Курс лекций по «Мировой и отечественной детской литературе» icon

Курс лекций по «Мировой и отечественной детской литературе»


1 чел. помогло.

Смотрите также:
Краткий курс лекций по Отечественной истории с древности до начала...
Курс лекций по и с...
Русская литература...
Русская литература...
Аннотация рабочей программы дисциплины «история мировой и отечественной культуры» Место...
Вопросы к экзамену по дисциплине «Детская литература с практикумом по выразительному чтению»...
Курс лекций по древнерусской литературе и литературе XVIII века...
Программа дисциплины дпп. Ф. 14 Детская литература...
Программа дисциплины дпп. Ф. 14 Детская литература...
-
Антология мировой детской литературы. В 8 т...
Программа дисциплины «Тенденции становления нового мирового порядка» Для cпециальности...



страницы:   1   2   3
скачать

КУРС ЛЕКЦИЙ


По «Мировой и отечественной детской литературе»

Для студентов 1 курса социально-педагогического факультета (стационар) специальностей «Дошкольное образование. Практическая психология», «Дошкольное образование. Физическая культура», «Дошкольное образование. Английский язык» доц. Чумакевич Э.В.

Введение

Данный лекционный курс рассчитан на 10 часов самостоятельно-контролируемой работы студентов. Лекции в нем включены по разделам так, чтобы отразить творчество русских и зарубежных писателей, авторов, работавших в серебряном веке, представить жанр драматургии в детской литературе, которому критикой отводилось мало места в исследовательских работах, а также дать материал по межпредметным связям с возрастной психологией как самой близкой наукой по отношению к детской литературе и подробно изучаемой на факультете дошкольного образования. К текстам лекций дается библиография и блок вопросов для самоконтроля.

^
Русские писатели детям


ПРОИЗВЕДЕНИЯ А.С.ПУШКИНА В ВОСПРИЯТИИ ДОШКОЛЬНИКОВ

В программу воспитания и обучения в детском саду (русскоязычный вариант) входят лирика и сказки Пушкина. Как известно, Пушкин специально для детей ничего не писал. Но Белинский, стоявший у истоков формирования детской литературы, рекомендовал ввести (и впоследствии ввел) в детское чтение многие произведения великого поэта, такие, как «Зимний вечер», «Еще дуют холодные ветры...», пейзажные зарисовки из романа «Евгений Онегин», пролог к поэме «Руслан и Людмила» и сказки.

Белинский впервые определил детскую литературу как мышление в образах, как искусство слова и утверждал, что она способствует гармоничному интеллектуальному и эмоциональному развитию ребенка с первых лет его жизни. Позже, на основании этих заключений, ученые назвали главной отличительной чертой детской литературы органическое слияние искусства, педагогики и возрастной психологии. Белинский выдвинул ряд требований, которым должны были соответствовать произведения для детей. Это занимательность повествования, лиричность, динамичность сюжета, конкретность и зримость образов, а также простота, доступность и ясность языка, строгое соблюдение его грамматических норм. Произведения Пушкина полностью отвечают этим требованиям. Вместе с тем пушкинские творения обладают познавательным, воспитательным, эстетическим значением для детей, они способствуют развитию речи, образного мышления, чувства ритма, а также пополняют словарный запас ребенка.

Пейзажная лирика Пушкина мудра и светла. Природа описана во все времена года и суток. Поражает разнообразие и глубина оттенков, точность и доступность их передачи. Поэт изображает природу реалистически, в легко узнаваемых детьми образах. Он выбирает самые точные ее приметы:

Синея, блещут небеса, /Еще прозрачные, леса /Как будто пухом зеленеют.

(«Евгений Онегин»)

Дети получают глубоко поэтическое представление о родной природе, что способствует их патриотическому воспитанию. Много написано о цветовых эпитетах в лирике Пушкина. Автор-художник помогает детям воочию представить величественные картины природы. Достаточно вспомнить следующие строки:

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит;

Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет,

И речка подо льдом блестит.

(«Зимнее утро»)

Природа в лирике поэта одушевлена, что усиливает восприятие стихов детьми. Например, зима изображается волшебницей, проказницей, о ней говорится - «матушка-зима». В строках стихотворения сквозит теплота отношения и радость, которую обещают зимние забавы детей:

... И рады мы

Проказам матушки-зимы...

Особенно нравится детям отрывок из «Евгения Онегина»: «Зима! Крестьянин, торжествуя...». В нем Пушкин дает бытовые зарисовки зимних игр детей, упоминается шаловливый мальчик, его мама, собака. Герои стихотворения узнаваемы, дети ставят себя на место героя, не желающего уходить с улицы, несмотря на холод, радуются вместе с героем, сочувствуют ему, заморозившему пальчик. Пушкин, являясь величайшим мастером стиха, умел придать ему любой оттенок - грусти, смятения, тревоги, радости.

Дети дошкольного возраста — это, в основном, слушатели. Поэтому очень важным является умение читающего взрослого донести до них всю глубину и прелесть пушкинских стихов, правильно расставить акценты, самим прочувствовать и представить то, что они читают. Наибольшую пользу принесут стихи, если они будут прочитаны детям именно в ту пору года, о которой повествуется. В данном случае окружающая природа играет роль иллюстрации к реалиям жизни.

Сказки Пушкина появились в период наивысшего расцвета его таланта. Детей они привлекают прежде всего тем, что построены на фольклорной основе. Отсюда и народность сказок. Детям знаком принцип

построения народной сказки, поэтому пушкинские творения

воспринимаются ими легко и органично. Сюжет сказок занимателен, осложнен конфликтом, наполнен богатейшей фантастикой, герои так же, как и в народных сказках, резко разделены на добрых и злых, действие разворачивается динамично, без пространных описаний, не усваиваемых детьми. Стих сказок Пушкина подвижен, передает ритм движения жизни, действия:

Едет с грамотой гонец

И приехал наконец.

А ткачиха с поварихой,

Сватьей бабой Бабарихой

Обобрать его велят:

Допьяна гонца поят

И в суму его пустую

Суют грамоту другую.

(«Сказка о царе Салтане»)

С изумительным мастерством Пушкин, не теряя динамики изложения, вплетает в повествование картины пейзажа. Природа также изображается в движении:

Ветер весело шумит,

Судно весело бежит.


В синем небе звезды блещут,

В синем море волны плещут,


Туча по небу идет,

Бочка по морю плывет,

Ветер на море гуляет,

И кораблик подгоняет,

Он бежит себе в волнах

На раздутых парусах...

(«Сказка о царе Салтане»)

Пушкин обильно употребляет присущий народной сказке прием повтора. Дети в своей речи тоже постоянно пользуются повтором, иногда скандируя отдельные слова. Наиболее употребляемые в детской речи слова - глаголы, поскольку жизнь ребенка - движение, познавание мира через него. Сказки Пушкина также насыщены действием. Звукопись, которой гениально владел поэт, позволяет глубже вникнуть в смысл происходящего, ощутить цвет, запахи, услышать плеск волн:

Ты волна моя, волна,

Ты гульлива и вольна

Плещешь ты, куда захочешь,

Ты морские камни точишь...


А комар-то злится, злится...


В сказках Пушкина во множестве употребляются слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами. С раннего возраста дети слышат речь взрослых, обращенную к ним, именно в такой форме.

...белочка при всех

Золотой грызет орех,

Изумрудец вынимает,

А скорлупку собирает...

Большое воспитательное значение сказок Пушкина очень важно в становлении личности ребенка. В них не стареющая мораль, глубокие нравственные законы изложены в доступной форме. Афористичные строки поэта легко запоминают дети.

Для более полноценного восприятия художественного слова воспитатель должен объяснить детям значение некоторых архаичных слов, вышедших из употребления. Но обычно дети не останавливают читающего вопросами. Их завораживает музыкальность стиха, а непонятные слова не мешают следить за ходом повествования. Детям очень нравится юмор в сказках, понятны им и просторечия, народная лексика, иногда данная поэтом в виде авторизованных пословиц и поговорок:

Но жена не рукавица -

С белой ручки не стряхнешь

Да за пояс не заткнешь...


Впредь тебе, невежа, наука:

Не садись не в свои сани!

Пушкинское творчество, вошедшее в детское чтение, - неотъемлемая часть детской литературы. Это великий образец, давший мощный толчок дальнейшему развитию детской книги. Чистота и радость, искренний, задушевный тон поэта, бьющая через край энергия благотворно воздействуют на формирующуюся душу ребенка. В.Г.Белинский писал:

«Никто, решительно никто из русских поэтов не стяжал себе такого неоспоримого права быть воспитателем и юных, и возмужалых, и даже старых... читателей, как Пушкин, потому что мы не знаем на Руси более нравственного, при великости таланта, поэта, как Пушкин».


Литература:

1. Белинский В.Г. Избранные филологические сочинения: В 2-х томах. Т. 2. М, 1948. С. 160.

  1. Сказки Пушкина в школе. / Сост. Коровина В.Я. М., 1972.



Вопросы для самоконтроля:


  1. Назовите признаки, по которым сказки А.С.Пушкина вошли в детское чтение.

  2. Что давало автору использование элементов фольклора в сказочном творчестве?

  3. В чем эстетическая ценность лирики А.С.Пушкина?

  4. Каково значение творчества А.С.Пушкина в развитии детей?



^
Русские писатели серебряного века детям


ПОЭТИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО САШИ ЧЕРНОГО ДЛЯ ДЕТЕЙ


Творчество русских писателей и поэтов, оказавшихся волей судеб в эмиграции, остаётся частью единого литературного процесса. Дело не только в том, что многие писатели и поэты эмиграции были известными творцами в дореволюционной России (как И.А. Бунин, А.Н. Толстой, А.М. Ремизов, А.И. Куприн, Н.А. Тэффи и мн. др.). Начиная писать уже на чужбине (В.В. Набоков, Г. Газданов, В. Смоленский, И. Елагин, Б. Поплавский и др.), они тем не менее осознавали себя носителями русской культуры, русского языка, через которые и познавали зарубежное общество и другие языки и культуры. Интересно, что чужбина вызывала не только жгучий интерес к себе, но и становилась катализатором патриотических эмоций. Точно так же в периоды кризисов общество начинает тяготеть к традиционным ценностям.

Среди писателей и поэтов первой волны эмиграции имя Саши Черного выделяется как имя творца, незаслуженно обойдённого вниманием исследователей. Его творчество многогранно, в нем представлена как проза, так и поэзия. Адресовался же он одновременно и к взрослым, и к детям.

Обращение к детской литературе для творчества Саши Черного периода эмиграции не было чем-то совершенно новым. Важно другое: Саша Черный воплотил свою любовь к Родине-России в своих "детских" произведениях. Для него утраченная Россия превратилась в прекрасные детские воспоминания, как для других Родина представала прежде всего в картинах родной природы (например, И.А. Бунина). Интонации "Лета Господня" И.С. Шмелева оказываются интимно близки строкам Саши Черного. Частный творческий опыт оказывается включён в контексты индивидуального творческого пути автора, развития отечественной поэзии начала XX века, "вех" и "глубин" русской эмиграции.

Произведения для детей Саши Черного, включённые им самим в сборник под названием "Детский остров", вышли в 1921 году в данцигском филиале берлинского издательства "Слово". Оно оказалось единственным прижизненным изданием. Основу сборника составили стихотворения, до того времени не появлявшиеся в печати. Кроме того, в состав книги включены все стихи Саши Черного, опубликованные до его отъезда за границу, и целиком сборник для детей "Тук-тук", изданный в 1913 году издательством И.Д. Сытина.

В монографическом исследовании Л.А. Евстигнеевой "Журнал "Сатирикон" и поэты-сатириконцы" автор приходит к выводу, что период "Сатирикона" следует считать самым плодотворным и характерным для Саши Черного. Книга "Детский остров" реализует "давнишнее его желание отмежеваться от всяких политических программ и направлений и жить Робинзоном на тихом необитаемом острове... "Робинзонство" стало одной из самых характерных черт последнего периода творчества Саши Черного" [5. С. 201]. Это сказалось, в частности, в настойчивом обращении поэта к детской тематике. Он активно сотрудничал в журнале "Зеленая палочка", который выходил в Париже в 1920-1921 гг. при участии А.И. Куприна, И.А. Бунина, А.Н. Толстого и др. В книге "Детский остров" Саша Черный «спрятался на время на детский остров и сам стал ребенком, ребенком, который и прост и ясен, и не умеет еще болеть взрослыми болями" [5. С. 202]. Такой подход не объясняет глубины "детского" в личности писателя, с другой же стороны, он принижает значение его послереволюционного творчества. В конце 1990-х годов становится понятно, почему у многих исследователей, в том числе Л.А. Евстигнеевой, проявлено такое отношение к творчеству после Октябрьской революции тех писателей, которые оказались в эмиграции. Налицо социальный заказ: лучшее у этих творцов осталось позади, - в "царском", хотя и ненавистном периоде.

Специфика творчества Саши Черного, к сожалению, не так часто становилась предметом внимания литературоведов. Эта специфика, как справедливо замечено В. Александровым, заключается в сохранении писателем "детского, открытого" взгляда на мир. Именно с этих позиций возможно адекватное прочтение текстов Саши Черного. К сожалению, сборник "Детский остров" Саши Черного не нашёл достойного отражения в литературоведческих исследованиях. Авторы, писавшие о поэте, называют сборник "Детский остров" "продолжением дореволюционного творчества" (Л.А. Евстигнеева), собранием уже давно подготовленных текстов, лишь почти случайно нашедших своего издателя в 1921 году (Н. Станюкович). Не произведены сравнительные исследования творчества Саши Черного периода после Октябрьской революции и творчества его современников - детских писателей и поэтов Советской России (А. Введенский, Д. Хармс и др.).

Рассматривая многолетний творческий путь Саши Черного, пришедшийся на переломные исторические моменты и инициированную ими систему художественных приоритетов писателя, целесообразно обращение к сравнительно-историческому методу. Последний совмещается с биографическим методом. Природа "детского восприятия - игрового в своей сути - породила специфическую область детской литературы - поэзию игрового типа, игрового характера". Необходимость "веселой" детской книги в читательском развитии детей - вещь достаточно очевидная [12]. Но становление ее в русской детской литературе XX века шло далеко не просто и не гладко, см. [2. С. 119-140]. Широко известны имена К. Чуковского, С. Маршака, А. Барто, Б. Заходера и др.

Внимание писателя к языковым формам детского восприятия жизни является главным отличительным признаком его произведений. В духовном развитии человека, только вступающего в мир, художественное слово имеет гораздо больший вес, нежели в жизни человека уже сформировавшегося, ибо оно для него не просто один из важнейших возможных путей познания мира, но способ этого познания, точка зрения на мир. И от того, каким образом слово войдет в сознание ребенка, во многом будет зависеть его целостное миропонимание и мировидение. Тем не менее детских по своей сути книг, детской литературы как таковой всегда казалось мало. Это обстоятельство осмысливалось руководящими органами как "неблагополучие по линии веселой детской книжки", что отмечал, например, А.В. Луначарский еще в 1931 г. Действительно, круг имён по-настоящему значимых в этой области никогда не был слишком велик. В 1910-1920-е годы в детскую литературу вошел целый ряд писателей и поэтов, которые основали так называемую "советскую" детскую литературу. Это уже названные К. Чуковский, С. Маршак, Д. Хармс, А. Введенский, в какой-то степени К. Вагинов. Не чужды детской тематике были В. Маяковский, Н. Заболоцкий, А. Платонов.

Тонкое эстетическое чутье, данное ребенку почти изначально и развитое знакомство с фольклором и реалистической прозой, позволяет ему балансировать на сложной грани полуреальности-полувымысла, что и составляет главный закон художественного образа и детской игры. Наиболее целесообразно было бы принять универсальную концепцию, высказанную некогда знаменитым поэтом Николаем Гумилевым. "Саша Черный избрал благую часть - презрение, - писал он. - Но у него достаточно вкуса, чтобы заменять иногда брезгливую улыбку улыбкой благосклонной и даже добродушной" [4. С. 102].

Для понимания Саши Черного важно обнаружить внутреннее взаимодействие частного эмоционального настроя отдельно взятого стихотворения с системой лирического "Я", определяющего, в свою очередь, такое сложное понятие, как лейтмотив и концептуальная парадигма. Более того, можно предположить, что лейтмотив сравним с устойчивой волной "лирического настроения автора", длящейся многие годы и непосредственно связанной с биографией последнего. Его формула ─ тяготение взаимоисключающих друг друга поэтических концептов. Целесообразнее видеть в относительно немногих, но создававшихся на протяжении всей жизни действительно "лирических" стихотворных опытах Черного лишь попытку примирить созданную им (или активно навязанную и востребованную социальной общественностью) маску циничного, "глумовского типа" героя, с внутренним поэтическим "Я". Внутренне по своему психологическому складу ориентированный на положительные оценочные конструкции, поэт практически остается надолго лишенным элементарных человеческих условий (от безрадостного детства с его бесконечными побоями - к уголовным преследованиям и полной потере родины). Поэтический и психологический выход из нравственного тупика, преодоление ситуации развивается по двум направлениям. С одной стороны, это нарочитое издевательство над миром, в котором "нет" места мечте, создание таких пошлых и гипертрофированных образов, в общем-то обычной, нормальной повседневной жизни, что невольно читатель задумывается о "радикальном" исходе:

^ Отец табак свой докрошил,

Вздохнул, одернул вниз жилетку:

Был суд и справедлив и прост:

Шесть порционных лоз меньшому,

Двенадцать - среднему. А мне...

Мне полных двадцать, как "большому".

"Несправедливость".

Положительный противовес, оставаясь в области материально не проявленного, имплицитно существует в самых мрачных строках как единственно возможное решение, то задавая подлинный, глубинный тон лейтмотиву "Родина", то выстраивая концепт "настоящего детства". Можно предполагать и наличие положительного лирического "Я" в таких "зашифрованных" текстах, если не воспринимать их именно как "прикрытые". В таком случае происходит своеобразное распределение лирических героев. Автор надевает маску "темного обывателя и негодяя", предоставляя возмущенному читателю стать "положительным" лирическим двойником. Очевидно, что сатирический поэт оценивает "со стороны" силу своего стиха, эмоции им вызываемые, а, значит, лишь делает своеобразный перенос собственного акцента, голоса своего лирического "Я", зеркально отображаясь в читателе. Другой же аспект творчества по принципу "от противного" заключается в создании иллюзорного мира мечты (эксплицитный вариант концепта "настоящее детство"), где есть именно то самое, чего был лишен маленький гимназист Гликберг.

^ На резной берлинской этажерке

У окна чужих сокровищ ряд:

Сладкий гном в фарфоровой пещерке,

Экипаж с семейством поросят

Мопс из ваты...

"Игрушки".

Юный Александр Гликберг с самого раннего детства был свидетелем мрачной изнанки существования. Внутренне тяготеющий к твердой житейской и семейной основе человек стал вынужденным "странником" своей малой родины - семьи, проживавшей в большой, но уездной и местечковой по духу Одессе. Хотя отец Саши и состоял агентом крупной фирмы, а мать была постоянно рядом, мальчик практически не знал детства. "Никто не дарил ему игрушек, а если он приспосабливал для игры какую-нибудь вещь в доме - следовала расправа..." Герой стихотворения "Карточный домик", как и сам автор, играет чем придется - он занят найденными у взрослых картами.

^ Начинается постройка!

Не смеяться, не дышать...

Двери - двойки, сени - тройки...

"Карточный домик".

Детская игра также непрочна и призрачна, как домик из игральных карт:

^ Ах!

Зашатался на углах,

Перегнулся, пошатнулся,

И на скатерть кувырком, -

Вот так дом...

"Карточный домик".

Мать, больную истеричную женщину, дети раздражали: "Когда отец возвращался, она жаловалась на детей, и тот, не входя в разбирательство, их наказывал" [8. С. 395]. Но перебирающий засаленные карты "гимназистик", у которого в кошельке "только пятак", на который "воробья и то не купишь", бывает, временами, и мечтает, как обычные дети:

^ Гимназистик на трубе

Жадно выпучил гляделки.

Все бы он унес к себе

От малиновки до белки!

"На трубе".

Но лирический герой - "альтер эго" поэта - даже в самых светлых стихах Черного всегда задумчив и не по-детски серьезен. На маленького Сашу глубокое впечатление произвели не по-детски тяжелые испытания. Это всегда маленький взрослый человек, "глава семейства", хотя бы даже и кукольного:

^ У бедной куколки грипп:

Всыплю сквозь дырку в висок

Сухой порошок:

Хинин-

Аспирин-

Антикуклин.

Где наш термометр?

Заперт в буфете.

Поставлю барометр...

"Ох, эти дети!"

Даже играя, девочка уже "по-настоящему" утомлена от "взрослых" забот. Как взрослого человека маленького героя томит тоска бытия. Везде - в предметах, камнях, на морском берегу - он чувствует призраки бывшей некогда там жизни. Тюфячок говорит мальчику, которому не спится:

^ Я набит морской травой,

Но трава была живой:

Колыхалась,

Волновалась

В лад с подводной синевой.

"Мальчик не спит".

Тема природного, врожденного, одиночества становится сквозной. Особенно в "позднем творчестве Саши Черного, - считает один из исследователей, - все чаще в стихах о смысле жизни проскальзывает мысль об одиночестве и конечной печали бытия. Отраду поэт находит в общении с природой, в мире "простых и естественных" вещей. Таковы известные стихи "В пути", "У Эльбы", "Платан" и др. Трудно (если бы даже это было возможно в принципе) найти какие-либо "доказательства" или свидетельства тому, как в Саше Черном зародилось "светлое" поэтическое мировосприятие, давшее жизнь его лирическому "альтер эго", второму лирическому герою, пребывающему с самого рождения в тени знаменитого мрачного героя "циничного обывателя". Часто у Черного в наличии двое - взрослый покровитель и ребенок:

^ Мы с тобой на столе сидели,

Потому что на стульях скучно...

Но теперь привычная ситуация зеркально отражена: ребенок "спасает" старика, делает маленькое чудо.

^ Русским чаем его мы согрели,

Угостили борщом и ватрушкой.

Помнишь? Первые тихие трели

Золотистой завились стружкой...

"Городская сказка".

Для Черного, однако, взрослые навсегда остались детьми, постаревшими раньше детства.

^ Для нас уже нет двадцатого века,

И прошлого нам не жаль:

Мы два Робинзона, мы два человека,

Грызущие тихо миндаль.

"Мой роман".

При всей своей цельности всякий поэт - есть некоторый синтез бытия, его квинтэссенция - Черный стал не тем, кем, возможно, хотел либо мог стать. Он мечтал иметь свой тихий уголок в суетливом мире, но волею судьбы стал странником. Он был бродягой - гимназистом, бежавшим в Америку, был почти уголовником для сыскного отдела, предметом "оперативной разработки", наконец - просто эмигрантом, человеком без Родины. Парадокс Черного - парадокс рано повзрослевшего мальчика, жившего своей особой, одинокой жизнью. Мальчик не играл - заброшенный родными, он не просто скучал без "набивных зайцев", но учился отстраненности. Общался с миром вещей, и их призрачные голоса были теплее, чем слова людей:

^ Опустивши худенькие плечи,

Теребишь ты тихо мой мешок

И внимаешь шумной чуждой речи,

Как серьезный, умный старичок.

Ноги здесь, а сердце - там, далече,

Уплывает с тучей на восток.

"С приятелем".

Мальчик, герой стихотворения, смотрит "на восток", но вряд ли думает он о людях, с которыми мог быть связан ранее. Двое - мальчик и его собеседник - эмигранты:

^ Мы с тобой два знатных иностранца:

В серых куртках, в стоптанных туфлях.

Один из них - взрослый - "отравлен темным русским ядом", Россия для него была "домом", с ней связано что-то из "человеческих" воспоминаний. Он уже не может так же просто и отрешенно, подобно мальчику, думать о России как о "рябине среди межей". Мальчик - характерный для Черного образ странника, но странника просто воспринимающего жизнь природы как подлинную и потому не отягощенного ничем кроме естественной природной тоски. Этот мальчик - тоска самого поэта по возможному, но не состоявшемуся для него "природному", безболезненному и беспечальному существованию. Образ этого мальчика для Черного стал символом "вечного покоя", аналогом булгаковской мечте об отдохновении "мастера".

Пантеистическая философия представляет природные стихии как непосредственно определяющие жизнь человека. А. Куприн тонко подметил пантеистическую глубинную подоснову творчества поэта, свойственное ему "интимное, безыскусственное понимание чудес природы: детей, зверей, цветов" [13. С. 7]. Но Саша Черный как раз был уже "отравлен Россией": у него когда-то, в детстве, был и свой дом, и своя семья, он слишком вникал в проблемы людей, "общества".

Гимназист Александр Гликберг был выброшен из жизни, из мира людей. Саша Черный хотел уже выйти из него сам. В Берлине и Париже Черный понял, что "ветка рябины" для него еще не Россия. "Моей России больше не существует", - признался поэт. У него не получилось быть природным человеком. Черный остался скучающим на острове Робинзоном. Как сказал К.И. Чуковский, два мотива - тоска по утраченной родине и нежная любовь к миру детства - определили тональность последнего этапа творчества поэта.

Сборник "Детский остров" в творчестве Саши Черного занимает несколько обособленное место, - он является кульминацией его "детской" части. Собственно, детская линия у Саши Черного может рассматриваться как ещё один, не прекратившийся этап его творчества. Итогом его жизни стали "Солдатские сказки", печальные и грустные.

У Саши Черного как детского поэта творчество, предназначенное для детей, это поиски не только нового слушателя, способного понять и принять, но и - главное - выстраивание себя, поиски в себе новой личности. Для других поэтов, может быть, это прежде всего простая, как арифметика, коммуникация, или даже информирование (как вариант, обучение) в рифму.

Саша Черный пишет о "Трубочисте" (1918): "Я хотел немного приоткрыть дверь в таинственную: жизнь трубочиста: немного показывать трубочиста за его работой в добром: освещении. Сказать просто, что он не страшный, - мало. Ребёнок не поверит:" [14. С. 555].

Для кого-то скрытый смысл стихотворения (подтекст) будет заключаться в несбыточности возвышенных мечтаний - у каждого разгадка текста своя. Главное - читатель может использовать свой опыт, обогащенный другим поэтическим текстом, для восприятия стихотворения, достигая при этом умения понимать неоднозначный художественный текст.

Таким образом, вызванная одним поэтическим текстом совокупность "видимого", "переживаемого", "изображаемого" и "ассоциируемого" дополняется в сознании читателя образным впечатлением, уже заложенным другим текстом. Благодаря этому усиливается эстетическое переживание читателя, углубляется его понимание отношения автора к предмету изображения, активизируется способность оценивать и комментировать текст, а значит, формируется способность к сотворчеству.

Итак, стихотворение можно рассматривать как единицу акта художественной коммуникации "автор - текст - читатель", в котором все предопределено образом ребенка-читателя. Особенности детского восприятия поэтического текста косвенно влияют и на организацию всех элементов структуры и семантики стихотворения. Детскость восприятия является органическим признаком произведения и живет в отраженном мироощущении в такой же мере, как в лексике, синтаксисе, ритмике и строфике.[7]. Это можно проиллюстрировать на нескольких уровнях организации стихотворений.

Фонетические единицы в определенной степени участвуют в выражении смысла произведения. Поэтому организация звукового уровня текстов детской поэзии обычно рассчитана на то, чтобы пробудить в ребенке душевный отклик. Поэт, пишущий для детей, должен иметь в виду, что ребенок воспринимает стихотворение, как и весь окружающий его мир, физиологически активнее, чем взрослый. Вероятно, поэтому для детской поэзии характерна достаточно большая звуковая плотность, обеспечиваемая сходством звуков консонантного и вокалического типов, и повтор звуковых элементов (и в пределах одного слова, и в пределах строки, и в пределах целого текста). Наверное, особый отбор слов, которые своим звучанием способствуют образной передаче мысли, характерен для детской поэзии потому, что ее адресату свойствен синкретизм восприятия, когда чуть ли не все органы чувств ребенка задействуются в процессе чтения или слушания стихотворения.

Отдельные группы созвучий, располагающиеся в пределах строки, создают более тесную смысловую связь между словами. Звуковой рисунок способствует появлению в воображении соответствующей картины, причем в некоторых строках повтор звуковых элементов организован так, что последующее слово, содержащее сходные элементы, как бы обогащает эту картину. Не случайно такие слова имеют переносный смысл; они словно усиливают впечатление от картины пурги (делают ее не только зримой, но и слышимой) [9. С. 57].

Предназначение, и ценность поэзии для детей состоит в том, что она способна производить в сознании ребенка резкий смысловой сдвиг, когда, казалось бы, далекие друг от друга понятия сближаются, и в этом сближении дети узнают похожий на свой, свежий взгляд на мир. В детских стихах нередко используется способ выражения душевного состояния через изображение природы: природа наделяется чувствами - живого существа. Это неотъемлемое свойство лирики. В детской поэзии этот прием выступает как средство постижения мира природы и всей окружающей ребенка жизни. Ведь для детей искусство - второй мир. Грань между ним и реальной действительностью стирается в силу особенностей детского восприятия. Сопереживание как следствие проникновения ребенка в суть авторского замысла возникает только в том случае, если читатель верит автору

Саша Черный настолько близко понимает природу детского восприятия жизни, что буквально передаёт путь восхождения ребёнка "от конкретного к абстрактному", от перечня предметов до осмысления их свойств: "В будках куклы и баранки, Чижики, цветы: Золотые рыбки в банке Разевают рты:" [5. С. 134].

В заключительном стихотворении книги выражена мысль поэта о "соборном разрешении всех главных проблем" [10. С. 564]. "Вообще: почему так любят его стихи и рассказы дети: В нем самом, в его природе было что-то близкое детям" [10. С. 565]. Видимо, если Саша Черный настолько близок детям и сейчас, то - очень возможно - детям не хватает именно такой природной близости маленькому читателю.

Современное детское чтение оказывается невозможным без включения в его круг достижений русской и зарубежной детской литературы. Если поэт нашёл верное слово и нужную интонацию, то его творения никогда не будут скучны, не нужны маленьким читателям. В случае с Сашей Черным сказалось то обстоятельство, что волею судьбы его творчество стало доступным массовому российскому читателю через долгое время после его кончины. Поэт, живший настоящим, утратил русского читателя при жизни. "Вторая жизнь" Саши Черного будет долгой.

Можно сказать, что "Детский остров" Саши Черного является символом всей русской детской литературы: ведь, с другой стороны, не только художник "спасается" на этом острове, а и дети воспринимают своё "детство" (состояние детства) как пребывание на острове, охраняющем их от взрослых. Мотивы сборника "Детский остров": радостное и острое переживание единственности бытия, выявление множественности и неисчислимости мира, насыщенного вещами, нахождение рядом с собой многих и многих субъектов действования - вплоть до букашек, зверьков и оживающих предметов, одиночество обиженного ребёнка.

Своеобразие художественного мира Саши Черного заключается в его единстве. Единство же достигается через сохранение искренней интонации повествования всепроникающего и всеобъемлющего образа поэта - одновременно и взрослого, и ребёнка. Выявляется структура сборника, в котором центральным становится образ "большого ребенка", "дитяти, умудренного опытом сотен тысяч прожитых лет и дней", - поэта. Композиционно вокруг этого образа выстраиваются образы окруживших его детишек. Следующий круг - обступившие поэта и детей-слушателей звери, птицы, насекомые, словом, всякая живность, включая и растения, и деревья. Сюда же примыкает высокое небо и близкая добрая земля.

Своеобразие художественного мира "Детского острова" состоит в одновременности сосуществования и взаимообращённости поэта, его адресатов, персонажей художественного мира и объединяющем одушевлении всего сущего на земле.

Значение "Детского острова" в истории русской литературы состоит в состоявшемся постижении детского мира через художественно-поэтический (в этом Саша Чёрный может быть сравнен с Л.Н. Толстым в "Детстве", "Отрочестве", "Юности", Н.М. Гариным-Михайловским в "Детстве Темы"). В творчестве же Саши Черного этот сборник ознаменовал особое отношение поэта к миру детства, отношение, близкое к отношениям поэта и мира. Дар перевоплощения в дитя, воспринимающее мир соразмерным себе, для Саши Черного органичен.

Творчество Саши Черного оказывается актуальным сейчас. Оно востребовано как историей литературы и общественной мысли, так и маленькими читателями, узнающими в лирическом герое самих себя.

Список использованных источников:

  1. Александров В. Видим столько, сколько в нас заложено: [О корневых проблемах детской литературы] // Детская литература. 1993. № 2; № 10/11. С. 55-57.

  2. Алексеев А.Д. Литература русского зарубежья: Материалы к библиографии. СПб.: Наука, 1993.

  3. Антонов А. Анафема "детской литературе": [Литературно-критические заметки] // Грани. 1993. № 168. С. 119-140.

  4. Гумилев Н.С. Письма о русской поэзии. М.: Современник, 1990.

  5. Евстигнеева Л.А. Журнал "Сатирикон" и поэты-сатириконцы. М.: Наука, 1968. С. 159-208.

6. Есаулов И. Где же ты, Где же ты, золотое руно?: Идиллическое в детской поэзии // Детская литература. 1990. № 9. С. 26-30.

7. Есин А.Б. Принципы и приемы анализа литературного произведения. М.: Флинта; Наука, 1999. 248 с.

8. Иванов А.С. "Жил на свете рыцарь бедный:" // Черный Саша. Избранная проза. М.: Книга, 1991. С. 394-431.

9. Колесникова О.И. Заметки о языке поэзии для детей // Русский язык в школе. 1994. № 4. С. 59-64.

10. Кривин Ф. Саша Черный // Черный Саша. Стихотворения. М.: Художественная литература, 1991.

11. Соколов А.Г. Проблемы изучения литературы русского зарубежья // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 9, Филология. 1991. № 5. С. 11-17.

12. Соложенкина С. И никаких проблем...: [О задачах детской литературы] // Детская литература. 1993. № 8/9. С. 3-9.

13. Усенко Л.В. Улыбка Саши Черного // Черный Саша. Избранное. Ростов н/Д., 1990. Черный Саша. Собрание сочинений: В 5 т. М.: Эллис Лак, 1996. Т. 5.

Вопросы для самоконтроля:

    1. Что значило для С.Черного обращение к литературе для детей?

    2. В чем специфика творчества С.Черного?

    3. Чем обусловлено внимание писателя к языковым формам детского восприятия?

    4. Как отразился в стихах личный детский опыт автора?

    5. Как воплощается тема одиночества ребенка в мире взрослых?

    6. В чем особенности восприятия поэзии детьми?

    7. Каково значение сборника «Детский остров» С.Черного?



^ ВЕСЕННЕЕ ОБНОВЛЕНИЕ

(И.С.Шмелёв «Мартовская капель»)


Рассказ И.С.Шмелёва «мартовская капель» является небольшой главой-зарисовкой из объёмного романа «Лето Господне». Новизна произведений писателя для современного читателя состоит в изображении мира сквозь призму православной веры. Основная идея «Лета Господня»  наполнение души человека нравственными понятиями и ценностями. На примере главного героя, от лица которого ведётся повествование, семилетнего мальчика Вани, автор последовательно раскрывает этапы формирования духовного строя русского человека с самого раннего возраста. Процесс становления личности ребёнка происходит под влиянием веры, национального, духовного и культурного наследия.

Иван Сергеевич Шмелёв (1873-1950) - известный русский писатель серебряного века, родился в Москве. Отец его был подрядчиком, то есть вместе с артелью рабочих выполнял заказы по строительству различных объектов, торговал древесиной, перегонял плоты по реке. Детство Шмелёва прошло среди рабочего люда: плотников, каменщиков, маляров. Будущий писатель очень любил своего отца, замечательного, всеми уважаемого человека, который трагически погиб в результате несчастного случая.

Лучшие книги Шмелёва  о собственном детстве. Рассказ «Мартовская капель» лишь часть большого автобиографического произведения, в котором живут и действуют Горкин  когда-то искусный плотник, а теперь, в пожилом возрасте, воспитатель Вани, и Василь Василич  управляющий его отца.

Характерной чертой творческой манеры Шмелёва является обилие света (внешнего и внутреннего) в его произведениях. Автор был убеждён, что всё сущее пронизано божественным светом, излучает его. Например: «Защурив глаза, я вижу, как в комнату льется солнце. Широкая золотая полоса, похожая на новенькую доску, косо влезает в комнату, и в ней суетятся золотинки». Или: «А блеска всё больше, больше. Золотой искрой блестит отдушник. Угол нянина сундука, обитого новой жестью с пупырчатыми разводами, снежным огнем горит. А графин на лежанке светится разноцветными огнями. <…> И пушечка моя как золотая… и сыплются золотые капли с крыши, сыплются часто-часто, вьются, как золотые нитки. «Весна, весна!»

Рассказ И.С.Шмелева демонстрирует богатство художественного слова писателя, его оригинальные образные сравнения. Например: «Блики от шаров играют на лежанке, как зайчики»; «Угол нянина сундука... снежным огнём горит»; «...сыплются золотые капли с крыши, сыплются часто-часто, вьются, как золотые нитки»; «Глухо доходит... голос, будто кричит в подушку»; «Голос Горкина, как комарик»; «Острые его (льда) глыбы стреляют по глазам, как искры»; «Глыбы... сшибаются на лету и разлетаются в хрустали и пыль».

Для прозы писателя характерны сдвоенные глаголы, прилагательные, существительные (тревожно-радостный, смотрю-любуюсь, попрыгивает-пляшет, пузырики-глазочки, ледянка-щебень). Автору было мало дать одно определение, он старается показать любое, даже самое простое явление во всей его многогранности, со всеми возможными оттенками, что свидетельствует об огромной наблюдательности.

Во всех произведениях Шмелёва имеет место антропоморфизация окружающего. Например: «...мои шары гуляют: я их выпустил погулять на воле»; «На обоях прыгают журавли и лисы»; «Глубокие погреба глотают и глотают». О луже во дворе Горкин говорит: «И не трожь её лучше, Вася, спокон веку она живёт».

Из множества мелких деталей автор создаёт целостную картину радостной, бурной весны. Рассказ является ярким примером лирической прозы. Хорошей иллюстрацией к рассказу может стать репродукция картины В.Д.Поленова «Московский дворик» (1878). Эта картина написана, когда Шмелёву было три года. На ней изображено Замоскворечье, где жил писатель. Более того, на заднем плане картины просматривается Коломенская церковь, о которой не раз упоминает писатель в своих автобиографических произведениях.

Замечательный русский писатель И.С.Шмелёв знакомит нас жизнью людей конца XIX века, помогает почувствовать красоту наступающей весны, вызывает у читателей бодрое, радостное настроение, характерное для смены года, воссоздаёт картины природы в духе народных олицетворений. Автора отличали чуткость к родному языку, способность глубоко и точно передавать в своих рассказах тончайшие оттенки мыслей и чувств.

^ Словарь архаичных слов:

Отдушник вентиляционное отверстие в стене или в печи.

Дровянки вид повозки (сани) для грузовых перевозок.

Картуз головной убор.

Поддёвка безрукавый кафтан, в современном смысле - жилет.

Салазки сани.

Шкалик небольшой стакан (20 г.).

Коновал человек, умеющий лечить домашних животных, скот.

Полог занавеска, закрывающая кровать.

Намётками (рыбу ловить небольшими сетями.

(Словарь В.И.Даля)


Литература:

1. Адамович, Г. Шмелев // Адамович Г. Одиночество и свобода: литературно-критические статьи. СПб., 1993. С. 37—45.

2. Ильин, И. О тьме и просветлении. Книга художественной критики: Бунин. Реми­зов. Шмелев. М., 1991.

3. Есаулов, И. Праздники. Радости. Скорби: Литература русского зарубежья как за­вершение традиции // Новый мир. 1992. № 10. С. 232—242.

4. Кутырина, Ю. А. Иван Сергеевич Шмелев. Париж, 1960.

5. Сорокина, О. Московиана: Жизнь и творчество Ивана Шмелева. М., 1994.

6. Черников, А. П. Проза И. С. Шмелева: концепция мира и человека. Калуга,

1995.

7. Чумакевич, Э. В. Художественный мир И.С.Шмелева.—Брест. Изд-во УО БрГУ им. А.С.Пушкина, 1999.—110с.


Вопросы для самоконтроля:

  1. Как писатель выразил свою любовь к родному дому, двору, к людям, ко всему окружающему миру? Проиллюстрируйте свои ответы цитатами из текста.

  2. Обращали ли вы внимание на то, как пахнет воздух весной?

  3. Какие исторические подробности мы узнаём о быте и жизни людей конца XIX века?

  4. Какое настроение вызывает рассказ? Приведите примеры «звукового письма» (звукоподражательные слова «тартанье», «кап-кап», «так-так»), которыми автор помогает полнее представить происходящее.

5. Каково отношение автора к героям, к происходящему?

6.Можно ли назвать Шмелёва писателем-художником?


^ ОСОБЕННОСТИ ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ


Плеяда замечательных русских писателей, оказавшись не по своей воле за границей после политического переворота 1917 года, не только создала целый пласт русской литературы, но и свою литературу для детей, вывезен-ных из России. Сотни тысяч славян после 1920 года оказались в эмиграции,

силами лучших, образованных из них были открыты школы, университеты для русской молодежи. Главной своей задачей писатели-эмигранты считали сохранение русского языка, языка великого А.С.Пушкина.

Дети эмигрантов быстрее взрослых вписывались в жизнь стран русского рассеяния, начинали говорить на языке страны проживания. Многие понятия им уже нельзя было объяснить, как нельзя было показать птичку иволгу, снегиря, которые не живут во Франции, объяснить отличие ольхи от вяза т.д. Поэтому большое внимание было уделено сохранению русских традиций, знакомству юных русских с культурой, искусством России. Насущной задачей было создание детской литературы на русском языке, чтобы дети не забывали родной язык, приобщались к ценностям русского сказочного фольклора.

Знаменитый русский писатель И.С.Шмелев в статье «К родной молоде жи» (1928) писал: «Как же не радоваться, что вы, юные, новая поросль рус- ская, после таких испытаний, таких блужданий по чужим мировым дорогам, после стольких утрат, после таких ударов по вашим юным, нежным и неокрепшим душам, какие не выпадали на долю никакого из других народов нашей истории,—вы живы духом, вы всматриваетесь пытливо в жизнь, не отвергаете ее, так незаслуженно-неповинно вас побивавшую, что хотите всту пить в нее так благоговейно, хотите понять ответственность и назначение свое в ней, верите в нее, уповаете, что она примет вас и назначит дело, которое вы выполните свято» [1,5].

В 2004 году издательством «Библиотека МГПУ» издан замечательный двухтомник «Аня в стране чудес», состоящий из произведений писателей русского зарубежья. Это редкое издание адресовано и детям, и взрослым, для которых опубликованные произведения окажутся неизвестной страницей русской детской литературы. Так, например, взрослый читатель с удив лением узнает, что «Аня в стране чудес», —это перевод В.Набоковым сказки Л. Кэррола.

В книге представлено 30 авторов, (в их числе Бунин, Осоргин, Тэффи, Ремизов и др.), откликнувшихся на призыв русской интеллигенции написать произведения для детей. В «Воззвании русских писателей, ученых, артистов и художников» (Париж, 1926) говорилось: «Воспитать русских детей в духе русской культуры это главнейшее дело русской эмиграции, рассеянной по всем странам. Будущие граждане России должны будут спасти на родине культуру, ныне там гибнущую. Их поколению назначено судьбой способ- ствовать возвращению России должного ей места в рядах других государств, восстановлению гражданского порядка, возрождению русской мысли и рус-| ского творчества» [1,3].

Как известно, в эмиграцию бежали, спасаясь от расстрелов, увозя с со- бой только самое необходимое. Если брали книги, то максимум  несколько,

и конечно, «было не до сборников сказок, главным было сохранить жизнь детей. Когда стало понятно, что смута в России закончится не скоро, эмигра­ция в лице своих лучших представителей, решила создать детскую литерату­ру для русских детей за границей. Отцы действительно отдавали детям луч­шее: тексты писали авторы с мировым именем, книги иллюстрировали зна­менитые художники Бенуа, Билибин, Сомов, Добужинский, Бубнова, Гон­чарова, Григорьев, Масютин и др.

Не обозначенная ни на одной карте страна Русское Зарубежье до сих пор остается для нас во многом белым пятном. Как подарок русскому читателю воспринимается книга, изданная московским издательством «Терра» в 1997 году «Дети русской эмиграции», которая (на 500 страницах) сообщает но­вые сведения о детях и родителях замечательных людей, окончивших жизнь на чужбине и забытых на родине.

В двухтомнике «Аня в стране чудес» составитель М.Д.Филин представил произведения разных жанров: стихи, авторские сказки, рассказы и повести, написанные в разное время, а по содержанию от патриотических до юмори­стических.

Первый том открывается стихотворением Любови Столицы «Как строи­лась Русь». Это адаптированный к детскому восприятию исторический экс­курс в глубину веков:

В Киеве ясном и пасмурном Суздале,

В холмной Москве и болотистом Питере,

Сжав топоры,

Внедряясь в боры,

Строили наши прародичи Русь.

Поэтесса воспевает мужество людей, их стойкость, трудолюбие, спокой­ную уверенность в успехе своих начинаний, описывает плоды их труда: по­явившиеся дома, стада, засеянные поля, церкви, возникающие по воле человека большие поселения. Заканчивается стихотворение призывом «сбирать и отстраивать сызнова» русский свой дом, но уже не из сосны, а из кипариса, растущего в южных странах.

Иван Бунин решил внести свой вклад в детскую литературу, написав пересказ народной сказки «По щучьему веленью» и озаглавив свою интерпре­тацию сюжета «О дураке Емеле, какой вышел всех умнее». В данном случае произошло то же, что и с народной сказкой о заколдованном принце, которую рассказывала юному С.Т.Аксакову ключница Пелагея. Примитивный, краткий народный сюжет, скупость лексики в творческом мире талантливо­го писателя превратилась в волшебную сказку «Аленький цветочек», напол­ненную чувствами, поэтическими картинами, многочисленными эпитета­ми и сравнениями.

Бунинская сказка щедро расцвечена яркой народной лексикой и юмо- ром. Вот как описан момент, когда ведра по щучьему веленью сами прихо- дят домой: «Тут двери-тетери сейчас собой сами растворились, а ведра толь- ко через порог сами собой посигивают, стали в избу прядать-скакать, а неве- стки от них куда попало кидаются, испужались дюже» [1,20]. Емелька в сказ- ке «на печке сытенький полёживал», на печи «тараканов мял», «да сладким сном занимался», желая только одного «послаже на свете пожить», а «ум- ные пущай хрип гнут». Получив от щуки способности к волшебству, Емеля становится не в меру важным, хвастливым, командует невестками, хотя бра- тьев по-прежнему боится. Отныне он не намерен «себя беспокоить», а лень свою оправдывает поговоркой: «Сторона наша богатая, лень дремучая, ро- гатая: в тесные ворота не лезет» [Г, 21]. I

Сказовая манера повествования воплощается посредством частого употребления писателем ритмизированной речи, свойственной фольклору: «А я посижу, погляжу, в голове маленько почешу» или «А вы, дрова, по моему прошенью ложитесь в сани сами, мне неохота вас класть, это мне не сласть». Дрова и пошли прядать, головами мотать да укладываться в сани» [1,23]. Вместе с тем, в тексте Бунина встречаются сравнения, которых в сказке быть не могло: «Печь сейчас же заворочалась, захрустела, загремела по избе, выпросталась наружу с ним и полетела стрелой, а он развалился на ней, все равно как на пассажирском поезде, на паровозе едет» [ 1,23]. К царю Емеля обращается «ваше императорское величество», а не «царь-государь», как было принято в сказках.

Чтобы спастись от царского гнева, Емеля по щучьему веленью просит, чтобы в него влюбилась царская дочь. Но царевна у Бунина, хотя заклятье к ней уже применено, так характеризует Емелю: «... не глядите, что он такой сопатый, толстопятый, глаза дыркою, нос просвиркою, он нос утрет, за Иван- царевича сойдет!»[ 1,24]. Емеля отнюдь не собирается жениться на царевне. Поняв, что гроза миновала, он наелся у царя до отвала и уехал восвояси, а царская дочка стала по нем сохнуть. Понимая, что на нее наложено заклятье, она говорит отцу: «Не отдавай мне царства-государства, а построй мне фамильный склеп-могилу, коли не хочешь меня замуж за него отдать» [1, 25].

Царские гонцы, найдя в деревне вшивого Емелю, говорят ему: «Утирай свои сопли, чеши свои кудлы, надевай портки-рубаху  мы тебе за сваху!» [ 1,25]. Сказочную формулу концовки Бунин оформляет так: «Я на том пиру, как говорится, был, да, признаться, все это дело забыл, дюже пристально уго- щали: и теперь глаз от синяков не продеру!» [1,25]. Получив полцарства и невесту, Емеля продолжает с еще большими удобствами «на бархатных по- стелях лежать», считая, что с государством и без него управятся.

Сохранив канву сюжета народной сказки, писатель существенно расши рил ее содержание, обогатил ее богатой россыпью метких народных выражений, четче прописал отдельные особенности русского национального характера, психологические черты сельских жителей, их косность, боязнь властей, при внутреннем молчаливом сопротивлении насилию. При этом образ царя показан в классических традициях русской народной сказки: гро-зен, скор на расправу. В бунинской интерпретации сказка ожила, заискри-лась юмором, приобрела еще большую динамику действия.

Удачный пример пересказа народной сказки продемонстрировала замечательная поэтесса и писательница Надежда Тэффи. Название сказки она не изменила  «Баба Яга». Автор талантливо пользуется сказовой интонацией, не усложняет текст, стараясь пользоваться простыми синтаксическими конструкциями, понятными ребенку. Чувствуется желание писательницы смягчить «страшное» в сказке: девочка-героиня показана очень хорошей, послушной и исполнительной, она четко выполняет наказы, данные ей родной тетушкой. По мере развития сюжета, с каждым удачно выполненным действием по спасению от Бабы-Яги, дети-читатели все больше раду­ется успехам девочки, постепенно перестают за нее бояться, а, напротив, испытывают гордость за храбрую героиню, победившую врага.

Тэффи, как и в народной сказке, подчеркивает, что спастись девочка смогла только при помощи тех, кому она сделала добро: коту дала ветчинки, ворота смазала маслом, березе подвязала ленточкой ветки, а служанке Бабы-Яги подарила платок. Читая или слушая эту сказку, дети учатся распознавать ложь и коварство, противостоять злу, узнают великую силу добра.

В творчестве А.И.Куприна ко времени эмиграции уже было множество рассказов, подходивших для детского восприятия, многие из них зообеллетристические. Яркая, насыщенная событиями жизнь писателя, давала ему множество сюжетов. Куприн умел показать внутренний мир животных, относился к ним с любовью и уважением. В сказке «Звериный урок» писатель переносит читателя в места обитания диких слонов, только что переживших тяжелый период засухи. Кроме ярких экзотических впечатлений, ребенок-читатель получает массу точных, полезных сведений, развивающих и обучающих его: «Впереди весело бежал разыгравшийся молодой слоненок, пят­надцати лет от роду и ста пудов весом» [1,7].

В эту коротенькую сказку-притчу писатель вкладывает большую муд-рую мысль. Слоненок вдруг слышит раздающийся откуда-то с тропинки сер-дитый голос, приказывающий ему уступить дорогу. Оказывается, что это муравей, тащивший непосильную ношу. Слоненок недоумевает, почему и его мать слониха строго требует, чтобы он извинился и уступил муравью дорогу. Мать объясняет, что надо уважать чужой труд. В лице Куприна детская литература русской эмиграции обрела готового классика, произведения которого прочно вошли в ее золотой фонд.

Литература:

  1. Аня в стране чудес. Детская и юношеская литература русской эмиграции(в 2-х т.).—М.: «Жизнь и мысль», 2004.

Вопросы для самоконтроля:


  1. Какую задачу ставили перед собой русские писатели, оказавшиеся в эмиграции в 1920-х годах?

  2. Кто активно занимался вопросами возрождения детской литературы в условиях эмиграции?

  3. Назовите писателей, написавших для детей русских эмигрантов свои произведения.



^

Жанр драматургии в детской литературе



ПРАВДА ХИЖИН И ДВОРЦОВ

(С.В.Михалков «Том Кенти»)


«Том Кенти» (1937) - первая пьеса, написанная Михалковым для детей. В 30-х годах театр для детей переживал процесс обновления. Впервые в пьесах, предназначенных зрителю-ребёнку, стали говорить о сложных явлениях жизни, о взаимоотношениях детей и родителей, о противоречивых переживаниях детской души, В пьесе «Том Кенти» выражен сложный комплекс моральных и нравственных проблем. Это настоящий урок жизни.

На основе романа М.Твена «Принц и нищий» Михалковым создано самостоятельное произведение с иными идейными акцентами, богатым поэтическим колоритом. То, что Михалков прежде всего талантливый детский поэт, благотворно сказалось в его драматургии. Она насыщена стихами, а, как известно, поэтическую речь дети воспринимают лучше. Пьеса очень динамична, драматург легко владеет сценическим языком. Речь его персонажей отличается живостью, остроумием и образностью. Комический эффект возникает в первой же картине. В диалоге Эдуарда с Томом автор удачно использует приём контраста простонародных (иногда даже грубоватых) словечек Тома и правильной речи принца. Герои действительно говорят на «разных языках»: у них совершенно противоположные понятия о жизни. Выясняется, что принцу так же надоело жить в роскоши, как Тому - в нищете, поэтому мальчики меняются одеждой, а заодно изменяют свой образ жизни.

Во втором просцениуме Михалков вводит образы двух нищих детей, мальчика и девочки. Автор подчёркивает горечь и бесправие сиротского существования. В сцене в таверне из разговора бродяг мы узнаём, как живут простые люди в королевстве. Драматург вводит образ народного певца Тейлора, отражающего в своих песнях тяжёлое положение народа, его мечту об освобождении от тирании.

Во втором действии события пьесы переносятся в королевский дворец, где лорды обсуждают сумасшествие теперь уже короля Эдуарда. Гердфорд, ради собственной выгоды, готов отдать власть над страной безумцу: «Он безумен, но он наследник престола, и в здравом уме или сумасшедшим - он будет управлять королевством... Будь он тысячу раз сумасшедшим, он король, и всякий, говорящий о его недуге, посягает на мир и порядок державы и будет отправлен на виселицу».

Из разговора Тома с леди Джен выясняется, как живут дети во дворце. У них нет детства, леди Джен не знает, что значит «играть». В третьем действии отмечается наибольшая острота социальных и нравственных проблем. Из шестого просцениума узнаём о дальнейших действиях Тома в качестве короля. Финальная сцена расставляет все по своим местам. Когда наконец нашлась печать и доказано, что Эдуард – король, Том с облегчением говорит: «Наконец-то я свободен! Я больше не король, я опять просто Том Кенти со Двора объедков!»

С.В.Михалков сделал главным героем своей пьесы Тома Кенти, мальчишку из народа, любящего людей и свободу. Он и во дворце остаётся самим собой: хочет отменить казнь, облегчить страдания народа, не терпит дворцового лицемерия. У Твена принц и его скитания даны с оттенком сострадания. У Михалкова же Эдуард - деспот, он зол, надменен и недоверчив. Вернувшись во дворец, он приказывает восстановить прежние порядки. Толпа пресмыкающихся придворных изображена Михалковым в гротескных и сатирических тонах, их поведение вызывает смех.

Широко представлен в пьесе народ. Несмотря на нужду и голод, он слагает свободолюбивые песни и верит в скорое освобождение и лучшую долю. В пьесе представлен и благородный герой  Гентон Майлс  защитник слабых и обездоленных.

В произведении слито воедино серьёзное и смешное, а все события даются через ощущения ребёнка, с учётом законов детского восприятия. Оптимизм, жизнеутверждающий пафос, приключения героев и нравственные проблемы делают пьесу интересной и полезной для юных зрителей и читателей.

Литература:

  1. Бавина В. Сергей Михалков: Очерк творчества. – М., 1976.

  2. Галанов Б. Сергей Михалков. – М., 1972.

  3. Ивич А. Воспитание поколений. – М., 1969.

  4. Мотяшов И. Сергей Михалков. – М., 1975.






оставить комментарий
страница1/3
Дата16.10.2011
Размер0,77 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
хорошо
  2
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх