Множество психологов называют науку «осознанного сновидения» самым важ­ным шагом в исследовании сна со времен Фрейда. Видеть icon

Множество психологов называют науку «осознанного сновидения» самым важ­ным шагом в исследовании сна со времен Фрейда. Видеть


Смотрите также:
Множество психологов называют науку «осознанного сновидения» самым важ­ным шагом в исследовании...
Реферат по биологии Ученицы 9 класса Симоновой Ольги...
Урок по биологии на тему: "Сон и сновидения". 8-й класс...
Общая теория систем критический обзор...
Виктор Аронович Мазин...
Реферат по предмету «История психологии» на тему: Зигмунд Фрэйд основоположник психоанализа...
Реферат План
Андрей Владимирович Курпатов...
Возможные миры и виртуальные реальности...
Арнольд Минделл. Сновидения в бодрствовании. Методы 24-часового осознаваемого сновидения 1...
Бобер. В. Бианки...
Наука и жизнь – проверка на вшивость...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
вернуться в начало
скачать
Глава 5

^ Переживание осознанного сновидения


Давайте сразу начнем с главного — предоставим слово сновидениям:


В компании своего друга я брел по постепенно поднимавшейся горной тропе. Насколько хватало глаз, единственным, что двигалось здесь, был молчаливый туман, окутывавший тайной величественные пики. Внезапно мы очутились возле узкого, шаткого моста, соединяющего края ущелья. Когда я посмотрел вниз, в бездонную пропасть, меня вдруг сковал страх; каза­лось, ничто не в состоянии заставить меня продолжить путь. «Знаешь, Стивен, — сказал мой друг, заметив это, — ты ведь не обязан идти дальше и можешь вернуться обратно». Он повернулся в ту сторону, откуда мы пришли, — пройденный путь казался мне огромным. В тот же момент в сознании промелькнула мысль: «Если бы я мог осознать, что это сон, у меня не было бы причин бояться высоты». Было достаточно нескольких секунд, чтобы окончательно увериться в том, что я действительно сплю. Ко мне вернулось самообладание, я перешел мост и проснулся.


В другом сне, описываемом Энн Фэрэдей, анонимная сно­видица оказалась перед неприятной дилеммой: ей нужно было либо отдаться «фантастическому любовнику» и впоследствии быть задушенной им, либо просто никогда больше не занимать­ся любовью. Энн Фэрэдей пишет, что возрастающее желание жить полной жизнью и не превращаться в живого мертвеца заставило женщину выбрать первое. Но когда ее вывели на арену, она вдруг обрела осознанность. Стремясь получить как можно больше от своего осознанного сновидения, она решила перехитрить всех, продолжив игру. В тот момент, когда она улыбнулась, представив, как проснется и в конце концов будет свободна, пространство сна расширилось, а краски стали ярче. Она стала подниматься вверх. Когда сцена сменилась, женщина почувствовала, что летит... Позднее в своем осознанном сне она обнаружила, что «по-прежнему страстно стремится к любви», однако теперь не было причин беспокоиться о возможной по­тере, потому что она «смогла насладиться более приятным пе­реживанием».(1)

Вот как Оливер Фоке описывает один из своих осознанных

снов:


... Оставив позади карнавал и фейерверк, мы вдруг ока­зались на желтой тропинке, пересекавшей диковатую вересковую долину. Когда мы вступили на тропу, она стала подниматься и превратилась в широкую, залитую золотым светом дорогу, простиравшуюся от земли к зениту. Внезапно в этой сияющей янтарными красками дымке появилось бесчисленное множество разноцвет­ных фигур. Это были фигуры людей и чудовищ, вопло­щавшие в себе различные стадии эволюции человечес­кой цивилизации. Потом фигуры поблекли, дорога утратила золотой цвет и превратилась в мириады пур­пурно-синих вибрирующих шаров, напоминавших ля­гушачью икру. Эти шары в свою очередь превратились в «павлиньи глаза». Кульминацией стало видение огромного павлина, распущенный хвост которого за­слонил небеса. «Видение Вселенского Павлина!» — воскликнул я, обращаясь к жене. Пораженный великолепием увиденного, я громким голосом произнес мантру. После этого сон прервался.(2)


Три отрывка, процитированные здесь, иллюстрируют многообразие форм и содержания осознанных снов. Вполне возможно, что после прочтения огромного количества свидете­льств людей, переживших осознанные сновидения, вы вдох­новитесь идеей самостоятельно испытать нечто подобное. Осоз­нанные сновидения, описанные в данной книге, позволят нам довольно полно представить всю сложность этого феномена. Вы будете хорошо информированы о том, что говорят сно­видцы о своих переживаниях. Однако сможете ли вы по-насто­ящему понять, что представляют собой осознанные сновиде­ния? Вам никогда не узнать, что такое огонь, если вас не согрело (а может, даже обожгло!) его пламя, вы не сможете представить вкус фрукта, которого вы не ели, или звучание струйного квар­тета Бетховена, которого никогда не слышали. Точно так же вам ни за что не понять до конца, на что похожи осознанные сно­видения, пока вы сами не переживете что-нибудь подобное. Однако я все же постараюсь приблизить вас к пониманию этого явления, обобщая некоторые наиболее схожие с ним пережи­вания, встречающиеся в обычной дневной и ночной жизни.

Уделите несколько минут тому, чтобы определить нынеш­ний уровень вашей подготовленности. В первую очередь, об­ратите внимание на то, способны ли вы различать образы, цвета, движения, размерность, то есть доступно ли вашему зрительно­му восприятию все многообразие и яркость окружающего мира. Затем остановите свое внимание на различных звуках, воспри­нимаемых слухом. Диапазон интенсивности и высоты тона включает в себя и привычное чудо речи, и таинство музыки. Оцепите границы восприятия, доступные каждому из ваших чувств: вкусу, обонянию и осязанию. Продолжение такого са­моанализа позволит вам раскрыть свою душу, прячущуюся вну­три, в центре удивительной вселенной чувственного воспри­ятия. Постарайтесь заметить тонкую, но очень важную особен­ность: любое ваше переживание сопровождается процессом от­ражения. Вы в состоянии не только воспринимать чувственные впечатления, но, если постараться, сможете осознавать сам про­цесс восприятия.

Обычно разум фокусируется на объектах, находящихся вне нас, по иногда он может обращаться и вовнутрь. Сосредоточить внимание на том, кто сосредоточивает свое внимание, означает примерно то же, что оказаться перед зеркалом, лицом к лицу со своим отражением. Состояние внутреннего самоотражения называется сознанием. Предупреждаю читателей, что ввожу этот термин только для обозначения описанного выше состояния самоотраженного разума. (Некоторые авторы используют сло­во «сознание», говоря об умственных способностях атомов во­дорода! Это не совсем то, что я имею в виду, однако достаточно красноречиво).

Я верю, что вам удалось раскрыть «внутреннее око» своего сознательного самоотражения. И что же теперь? Для чего это может сгодиться? Если вы высоко цените свободу, то точно так же должны отнестись и к сознанию, этого требует логика. По­чему? Да потому, что именно сознание и позволяет вам дейст­вовать свободнее и гибче. Действуя по привычке, мы можем делать только то, что делаем всегда. Лишь сознание способно направить нас и даровать нам свободу намеренно поступать так, как мы не поступали никогда прежде. В любом случае, с помо­щью сознания мы получаем возможность уделять внимание именно тому, что нам правится. Вы можете сейчас отложить в сторону эту книгу, не перевернув дальше ни страницы. Вы мо­жете свободно припомнить огромное количество фактов из вашей жизни. Вы можете, если понадобится, ясно размышлять.

Приведенный набросок вашего нынешнего восприятия вполне может служить описанием осознанного сновидения, но лишь с некоторыми важными оговорками. Во-первых, в этом состоянии вы знаете, что все происходящее — сон. Мир, окру­жающий вас, способен перестраиваться и трансформироваться (включая персонажи, участвующие во сне) гораздо сильнее, чем мы привыкли к этому в повседневной жизни. Могут случаться невероятнейшие вещи, и когда вы начнете потирать глаза, отка­зываясь верить в происходящее, образ, вместо того чтобы рас­таять, может вдруг разрастись, наполнившись новой силой и яркостью. Более того, если вы согласитесь и сможете принять этот сон как собственный, то увидите, что все окружающее сотворено вами. Вы поймете, что ответственны за происходя­щее. Вслед за этим придет удивительное чувство свободы: для человека, осознающего свой сон, нет ничего невозможного!

Вдохновленные, вы сможете летать, поднимаясь к ранее недоступным высотам. Вы сможете смело встретиться лицом к лицу с тем, кого или чего вы всегда опасались. Вы сможете позволить себе эротическую интрижку с самым что ни на есть желанным для вас партнером. Вы сможете нанести визит давно умершему любимому человеку, стоит пожелать. В своих снах вы сможете познать себя и обрести мудрость — ваши возможности бесконечны. Однако и для прозаических снов остается доста­точно места. Очень важно иметь определенную цель, знать, что бы вы хотели испытать, оказавшись в следующий раз в осознан­ном сне. Хотя содержание осознанных снов редко в чем-то повторяется, и все же существует несколько особенностей, ха­рактерных для большинства из них (если не для всех).


^ Кто такой сновидец?


Осознанное сновидение подразумевает наличие осознанно сновидящего. Очевидно, и здесь есть свои тонкости. Во-первых, кто такой «осознанно сновидящий»? Является ли он человеком, которого мы ощущаем во сне, или же это тот, кто уснул и видит сон? Вопрос об идентификации сновидца не так-то прост. Для того чтобы решить его, необходим полный список «подозрева­емых».

Наиболее вероятно, что первым в этом списке окажется сам спящий. Потому что мозг этого человека является своего рода полигоном для сновидений. Однако у спящего прекрасное али­би: он не может находиться в сновидении, потому что во время сна, как, впрочем, и в любое другое время, он остается в постели. Спящие принадлежат к миру внешней, а не внутренней реаль­ности. Мы всегда можем увидеть и удостовериться в том, что они спят. Сновидцы же находятся полностью во внутренней реальности, и мы не можем видеть, кто, как и что видит во сне. Поэтому обратим наше внимание непосредственно на обитате­лей мира снов.

В каждом сне обычно присутствует персонаж, роль которо­го исполняет спящий. Именно глазами этого персонажа мы и следим за событиями, происходящими во сне. Именно этим персонажем мы и ощущаем себя все время, пока длится сон. Поэтому он вполне может стать следующим «подозреваемым». Но ведь в действительности нам только снится, что мы являемся этим героем. Персонаж сна — всего лишь наш представитель. Я называю этот персонаж «актером сна» или «эго сна». Точка зрения эго сна, независимо от того, вольным или невольным участником оно является, всегда находится внутри многомер­ного мира (сновидения), оно воспринимает происходящее поч­ти так же, как мы воспринимаем наше обычное существование.

Но и «актер сна» не может быть сновидцем. Это подтверж­дается тем, что существуют сны, в которых мы не принимаем никакого участия. В этих снах мы лишь наблюдаем со стороны за развивающимися событиями. Например, иногда нам снится, что мы смотрим пьесу. Мы кажемся себе зрителями, а на сцене тем временем разворачивается действие. В таких случаях мы в меньшей степени ощущаем себя существующими и лишь пас­сивно наблюдаем за происходящим. Известный пример такого типа сна можно найти в Ветхом Завете (Бытие 41,1-7):


...Фараону снилось: вот он стоит у реки; и вот, вышли из реки семь коров, хороших видом и тучных плотью, и паслись в тростнике; но вот, после них вышли из реки семь коров других, худых видом и тощих плотью, и стали подле тех коров, на берегу реки; и съели коро­вы худые видом и тощие плотью семь коров хороших видом и тучных. И проснулся фараон...


В других случаях сновидца может вовсе не быть во сне, как это случилось с фараоном, когда он опять уснул:


... и заснул опять, и снилось ему в другой раз: вот, на одном стебле поднялось семь колосьев тучных и хороших; но вот, после них выросло семь колосьев тощих и иссушенных восточным ветром; и пожрали тощие колосья семь колосьев тучных и полных. И проснулся фараон и понял, что это сон.


Такую бестелесную перспективу я называю «наблюдателем сна». Наблюдателя никогда нет внутри сна, он всегда остается снаружи.

В каждом сне всегда существует исходная точка, с которой мы идентифицируем себя, — роль, исполняемая нами в собст­венном загадочном театре. Природа той роли, в которой мы оказываемся или которую выбираем, подразумевает различную степень вовлеченности: от активного участия актера сна, до полной обособленности наблюдателя. Поэтому на вопрос, кто такой осознанно-сновидящий, можно ответить так: «Это тот, кто сочетает в себе качества отчасти эго сна или актера, отчасти наблюдателя».

В каждом сне рядом с нами обычно присутствует кто-то или что-то еще. Одушевленные и неодушевленные предметы попол­няют собой список действующих лип. Если среди них находится тот, с кем мы полностью идентифицируем себя в данный мо­мент, то именно он становится воплощением эго сна. Например, нам может присниться, что мы смотрим пьесу, сидя в зритель­ном зале. В этом случае мы идентифицируем себя со сторонним наблюдателем. Однако стоит нам лишь представить себя акте­ром па сцене, как может случиться, что мы тут же превратимся в этого актера. Обычно в этот момент мы забываем, что всего мгновение назад были кем-то другим. Тенденция к самоидентификации настолько сильна, что, играя роль, мы забываем о себе.

Какой же из уровней идентификации характеризует осознанно-сновидящего — участник или наблюдатель? Ответом мо­жет быть только сочетание обоих. Подводя итог, можно сказать, что эго сна всегда находится внутри сна и является его частью, наблюдатель же всегда вовне. Сочетание этих двух состоянии характеризует осознанное сновидение и позволяет сновидцу быть во сне, но не быть его частью.

Можно предположить, что для осознанных сновидений необходима сбалансированность между обособленностью и участием. Человек, прочно связанный с ролью, исполняемой во сне, окажется еще сильнее втянутым в происходящее и не смо­жет отступить назад, чтобы увидеть свою роль как роль. Тот же, кто чересчур отделяет себя от сна, будет обособлен еще больше, и вряд ли его будет волновать происходящее.

В моих собственных опытах участие было необходимым условием осознанных сновидений. У меня были случаи, когда в своем сне я оказывался простым наблюдателем, но ни один из таких снов я не осознавал. Почти во всех девятистах осознанных снах, записанных мною, я находился в своем привычном теле. Только в трех случаях я осознавал себя человеком, отличным от Стивена Лабержа. Эти исключения довольно интересны: однаж­ды я чувствовал себя бестелесным источником света; в другой раз — удивительным фарфоровым сервизом; наконец, я был Моцартом. Однако все это продолжалось лишь до тех пор, пока я не обретал осознанность, потому что после этого я ощущал себя «Стивеном-Моцартом», актером, играющим свою роль, и я знал, что это всего лишь роль. Каким-то образом, скрываясь за маской, я не был кем-то другим, я был самим собой. Может быть, это лишь индивидуальное свойство, но полное ощущение тела (ощущение себя центром действий) является для меня неотъемлемым требованием обретения осознанности.

Наряду с этим необходима определенная степень обособленности, для того чтобы отступить на шаг от роли эго сна и сказать: «Все это сон». А сказать такое может лишь тот, кто, по крайней мере частью себя, наблюдает сон. Поэтому, чтобы осоз­нать себя во сне, нужно уметь посмотреть на происходящее в нем взглядом наблюдателя. Таким образом, осознанно сновидящий должен обладать по меньшей мере двумя разными уров­нями восприятия.

В моих осознанных снах нередко возникала путаница из-за такого дуалистического восприятия. Вспомним пример, приведенный в начале этой главы. Сначала я подумал о том, что если бы я находился в осознанном сне, то у меня не было бы причин для страха. Мгновение спустя я понял, что действительно сплю. Имеют место случаи, когда осознанно сновидящие ощущают, будто тело, принадлежащее им во сне, не соответствует их реаль­ному телу. Эти факты заслуживают отдельного разговора, и мы коснемся их позже. Отметим пока лишь один важный момент: такие сновидцы рассматривают собственное эго как модель са­мих себя, и это избавляет их от ошибочного представления о реальности такого эго.


^ Познавательные функции


Форма, которую принимает осознанное сновидение, зави­сит от уровня умственного развития сновидца. Во сне, так же как и в бодрствующем состоянии, индивидуальные способности памяти, мышления и воли сильно различаются. Обычно сно­видцы могут ясно мыслить, свободно запоминать и действовать по своему усмотрению, полагаясь на рефлексы. Однако иногда не все умственные способности могут быть доступны в полной мере, это зависит от степени осознанности. Только относитель­но опытные сновидцы могут действовать на уровне, сравнимом с лучшими моментами бодрствования.

В осознанных сновидениях нередко встречаются неболь­шие изъяны в мышлении. Например, некоторым сновидцам нелегко удерживать в сознании четкое различие между миром сна и реальностью. Сен-Дени писал, что всегда испытывал труд­ности, пытаясь убедить себя, что персонажи его осознанных снов не являются реальными людьми, разделяющими его пе­реживание. Он описывает сон, в котором вместе с товарищем поднялся на колокольню и восхищался оттуда великолепной панорамой, раскинувшейся перед ними. Он отлично знал, что это сон, однако просил друга запомнить все происходящее, чтобы завтра они могли его обсудить.

Тем не менее осознанно сновидящие очень редко не по­нимают, что персонажи, сопровождающие их во сне, всего лишь вымышленные люди. Гораздо чаще их сбивают с толку те роли, которые они играют. Сновидцы считают себя реальными, а окружающих воспринимают как плод своего воображения. То­лько настоящие осознанно сновидящие отдают себе отчет в том, что все персонажи сна, включая собственное «эго», не более чем образы.

Способность к запоминанию также приводит к различному восприятию происходящего во сне. Может показаться стран­ным, но уровни сознания и памяти связаны между собой. Низкий уровень сознания в обычных снах сопровождается за­быванием того, что человек недавно уснул. Все связанное с происшедшим во сне человек склонен объяснять, прибегая к небылицам — историям, ошибочно возникающим в памяти и никак не связанным с реальной памятью о событиях. Например, если вас спрашивают во сне, откуда взялись деньги, находя­щиеся у вас в руке, вы скорее всего ответите: «Я нашел их в водосточной трубе», вместо того чтобы вспомнить, что в дей­ствительности вы нашли их во сне! В противоположность этому полное вхождение в осознанное сновидение приносит с собой свободный доступ к памяти. Например, осознанно сновидящий всегда может вспомнить, где он спит в данный момент, — немаловажный факт для лабораторных исследований.

Индивидуальные характеристики памяти различаются у отдельных осознанно сновидящих так же, как мыслительные и волевые способности. Один довольно опытный сновидец сооб­щал, что «ни в одном из осознанных снов не мог мыслить так ясно и помнить так полно, как во время бодрствования». В противовес множеству экспериментов, проводимых нами в Стэнфордской лаборатории сна, тот же сновидец заявлял: «Ни в одном эксперименте мне не удавалось уверенно вспомнить где я спал»(3). Нужно всегда помнить, что в состоянии осознанного сна у людей могут встречаться ощутимые индивидуальные раз­личия в доступе к умственным способностям. Тем не менее наиболее часто проявляются те из них, которые доступны чело­веку в бодрствующем состоянии.


^ Мотивации и ожидания


Мотивации — это то, что заставляет нас действовать. Во сне, так же как и во время бодрствования, они приобретают различные формы. Мы способны разделять четыре уровня мо­тиваций, влияющих на происходящее во сне, независимо от степени его осознанности. Низшим уровнем мотивации явля­ются инстинкты (drives), которые, к примеру, побуждают нас в случае необходимости посещать во сне ванную. К следующему уровню относятся желания (desires), которые могут заставить нас оказаться в постели с любимой кинозвездой. Затем идут ожидания (expectations) и, наконец, идеалы (ideals) или цели (goals). Если ожидания характеризуют уровень нашего привы­чного поведения, то идеалы по своей природе надуманны. Сле­довать им мы можем, опираясь лишь на свое сознание. Таким образом, только в осознанных снах мы можем действовать в полном соответствии со своими идеалами. Позже, когда в главе 10 мы обсудим трансперсональные сновидения, эта особенность покажется нам чрезвычайно важной. Так как в своем поведении мы чаще пользуемся привычками, а не надуманностями, то бесспорным оказывается тот факт, что в снах, как и в обычной жизни, мы руководствуемся, в основном, ожиданиями, а не идеалами.

Привычный набор ожиданий, руководящий нами во время бодрствования, оказывает на нас первостепенное влияние и во время обычного сна. В обоих случаях мы молчаливо предпола­гаем, что бодрствуем, и наше восприятие сна искажено, чтобы соответствовать такому предположению. В качестве примера позвольте привести известный психологический опыт с кар­тами. В 1949 году в одном из экспериментов Брюнер и Постмен предложили испытуемым идентифицировать игральные кар­ты, разложенные перед ними на короткий промежуток времени. Уловка состояла в том, что некоторые карты были нестандарт­ными: например, красный пиковый туз. Поначалу испытуемым казалось, что это туз червей. И только после того, как карты стали оставлять на более длительный промежуток времени, не­которые испытуемые начали замечать нестандартные карты. Для большинства же понадобилось дальнейшее увеличение вре­мени. После подсказок со стороны исследователей: «Пики обычно черные, но может оказаться...», многим испытуемым удава­лось изменить восприятие и довольно быстро отыскать необыч­ные карты. Однако некоторых такие подсказки, наоборот, сму­щали, и для правильного определения карт им требовалось больше времени.

Здесь можно провести аналогию с осознанными снови­дениями: подобно тому как испытуемые в нормальном состо­янии полагают, что пики черные, а черви красные, сновидцы считают себя в обычном сне бодрствующими. Когда нам снятся причудливые события, а такое часто бывает во время БДГ-сна, мы каким-то образом воспринимаем их как нечто обыденное. Если приходится замечать или переживать что-то необычное, то мы в любой момент способны это рационализировать. Такая способность основана на уверенности, что в (иллюзорной) кон­цептуальной модели мира для сновидца всегда «существует ло­гическое объяснение».

Случалось, что люди, узнав от меня о существовании осоз­нанных сновидений, в первую же ночь переживали этот фено­мен. Эта категория людей очень походит на тех испытуемых, которые легко воспринимают подсказки. Они знают, что, хотя для некоторых несоответствий в реальном мире и можно найти «логические объяснения», лучшим объяснением для аномалий служит иногда осознание того, что ты спишь.

Наши сознательные и бессознательные ожидания и предположения удивительным образом влияют на форму, которую приобретает осознанное сновидение. Как я уже говорил, аналогичное влияние они оказывают и на нашу обычную жизнь. В качестве примера сознательного ограничения человеческих способностей можно привести известный миф о невозмож­ности пробежать милю быстрее, чем за четыре минуты. На протяжении многих лет это казалось невероятным... пока кто-то не пробежал, сделав невозможное возможным. Почти сразу многие другие смогли повторить это достижение. Концептуаль­ный барьер был преодолен.

Есть основания полагать, что в мире снов ожидания играют еще более важную роль. В конце концов, в физическом мире существует множество ограничений, связанных со строением нашего тела, не говоря уже о законах физики. И хотя барьер «четырехминутной мили» оказался непреодолимым, сущес­твуют абсолютные пределы человеческой скорости: обладая на­шим сегодняшним физическим телом, пробежать ту же милю за минуту невозможно. Между тем в мире снов физические законы полностью игнорируются: в снах, например, нет гравитации.

Эквивалентом физических законов в мире снов являются законы психологические. Именно эти законы, обусловленные функциональной ограниченностью человеческого мозга, сдерживают поведение осознанно сновидящего. Например, осознанно сновидящий иногда обнаруживает, что не в состоянии прочесть больше одного-двух слов. Как отмечал Моэрс-Месмер, буквы в осознанных снах катастрофически не желают оставать­ся в покое. Когда он пытался сфокусироваться на словах, буквы превращались в иероглифы. Заметьте, я не говорю, что мы не можем читать во сне. Мне самому несколько раз снилось, как я делал это, однако это были не осознанные сны, в которых на­писанное появляется в результате сознательного напряжения воли. Следующий пример возьмем из свидетельств Сен-Дени, который рассказывал, что часто оказывался не в состоянии изменять уровень освещенности в собственных осознанных снах. Мне приходилось испытывать аналогичную трудность, которую Хирн окрестил феноменом «выключателя света». Ко­нечно, психологические ограничения кажутся незначительны­ми по сравнению с теми, которые налагаются на нашу обычную жизнь физическими законами. Тем не менее слишком большое количество психологических обусловленностей может ухуд­шать качество осознанных сновидений.

Переживания, испытываемые конкретным сновидцем, подвергаются мощному давлению со стороны ожиданий. Приводимые ниже примеры красочно иллюстрируют это. Русский философ Успенский, основываясь на теоретическом фундамен­те, полагал, что «спящий не может думать о себе до тех пор, пока эта мысль сама не станет сном». Отсюда он заключал, что «че­ловек не может во сне произнести своего имени». Неудивитель­но, что, по словам Успенского, можно «ожидать», что «если я произнесу во сне свое имя, то немедленно проснусь»(4). Экспе­римент, скорее даже упражнение, предложенное Успенским, должно было ясно продемонстрировать влияние, которое пере­живание оказывает на события, происходящие во сне.

Одна из испытуемых Селии Грин, называемая «Субъектом С.», услышав об этом упражнении, решила поэкспериментировать с эффектом произношения собственного имени во вре­мя осознанного сна. Вот что она сообщает об этом: «Я подумала о феномене, описанном Успенским, и ощутила своеобразный провал в сознании. Мне не удавалось найти два нужных слова. Все это сопровождалось чувством какого-то головокружения, и я остановилась»(5).

А вот как Патриция Гарфилд описывает собственный осоз­нанный сон, который можно отнести к тому же разряду: «Я подошла к двери, на которой было вырезано мое имя. Попы­тавшись прочитать его, я поняла, почему Успенский полагал невозможным произнесение своего имени в осознанном сне. Все вокруг начало дрожать и греметь, и я проснулась»(6). П.Гарфилд, пережившая нечто схожее с переживанием Субъекта С., заключает: «Нет ничего невозможного в том, чтобы про­изнести свое имя в осознанном сне, однако это действует раз­рушительно».

Когда я читал Успенского, то не намерен был принимать ни его выводов, ни его предпосылок. Я абсолютно не видел причин, мешавших кому-либо произносить во сне свое имя. Я решил проверить собственные ожидания, и в одном из моих ранних осознанных снов мне удалось произнести магические слова: «Стивен, я — Стивен». Я услышал звук своего голоса, однако больше ничего не произошло. Единственным объяснением это­му может служить то, что переживания Успенского, Субъекта С. и Патриции Гарфилд были обусловлены их предваритель­ными ожиданиями. Кроме того, вполне возможно, что описан­ный феномен объясняется нашей привычкой слышать во сне свое имя только в тот момент, когда нас кто-нибудь будит.

Другой иллюстрацией влияния ожиданий на осознанное сновидение могут служить два разных подхода к сексуальности в подобного рода снах. В первом случае женщина утверждали: «Осознание того, что спишь, приносит удивительное чувство свободы — расширяются рамки восприятия, и можно испытать все, что хочешь». «Природа осознанных сновидений,—добавляет она, — позволяет достигнуть мистических переживаний, одна­ко существует некое неотъемлемое сопротивление всему эро­тичному (курсив мой)»(7).

Свидетельства Патриции Гарфилд совершенно противо­положны. Она сообщает, что «добрых две трети» ее осознанных сновидений были наполнены «сексуальной энергией. Половина таких сновидений достигала кульминации и заканчивалась вспышками оргазмов». И далее: «Оргазм — естественная часть осознанного сновидения (выделено ею). Собственные пережи­вания убедили меня в том, что сознательное сновидение, это оргазмическое сновидение... Многие мои ученики, — продол­жает она, — рассказывали о схожих экстатических пережива­ниях во время осознанных сновидений, подкрепляя феномен моих индивидуальных особенностей»(8).

Дело не в том, являются осознанные сновидения «естест­венно» эротичными или нет, потому как они, возможно, не являются ни теми, ни другими. Скорее всего,«каков сновидец, таков и сон».

Из приведенных примеров можно извлечь два полезных урока. Первый из них заключается в том, что предположения, касающиеся потенциального развития событий в осознанном сне, полностью или частично определяют то, что в действительности происходит. Второй урок— это логическое следствие пер­вого: индивидуальные особенности оказывают очень сущест­венное влияние на феноменологию осознанных сновидений.


^ Разнообразие действий:

к вопросу о контроле


Поступки осознанно сновидящих отличаются таким же разнообразием, как и поступки бодрствующих людей. Некото­рые из наших действий чисто рефлекторны. Находясь в осоз­нанном сновидении, мы можем, например, ходить, не теряя равновесия. Другие — инстинктивны: если нас что-то испугало, мы бежим. Большинство действий обусловлены привычкой: мы не теряем способности вести машину даже тогда, когда по­нимаем, что спим. Наконец, существуют намеренные действия: иногда мы сдерживаем желание убежать, даже несмотря на пугающие события, происходящие в осознанном сновидении. (Отказ от действия — это форма намеренного действия.) Я перечислил здесь четыре формы действий — от самых бессозна­тельных и автоматичных до наиболее сознательных и добро­вольных. Чем выше уровень наших действий, тем большей свободой мы обладаем. Свобода — это выбор. Нередко этот выбор пугает нас, и мы, как правило, выбираем одно и то же. Однако во многих случаях намеренное действие более приемле­мо, чем привычное или инстинктивное. Намеренное действие может заставить нас не бежать от опасности, добровольно встретиться лицом к лицу со своими страхами и преодолеть их. Большинство наших поступков представляют собой сложное сочетание всех четырех уровней действий. Наивысший уровень, доступный нам, определяется тем, насколько в данный момент мы руководствуемся своим сознанием.

В отличие от обычных людей, поступки осознанно сно­видящих носят более добровольный характер и более сознатель­ны. Опытный осознанно сновидящий способен проявлять во сне такую же свободу выбора, как и в обычной жизни. Так же как вы можете решить, читать вам следующее предложение или нет, осознанно сновидящий может выбрать то, что будет делать дальше. Проиллюстрируем это сном Сен-Дени:

... Мне спилось, что погожим днем я прогуливался вер­хом. Вдруг я понял, что сплю, и решил определить, могу ли я применить волю для управления своим пове­дением во сне. «Ладно, — сказал я себе, — эта лошадь — лишь иллюзия. Местность, по которой я проезжаю, не более чем сценическая декорация. Даже если бы все вокруг не было плодом моего воображения, я все равно мог бы управлять всем этим». Я решил перейти на галоп — и перешел. Решил остановиться — и оста­новился. Я оказался перед дорожной развилкой. Пра­вая дорога уходила в густой лес, левая вела к раз­валинам какого-то поместья. С особой ясностью я ощутил, что могу выбрать любую, заставив тем самым свое воображение дорисовывать образы либо раз­валин, либо леса.(9)


Нет сомнений, что способность добровольного действия является одной из самых замечательных особенностей осознан­ных сновидений. Сновидцы испытывают неописуемый восторг, открывая, что могут делать почти все, что хотят. Они могут, например, отменить закон тяготения и воспарить в небеса. Они могут отправиться в Гималаи и взобраться на высочайшую вершину без страховок и проводников. Они могут даже заняться исследованием Солнечной системы, отказавшись от скафандра!

Возникают два вопроса, касающиеся контроля над осознан­ными сновидениями. Первый звучит так: как далеко может заходить этот контроль? Это зависит от множества факторов: от опытности сновидца, от степени психологического развития, достигнутой в бодрствующем состоянии, от ожиданий отно­сительно собственного поведения в мире осознанных снови­дении.

В один ряд с перечисленными психологическими факто­рами стоит поставить и психологическое состояние. Мгновен­ное состояние мозга осознанно сновидящего ограничивает сте­пень доступности намеренного контроля. В особой мере это касается способности управления обстановкой сна — специфи­ческой формы «эго сна». Сам Сен-Дени отмечал, что ему ни­когда не удавалось руководить всеми частями сновидения. С другой стороны, тибетцы утверждают, что мастера йоги сно­видений могут делать в своих снах все, что захотят, включая визиты на любые уровни существования.

Второй вопрос касается того, какой тип контроля наиболее желателен и приемлем. Существуют два его вида. Один из них — магическое манипулирование персонажами сна, отличными от эго. Иными словами, это управление «ими» или «этим». Именно этот тип контроля чаще всего не срабатывает для боль­шинства из нас (исключая опытных мастеров). Однако подоб­ное ограничение поистине благословенно. Дело в том, что, на­учившись в осознанных снах решать свои проблемы с помощью магического участия, мы можем начать ошибочно надеяться на то же самое в реальной жизни. Допустим, например, что в своем сне о великане мне бы захотелось обратить своего противника в жабу и что я действительно был бы способен разрешать все­возможные неприятности таким образом. Смогла бы помочь мне эта способность, если бы я однажды столкнулся в конфликте со своим боссом или другой авторитетной фигурой, кажущейся мне настоящим великаном, несмотря па мое бодрствующее состояние?

Другой тип контроля, доступный осознанно сновидящим, это самоконтроль — управление нашим собственным эго во сне. Мы можем соразмерять нашу ответственность за содержание сна, эту способность можно с успехом применять и в бодрству­ющей жизни. Таким образом, сны могут научить нас лучше жить и ночью и днем. Например, сражаясь с великаном в своем сне, я приобрел достаточное количество самоконтроля и уверен­ности в себе — качеств, полезных и в обычной жизни. По этой причине я хочу дать совет тем осознанно сновидящим, которые хотят стать мудрыми: «Управляйте собою, а не сном».


^ Эмоциональные качества


Что чувствует осознанно сновидящий? Этот вопрос могут задать многие читатели. Как уже говорилось, чувства, испыты­ваемые в осознанных сновидениях, как положительных, так и сравнительно нейтральных, могут представлять весь диапазон человеческих эмоции — от агонии, смягченной пониманием, что «это только сон», до экстаза, сексуального или религиозного.

Понимание того, что вы спите, часто сопровождается очень позитивными эмоциями. Это могут подтвердить высказывания Раппорта и Фэрэдей. Для Раппорта обретение осознанности «мгновенно» трансформировало его сон в «сказочно прекрасное видение»(10). Для Фэрэдей «свет внезапно приобрел невероятную интенсивность... пространство показалось шире и глубже, при­мерно так, как это бывает после приема психоделических пре­паратов»(11). Нечто похожее испытал Ирам (1967): «... превра­щение было мгновенным. Словно повинуясь магическому за­клинанию, мое сознание вдруг стало необычайно чистым, как в лучшие моменты бодрствующей жизни»(12). Фокс (1962) по-сво­ему описывает первое переживание осознанных сновидений: «Внезапно яркость жизни возросла в сотни раз... никогда прежде я не чувствовал себя настолько хорошо, настолько ясно, над­еленным божественной мощью и невыразимо свободным»(13).

Несомненно, это наиболее яркие примеры. Однако даже самые прозаические осознанные сны всегда начинаются с ощу­щения восторга и восхищения, которые ни с чем не спутать. Для меня это остается правдой даже после сотен осознанных снов, пережитых мною, — уходит новизна, но остается трепет.

Эмоциональный подъем, сопровождающий наступление осознанности и характерный для всех сновидцев, в особенности для новичков, может создать некоторые проблемы. Например, послужить причиной немедленного пробуждения, особенно ес­ли осознанность приходит во время кошмара. Как справиться с этим? Очень просто: без паники и сохраняя спокойствие. Пона­чалу это легко сказать, но трудно сделать, однако с опытом такая реакция станет автоматической и не будет требовать особых усилий.

Согласно утверждению Селии Грин, «опытные сновидцы почти в один голос настаивают на том, что для продолжения переживания и достижения высокой степени осознанности очень важно освободиться от влияния эмоций»(14). Следует рас­смотреть две особенности, связанные с этим. Первая из них касается борьбы за сохранение осознанности. Опасность эмо­циональных потрясений состоит в том, что сознание сновидца может быть снова поглощено сном. Как только осознанно сновидящий испытывает такое эмоциональное поглощение, он полностью идентифицируется со своей ролью во сне. Начи­нающие сталкиваются с такой проблемой чаще, чем опытные сновидцы. По мере накопления опыта все легче становится удерживать себя в состоянии осознанности, несмотря на все эмоциональные ловушки.

Другая особенность, связанная со стремлением продлить осознанное сновидение, также требует высокой степени эмоционального контроля. Как бы то ни было, об этом единодушно твердят все осознанно сновидящие. «Субъект Л» Селии Грин категорично заявляет, что «эмоциональная независимость име­ет первостепенное значение»(15). Оливер Фокс, кажется, чувство­вал то же самое:

В загадочном мире сна очень трудно было сохранить за собой роль безличного наблюдателя. Я понимал, что если позволю эмоциям взять контроль над своим пове­дением, то сон тут же прекратится. Я мог войти в ресто­ран и заказать себе что-то, однако после нескольких распробованных кусков блюда просыпался...

Я мог пойти в театр, но, после того как поднимался за­навес, мне не удавалось сохранять осознанность доль­ше нескольких минут, растущий интерес к пьесе лишал меня контроля над происходящим. Я мог встретиться с великолепной женщиной и разговаривать с ней, но малейшая мысль о возможности объятий становилась фатальной.(16)

Вполне вероятно, что причиной поспешных побуждений, часто угрожающих осознанно сновидящему, становятся не сами эмоции, а эмоциональные конфликты. То, что имел в виду Оливер Фокс, говоря, что «малейшая мысль... становилась фа­тальной» для его сновидения, в случае других, возможно, менее закомплексованных сновидцев, заходило еще дальше. Патри­ция Гарфилд писала, например, что в своих ранних опытах с осознанными сновидениями немедленно просыпалась перед оргазмом, во время или сразу после него. Позднее, когда она набралась опыта и, кроме того, стала более сексуально раскован­ной в обычной жизни, она «стала переживать во сне оргазмы, отличавшиеся глубиной, силой, захватывающие ее целиком и редко встречавшиеся в бодрствующем состоянии. Я испытыва­ла невероятное, потрясавшее тело и душу переживание»(17).


^ Качество восприятия


Наряду с познавательным и эмоциональным аспектами, большой вклад в разнообразие осознанных сновидений вносит качество восприятия. Одни образы могут быть подернуты дым­кой или лишены четких очертаний, другие — доводить до го­ловокружения своим редкостным великолепием и экстраваган­тностью деталей. Некоторые могут показаться даже «реальней реальности». Обычно осознанный сон воспринимается намного ярче обычного сна. Существует по крайней мере два источника, подтверждающие такое положение вещей. Косвенным доказа­тельством могут служить наши психологические исследования, подтверждающие, что осознанное сновидение характеризуется относительным увеличением активности мозга, которая, воз­можно, и вызывает увеличение яркости восприятия.

Психолог Джейн Гакенбах является самым авторитетным исследователем осознанных сновидений. Вместе со своими единомышленниками из Университета Северной Айовы она занималась интенсивным изучением личностных факторов, влияющих на способность переживать осознанные сновидения, а также отличий этих сновидений от обычных. Опыты Джейн Гакенбах лишний раз продемонстрировали, что осознанные сновидения на самом деле ярче обычных(18).

Мы завершаем нашу прогулку по измерениям мира осоз­нанных сновидений. Мы разобрались с тем, как себя чувствует человек, оказавшийся в осознанном сне. Давайте теперь за­дадимся вопросом: как он туда попадает.


^ Вхождение в состояние осознанного сновидения


Осознанные сновидения можно определить как совокуп­ность двух различных состояний — сна и осознанности. Таким образом, их можно рассматривать с двух точек зрения: с одной стороны, это такое состояние сна, в котором сознание человека активно, с другой — это сознательное состояние, в котором человек видит сны. Во втором случае основной характеристикой является бодрствующее сознание, в первом же — обычный, неосознанный сон.

Самой распространенной формой вхождения в осознанное сновидение является понимание сновидцем того, что он видит сон. Это понимание может быть и постепенным, и сравнительно внезапным. Постепенное понимание обычно делится на две фазы. Пример осознанного сновидения, приведенный в начале этой главы, хорошо иллюстрирует этот двухэтапный процесс. В другом своем сне я, словно волшебник, управлял обстановкой сна и вдруг понял, что обрету осознанность, стоит мне лишь войти в дверь, перед которой стою. Так и случилось.

К новичкам осознание состояния сна приходит, как пра­вило, во время кошмаров и тревожных снов. Мы уже приводили немало примеров осознанных снов, вызванных тревогой. Дру­гие сильные эмоции, такие, как замешательство или восторг, тоже очень часто ассоциируются с возникновением осознанных снов. Для многих сновидцев фактором, пробуждающим осоз­нанность, является распознавание во сне аномалий, несоответствий и странностей. В большинстве случаев такие вещи не замечаются и воспринимаются спящим как вполне нормальное явление. Степень осознанности, приобретаемая сновидцем, за­висит от степени оценки и проверки реальности, в которой он находится. Оливер Фокс полагал, что критическое мышление может стать ключом к осознанности. Он приводит великолеп­ное описание того, как изменяется реальность в результате обос­трения восприятия аномалий:

Предположим, мне снится, что я нахожусь в кафе. За соседним столиком сидит женщина, которая могла бы быть очень привлекательной, если бы не одна особен­ность: у нее четыре глаза. Приведу несколько иллюст­раций степеней активности критического восприятия.

1. Во сне я не обращаю на это никакого внимания, однако, проснувшись, я припоминаю, что в облике этой женщины было нечто странное. Внезапно до меня доходит: «Ну конечно, у нее было четыре глаза!»

2. Во сне я испытываю легкое удивление и говорю:

«Как странно, у этой женщины четыре глаза! Ей это не идет». Однако с тем же успехом я мог бы сказать: «Как жаль, что у нее сломан нос! Интересно, где это ее уго­раздило?»

3. Критическое восприятие обострено, и четыре глаза кажутся чем-то ненормальным. Однако этот феномен не оценивается должным образом. «Боже мой! — восклицаю я и, успокаиваясь, добавляю: — Наверное это какое-нибудь шоу в цирке». Таким образом, я приближаюсь к самому краю осознанности, но все же не достигаю его.

4. Моя способность критического восприятия пол­ностью активна, я абсолютно отказываюсь удовлетво­ряться такими объяснениями. Я продолжаю анализировать; «Мне никогда не приходилось слышать о таких фокусах! Нормальный человек с четырьмя гла­зами? Это невозможно! Я сплю».(19)


Очень часто человек, у которого возникают сомнения в реальности происходящего, уверен в том, что он бодрствует. Сновидения, в которых сновидец сталкивается с такими сомнениями, но не приходит к верным выводам, называются «предосознанньми». Предосознанные сновидения обычно являют­ся результатом неадекватной оценки реальности (как в третьей стадии Фокса). Сновидцы, предполагающие, что они спят, могут испытывать свое состояние разнообразными способами. Одна­ко только некоторые из этих способов по-настоящему эффек­тивны. Например, человек, находящийся в состоянии предосознанного сновидения, очень часто не может поверить в то, что все окружающее его лишь сон, поскольку реальность обста­новки кажется устойчивой и яркой. Человек может попытаться ущипнуть себя, полагаясь на классический способ. Однако чаще всего это не ведет к пробуждению, а только производит убе­дительное ощущение щипка!

Наилучшей проверкой, используемой большинством осоз­нанно сновидящих, является попытка взлететь. Повысить эф­фективность этого метода можно, попытавшись подольше про­длить прыжок вверх. В продолжение приведу достаточно при­емлемый тест из собственного опыта: я пытаюсь отыскать ка­кую-нибудь надпись и читаю ее (если могу), затем отвожу нена­долго взор, после чего опять перечитываю, пытаясь определить, осталась ли она прежней. Сны, как правило, отличаются от бодрствования не яркостью, а непостоянством. Рассуждая о проверке реальности происходящего, хотелось бы напоследок привести соображение, высказанное Чарльзом Мак-Крири. Он утверждал, что в состоянии бодрствования нам никогда не при­дет в голову сомневаться в реальности окружающей обстановки. Поэтому если у вас возникли сомнения, то вы, скорее всего, спите!

С опытом, ощущение аномальности становится непосред­ственным источником осознанности во сне и не требует никаких дополнительных проверок. Когда мне видится нечто причуд­ливое, я уже не спрашиваю себя, сплю ли я, а прямо осознаю это. Попытаюсь проиллюстрировать это следующим сном:

Я прогуливался по знакомой улице, когда вдруг заметил, что впервые вижу на ней очень большую цер­ковь. Приглядевшись получше, я обнаружил, что на самом деле это гигантская мечеть. Я вспомнил, что был на этой улице неделю назад и, конечно же, не мог бы не заметить столь впечатляющей достопримечательности. Это, должно быть, сон! Смесь замешательства и трепе­та сопровождала мое удивление, как вдруг из огромно­го раскрытого окна вырвались величественные звуки органа, потрясшие землю под ногами. Это была тема из фильма «Тесные контакты третьего рода». Я был поражен, когда «догадался», что стою возле замаскированного космического корабля. Поднявшись по ступенькам, я пошел навстречу сверкающему свету, вырывавшемуся из открытых дверей.

О том, что было дальше, я не могу рассказать. После пробуждения все попытки восстановить в памяти подробности этого видения оканчивались неудачей.

Зачастую память имеет важное значение для обретения осознанности. Иногда сновидцы осознают, что спят в результате своеобразного deja reve — истинной или мнимой памяти о том, что такой сон уже когда-то был. Это можно проиллюстрировать другим моим переживанием: «Гуляя вместе с М., я ощутил, что мне уже снилось место, в котором мы находились, — «музей не изобретенных изобретений» — и, следовательно, все это сон. Мне было интересно, как М. относится к этому осознанному сновидению, но я знал, что М. лишь персонаж, а не мой насто­ящий друг. Несмотря на это, я предложил ему попытаться осоз­нать, что происходящее — сон». Возможно, это ему удалось, я не могу судить, потому что проснулся!

В тесной связи со всем только что описанным находятся осознанные сновидения, вызванные своеобразными подсказ­ками памяти. В целом сериале осознанных снов я понимал, что сплю, после того, как обнаруживал, что мои контактные линзы «размножаются». Однажды я заметил такое изменение в обыч­ном сне и решил, что впредь оно должно помогать мне обретать

осознанность. Вскоре я снова столкнулся с удивительным превращением моих линз и сказал себе, что если это было во сне, то, значит, и теперь я сплю! Со второй попытки до меня дошло значение этих слов, и я понял, что сплю. В последующих по­хожих снах полная осознанность приходила по-разному, после таких замечаний, как, например: «Как жаль, что это не сон, а ведь мог бы им быть», «Это доказывает, что подобное может происходить как наяву, так и во сне» или, цитируя мою собст­венную шутку: «Если бы это было во сне, это был бы сон!»

В большинстве моих осознанных снов мысль о том, что я сплю, немедленно приносила полное понимание своего состо­яния. В тех же случаях, когда осознание стимулировалось подсказками памяти, поначалу не возникало никаких подоз­рений. Однако после того, как я приходил к логическому заклю­чению, что все окружающее должно быть сном, это произ­водило на меня ошеломляющее впечатление. Читатели могут представить себе мое состояние, когда вообразят тот шок и то удивление, которые им пришлось бы испытать, если бы, читая эти строки, они внезапно обнаружили неопровержимые доказательства того, что спят.

Опытные сновидцы очень часто приходят к осознанности с помощью самооценки. Когда сбываются заветные желания, когда я замечаю, что занимаюсь волшебством или сам «строю сон», то тут же понимаю, что это сон. Однажды я слишком быстро вел машину и должен уже был проститься с жизнью, врезавшись в цистерну, перегородившую дорогу. Тем не менее мне чудесным образом удалось избежать столкновения. В этот момент я сумел усомниться в реальности происходящего и по­нял, что сплю.

Следующим распространенным символом возникновения осознанности является, пожалуй, свет. Свет — очень подхо­дящий символ для сознания. Один из трех великих пионеров в исследовании сна, Карл Шернер, писал в 1861 году: «Свет во сне выражает ясность мысли и четкость воли». Скотт Спэрроу при­водит несколько примеров осознанных сновидений, возникновение которых сопровождалось появлением света. В одном из таких снов он сидел во дворе своего дома и сочинял речь. Подняв глаза к небу, он посмотрел на восток и увидел там «огромный шар белого света, во много раз превышающий луну»(20). В этот момент он понял, что спит.

Некоторые формы возникновения осознанных сновиде­ний трудно классифицировать. В следующем свидетельстве, на­пример, присутствуют и элементы аномалии и символы: «Мне снилось, что я шел по большой комнате, в которой собирались какие-то люди. Вдруг я увидел белого голубя, который спустился и сел мне на голову. В тот же момент я понял, что нахожусь и состоянии сознательной проекции (осознанности), и решил воспользоваться случаем и повидаться с друзьями». Этот сно­видец был особенно поражен внезапностью возникновения осознанности. Он добавляет, что «мгновенная трансформация произошла сразу, как только голубь коснулся меня. Словно повинуясь магическому заклинанию, мое сознание проясни­лось, как бывало только в лучшие моменты бодрствования»(21).

Пять лет назад я испытал интереснейшее переживание, которое может прояснить значение символической стимуляции осознанности. Вместе с другом мы ехали в поезде, называвшемся «Океан». Я беззаботно изучал пейзаж за окном, великолепный вид темного моря заставлял меня восхищаться вслух. Внезапно на ветку неподалеку села птица, напоминавшая сокола или яс­треба. Я, не задумываясь, протянул руку в ее сторону. К моему величайшему изумлению и восторгу, птица села на протянутую руку, и я вдруг вспомнил слова суфия:

Когда птица сядет па протянутую руку, тогда ты поймешь.

Как это ни удивительно, но в тот же момент я понял, что сплю! Что же до птицы и моего друга, то они благополучно исчезли, потому что сон окончился.

С тех пор как я стал использовать память в качестве стиму­лятора осознанных сновидений (см. раздел «МВОС» главы 6), такие сновидения все чаще стали появляться даже тогда, когда в содержании сна не было ничего необычного. Вместо этого, я просто вспоминал: «Да ведь это же сон!» Однажды утром в результате применения МВОС мне удалось пережить несколько осознанных сновидений в каждом из трех успешных БДГ-периодов. Приведу наиболее интересный отрывок из третьего: я лежал в кровати и рассматривал иллюстрированную книгу, ко­торая называлась «Русские пляски и магия» или что-то вроде этого. Как и в двух предыдущих снах, я просто вспомнил, что сейчас пытаюсь осознать собственное сновидение.

Мы рассмотрели несколько примеров, иллюстрирующих три основных критерия, по которым сновидцы могут опре­делить, что спят: 1) ощущение необычности; 2) эмоциональный подъем и, наконец, 3) непосредственное осознание сновидческой природы происходящего. Эти критерии служат глав­ными переключателями сознания в состоянии сна. Однако ини­циировать осознанное сновидение можно и из состояния бод­рствования.

Если, засыпая, вам удастся удержать сознание в активном состоянии, то вы войдете в осознанное сновидение прямо из бодрствования. Такая инициация встречается сравнительно редко. Для меня, например, число таких снов составляет около восьми процентов от общего количества осознанных снови­дении. Однако в обстоятельствах, когда высоко возрастает сте­пень мотивации (например, во время ночей, проведенных мною в лаборатории), количество осознанных сновидений, иниции­руемых из бодрствования, может возрастать во много раз. Ре­зонно предположить, что доступность этого типа инициации увеличивается с увеличением мотивации и опыта. Скажу лишь, что его применение было описано тибетскими йогами, аме­риканским психиатром Патаном Раппортом, русским филосо­фом Успенским, а также, как вы сможете увидеть в главе 6, автором этой книги.

Все мои переживания такого рода весьма типичны. Рано утром или днем, проснувшись, я лежу в постели. Иногда появ­ляются гипнагогическис образы, и внезапно я обнаруживаю себя полностью погруженным в осознанное сновидение. После этого все продолжается обычным образом. Вот какое описание дал Успенский одному из своих осознанных сновидении, ини­циированных из состояния бодрствования:

Я засыпаю. Золотые точки, искры, маленькие звезды то исчезают, то вновь появляются перед глазами. От само­го начала, и до конца, я наблюдаю появление образов и их превращение в тонкую сеть, состоящую из ячеек правильной формы. Внезапно золотая сеть превраща­ется в шлемы римских воинов. Пульсации, которые я ощущаю, начинают напоминать мне мерную поступь марширующего войска. Это ощущение расслабляет каждую маленькую мышцу и приносит легкое головок­ружение. Это головокружение немедленно убеждает меня в том, что я вижу идущих внизу солдат, выгляды­вая из окна высокого дома. Головокружение возраста­ет, я отрываюсь от подоконника и лечу над заливом. Это приносит новые ассоциации, и я ощущаю море, ветер, солнце. Если бы я не проснулся в этот момент, то, должно быть, оказался бы в открытом море, на ко­рабле и т.д.(22)

Этот метод инициации осознанных сновидений сочетает в себе и самооценку, и использование памяти. Для того чтобы видеть в образах сна только образы, необходим своеобразный баланс между участием и обособленностью. Методы, необхо­димые для использования этого способа инициации осознан­ных сновидений, также описаны в главе 6. Мы познакомились с тем, как инициируются осознанные сновидения, теперь при­шла очередь рассмотреть, как они обычно заканчиваются.


^ Возвращение из состояния сна


Мы говорили, что осознанное сновидение — это сочетание сознательного состояния и состояния сна, и что существуют две модели инициации таких сновидении. Теперь необходимо от­метить две основные возможности выхода из них. Этими возможностями являются прекращение осознания во время сна и завершение сна, то есть пробуждение.

Первый тип наиболее характерен для малоопытных сно­видцев. Неофиты зачастую склонны утрачивать осознанность, не успев ее приобрести. Скотт Снэрроу отмечает, что «если в жизни человека и встречаются осознанные сновидения, то они редки и коротки». Обретя на мгновение осознанность, неопыт­ный сновидец часто снова вовлекается в сон и забывает о том, что это сон. От такой забывчивости можно избавиться, повто­ряя про себя: «Это сон». С опытом необходимость такого сти­мулирования пропадет. В моем случае осознанность пропадала в двадцати процентах снов, записанных мною (а потому ос­тавшихся в памяти) в первый год моего обучения. Во все после­дующие годы я терял его лишь в одном проценте случаев.

Для опытных сновидцев прекращение осознания после пробуждения более обычно, чем его потеря во время сна для новичков. Обычно при переходе от осознанного сна к бодрствованию сохраняется высокая степень непрерывности сознания. Вспомните о мгновенном замешательстве, которое вы испытываете, когда просыпаетесь после обычного сна. Это своеобразная фаза трансформации «эго сна» в «эго бодрствования». Однако эта фаза отсутствует при возвращении из осознанного сновидения, потому что в таком сновидении эго полностью идентично бодрствующему эго.

Есть еще два возможных пути выхода из осознанного сновидения. Один из них основан на том, что спящий переходит в не-БГД-сон, а затем просыпается. Человек, проснувшийся та­ким образом, обычно ничего не помнит. Другой путь заключа­ется в том, что сновидец теряет осознанность, когда ему снится, что он проснулся.

Такой сон обычно называют «ложным пробуждением». Его очень часто можно встретить в отчетах многих сновидцев. Иногда ложное пробуждение может повторяться, тогда осоз­нанно сновидящий вынужден просыпаться снова и снова — только для того, чтобы понять, что он все еще спит. Встречаются свидетельства, в которых счет ложных пробуждений идет бук­вально на десятки. Многочисленные ложные пробуждения Делажа могут служить хорошей иллюстрацией этому:

Однажды ночью меня разбудил сильный стук в дверь комнаты. Я встал и спросил: «Кто там?» «Мсье, — ответил голос Марта (смотрителя лаборатории), — мадам X... (женщина, которая на самом деле жила в го­роде и была моей знакомой) просит вас немедленно прийти к ней и осмотреть мадемуазель Y... (я знал эту девушку, она действительно жила в доме мадам X). Она внезапно заболела». «Сейчас, — ответил я. — Оденусь и прибегу». В спешке я оделся и, перед тем как выйти, зашел в ванную, чтобы протереть лицо мокрой губкой. Ощущение холодной воды пробудило меня, и я понял, что все предшествующие события лишь приснились мне, и что не было никакого вызова. Я снова погрузился в сон. Однако немного погодя опять услышал тот же стук: «Вы идете, мсье?» — «Боже мой! Так это правда, а я думал, что вижу сон».—«Не совсем. Поспешите. Вас ждут».—«Хорошо, я бегу». Я снова оделся, снова вошел в ванную вытереть лицо и снова ощущение холодной воды пробудило меня. Я убедился, что это лишь повторяющееся сновидение, и опять лег в постель. Та же сцена повторялась практически без изменений еще два раза.

Когда на следующее утро Делаж проснулся по-настоящему, он смог попять, что «вся эта вереница действий, суждений и мыслей была не более чем сон, который успешно повторялся четыре раза, пока я спокойно продолжал спать, не вставая с постели»(23).

Ложные пробуждения встречаются и в обычных снах, одна­ко для осознанных сновидений это более частое явление. Воз­можно, это объясняется тем, что в осознанных сновидениях вопрос о сне и бодрствовании имеет особую актуальность. Более того, ложные пробуждения чаще посещают опытных сновид­цев. (У меня такие пробуждения встречаются в пятнадцати процентах записей моего первого года обучения и в одной трети случаев за последующие пять лет.) Такое явление можно объ­яснить тем, что чем опытнее вы становитесь, тем крепче связы­ваете пробуждение с потерей осознанности и тем сильнее верите в то, что проснулись, когда сон тает.

Очень редко человек может осознать ложное пробуждение, находясь во сне. Это очень трудно, потому что сновидец уже верит в то, что проснулся, и не подвергает это предположение никаким сомнениям. Во время ранних опытов мне довелось испытать около сорока ложных пробуждений, которые я не смог осознать. Понимая, как нелепы были некоторые из этих сно­видений, я приходил в замешательство, ощущая себя одурачен­ным! В конце концов, мое самолюбие заставило меня научиться прибирать ложные пробуждения к рукам. Я научился этому, приложив на удивление мало усилий. Я понял, что именно ожидание пробуждения вводит меня в заблуждение. Все, что нужно было сделать,— это изменить свое привычное представ­ление об окончании осознанного сновидения. Сделать это было довольно просто: вместо настоящего пробуждения следовало ожидать «ложное». Таким образом, я стал способен сохранять осознанность на протяжении нескольких последовательных снов.





оставить комментарий
страница5/11
Дата16.10.2011
Размер3,08 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх