспозиционной деятельности Литературного музея, консультирует киносценаристов, литературоведов, театральных режиссеров. Он предпринимает попытки переиздать свой «Петербург Достоевского», дополнив главами из неопубликованной диссертации, справедливо полагая, что его научные открытия нужны достоевистике. Хотя книги Анциферова не переиздаются, подспудно, в СССР и за рубежом происходит освоение поднятой им урбанистической тематики и введенного в его трудах понятия «литературный миф» города.

Разработанный Анциферовым локально-исторический метод не потерял научной актуальности и сегодня. В равной степени он отвечает тенденциям современной исторической науки, которая апробирует новые методики и подходы социальной истории, и научным задачам литературоведения. Здесь особо следует выделить сферу истории и текстологии русской литературы, где он может послужить в деле «разработки идеологии реального комментария исторического события и текста литературного памятника»6.





оставить комментарий
страница1/3
Дата16.10.2011
Размер0.62 Mb.
ТипЛитература, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх