Учебное пособие Рекомендовано учебно-методическим советом угаэс уфа-2006 icon

Учебное пособие Рекомендовано учебно-методическим советом угаэс уфа-2006



Смотрите также:
Учебное пособие Рекомендовано учебно-методическим советом угаэс уфа 2006...
Учебное пособие Рекомендовано учебно-методическим советом угаэс уфа-2006...
Учебное пособие Рекомендовано учебно-методическим советом угаэс уфа-2006...
Учебное пособие Часть 3 Рекомендовано учебно-методическим советом угаэс уфа-2006...
Учебное пособие Рекомендовано учебно-методическим советом угаэс уфа-2010...
Учебное пособие Рекомендовано учебно-методическим советом по анатомии и гистологии...
Учебное пособие Рекомендовано Дальневосточным региональным учебно-методическим центром...
Учебное пособие для студентов специальности 5B050200 «Политология» Павлодар...
Учебное пособие Часть I рекомендовано научно-методическим советом университета белгород...
Учебное пособие Изд. 2-е, перераб и доп. Петрозаводск Издательство Петргу 2006...
Учебное пособие Изд. 2-е, перераб и доп. Петрозаводск Издательство Петргу 2006...
Учебное пособие Рекомендовано Учебно-методическим объединением по образованию в области водного...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
вернуться в начало
скачать
Некоторые особенности экономического развития пореформенной России. Несмотря на отсталую агротехнику, низкий уровень жизни и налоговый пресс, российская деревня второй половины XIX в. дала заметный прирост сельскохозяйственной продукции – успех, без которого было бы невозможно увеличение доли неземледельческого населения и, соответственно, прогресс промышленности. Одним из главных показателей пореформенного сельскохозяйственного развития является экспорт хлеба, увеличившийся в среднегодовом исчислении с 3,5 млн т в 70-е гг. до 7,4 млн т в 90-е гг. Доля вывоза зерна увеличилась с 5 % до 11–18,5 % от чистого сбора хлеба. Россия становится крупнейшим экспортером зерна на европейский рынок. Правда, к концу столетия наблюдается снижение доходности зернового вывоза из-за падения мировых хлебных цен, произошедшего в 80-е гг. вследствие наплыва дешевого американского и австралийского хлеба. Доля зерна в русском экспорте увеличилась с 31 % в 60-е гг. до 47 % в 90-е (от стоимости всех вывозимых товаров), в 1886–1890 гг. она составляла даже 51,5 %. В 1887–1891 гг. Россия обеспечивала 47 % общего ввоза европейских стран, импортировавших хлеб.

При этом по уровню урожайности Россия намного отставала от стран Западной Европы и Северной Америки, отчасти в силу природно-климатических причин. Д.Ф. Самарин утверждал: «В Европе с одного квадратного километра кормится 500 человек, а у нас – только 40». Прирост товарной продукции достигался за счет распашки новых земель, а также за счет недостаточного собственного потребления. Д.И. Менделеев в своих экономических работах обращал внимание на то, что в конце XIX в. среднестатистическое потребление хлеба на одного жителя России составляло около 20 пудов в год, тогда как в ведущих странах Западной Европы – 26–27 пудов. На экспорт уходило немногим более 3 пудов на среднего жителя России; следовательно, даже в случае полного прекращения экспорта норма внутрироссийского потребления не достигла бы европейского уровня.

При низком уровне агротехники крестьянство продолжало страдать от периодически повторявшихся неурожаев. Особенно тяжелыми были неурожаи 1872, 1880, 1891–1892 гг. Голодом 1891–1892 гг. оказались затронуты 17 губерний Европейской России из 50, число погибших в 1891–1892 гг. от голода и разразившейся одновременно эпидемии холеры составило около 400 тыс. человек.

Одним из итогов социально-экономического развития пореформенной деревни стало обострение проблемы аграрного перенаселения. По разным оценкам величина относительного аграрного перенаселения в России к концу XIX в. составляла от 20 до 50 % от общего числа работников. Именно такой процент взрослых трудоспособных крестьян оказывался в деревне лишним: им либо приходилось вести хозяйство на малоземельных наделах, либо наниматься в батраки, либо уходить в город на заработки. Развивающаяся капиталистическая промышленность не могла поглотить весь излишек рабочей силы, и аграрное перенаселение порождало целый букет социальных проблем. Энергия социальной ненависти неизбежно должна была выплескнуться против крупных земельных собственников, а также против зажиточных крестьян-«мироедов».

Установившаяся во второй половине века дешевизна рабочей силы создавала крайне благоприятные условия для развития промышленности. Как и в предреформенные десятилетия, наиболее быстрые темпы роста наблюдались в текстильной (особенно хлопчатобумажной) и пищевой промышленности. Горнометаллургическая отрасль в 60-е гг. пережила тяжелый кризис в связи с крахом системы подневольного труда и отменой правительством протекционистских пошлин, ограничивавших импорт металла. В 1870 г. выплавка чугуна вернулась на уровень 1860 г., однако и в последующий период времени состояние уральской металлургии оставалось близким к застойному. С конца 60-х гг. начинает складываться новый центр тяжелой промышленности в районе Донбасса и Криворожья. В 90-е гг. поддерживаемые правительством металлургические предприятия Юга по объемам производства черного металла обошли старый горнозаводской Урал. Бурный рост пережила нефтедобыча (на промыслах в районе Баку и Грозного): с 335 тыс. пудов в 1862 г. до 243 млн пудов в 1890 г. Отрасль работала преимущественно на внешний рынок: экспорт керосина в конце века превышал его внутреннее потребление.

Завершающая стадия промышленного переворота, которая для России датируется 70 – 80-ми гг. XIX в., связана с переходом к производству машин машинами, то есть с созданием машиностроительной промышленности. К моменту отмены крепостного права в России существовало около сотни машиностроительных предприятий, половина из которых не имела ни паровых, ни водяных двигателей. С 1860 по 1896 г. количество машиностроительных заводов выросло с 99 до 544, однако в целом машиностроение оставалось проблемной отраслью. Огромное количество станков, машин, оборудования по-прежнему ввозилось из-за рубежа. Благодаря правительственным заказам наибольших успехов достигло транспортное машиностроение, дававшее в 1900 г. половину всей продукции отрасли.

В 90-е гг. XIX в. промышленные товары (сахар, хлопчатобумажные ткани, нефть, керосин) составляли 25 % стоимости российского экспорта, остальные 75 % приходились на продовольствие и сырье. Первое место в импорте занимал ввоз машин (15 %). Отечественная промышленность работала преимущественно на внутренний рынок, отгороженный (с 80-х гг.) высокими протекционистскими пошлинами. В 1897 г. в фабрично-заводской промышленности было занято 5,1 млн человек при общей численности населения империи в 125,6 млн (без Финляндии).

В пореформенные годы создается совершенно новая транспортная сеть. Строительство железных дорог с конца 50-х гг. становится главной целью экономической политики государства. В условиях хронического дефицита бюджета ставка была сделана на привлечение частного капитала путем создания нескольких железнодорожных акционерных обществ. Эти общества формировали свои капиталы за счет выпуска акций и облигаций, займов и пр.– все эти ценные бумаги размещались на российском и зарубежном рынках. Самая первая из таких компаний – учрежденное в 1857 г. Главное общество российских железных дорог только на продаже акций с 5 %-ым годовым доходом собрало 75 млн руб. серебром. Ажиотажная скупка ценных бумаг объяснялась, прежде всего, государственными гарантиями получения годовых процентных выплат. К 1881 г. общий капитал частных железнодорожных компаний, акционерный и облигационный, достиг 2 млрд руб. (из них 88 % – под гарантии государства). Благодаря такой системе капиталовложения в строительство железных дорог в 60–70-е гг. XIX в. превысили инвестиции в промышленность.

Направление строящихся линий определялось нуждами хлебного рынка (в первое время, в 60–70-е гг. хлеб составлял до 40 % грузопотока) и отчасти военно-стратегическими соображениями. Протяженность железнодорожных путей увеличилась с 1488 верст в 1861 г. до 47,8 тыс. верст в 1900 г. Наиболее крупной стройкой стало сооружение Транссибирской магистрали от Челябинска до Владивостока в 1891–1905 гг.

Железнодорожная горячка, как и следовало ожидать, сопровождалась целым рядом афер и злоупотреблений, возраставшая конкуренция между частными компаниями подчас оборачивалась низкой рентабельностью перевозок. При системе государственных гарантий подобные явления означали все новые и новые убытки для казны от ежегодного нарастания гарантийных выплат. Соображения финансового и отчасти политического характера привели в начале 80-х гг. к принятию решения о выкупе государством части железных дорог. В 80–90-е гг. были выкуплены около 15 тыс. верст частных железнодорожных линий, в качестве средства платежа казна использовала 4 %-ые и 5 %-ые правительственные долгосрочные облигации.

Русское «железнодорожное чудо» отражало особую модель утверждения капитализма в народном хозяйстве, отличную от западноевропейского варианта. Если в Англии и других европейских странах технико-экономические преобразования происходили, прежде всего, в промышленности, и лишь затем технический переворот охватывал и перестраивал транспортную инфраструктуру, то в России, наоборот, создание парового транспорта стало одним из исходных стимулов для подъема промышленности и втягивания в рыночные отношения сельского хозяйства. Примерно такую же роль железнодорожное строительство 20–90-х гг. XIX в. сыграло в процессе становления капитализма в США, – очевидно, такова закономерность развития больших континентальных стран. При этом в США, стране, не отягощенной крепостническими пережитками и господством абсолютизма, масштабы железнодорожного строительства были гораздо более высокими: к 1890 г. протяженность американских железнодорожных линий составила 150 тыс. км (у России в тот момент – около 28 тыс. км).

Утверждение капитализма в экономике России, по крайней мере в промышленности и транспорте (вопрос о сельском хозяйстве – один из самых спорных в историко-экономической литературе), означало, что развитие народного хозяйства приобрело циклический характер. Как известно, экономическое развитие любой капиталистической страны проходит через циклы, каждый из которых состоит из стадий оживления, подъема, кризиса и депрессии. Явления торгово-промышленных кризисов стали известны в российской экономике с 50–60-х гг. XIX в. (в Европе – с 1825 г.). Первый крупный кризис в России произошел в 1873 г. и был вызван затовариванием складов промышленной продукции (прежде всего, текстильных изделий). Следующее потрясение российского торгово-промышленного мира приходится на начало 80-х гг. Кризис на этот раз перешел в длительную депрессию, которая лишь в начале 90-х сменилась оживлением и промышленным подъемом 1893–1900 гг. Кризисы сопровождались многочисленными банкротствами, закрытием части предприятий, увольнением рабочих и сокращением заработной платы. Обострение противоречия между трудом и капиталом в последней трети XIX в. не могло не привести к возникновению и росту стачечного движения (первые стачки, о которых писали газеты в 1870 г., воспринимались как нечто небывалое; к концу же века забастовочное движение, пока еще на экономической почве, превращается в одну из главных проблем общественной жизни).

Промышленные кризисы в России имели ту же природу, что и в Западной Европе. Специфически российской деталью было то, что кризис нередко накладывался на полосу неурожаев и голодовок в деревне. В целом, явления промышленных кризисов последней трети XIX в. наглядно продемонстрировали узость внутреннего рынка. Ограбление крестьянства налоговыми и арендными платежами и низкая заработная плата рабочих послужили толчком к товаризации сельского хозяйства и росту индустриального производства. Но именно бедность населения, снижающая спрос на потребительские товары, накладывала серьезные ограничения на возможности развития капиталистической экономики и, вообще, на перспективы технико-экономического прогресса. К числу важнейших факторов бедности принадлежали: сохранение крепостнических пережитков в деревне, сословное неполноправие крестьян, неразвитость рабочего движения (вследствие административно-полицейских ограничений и сохранявшегося до 1905 г. запрета на стачки и профсоюзы), низкий культурный уровень большей части населения.

Частичное или полное решение этих проблем могло стать результатом постепенной эволюции социально-политических институтов (отмена сословных ограничений, принятие законодательства по рабочему вопросу, перенесение тяжести налогов с крестьянства на имущие слои, подконтрольность общественному мнению госбюджета, государственная политика борьбы с малоземельем, в том числу путем принудительного выкупа части помещичьих земель, развитие системы мелкого кредита и т. п.). В большинстве стран Европы такая эволюция происходила вследствие общественно-политической борьбы различных групп имущего и массы малоимущего населения, которая осуществлялась в рамках парламентского строя. В России же сложилась совершенно иная социально-политическая система, исключавшая открытую борьбу интересов. Характерные ее черты заключались в господстве верхов дворянства и всевластии бюрократии, с сосредоточением всех законодательных полномочий в руках монарха. Правящий режим изначально был плохо приспособлен к роли посредника в разрешении социальных и экономических споров и противоречий, а на исходе XIX в. он сам постепенно втягивается в конфликт со всем большим числом социальных групп, слоев и общественных интересов.

Политический строй и внутренняя политика самодержавия в XIX в. Общественное и революционное движение. Политический строй России оказался наиболее консервативной частью общественной системы, наиболее долговечным устоем. Его основы оставались незыблемыми на протяжении всего XIX в. Внутриполитический курс правительства претерпевал неоднократные изменения: вслед за периодом либеральных послаблений наступало время административных репрессий и усиления полицейского контроля над обществом, которое снова сменяла эпоха либеральных заигрываний и т.д. При этом ни одно из реально осуществленных преобразований не меняло сути государственного строя – Российская империя оставалась абсолютной (неограниченной) монархией, с сосредоточением в руках императора всей полноты законодательной, высшей исполнительной, судебной, отчасти и церковной власти.

В начале XIX в. русский абсолютизм не представлял какого-то исключительного явления на фоне других неограниченных монархий в странах континентальной Европы. Однако к концу столетия политическая ситуация в большинстве европейских стран принципиально изменилась. Консервация самодержавного строя начинает восприниматься общественным мнением как один из факторов социально-экономического и культурного отставания страны, сближающий Россию с азиатскими государствами.

Ранние годы правления Александра I (1801–1825) относятся к периодам, когда правительство пыталось проводить либеральную политику. Была объявлена амнистия жертвам павловского террора, из ссылки были возвращены и получили возможность вернуться на государственную службу около 12 тыс. чиновников и офицеров. Ликвидирована Тайная экспедиция Сената – главное учреждение политического сыска. В конце 1801 г. впервые введен полный официальный запрет на применение пыток при следствии («чтобы наконец самое название пытки, стыд и укоризну человечеству приносящее, изглажено было навсегда из памяти народной»). Были заметно ослаблены цензурные ограничения, разрешен ввоз иностранных книг, отменен запрет на выезд за границу, восстановлено действие екатерининских Жалованных грамот дворянству и городам.

Одной из наиболее важных реформ этого периода стало учреждение министерств в 1802 г. Министерства сменили существовавшие с петровских времен коллегии, вопрос о преобразовании которых назревал достаточно долго: некоторые из коллегий были ликвидированы еще в 70–80-е гг. XVIII в. Основное отличие новых ведомств состояло во введении принципа единоличного руководства. Власть не зависящего от «присутствия» коллегии единоличного руководителя – министра – распространялась на всю вверенную ему отрасль управления. В отличие от коллегий министерства не имели судебных функций. Первоначально было создано 8 министерств: военное, морское, иностранных дел, финансов, народного просвещения и пр. С должностью министра юстиции оказалась объединена должность генерал-прокурора. Министры действовали самостоятельно и независимо друг от друга, подчиняясь непосредственно императору. Комитет министров имел характер совещательного органа, решения которого вступали в силу только после утверждения их царем. (В 1861–1881 гг. существовал также Совет министров, собиравшийся под председательством императора.)

Одним из последствий министерской реформы стало снижение роли и влияния Сената. Провозглашенная в указе 1802 г. ответственность министров перед Сенатом очень скоро стала «мечтательной» и «идеальной» (по выражению сенатора Трощинского). Сенат в первой четверти XIX в. превращается в высшую судебную инстанцию, сохраняющую также некоторые функции надзора над местными учреждениями.

Создание Министерства просвещения (первый руководитель – граф П.В. Завадовский) на первых порах способствовало определенным положительным сдвигам в сфере образования. Происходит расширение сети высших и средних учебных заведений. Указ 1803 г. устанавливал четыре рода училищ: сельские приходские, уездные, губернские (или гимназии), университеты. До 1803 г. в стране существовали только три университета: Московский, Дерптский (с немецким языком обучения) и Виленский (с преподаванием на польском языке). В 1804 – 1805 гг. открыты Харьковский и Казанский университеты и Педагогический институт в Петербурге (в 1819 г. преобразованный в университет). Средняя школа к 1805 г. была представлена 42 гимназиями (существовали не во всех губерниях) и 405 уездными училищами. Впрочем, даже после этих преобразований высшая и средняя школа охватывала крайне незначительное число учащихся. В 1811 г. в самом крупном – Московском университете обучалось всего 215 студентов.

От екатерининского просвещенного абсолютизма правительство Александра I унаследовало стремление к кодификации и упорядочению запутанного российского законодательства. Эта работа приняла совершенно неожиданный оборот после заключения непопулярного Тильзитского мира 1807 г., уронившего авторитет Александра I в глазах общественного мнения (прежде всего дворянского). Появляется проект реформы высшего государственного управления, вводящей некое подобие парламентского строя. Этот проект по поручению императора разработал Михаил Михайлович Сперанский (1772–1839). Сперанский был в некотором смысле белой вороной в придворной и правительственной среде. Сын бедного сельского священника, он сумел выдвинуться благодаря блестящему образованию (полученному в основном самообучением) и протекции князя А.Б. Куракина. Работа в канцелярии генерал-прокурора дала ему огромный бюрократический опыт и связи, необходимые для дальнейшего служебного продвижения. С 1807 г., после разрыва царя с деятелями из прежнего окружения, «попович» оказался в положении главного советника Александра I по административным делам и вопросам внутренней политики. Обещание (или угроза?) реформ, которые разрабатывал Сперанский, для Александра I было частью сложной правительственной игры, которую российский самодержец был вынужден вести в условиях конфликта с частью петербургской аристократии.

К концу 1809 г. Сперанский завершил составление «Плана государственного преобразования», или «Введения к уложению государственных законов». Документ предполагал перестройку системы центрального и местного управления на началах разделения власти (законодательной, исполнительной, судебной) и допущения выборных представителей от народа к законосовещательной деятельности. Высшим представительным органом по проекту Сперанского должна была стать Государственная дума, избираемая путем многостепенных выборов на основе имущественного ценза. На местах предлагалось создать губернские, окружные и волостные думы. Государственная дума не имела законодательной инициативы: ее депутаты обсуждали бы только законопроекты, предложенные верховной властью. После обсуждения в Государственной думе закон поступает в Государственный совет, составленный из назначенных царем сановников. Мнение Государственного совета, утвержденное царем, становилось бы законом. При этом император мог утвердить мнение как большинства, так и меньшинства Государственного совета. Проект вводил подотчетность министров как перед Государственным советом, так и перед депутатами Государственной думы. Сенату отводилась роль высшего судебного органа.

1 января 1810 г. манифестом Александра I был учрежден Государственный совет – высшее правительственное учреждение, состоявшее первоначально из 35 сановников по назначению царя. В первое время Государственный совет имел некоторые законосовещательные функции, впоследствии сведенные к минимуму. В 1810–1813 гг. важнейшие царские указы обычно сопровождались формулой: «Вняв мнению Государственного совета…». Однако на этом реализация плана Сперанского приостановилась. Его неудача была связана как с позицией самого царя (на деле не желавшего расставаться с неограниченной властью), так и с сопротивлением консервативно настроенной части аристократии и дворянства. Идеологом консерваторов выступил литератор и историк Н.М. Карамзин, в 1811 г. представивший Александру I записку «О древней и новой России». Карамзин утверждал, что единственный возможный образ правления в России – неограниченная монархия («самодержавие есть палладиум [оплот] России»), стране нужны не реформы и конституция, а 50 хороших губернаторов. Против реализации проекта Сперанского выступило и большинство членов Государственного совета.

По инициативе Сперанского был проведен еще ряд частных реформ в административной и финансово-экономической сфере. В целях борьбы с дефицитом государственного бюджета в 1810–1811 гг. введены временные новые налоги, затронувшие все слои населения, в том числе и помещиков. Таможенный тариф 1811 г. повысил пошлины на ввоз предметов роскоши. Одной из самых знаменитых акций Сперанского стало издание в 1809 г. указа об экзаменах на чин. Согласно указу, для получения чина VIII класса и выше необходимо было иметь университетский диплом или сдать специальный экзамен по словесным наукам, правоведению, истории, наукам математическим и физическим. Все эти меры обеспечили Сперанскому лютую ненависть в чиновничьей и дворянско-аристократической среде. Раздражение вызывали также французские симпатии Сперанского, ассоциировавшегося в общественном мнении с тильзитской политикой Александра I.

Имидж «зловредного поповича», а также нежелание Александра I реализовывать конституционные проекты привели к падению главного советника императора. В марте 1812 г. Сперанский был удален от дел и сослан под надзор полиции в Нижний Новгород, а затем в Пермь. Лишь в 1816 г. царь позволил Сперанскому вернуться на государственную службу, назначив его пензенским губернатором, а в 1819 г. – сибирским генерал-губернатором.

Постепенно Александр I избавляется от либеральных мечтаний, и его политика приобретает все более консервативный характер. Изменение правительственного курса становится особенно заметным после окончания наполеоновских войн, примерно с 1815 г. В последние годы царствования Александра наиболее влиятельным лицом в правительстве стал бывший павловский выдвиженец граф А.А. Аракчеев. В 1808–1810 гг. генерал Аракчеев занимал должность военного министра, в 1818–1825 гг. – руководителя канцелярии Комитета министров. Реальное значение графа выходило за рамки должностных полномочий, фактически с 1814–1815 гг. канцелярия Аракчеева готовила к докладу императору все важнейшие внутриполитические решения. Пристрастие к военной дисциплине и насаждению порядка, неуклонное следование линии на усиление административно-полицейского контроля над обществом, уродливый эксперимент по созданию военных поселений и жестокость при подавлении бунтов «поселян», почти анекдотическое хамство – все это обеспечило Аракчееву самую одиозную репутацию в глазах общественного мнения. Другим видным представителем консервативного направления (и одно время главным конкурентом Аракчеева в борьбе за влияние на царя) стал князь А.Н. Голицын, в 1817–1824 гг. возглавлявший Министерство духовных дел и народного просвещения. Голицын, по язвительному замечанию Карамзина, превратил свое ведомство в «министерство затмения». Попытка изгнать «безбожие» и «вольнодумство» из университетов, сделав основой всего образовательного процесса преподавание религии, привела к целой серии административных погромов. Наиболее скандальную известность получила деятельность попечителя Казанского учебного округа М.Л. Магницкого, уволившего 11 из 25 профессоров Казанского университета и заменившего их гимназическими учителями. Получила новый импульс деятельность цензуры.

На этом фоне в 1818–1819 гг. наблюдается последний рецидив «конституционных иллюзий» у царствующего монарха. Еще в 1815 г. при присоединении Царства Польского к Российской империи Александр I даровал Польше умеренную монархическую конституцию, содержавшую обещание о соблюдении принципов неприкосновенности личности, свободы слова и печати (впоследствии эта конституция неоднократно нарушалась, а в 1832 г. была отменена). В марте 1818 г., выступая на открытии в Варшаве польского сейма (парламента), Александр I заявил, что он с давних пор «приуготовляет» введение в подвластной ему империи «законно-свободных учреждений» («которых спасительное влияние надеюсь я с помощью божией распространить и на все страны, провидением попечению моему вверенные»). В 1818–1821 гг. один из видных русских сановников, занимавший должность императорского комиссара при польском правительстве, Н.Н. Новосильцев разработал по поручению Александра I конституционный проект, получивший название «Государственная уставная грамота Российской империи». В разработке проекта участвовали несколько крупных чиновников, в том числе поэт П.А. Вяземский. За основу оказалась взята польская конституционная хартия 1815 г. По проекту Новосильцева предусматривалось создание двухпалатного законосовещательного парламента (Государственного Сейма или Думы): верхняя палата – Сенат – целиком бы назначалась царем, а депутаты нижней Посольской палаты отчасти тоже назначались, отчасти избирались путем многостепенных выборов. В целом, «Уставная грамота» выглядела более умеренной и консервативной в сравнении с проектом Сперанского. Новой была мысль о федеративном устройстве страны, которую предлагалось разделить на 12 наместничеств, в каждом из которых создавались бы свои двухпалатные сеймы. Проект Новосильцева остался известен крайне ограниченному кругу лиц и практически никак не повлиял на реальную законодательную деятельность правительства.

Существует мнение, что от реализации конституционных замыслов Александра I удержали события 1820 г.: революции в Италии и Испании и бунт солдат Семеновского полка в Петербурге (вызванный жестокостями полкового командира Е.Ф. Шварца). Более глубокая причина заключалась в том, что Александр на деле никогда не собирался отказываться от прерогатив неограниченного самодержца. Зачем ему были нужны конституционные проекты Сперанского и Новосильцева, остается в некотором смысле загадкой. «Сфинкс, не разгаданный до гроба», – так отозвался об Александре I П.А. Вяземский. Возможно, конституционные проекты были данью пережитому в молодости увлечению либеральными идеями, может быть, это был отвлекающий маневр для аристократической оппозиции, наконец, они могли рассматриваться, как средство привлечь на свою сторону общественное мнение внутри России и в «просвещенной» Европе. Практически одновременно с проектом Новосильцева в 1818–1819 гг. появляются секретные правительственные проекты отмены крепостного права. Между тем, создание дворянского парламента могло серьезно осложнить перспективы крестьянской реформы. Не исключено, что именно таков был один из мотивов отклонения конституционных проектов первой четверти XIX в.

Усиление консервативных и охранительных начал в правительственной политике дало эффект противоположный ожидаемому – именно в годы «аракчеевщины» происходит складывание первых революционных организаций в России. В числе причин, обусловивших возникновение декабристского движения, были патриотический подъем, вызванный войной 1812 г., а также впечатления, вынесенные образованной частью русского офицерства во время заграничных походов 1813–1814 гг. Первая тайная организация будущих декабристов возникла в 1816 г. и объединяла около 50 человек. «Союз спасения» ставил своей целью установление в России конституционной монархии и освобождение крестьян. Добиваться своих целей члены тайного общества собирались при смене царствующего монарха: они решили не присягать новому царю до тех пор, пока тот не подпишет предложенную ему конституцию. В 1817 г., в связи с распространившимся слухом о намерении Александра I присоединить к Царству Польскому западно-русские земли (Белоруссию и Правобережную Украину), среди декабристов впервые возник и обсуждался план цареубийства.

В 1818 г. на основе Союза спасения создается Союз благоденствия, охватывавший уже более 200 человек. Одной из основных задач Союза благоденствия считалась борьба за завоевание общественного мнения в пользу ограничения самодержавия и отмены крепостничества (на выполнение этой задачи отводилось 10 лет). Практика показала нереальность подобного рода расчетов, и вместо распущенного Союза благоденствия в 1821–1822 гг. возникают две хорошо законспирированные офицерские организации – Северное общество и Южное общество, ставившие своей целью подготовку военного переворота. Руководителями обществ создаются и обсуждаются проекты конституции, которая должна была быть опубликована и введена в действие в случае успеха переворота.

Проект Южного общества, разработанный Павлом Пестелем, получил название «Русская правда». Она предусматривала отмену крепостного права с конфискацией части помещичьей земли (у крупных землевладельцев), отмену сословных привилегий, замены рекрутчины всеобщей воинской повинностью. Россия должна была превратиться в унитарную республику с однопалатным Народным вече и всеобщим избирательным правом (для мужчин старше 20 лет); столицу предполагалось перенести в Москву или Нижний Новгород.

Более умеренный характер носила «Конституция» Никиты Муравьева. Она предполагала предоставление помещичьим крестьянам лишь личной свободы. «Крепостное состояние и рабство отменяются, – гласил один из пунктов конституции. – Раб, прикоснувшийся земли русской, становится свободным». Однако помещичье землевладение оставалось неприкосновенным; лишь в одном из последних вариантов своего проекта Н. Муравьев соглашался на предоставление бывшим помещичьим крестьянам усадьбы и по 2 десятины пахотной земли на двор. Будущий государственный строй виделся в форме конституционной монархии с очень ограниченными полномочиями императора. Страна должна была стать федерацией из 14 (по одному из вариантов – из 13) держав и 2 областей, со столицей в Нижнем Новгороде. Роль высшего законодательного органа отводилась двухпалатному Народному вече, избираемому на основе довольно высокого имущественного ценза.

Вынашиваемый радикальным крылом декабристов план цареубийства оказался ненужен – 19 ноября 1825 г. Александр I умер своей смертью в г. Таганроге во время поездки по Югу России. Наследовать бездетному императору должен был его брат Константин Павлович (который фактически являлся наместником в Царстве Польском и в тот момент находился в Варшаве). Однако Константин в 1822 г. отрекся от права наследования престола в пользу третьего из братьев – Николая. Об этом отречении знал очень ограниченный круг лиц (8-9 человек), и официальным наследником продолжал считаться Константин. Поэтому после получения в Петербурге известия о смерти Александра I (27 ноября) по настоянию петербургского военного губернатора М.А. Милорадовича была проведена присяга Константину I, который какое-то время колебался и не сразу подтвердил факт своего отречения. Еще до получения из Варшавы всех необходимых бумаг, на 14 декабря 1825 г. была назначена переприсяга войск, чиновников и населения Николаю.

В этих условиях Северное общество попыталось воспользоваться ситуацией междуцарствия для реализации плана военного переворота. Этому способствовало то, что будущий император Николай Павлович, человек ограниченный, придирчивый и жестокий, любитель парадов и шагистики, был непопулярен в гвардии и войсках. Утром 14 декабря офицерам-заговорщикам из Северного общества удалось вывести на Сенатскую площадь около 3 тыс. солдат и матросов, отказавшихся участвовать в переприсяге. Однако большая часть находившихся в Петербурге войск (около 12 тыс. человек) принесла присягу Николаю I. Последовали несколько часов противостояния, привлекшего внимание всей столицы. Попытки уговорить «инсургентов» сложить оружие закончились неудачей. Во время одной из таких попыток П.Г. Каховский смертельно ранил приехавшего на площадь губернатора Милорадовича. В конце концов Николай I по совету генерала К.Ф. Толя (по другим сведениям– князя И.В. Васильчикова) распорядился применить против восставших артиллерию. Уже после второго картечного залпа мятежные части смешались и обратились в бегство. Применение картечи привело к немалым людским потерям. Официальные заявления говорили о 80–200 погибших. По секретным данным чиновников Министерства юстиции, убитыми в день 14 декабря оказались 1271 человек (из них более 930 – жертвы из толпы).

Уже после получения известия о событиях в столице Южное общество попыталось организовать восстание солдат Черниговского полка (29 декабря 1825 – 3 января 1826 г.; в выступлении участвовало 970 солдат при 8 офицерах). Восставшие несколько дней блуждали по заснеженным полям Киевской губернии, но командование уводило с пути их следования те воинские части, которые могли присоединиться к мятежникам, в конце концов черниговцы оказались окружены силами, верными правительству, и разбиты после применения картечи.

К следствию по делу декабристов были привлечены 579 участников тайных обществ и 2,5 тыс. солдат. Пятеро – П.И. Пестель, К.Ф. Рылеев, П.Г. Каховский, С.И. Муравьев-Апостол, М.П. Бестужев-Рюмин – были повешены 13 июля 1826 г., более ста человек приговорены к каторжным работам, 178 «нижних чинов», т.е. солдат и унтер-офицеров, наказаны шпицрутенами.

События декабря 1825 г. были одновременно и последним неудавшимся дворцовым переворотом, и первым актом русского революционного движения. Современники, настроенные оппозиционно по отношению к правительству, подчеркивали огромное моральное значение выступления декабристов. «С высоты своей виселицы, – писал А.И. Герцен, – эти люди пробудили душу у нового поколения…» Движение декабристов положило начало длительному и напряженному конфликту между властью и обществом, который проходит через всю российскую историю XIX – начала XX в.

Первой реакцией власти было установление жесткого административно-полицейского режима, который бы исключал возможность повторения событий 1825 г. Характерными чертами внутреннего управления в царствование Николая I становятся бюрократизация и милитаризация. Произошел заметный рост численности и влияния на общественную жизнь чиновничьего аппарата. По данным П.А. Зайончковского, количество чиновников I–XIV классов за 1847–1857 г. увеличилось с 61,5 тыс. до 86 тыс. (а вместе с канцелярскими служителями, не имевшими классных чинов, численность бюрократии достигала в 1857 г. 118 тыс. человек). Николаевская милитаризация выражалась прежде всего в назначении военных на ведущие гражданские должности, такие особы зачастую оказывались малокомпетентными, однако отлаженный бюрократический механизм продолжал исправно работать и при «безголовом» министре или управляющем.

В важнейшее государственное учреждение превращается Собственная его императорского величества канцелярия (при Александре I это была небольшая личная канцелярия царя). Уже в 1826 г. в составе СЕИВК выделяются три отделения, на обязанности чиновников II Отделения лежала кодификационная работа, а III Отделение превращается в могущественное ведомство политического сыска. Впоследствии добавились еще IV–VI Отделения. III Отделение приобрело такую власть и влияние, которых не имело ни одно из учреждений тайной полиции в XVII–XVIII вв. Оно выступало в роли органа контроля и надзора над чиновничьим аппаратом, армией и обществом – своего рода «государство в государстве». Главноуправляющий этого Отделения одновременно являлся шефом корпуса жандармов. В 1826–1844 гг. эти две должности занимал граф А.Х. Бенкендорф, снискавший печальную славу преследованиями литературных и общественных деятелей.

Чиновники II Отделения под руководством М.М. Сперанского завершили продолжавшуюся несколько десятилетий работу по кодификации российского права. Итогом этой работы стало появление двух изданий: «Полное собрание законов Российской империи» (первые тома вышли в 1830 г.), в него вошли тексты всех выявленных законодательных актов, как действующих, так и отмененных, расположенные в хронологическом порядке начиная с 1649 г., и «Свод законов Российской империи» (в 15 томах, первое издание вышло в 1832–1833 гг.), в котором действующие нормы права были систематизированы и расположены по тематическому принципу. Многие современники надеялись, что издание единого общегосударственного свода законов позволит упорядочить административную и судебную практику и облегчит борьбу с чиновничьими злоупотреблениями. Как показала действительность, эти надежды оказались призрачны. В то же время осуществление кодификации русского права было, несомненно, одной из предпосылок последующих реформ в судебной и административной сферах, проведенных уже во второй половине XIX в.

М.М. Сперанский и его сотрудники уже не питали никаких конституционных иллюзий, и «Свод законов» закреплял основы существующего политического и социального строя. Ст. 1 СЗ фиксировала неограниченный и самодержавный характер власти российского императора. Подтверждалось неравноправие различных сословий и слоев населения. Впрочем, как и все русское дореформенное законодательство, СЗ уходил от определения понятия «крепостное право». В то же время фиксировались права помещиков на покупку и продажу крепостных людей (правда, вводился запрет на раздробление семей) и на хозяйственную эксплуатацию. «…Владелец, – гласила ст. 1045 т. Х, – может налагать на крепостных своих людей всякие работы, взимать с них оброк и требовать исправления личных повинностей, с тем только, чтобы они не претерпевали чрез сие разорения…» Целый ряд средневековых норм сохранялся в области семейного, гражданского и уголовного права.

Охранительный правительственный курс и фактический отказ от решения острейших социальных проблем, бюрократизация управления и общественной жизни, цензурный гнет – все это создавало специфическую социально-политическую и морально-психологическую атмосферу в стране. А.С. Пушкин в неотправленном письме к П.Я. Чаадаеву от 19 октября 1836 г. писал: «Действительно нужно сознаться, что наша общественная жизнь – грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, к справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству поистине могут привести в отчаяние…»

Попыткой правительства установить контроль над общественными настроениями было создание в 30-е гг. XIX в. официальной идеологии, одним из творцов и пропагандистов которой выступил граф С.С. Уваров, в 1833–1849 гг. министр народного просвещения. «Православие, самодержавие, народность» в уваровской теории выступали как основы российской государственности и национальной культуры. Под «народностью» подразумевалось единение царя с народом, отсутствие в российском обществе социально-классовых противоречий. Теория официальной народности должна была стать обязательным руководством для учебных заведений, печати и общественных наук. «Прошедшее России было удивительно, – утверждал шеф жандармов А.Х. Бенкендорф, – ее настоящее более чем великолепно. Что же касается до будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение. Вот… точка зрения, с которой русская история должна быть рассматриваема и писана». По замечанию Р. Вортмана, «доктрина "официальной народности" избавила российскую монархию от идей Просвещения, которым ранее принадлежала определяющая роль в идеологии и образном дискурсе власти».

Попытка открыто оспорить официальную теорию могла закончиться плачевно. В 1836 г. П.Я. Чаадаев (в прошлом участник войны 1812 г., был близок к декабристам, состоял в Союзе благоденствия) опубликовал в московском журнале «Телескоп» одно из своих «Философических писем». Чаадаев дал резко критическую и во многих отношениях несправедливую оценку прошлого и современного ему состояния России. Приняв православие от «жалкой, глубоко презираемой» Византии, Россия оказалась оторвана от западноевропейского католического и протестантского мира с его спорами, дискуссиями и интеллектуальным развитием. Многовековое господство деспотизма вкупе с культурной самоизоляцией обусловили отсутствие подлинной общественной жизни и подражательный характер русской культуры. У России нет своих оригинальных мыслителей, своих крупных ученых. «Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его». Современная действительность не давала повода для иллюзий, и общий вывод Чаадаева крайне пессимистичен: «Прошлое ее [России] бесполезно, настоящее – тщетно, а будущего никакого у нее нет». За эту публикацию журнал «Телескоп» был закрыт, его редактор профессор Н.И. Надеждин сослан в Усть-Сысольск с лишением права заниматься издательской и преподавательской деятельностью, а сам П.Я. Чаадаев по высочайшему повелению объявлен сумасшедшим и отдан под медико-полицейский надзор.

Правительственные преследования лишь усилили общественный резонанс выступления Чаадаева. Почти все современники критически оценивали идеи «Философических писем», однако появление их было воспринято как «безжалостный крик боли и отчаяния», «это был выстрел, раздавшийся в темную ночь» (А.И. Герцен).

Письма П.Я. Чаадаева способствовали возникновению дискуссии об исторических судьбах и перспективах развития России. В рамках этой дискуссии в конце 30-х – 40-е гг. оформляются два противоположных течения в русской общественно-политической мысли:

1) славянофилы (К.С. и И.С. Аксаковы, И.В. и П.В. Киреевские, А.С. Хомяков, Ю.Ф. Самарин и др.) отстаивали идею самобытности России. Нет единого пути, которым суждено пройти всем народам, и России, в отличие от западноевропейских стран, не присущи социальная (классовая) борьба, дух капитализма и индивидуального приобретательства, «язва пролетариатства». Идеалом славянофилов была допетровская Русь, в этой связи возникает идея возрождения Земских соборов как всероссийского представительного органа. (Идеализация допетровского периода отражала определенное противостояние с теорией официальной народности, с характерным для нее культом Петра I.) Критика петровских реформ и культурного подражательства становится одним из краеугольных камней славянофильских концепций;

2) западники (Т.Н. Грановский, К.Д. Кавелин, С.М. Соловьев, В.П. Боткин, П.В. Анненков, И.С. Тургенев и др.) объясняли отличия России от Европы исторической отсталостью. В остальном же ее развитие подчиняется тем же закономерностям, что и развитие других народов. «Западники верили в единство человеческой цивилизации и утверждали, что Западная Европа идет во главе этой цивилизации, наиболее полно и успешно осуществляет принципы гуманности, свободы и прогресса и указывает правильный путь всему остальному человечеству» (С.Г. Пушкарев). В политической сфере западники выступали за заимствование парламентаризма и конституционных форм государственного устройства. Средства достижения этой цели виделись в распространении просвещения и в борьбе за свободу личности, за расширение гражданских свобод.

Общим для славянофилов и западников было то, что оба этих течения были оппозиционны по отношению к правящему режиму, выступали за либерализацию общественной жизни и отмену крепостного права (правда, славянофилы считали необходимым сохранить при этом крестьянскую общину и вотчинную власть помещиков). «Где рабство – там бунт и беда, защита от бунта – свобода», – писал К.С. Аксаков. В исторической литературе западники и славянофилы обычно рассматриваются как представители формирующегося либерального движения.

Деятели революционно-демократического направления В.Г. Белинский, А.И. Герцен, Н.П. Огарев по своим взглядам были близки к западникам. Иногда их рассматривают как левое крыло западничества. Политические требования этого направления были сформулированы в знаменитом письме В.Г. Белинского Н.В. Гоголю, написанном в 1847 г. и получившем широкое распространение в рукописных копиях. «…Россия, – писал В.Г. Белинский, – …представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми… страны, где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей. Самые живые, современные национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение, по возможности, строгого выполнения хотя бы тех законов, которые уже есть… Вот вопросы, которыми тревожно занята Россия в ее апатическом полусне!». Кружок, организованный в Петербурге М.В. Буташевичем-Петрашевским (1844–1849), стал одним из первых очагов распространения в России социалистических идей; на петрашевцев наибольшее влияние оказали труды французского утописта Ш. Фурье. Дальнейшее развитие социалистических идей в России связано с именем А.И. Герцена, который, будучи в эмиграции (с 1847 г.), создает концепцию общинного социализма, относящуюся к числу учений домарксового утопического социализма. Герцен воспользовался идеей славянофилов о духе коллективизма, присущем русскому народу и находящем свое выражение в крестьянской поземельной общине с ее уравнительными переделами земли. Крестьянская община, по мысли Герцена, должна была стать ячейкой, зародышем будущего социалистического общества в России. «Сохранить общину и освободить личность, распространить сельское и волостное самоуправление на города, на государство в целом, поддерживая при этом национальное единство, развить частные права и сохранить неделимость земли – вот основной вопрос революции», – утверждал Герцен. При этом для него оставалось неясным, каким именно образом произойдет это преобразование страны – путем насильственного переворота или в результате осуществленных сверху реформ. По справедливым замечаниям критиков концепции «общинного социализма», идеализация общины и утверждения об отсутствии у мужика частнособственнических инстинктов могли появиться лишь на почве плохого знания реалий крестьянской жизни.

В 1853 г. А.И. Герцен вместе с Н.П. Огаревым основали в Лондоне «Вольную русскую типографию». Одним из первых ее изданий стала прокламация «Юрьев день! Юрьев день! К русскому дворянству», призывавшая к немедленной отмене крепостного права. С 1855 г. стал выходить альманах «Полярная звезда», имевший на обложке изображения пяти казненных декабристов. В условиях начавшегося во второй половине 50-х гг. общественного подъема «лондонский пропагандист» приступил к изданию первой русской бесцензурной газеты «Колокол» (1857–1867). Издание нелегальной газеты, контрабандой ввозившейся в Россию, требовало целой сети тайных корреспондентов, распространителей, сочувствующих и пр. Таким образом, оппозиционное движение в России вышло на новый уровень, когда издание нелегальных печатных изданий стало общественной потребностью. Таков был закономерный итог 30-летней охранительной политики Николая I.

Пережитое правящей элитой потрясение в годы Крымской войны, смерть Николая I 18 февраля 1855 г. и вступление на престол его сына Александра II (1855–1881) дали толчок новому повороту правительственной политики. Уже в 1856 г. стало заметным ослабление цензурных ограничений. В 1855–1857 гг. на имя нового монарха подается более 60 записок с проектами различных реформ, прежде всего в крестьянском вопросе. Для характеристики этих документов может служить записка курляндского губернатора П.А. Валуева «Дума русского во второй половине 1855 года». Отличительная черта государственного управления в России, писал П.А. Валуев, «заключается в повсеместном недостатке истины, в недоверии правительства к своим собственным орудиям… Многочисленность форм составляет у нас сущность административной деятельности и обеспечивает всеобщую официальную ложь. Взгляните на годовые отчеты: везде сделано все возможное, везде приобретены успехи, везде водворяется – если не вдруг, то, по крайней мере, постепенно – должный порядок. Взгляните на дело, всмотритесь в него, отделите сущность от бумажной оболочки, то, что есть, от того, что кажется, и – редко где окажется прочная плодотворная почва. Сверху блеск, а внизу – гниль». Заметным событием этого времени стала произведенная в 1856 г. политическая амнистия (по случаю коронации), под которую попали около 9 тыс. человек, в том числе оставшиеся в живых декабристы.

Во второй половине 50-х гг. в правительственных кругах приобретает влияние группа «либералов», наиболее видными представителями которой были Я.И. Ростовцев, С.С. Ланской, братья Н.А. и Д.А. Милютины, А.В. Головнин, В.А. Татаринов и др. (Л.Г. Захарова относит начало формирования группы либеральной бюрократии к 40-м гг.). Исходный пункт воззрений этих деятелей достаточно точно сформулировал в одной из своих докладных записок 1859 г. тверской губернатор Э.Т. Баранов: «Государству нужны здоровые, разумные и способные граждане, а не тупоумные, хотя с виду и очень покорные рабы». Появление либеральной бюрократии, по взглядам близкой к западникам, было одной из предпосылок реформ 60–70-х гг. XIX в., хотя «либералы» составляли явное меньшинство в консервативно настроенной чиновничьей массе и придворной среде.

В первые годы правления Александра II центральным политическим вопросом становится крестьянский. Однако за отменой крепостного права должны были последовать преобразования в других сферах жизни (Б.Г. Литвак говорит о «цепной реакции реформ») – ведь общей целью правительственной политики этого времени было создание условий для преодоления военной, технической, экономической и культурной отсталости страны. Особенностью реформ 60–70-х гг. было то, что они затронули в основном только нижние этажи государственного здания России.

Земская реформа 1864 г. вводила выборные и всесословные органы местного самоуправления. Гласные (т.е. депутаты) уездных и губернских земских собраний избирались сроком на 3 года по трем куриям: 1) уездных землевладельцев, 2) городских избирателей и 3) выборных от сельских обществ, то есть от крестьян. Для избирателей первых двух курий устанавливался имущественный ценз (так, для землевладельцев ценз в разных уездах колебался в пределах от 200 до 800 десятин). Выборы у землевладельцев и горожан были прямыми, у избирателей третьей курии – многостепенными: сельский сход избирал представителей на волостной сход, на котором избирались выборщики, и лишь уездный съезд выборщиков определял состав уездных гласных от крестьян. Избирательных прав лишались лица наемного труда, ремесленники, малоимущие горожане. По данным 1865–1867 гг. среди гласных уездных земских собраний дворяне составляли 42 %, крестьяне – 38 %, купцы – 10 %, духовенство – 6,5 %, прочие – около 3 %. Уездное земское собрание избирало гласных губернского земского собрания, среди которых преобладание дворян было еще более значительным – 74 % в первое трехлетие. Роль исполнительных органов отводилась уездным и губернским земским управам, избиравшимся гласными земских собраний. Земства получили право вводить налоги – земские сборы с земельных участков, торгово-промышленных заведений, движимых и недвижимых имуществ. На практике основным плательщиком земских сборов оказалось крестьянство. С самого начала полномочия земств ограничивались решением хозяйственных вопросов местного значения – устройство и содержание путей сообщения, почты, земских школ, больниц, богаделен, ветеринарная служба, местное продовольственное дело и т. п. («лужение умывальников» – так иронически определил компетенцию земств кто-то из современников). Реальной административной властью новые органы самоуправления не обладали, местная полиция от них не зависела. Губернатор или министр внутренних дел имели право приостанавливать любое постановление земского собрания. Со второй половины 60-х гг. получила распространение практика бюрократического вмешательства в деятельность земств, ограничения и стеснения их полномочий. Земство, по словам В.И. Ленина, было осуждено «быть пятым колесом в телеге русского государственного управления». Земства создавались не во всех губерниях, при этом процесс введения в действие закона 1864 г. растянулся на несколько лет. Так, только в 1875 г. земские учреждения были введены в Уфимской губернии.

Тем не менее земства сыграли огромную роль в решении местных хозяйственных и культурных проблем. Земства имели право содержать на своем жалованье врачей, учителей и прочих служащих. Эта группа наемных земских служащих получила ироническое наименование «третий элемент» (двумя первыми были государственная бюрократия и гласные земских собраний). Именно стараниями «третьего элемента» к 1880 г. было создано 12 тыс. земских школ, появляется медицинское обслуживание в сельской местности (к концу 70-х гг. приходилось в среднем по три земских врача на уезд). В 70-х гг. зарождается земская статистика, сыгравшая огромную роль в экономическом изучении России. Несмотря на правительственные притеснения многие из земств становятся оплотом либерально настроенной части дворянства и интеллигенции.

По образцу земской была проведена городская реформа 1870 г. В 509 городах России вводились новые бессословные органы городского самоуправления – городские думы, избираемые на 4 года горожанами на основе имущественного ценза: треть гласных выбирали наиболее крупные налогоплательщики, дававшие 1/3 городских сборов, другую треть – средние, платившие другую 1/3, и оставшуюся – наименее зажиточные горожане, с которых взималась оставшаяся 1/3 налогов. Участвовать в голосовании имели право лишь мужчины старше 25 лет. Женщины, обладавшие необходимым налоговым цензом, могли принимать участие в выборах только через своих доверенных лиц. В конечном счете избирательным правом пользовалось лишь меньшинство горожан (например, в Москве в 1871 г. – 3,4 %). Городская дума избирала городскую управу и городского голову. При этом компетенция новых учреждений и должностных лиц также ограничивалась хозяйственными вопросами. Реальная административная власть в городах оставалась в руках градоначальников и губернаторов.

Проведение земской и городской реформы рассматривалось в правящих кругах как способ откупиться от требований конституции и парламентского правления, исходивших от части дворянства и интеллигенции. Конечно, такая уступка не могла удовлетворить либеральную общественность, и последняя с самого начала земской реформы выдвигает требование «увенчания здания» – то есть создания общероссийского представительного учреждения.

Судебная реформа 1864 г., разработанная с участием ведущих русских юристов того времени (Д.Н. Замятнин, Н.И. Стояновский, С.И. Зарудный, Д.А. Ровинский и др.), вводила новые для российского судопроизводства принципы бессословности суда, его независимости от административной власти, несменяемости судей и судебных следователей, равенства всех сословий перед законом, состязательности и гласности судебного процесса. Важнейшими новшествами были: 1) введение при рассмотрении уголовных дел суда присяжных («суд улицы», как презрительно называли его консерваторы). 12 присяжных заседателей выносили вердикт о виновности или невиновности подсудимого. Меру наказания определяли уже судьи окружного суда. Введение суда присяжных позволило свести к минимуму взяточничество по уголовным делам; 2) появление института адвокатуры – адвокаты получили наименование присяжных поверенных и частных поверенных; 3) учреждение должности судебных следователей, которым передавалось изъятое из ведения полиции производство предварительного следствия по уголовным делам; 4) введение мирового суда для разбора мелких правонарушений и гражданских исков на сумму до 500 руб. При осуществлении судебной реформы также соблюдался консервативный принцип постепенности: к 1870 г. новые суды были созданы в 23 губерниях, к 1896 г. – в 44. Показательна ситуация в Уфимской губернии, где мировой суд введен в 1878 г., а суд присяжных – в 1898 г.

Судебная реформа считается наиболее последовательной из всех преобразований 60 – 70-х гг. Это и неудивительно: развитие буржуазных отношений требовало преобразования прежде всего судебной системы, основными чертами которой в дореформенную эпоху являлись коррумпированность и волокита. И.С. Аксаков в 80-е гг. писал, что при одном воспоминании о старом суде «волосы встают дыбом, мороз дерет по коже».

Военные реформы были разработаны и осуществлены под руководством Д.А. Милютина (военный министр в 1862–1881 гг.). Уже в 60-е гг. было проведено разделение страны на военные округа, реформирована система военного образования, издан новый военно-судебный устав, отменены телесные наказания, сокращен срок службы солдат, введено обучение солдат грамоте. Законом от 1 января 1874 г. в России отменялась рекрутчина и вводилась всеобщая воинская повинность, которая распространялась на все мужское население, достигшее 20-летнего возраста, без различия сословий. Срок действительной службы устанавливался в 6 лет в сухопутных войсках и 7 лет на флоте. При этом сроки службы могли быть уменьшены в зависимости от образовательного ценза: 4 года для окончивших начальную школу, 1,5 года – гимназию, 6 месяцев – для имеющих высшее образование. Количество новобранцев намного превышало потребности армии мирного времени – в 1874 г. из примерно 725 тыс. человек, подлежавших призыву, призвано лишь 150 тыс. Поэтому вводились ряд льгот и отсрочек (в первую очередь, по семейному положению – единственные сыновья и кормильцы; призыву не подлежали священнослужители христианских исповеданий, а также в мирное время врачи, ветеринары, фармацевты, учителя), 10–15 % призывников получали освобождение просто по жребию. Милютинские реформы не устранили полностью сословных различий в армии: офицерский корпус комплектовался по-прежнему преимущественно из дворян.

Преобразования, последовавшие за крестьянской реформой 1861 г., в литературе называют по-разному: политические реформы, либеральные реформы, Великие реформы, буржуазные реформы. Характеристика «буржуазные реформы» была употребительна в советской историографии: имелось в виду, что реформы 60–70-х гг. были «шагом по пути превращения феодальной монархии в буржуазную монархию» (определение В.И. Ленина), при этом подчеркивалось, что преобразования сохранили целый ряд черт феодально-крепостнической системы. Несомненно, реформы 60–70-х гг. представляли собой определенный шаг на пути демонтажа сословного строя. Одним из результатов «Великих реформ» стал рост общественного влияния разночинной интеллигенции. Между тем именно этот социальный слой доставлял правительству больше всего беспокойства, и именно с ним связано развитие в пореформенный период конфликта между властью и обществом.

В пореформенную эпоху произошел окончательный раскол общественного мнения на приверженцев либеральной и радикальной идеологии. Среди радикально настроенной интеллигенции получили распространение социалистические взгляды, к 70-м гг. оформившиеся в идеологию народничества. Появление этой идеологии в своеобразной форме отражало обострение общественных противоречий, неустойчивое социальное и материальное положение интеллигенции в крестьянской стране, с полудеспотическим режимом и растущей «опухолью» капитализма. Ответом на острые вопросы современности стала идеализация «народа», крестьянства (жизнь которого представителям высших слоев общества, в том числе интеллигенции, была плохо знакома), представление о крестьянстве как некой революционной массе, способной подняться на борьбу с социальным злом и «азиатским» самодержавием. В основе концепций народничества лежали сформулированные еще А.И. Герценом идеи русского общинного социализма, дальнейшее развитие которых было дано в сочинениях Н.Г. Чернышевского. Чернышевский одним из первых попытался в подцензурной печати, используя возможности эзопова языка, вести пропаганду идеи народной революции – главного средства реализации социалистического идеала. Данная идея получила более последовательное выражение в подпольных прокламациях 1861–1862 гг., вопрос об авторстве которых до сих пор вызывает немало споров среди историков. По подозрению в причастности к составлению одной из этих прокламаций («Барским крестьянам от их доброжелателей поклон») Чернышевский был арестован и осужден, с использованием фальшивых доказательств, к 7 годам каторги с последующим поселением в Сибири. В своих сочинениях Чернышевский выступил пропагандистом артельного начала – создания при участии интеллигенции «производительных ассоциаций» (мастерских, небольших предприятий и т. п.), основанных на коллективной собственности и коллективном труде. Эти артели должны были служить пропаганде социалистического учения, быть образцом будущего социалистического переустройства общества. В 60-е гг. некоторые из последователей Чернышевского предприняли отдельные попытки создания подобных ассоциаций. Наконец, Чернышевский принадлежал к тем публицистам, которые заложили еще один краеугольный камень идейных воззрений будущего народничества – резко критическое отношение к реформе 1861 г., обличение ее грабительского и продворянского характера.

Усиление правительственных преследований, последовавшее после неудачного покушения Д.В. Каракозова на царя в 1866 г., способствовало заметной радикализации настроений части интеллигенции. В конце 60-х – 70-е гг. появились новые властители дум, предлагавшие конкретные способы осуществления социалистических и революционных идей. В основе взглядов М.А. Бакунина, одного из родоначальников анархизма, лежала идея отрицания государства. «Государство – абсолютное зло», по Бакунину, и оно должно быть после революции заменено свободным объединением («федерацией») самоуправляющихся общин. Бакунисты надеялись на внезапный стихийный бунт народа, который сметет эксплуататорские классы и государственную власть. Задача революционеров-интеллигентов, по Бакунину, – звать народ к бунту. В противоположность Бакунину отставной полковник артиллерии П.Л. Лавров полагал, что крестьянская революция не может быть результатом стихийного взрыва, ее подготовка потребует длительной пропагандистской и просветительской работы. Чтобы стимулировать радикальную молодежь к такой кропотливой работе, Лавров выдвинул идею «неоплатного долга» высших классов перед угнетенным и обездоленным народом. Один из оппонентов Лаврова П.Н. Ткачев вслед за французским революционным деятелем О. Бланки выступил пропагандистом теории заговора. Угнетенный народ нуждается не в пропаганде и просветительстве, а в немедленных мерах по его спасению. Ткачев исходил из того, что самодержавие утратило социальную опору, «висит в воздухе». В этих условиях революцию может и должна осуществить узкая группа заговорщиков, задача которых – в нанесении нескольких решительных ударов по «всеми покинутому правительству». Концепции Бакунина, Лаврова, Ткачева способствовали оформлению трех направлений в русском революционном народничестве: анархистско-бунтарского, пропагандистского и заговорщического.

Тяжелым ударом по убеждениям бакунистов и лавристов стало «хождение в народ» 1874 года. Попытка вести социалистическую и революционную пропаганду в крестьянской среде в разных регионах России (в 37 губерниях) окончилась неудачей. Крестьянство в своей массе оказалось консервативным и невосприимчивым к революционной пропаганде. Призывы к бунту встречали настороженное либо враждебное отношение. К осени 1874 г. властями было арестовано 770 участников хождения в народ, в том числе 612 мужчин и 158 женщин; из них 215 народников подверглись продолжительному тюремному заключению. Более эффективной оказалась пропаганда среди рабочих, но она также была парализована полицией.

В конце 70-х гг. происходит объединение разрозненных народнических кружков и групп в организацию «Земля и воля» (1876–1879 гг.; в литературе ее называют 2-й «Землей и волей», так как первая подпольная организация с таким наименованием была создана при участии Н.Г. Чернышевского и существовала в 1861–1864 гг.). Постепенно в рамках 2-й «Земли и воли» возникли серьезные разногласия между двумя течениями: «деревенщики» выступали за продолжение пропагандистской и агитационной деятельности в крестьянской среде и против втягивания организации в политическую борьбу; «политики», разочаровавшись в надеждах на революционные инстинкты крестьянства, основное внимание стали уделять «дезорганизаторской работе» – так именовались акты индивидуального террора против представителей власти, начавшиеся с выстрела Веры Засулич в петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова в 1878 г.

Правительство на подъем революционного и либерального движения ответило усилением административно-полицейских репрессий. Самым простым средством казалась высылка «подозрительных лиц» из Петербурга, Москвы и других крупных городов. В итоге в 70-е гг. тысячи людей, в основном представители интеллигенции, подверглись арестам и ссылке в административном порядке (то есть без суда). Число административно-ссыльных имело тенденцию к увеличению: если в 1875 г. сослано 260 человек (как политически неблагонадежных, так и участников «аграрных беспорядков», сектантов, лиц порочного поведения и пр.), то в 1880 г. – уже около 1200. По распоряжениям одних только генерал-губернаторов с апреля 1879 по июль 1880 г. сослано 575 человек, из них 130 в Сибирь. Причинами для ареста и высылки служили подчас малообоснованные и нелепые обвинения. Нет нужды говорить, что многие из ссыльных, проходившие по разряду «политически неблагонадежных», не имели никакого отношения к радикальным подпольным группам. Административный террор, усилившийся во второй половине 70-х гг., символизировал отход правительства от политики либеральных реформ. Все это создавало среди части интеллигенции определенную атмосферу сочувствия к актам индивидуального террора. Как отмечал А.Ф. Кони, своими действиями правительство вызвало в обществе «глухое, но прочное и… беспощадное озлобление».

Сосредоточение всей полноты политической власти в руках императора и его личное участие в административных репрессиях делали Александра II идеальной мишенью для революционеров-террористов. С весны 1879 г. организация покушений на царя становится главной целью для части землевольцев. Разногласия по вопросу о терроре привели в августе 1879 г. к расколу «Земли и воли». Возникли две новые организации: «Черный передел», куда вошли деревенщики во главе с Г.В. Плехановым, и «Народная воля», состоявшая из сторонников дезорганизаторской работы во главе с А.Д. Михайловым, А.И. Желябовым, С.Л. Перовской и др. «Искусно выполненная система террористических предприятий, одновременно уничтожающих 10–15 человек – столпов современного правительства, приведет правительство в панику, лишит его единства действия и в то же время возбудит народные массы…» – считали народовольцы. В течение 1879–1881 гг. народовольцами организовано 6 неудачных покушений на Александра II, в том числе взрыв в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г., произведенный С.Н. Халтуриным.

«Охота на коронованного зверя» создавала определенную ситуацию «кризиса верхов» и заставляла правительство заботиться о расширении своей социальной опоры. Были удалены некоторые одиозные деятели администрации (в частности министр просвещения Д.А. Толстой). В 1880 г. в угоду общественности ликвидировано III Отделение; правда, его основные функции благополучно перешли к Департаменту полиции Министерства внутренних дел. К концу 1880 г. Александр II начинает склоняться к мысли о частичной реализации конституционных проектов, ранее им категорически отвергавшихся. В январе 1881 г. появился проект министра внутренних дел М.Т. Лорис-Меликова, предлагавший допустить к обсуждению проходящих через Государственный совет законопроектов выборных от земств и городских дум. Эти лица должны были работать во временных подготовительных комиссиях, состав которых определялся бы царем. После этого законопроект передавался в «Общую комиссию», в состав которой также должны были войти выборные от земств и городов. Одобренный «Общей комиссией» проект переходил затем на рассмотрение сановников Государственного совета и подпись императору, от воли которого полностью зависела окончательная судьба закона. Речь, таким образом, шла о создании под вывеской «Общей комиссии» некоего жалкого подобия парламента с крайне ограниченными совещательными правами. Ничто не мешало императору издавать законодательные акты без их предварительного обсуждения в Общей комиссии и Государственном совете. Таким образом, полноценной конституцией проект Лорис-Меликова не являлся (Б.Г. Литвак называет его эрзац-конституцией). Непосредственная цель проекта заключалась не в преобразовании государственного строя, а в попытке заручиться поддержкой общественного мнения. В то же время создание общероссийского представительного органа могло стать шагом на пути действительного реформирования системы центрального управления. Как отмечает П.А. Зайончковский, «сам по себе проект Лорис-Меликова не посягал на принцип самодержавной власти, однако в условиях сложившейся обстановки он при определенном соотношении сил мог явиться началом утверждения парламентской системы в России».

Проект Лорис-Меликова был одобрен Александром II, его окончательное утверждение должно было произойти на заседании Совета министров 4 марта 1881 г. Однако 1 марта 1881 г. Александр II был смертельно ранен во время очередного покушения бомбой, брошенной народовольцем И.И. Гриневицким. Вступление на престол его сына Александра III привело к крутому повороту правительственной политики в сторону охранительного курса. На заседании Совета министров, перенесенном на 8 марта, план Лорис-Меликова подвергся нападкам консервативно настроенных сановников. «Путь этот ведет прямо к конституции», – заявил престарелый николаевский вельможа граф С.Г. Строганов. Впрочем, большинство участников заседания поддержали проект, ссылаясь в числе прочего и на то, что он одобрен покойным императором. Тем не менее, стараниями влиятельных консерваторов (прежде всего, обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева) план Лорис-Меликова был похоронен: его передали на обсуждение в особую комиссию, которая ни разу не собиралась.

29 апреля 1881 г. появляется царский манифест, позднее получивший наименование «манифест о незыблемости самодержавия» (текст составлен К.П. Победоносцевым при участии М.Н. Каткова). В нем Александр III заявлял, что вступает на престол «с верою в силу и истину самодержавной власти, которую Мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений». По замечанию Б.Г. Литвака, фраза «от всяких на нее поползновений» интегрировала народовольцев-террористов и министров Александра II, защищавших проект Лорис-Меликова. В тот же день Михаил Тариелович Лорис-Меликов подал в отставку. Вслед за ним ушли в отставку либеральные министры А.А. Абаза, глава Министерства финансов, и Д.А. Милютин.

Манифест 29 апреля 1881 г. на ближайшие два десятилетия определил политический курс правительств Александра III (1881–1894) и Николая II (1894–1917). Важнейшие мероприятия внутренней политики 80–90-х гг. получили название контрреформ: в этот период ограничиваются полномочия земств и органов городского самоуправления, вводятся бюрократические ограничения в сфере образования, деятельности общественных организаций, создаются новые формы полицейской опеки над населением («Положение об усиленной и чрезвычайной охране» 1881 г., введение института земских начальников в 1889 г. и пр.), начался новый виток цензурных репрессий. Отдельные экономические преобразования, осуществленные по инициативе министра финансов Н.Х. Бунге (например, с 1 января 1887 г. отменялась подушная подать в европейской части России), не могли изменить общей атмосферы похолодания политического климата в стране. Для правящей элиты на первый план выходят задачи самосохранения (то есть консервации существующего социально-политического строя), а не цели хозяйственного, социального и культурного прогресса. В 1920 г. В.Г. Короленко дал следующую оценку сложившейся в конце XIX в. политической ситуации: «…истощив все творческие силы в крестьянской реформе и еще нескольких, за ней последовавших, оно [самодержавие] перешло к слепой реакции и много лет подавляло органический рост страны. В это время народ был на его стороне, и Россия была обречена на гниль и разложение. Нормально, чтобы в стране были представлены все оттенки мысли, даже самые крайние, даже порой неразумные. Живая борьба препятствует гниению и претворяет даже неразумные стремления в своего рода прививку… Но под влиянием упорно ретроградного правительства у нас было не то. Общественная мысль прекращалась и насильно подгонялась под ранжир. В земледелии воцарился безнадежный застой, нарастающие слои промышленных рабочих оставались вне возможности борьбы за улучшение своего положения. Дружественная трудящемуся народу интеллигенция загонялась в подполье, в Сибирь, в эмиграцию и вела мечтательно-озлобленную жизнь вне открытых связей с родной действительностью…» Между тем развитие товарно-денежных и капиталистических отношений делало общественную жизнь все более сложной и противоречивой и готовило новые вызовы правящим верхам. Пока самодержавное правительство было в состоянии разрешать текущие экономические, внутри- и внешнеполитические проблемы, оно могло держаться на плаву и игнорировать общественное мнение. Однако уже в первые годы ХХ в. режим столкнулся с совершенно новой и непривычной для него ситуацией (массовое стачечное движение, обострение аграрного вопроса, рост национализма, новый всплеск политического террора, снова обнаружившееся в годы русско-японской войны военно-техническое отставание и пр.). Разрешить или урегулировать эти проблемы в рамках существующей политической системы, построенной на многолетнем конфликте «верхов» с образованными слоями общества, оказалось невозможно.

Несколько слов нужно сказать о судьбе народнической идеологии, в течение трех-четырех десятилетий определявшей настроения значительной части русской интеллигенции. Неудача агитации в крестьянской среде и поражение террористов-народовольцев (в результате их «дезорганизаторских» атак произошло не ослабление, а укрепление режима) не могли не вызвать кризис данного общественно-политического направления. Часть народников отходит от радикальных убеждений и переходит на либеральные позиции. Для экономистов и публицистов 80–90-х гг., объединяемых условным названием «либеральные народники» (Н.К. Михайловский, Н.Ф. Даниельсон, В.П. Воронцов и др.), главным была не борьба с правительством, а борьба с укрепляющимся капитализмом. Главная защита от наступления капитализма на устои народной жизни виделась в сохранении и укреплении крестьянской общины, «народного производства» (т.е. мелкой кустарной промышленности, в ограниченных масштабах применяющей наемный труд) и т.п. Впрочем, как показала история создания на основе неонароднических групп и организаций партии эсеров в начале ХХ в., «либеральное народничество» полностью не утратило способности к последующей радикализации.

Другая группа деятелей народничества в 80-е гг. порывает со своими прежними идейно-политическими установками и переходит на позиции марксизма. Работы К. Маркса стали известны русской читающей публике еще в 60–70-е гг. (русский перевод 1-го тома «Капитала» опубликован в 1872 г.). Однако длительное время затрагиваемые в них проблемы казались неактуальными для России. Лишь общественно-политические потрясения конца 70 – начала 80-х гг. заставили часть радикальной интеллигенции обратиться к марксистским идеям в поиске ответов на волнующие вопросы современности. Этому способствовали и явные успехи капитализма в экономической жизни России, вытеснение крупнокапиталистической фабрикой «народного» кустарного производства, рост прослойки лиц, занятых наемным трудом, возникновение стачечного движения (которое могло стать гораздо более эффективным инструментом борьбы с правящим режимом, нежели бунты и роптания крестьянства). Марксистские взгляды (убеждение в неизбежности и прогрессивности капитализма для всех стран, в том числе и для России; подчеркивание роли рабочего класса как главной революционной силы в формирующемся буржуазном обществе и будущего «могильщика» капитализма) осваиваются прежде всего бывшими землевольцами-«деревенщиками» – Г.В. Плехановым, В.И. Засулич, П.Б. Аксельродом и др. В эмиграции в 1883 г. ими создается группа «Освобождение труда», приступившая к изданию на русском языке марксистской публицистической, экономической и пропагандистской литературы. За 20 лет группа подготовила и выпустила более 250 переводов и оригинальных работ, нелегально ввозившихся и распространявшихся в России. Распространение и изучение этих работ, содержавших новые и оригинальные для российской общественности того времени идеи, послужило базой для создания первых интеллигентских марксистских кружков внутри России. Тенденция к образованию на основе этих кружков крупной подпольной организации проявилась в 90-е гг.: в 1895–1896 гг. в Петербурге существовал Союз борьбы за освобождение рабочего класса, организованный при участии В.И. Ульянова (Ленина), Ю.О. Цедербаума (Мартова), Г.М. Кржижановского, Н.К. Крупской и др. Союз был вскоре разгромлен полицией, хотя его деятельность не выходила за рамки мирных средств экономической и политической борьбы, практиковавшихся западноевропейскими социал-демократами. С середины 80-х гг. начинается ожесточенная полемика между русскими марксистами и сторонниками народнической идеологии. Распространение марксизма в России в конце XIX в. имело свои положительные последствия: оно способствовало расширению идейного и философского кругозора радикальной интеллигенции, выработке у части интеллигенции более трезвого отношения к российской действительности, активизации изучения социально-экономической жизни страны, переходу к более цивилизованным формам политической борьбы (для русских марксистов было характерно если и не полное отрицание, то по крайней мере критическое отношение к народническому индивидуальному террору), наконец, призывы к поддержке интеллигенцией стачечного движения и созданию социал-демократической партии наподобие существовавших в европейских странах отвечали насущным потребностям формирующегося российского рабочего движения. Произошедший на исходе XIX в. «идеологический переворот» во взглядах и настроениях небольшой части образованного меньшинства стал той силой, которая в следующем ХХ ст. оказала огромное, а на определенном этапе решающее воздействие на ход социально-политических процессов в России.





оставить комментарий
страница7/8
Дата16.10.2011
Размер2,47 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх