В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс» icon

В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс»


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Кохановский;В. П. Философия для средних специальных учебных заведений;[Текст] Учеб пособие В. П...
Учебники и учебные пособия». Ростов-на-Дону: «Феникс»...
Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Философия для аспирантов. Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Www i-u. Ru
Ростов-на-дону...
Монография / Под общ ред. М. А. Поваляевой. Серия «Учебники, учебные посо­бия*...
Справочник современного ландшафтного дизайнера Ростов-на-Дону «Феникс» 2005 к 71(035. 3)...
Основы политологии: Курс лекций. 2-е изд., доп. Ростов на/Дону.: Феникс, 1999. 573 с...
Кр вуз фпт
Учебное пособие Ростов-на-Дону «феникс» 199 7 ббк ю952 Л64 удк 615. 856 (071)...
Книга на сайте...



Загрузка...
страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   23
вернуться в начало
скачать
5. Границы, сфера действия диалектического метода

Результативность и эффективность любой деятельнос­ти определяется целым рядом обстоятельств и факторов, в особенности таких, как объект, субъект и средства (ору­дия) деятельности. Среди последних важную роль играют те или иные приемы, способы, методы, взятые в их един­стве и взаимосвязи. В процессе деятельности на стороне субъекта стоит не только метод, но и такие факторы, как творческое воображение, фантазия, импровизация, инту­иция и т. п., которые вносят — порой весьма весомый — вклад в конечный результат. Поэтому характер последне­го (успешный или нет) определяется методом — хотя бы и самым лучшим — лишь как одним из факторов.

Общим результатом научного исследования является, как известно, научное знание в различных своих видах. В его «добывании» исключительно велико значение «правиль­ной философии» и верного метода. Вместе с тем даже са-

172

мая лучшая методология «... рискует подрезать крылья научному воображению, которое всегда играет фундамен­тальную роль в прогрессивном развитии науки, она даже может затормозить это развитие, априорно заявляя о том, что запрещено вступать на тот или иной путь исследова­ния и истолкования»1.

Диалектико-материалистическая философия, хотя и является универсальным методом, вовсе не претендует на то, чтобы «все объяснить», дать верные ответы на любые трудные вопросы, возникающие в той или иной отдель­ной науке или научной дисциплине. Она не навязывает свои принципы, не является «рычагом конструирования» или«инструментом простого доказывания». Диалектико-материалистический метод нельзя рассматривать в каче­стве «универсальной отмычки», с помощью которой без особого труда можно заранее найти кратчайшую дорогу к истине, сделать научное открытие или решить какую-либо долго не решаемую частнонаучную проблему. Неумелое применение принципов диалектики — не меньшее «бед­ствие», чем их полное игнорирование, ибо здесь заблуж-дения в познании и ошибочные практические шаги мож­но «объяснить» якобы неэффективностью применяемой методологии.

Диалектика несовместима с вульгарными примитивны­ми представлениями о ней самой и о ее возможностях. Можно, например, отрицать на словах значение диалек­тического метода для развития науки, игнорировать или «бранить» его. Но на деле обойтись без него практически невозможно, так как в любой науке волей-неволей прихо­дится мыслить. Для мышления же необходимы те или иные принципы, формы мышления, в том числе и всеоб­щие, «текучие» универсальные логические категории.

Вот почему, как верно подчеркивал Ф. Энгельс, какую бы позу ни принимали естествоиспытатели, над ними «властвует философия». Они находятся в конечном итоге в подчинении у последней потому, что вынуждены пользо­ваться выработанными ею методологическими принципа­ми и формами мысли, хотя могут этого и не осознавать

^ Бропль Луи де. По тропам науки. М., 1962. С. 172. 173

(как известный литературный герой, который говорил прозой, но не подозревал, что это такое). Весь вопрос в том, каково содержание данной философии и каковы ее принципы. Так, выступая с критикой позитивистской философской установки, которая была характерна для Оствальда и Маха (с их «предубеждением против атомной теории»), А. Эйнштейн отмечал, что это интересный при­мер того, как философские предубеждения мешают пра­вильной интерпретации фактов даже ученым со смелым мышлением и с тонкой интуицией.

В современной науке невозможно обойтись без диалек­тических обобщений опытных данных, результаты кото­рых — суть понятия, умение оперировать которыми — большое искусство. Это искусство — не «дар божий», оно не прирожденное, не дается вместе с обыденным созна­нием, а требует действительного, т. е. диалектического мышления. Очень образно высказался по этому поводу выдающийся физик, академик П. Л. Капица: «... Приме­нение диалектики в области естественных наук требует исключительно глубокого знания экспериментальных фактов и их теоретического обобщения. Без этого диалек­тика сама по себе не может дать решения вопроса. Она как бы является скрипкой Страдивариуса, самой совершенной из скрипок, но чтобы на ней играть, нужно быть музыкан­том и знать музыку. Без этого она будет так же фальши­вить, как и обычная скрипка»1.

. Как показывает история науки, некоторые ученые, на словах отрицающие значение диалектического метода, действительно добиваются нередко крупных успехов в научном исследовании. Но они делают это не вопреки диалектике, а часто, сами того не подозревая, стихийно следуют ей «под напором фактов» исследуемой ими пред­метной области.

Рассматривая философские проблемы, связанные с концепцией элементарных частиц, В. Гейзенберг обращал внимание на проходившее в течение XIX в. «возрождение материалистической философии в форме диалектическо­го материализма», которое вполне естественно сопровож-

Капица П. Л. Эксперимент. Теория. Практика. М., 1987. С. 182 174

дало впечатляющий прогресс, который переживали в ту эпоху химия, физика и другие частные науки.

Диалектико-материалистический метод, хотя и универ­сален, но не «вездесущ» и не «всемогущ». Нет необходи­мости «совать» его везде и всюду, всегда и в любой задан­ной ситуации, по крупному и мелкому поводу. Каждое конкретное явление так или иначе, в той или иной мере «подпадает» под действие диалектических закономернос­тей, так как «всеобщее есть всюду». Но последние прояв­ляются в нем не в любой момент и не в каждом пункте его развития, а лишь в рамках определенных условий, особен-но тогда, когда предмет достигает классической формы зрелости и полноты.

Всеобщность диалектики всегда конкретна: она должна применяться там и тогда, где и когда это действительно необходимо, обусловлено природой вещей и определен­ными обстоятельствами. На уровне обыденного сознания, здравого смысла и повседневной деятельности (на уров­не «диалектики стола и стула») без нее вполне можно обойтись; так, для сложения или умножения вполне при­годна элементарная математика и незачем здесь обращать­ся к высшей математике.

Ф. Энгельс вполне резонно отмечал, что для домашнего употребления, там, где имеем дело с небольшими масшта­бами или с короткими промежутками времени, диалекти­ческий метод просто не нужен. Здесь вполне «годится» ме­тафизическое (но не абсолютизированное) мышление с его застывшими, неподвижными категориями и принци­пами. Однако метафизический способ мышления вместе со своими неподвижными категориями становится совершенно недостаточным, как только совершается пе­реход на разумный, научно-теоретический уровень, в об­ласть обобщающего знания, тем более — фундаменталь­ного, определяющего прорывы в неизведанное.

Таким образом, диалектический метод по своей при­роде предназначен прежде всего для «работы» в высших сферах познания и практики. Не следует «тащить» его в низшие сферы — на уровень обыденного сознания, по­вседневной, житейской практики, в «кухонную обстанов­ку». Здесь достаточно четко «работает» метафизическое

175

мышление: границы, в рамках которых оно пригодно, раз­личны почти для каждого случая и обусловливаются при­родой объекта. Как только познавательная или практи­ческая ситуация требует выхода за рамки этих границ, в «дело вступает» диалектический метод.

Диалектический метод необходим не потому, что это кому-то хочется, а потому, что в конечном итоге, в при­роде, обществе, да и в самом мышлении все свершается диалектически, а не метафизически. Нельзя пытаться ре­шать совершенно специфические вопросы путем просто­го логического развития общих истин, но невозможно последние обойти: все равно на них придется «наткнуть­ся» и так или иначе решать. «Сплошной насмешкой» над материалистической диалектикой является навязывание науке и практике готовых ответов на частные, специаль­ные вопросы, прямое и непосредственное «внедрение» сюда всеобщих методологических принципов без их мо­дификаций и преломлений конкретными условиями и данным материалом.

Диалектика не является единственной методологичес­кой парадигмой, исключительным в своем роде «указую­щим жезлом». Ее принципы, даже если ими руководству­ются вполне сознательно, всегда реализуются через методы и приемы других, менее общих уровней, в тесной связи и взаимодействии с ними. Диалектический метод не может быть пригодным везде и всюду, он эффективен на своем месте, в рамках своих возможностей и сферы дей­ствия.

Создатель теорий относительности А. Эйнштейн гово­рил, что было бы нелепо употреблять данную теорию к движению автомобилей, пароходов и поездов, как неле­по использовать счетную машину там, где вполне доста­точна таблица умножения. Можно сказать, что к этим — как и многим другим подобным объектам — нелепо при­менять и диалектике-материалистический метод. В отно­шении любого метода справедливы слова М. Борна о том, что нужно «выступить с предостережением о разумном ограничении применения научных методов». Диалектика не составляет здесь исключения, ибо всякое ее «безгра­ничное употребление» превращает данный метод — по его

176

же собственным законам — «в свое другое», т. е. в метафи­зику.

Но всякий ли предмет и всегда ли должен быть «охва­чен» диалектическим методом? Нужен ли данный метод, в частности, при анализе стола, стула или «диалектики зубной боли»? Очевидно, нет. Не подрывается ли тем са­мым универсальность диалектики как всеобщего научно­го метода? Оказывается, что не подрывается.

Многие недоразумения, связанные с диалектическим методом, а точнее говоря, с его искаженным, превратным пониманием и применением, были связаны с одним об­стоятельством, которое долгое время как бы не замечали, да и просто замалчивали. В нашей отечественной литера­туре был очень устойчивым миф о том, что поскольку ди­алектика — наука о всеобщем, а «всеобщее есть всюду», то, стало быть, она безгранична по своим возможностям. Иначе говоря, вопрос о границах диалектики, о сфере дей­ствия диалектического метода фактически не ставился и не обсуждался.

Однако «отцы-основатели» диалектики представляли дело прямо противоположным образом. Гегель ограничен­ность диалектики видел, во-первых, в ее всеобщности, хотя и не отрывал последнюю от единичного. Всеобщее, в его понимании, есть сторона, момент, хотя и существен­ный, явления как целого. Поэтому любой закон всего лишь часть явления, которое, будучи «тотальностью», «бо­гаче закона», ибо содержит и другие стороны, не «охвачен­ные» законом. Во-вторых, согласно Гегелю, диалектика имеет дело с развивающимися, органическими целостно-стями, а не с агрегатами, механически соединенными ча­стями. В-третьих, подчеркнув, что «диалектика составля­ет природу мышления», Гегель в своем учении о трех сторонах (моментах) логического «помещает» собственно диалектику лишь в рамках третьей стороны «логического» («мышления вообще»).

На первой стороне логического (на уровне рассудка) диалектики вообще нет, рассудок (как необходимый мо­мент логического) сам справляется со своими обязан­ностями — и довольно хорошо, «действуя разделяющим и абстрагирующим образом». Вторая сторона логического.

177

хотя Гегель и называет ее диалектической, но это «отри­цательно-разумное» мышление, которое обособлено от рассудка и выступает в научных понятиях как скептицизм, где резулйатом диалектики является голое отрицание. И только третий момент — «положительно-разумный» есть подлинная и «полная диалектика», которая постигает единство определений в их противоположности, «то утвердительное, которое содержится в их разрешении и переходе».

Развивая эти идеи Гегеля о том, что диалектика не без­гранична и не вездесуща, К. Маркс исходил из того, что, несмотря на свою универсальность и всеобщность (а это действительно существенные определенности диалекти­ки), «диалектическая форма изложения верна только в том случае, если она знает свои границы»1. За их пределами она — с неумолимой неизбежностью своих собственных законов — превращается в заблуждение.

Границы «диалектической формы изложения» (и ис­следования) заданы предметом, точнее, своеобразием тех предметов, которые продуцируют диалектический метод и одновременно, в определенных условиях, требуют при­менения его к самим себе. Предметом (объектом) диалек-тико-материалистического метода являются, строго говоря, не отдельные явления или фрагментарные образования, построенные по принципу суммативных систем (типа конгломерата, мебельного гарнитура, кучи песка или гру­ды кирпичей), а целостные органические саморазвива­ющиеся системы. Здесь в своем классическом виде выражены самопроизвольное, спонтанное развитие, изменение, жизненность, «импульсы к движению», противоречивость и другие диалектические характеристи­ки. Именно в органических целостностях явственно про­ступает «соль диалектики» — самодвижение и его источ­ник— внутренние противоречия. И именно данные системы являются «носителями» конкретно-всеобщего, универсальных законов. Диалектический метод, как и по­рождающая, воспроизводящая его своим саморазвитием материальная основа — не «твердый кристалл», а орга-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 46, ч. 2. С. 491. 178

низм, способный к превращениям и находящийся в про­цессе постоянного превращения.

Диалектика, будучи нацеленной на реальные органи­ческие системы как их «аналог», не сразу и не в любой момент может воспроизвести во всеобщих определениях их саморазвитие. Она не должна брать данный предмет только с точки зрения того, чем он стал теперь, хотя это необходимо на определенном этапе познания. Для того чтобы не была забыта основная историческая связь, диа-лектико-материалистический «... метод показывает те пун­кты, где должно быть включено историческое рассмотре­ние предмета»1, с тем чтобы выявить генезис последнего, основные этапы и тенденции его саморазвития.

Это значит, что диалектический метод работает не в ре­жиме «постоянного включения» (всегда, всюду, в любой момент), а «включается» лишь в определенное время и в определенных пунктах. В «промежутках» же между после­дними без него вполне можно обойтись. Поэтому назначе­ние диалектического метода не в том, чтобы перманент­но применять его к анализу отдельных или лишь внешне связанных предметов типа стола, стула и т. п. и спраши­вать: «а где тут диалектика?» Подобные предметы могут попасть в «орбиту диалектики» не как таковые, а в каче-стве моментов движения органических целостных систем: определенный способ производства, конкретно-истори­ческие формы общества («социальные организмы») и т. п.

Диалектический метод правомерен прежде всего при рассмотрении именно тех явлений, которые обладают ярко выраженными диалектическими характеристиками самовоспроизведения и самодетерминации. Он неправо­мерен тогда, когда его пытаются применить к тем явлени­ям, которые такими характеристиками в достаточной сте­пени не обладают и получают импульсы изменения извне, будучи элементами движения некоей более широкой це­лостности.

«Диалектическая форма изложения», не знающая гра­ниц применения, неизбежно оборачивается «универсаль­ной отмычкой», готовой схемой, внешним образом нала-

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т 46, ч. 1. С. 449 179

гаемой на предмет, не обладающий в полной мере диалек­тическими характеристиками. Только внутри своих границ диалектический метод наиболее эффективно выполняет свою методологическую роль, за их пределами он ведет к искажению предмета, что может породить (и порождает) многочисленные заблуждения, просчеты и ошибки.

^ 6. Метафизика и ее значение для познания

Сущность, характерная черта метафизики как философского метода мышления — односторонность, абсолютизация какой-то одной (безразлично, какой имен­но) стороны живого процесса познания — или шире — любого элемента целого.

Термин «метафизика» был введен в I в. до н. э. Андро­ником Родосским. Систематизируя произведения Арис­тотеля, он расположил «после физики» (знаний о приро­де) те из них, в которых речь шла о первых родах сущего, о бытии самом по себе, т. е. те, которые были «первой философией» — наукой о первых причинах, о первой сущ­ности и началах.

На современном уровне развития философского зна­ния можно выделить три основных значения понятия «ме­тафизика».

1. Философия как наука о всеобщем, первым прообра­зом которой и .было учение Аристотеля о якобы высших, недоступных органам чувств, лишь умозрительно постига­емых и неизменных началах всего существующего, обяза­тельных для всех наук.

2. Особая философская наука — онтология, учение о бытии как таковом, независимо от его частных видов и в отвлечении от проблем гносеологии и логики.

3. Определенный философский способ мышления (по­знания), противостоящий диалектическому методу как своему антиподу. Именно об этом аспекте понятия «мета­физика» дальше и будет идти речь.

Представляется целесообразным разграничивать мета­физический способ мышления как целостное образование

180

(возникший в XVII в.) и его отдельные стороны, элемен­ты, которые появились по времени раньше его как цело­го и были тем самым его предпосылками. Так, в рамках стихийно-диалектической древнегреческой философии элементами метафизического способа мышления высту­пали: раздувание софистами изменчивости вещей вплоть до полного релятивизма, абсолютизация элеатами неизменности всего сущего и т. п.

Метафизика (как и диалектика) никогда не была чем-то раз навсегда данным, она изменялась, выступала в раз­личных исторических формах (типах), имела различные «лики» (виды). Поэтому если в какой-либо философской системе рассматриваются «метафизические проблемы», надо четко разобраться, о каком аспекте понятия «мета­физика» идет речь. Если же имеется в виду антидиалекти­ка (метафизический способ мышления), надо дифферен­цировать ее формы и виды.

Примерно до середины XIX в. преобладающим мето­дом в философии и науке была главным образом старая метафизика, которая имела дело преимущественно с пред­метами (и их мысленными отражениями) как с чем-то за­конченным и неизменным. Глубокий анализ этой формы метафизики дал Ф. Энгельс, который осуществил сле­дующее:

Во-первых, выявил ее специфику — отрицание всеобщей связи и развития, «ускользание связи целого», мышление «сплошными неопосредованными противоположно­стями» («да-да», «нет-нет»), убеждение в окончательной завершенности системы всех мировых связей.

Во-вторых, вскрыл объективную основу появления ста­рой метафизики — необходимость объяснения частностей, элементов (сторон) целого, для чего эти стороны должны быть «вырваны» из целого и рассмотрены по отдельнос­ти, вне их связи и развития, в «чистом виде». Это и было важной задачей познания того времени.

В-третьих, обосновал правомерность и необходимость метафизического способа мышления в данной его форме «в известных областях», указал на недопустимость его «эк­спансии» за эти пределы. «Великое историческое оправ­дание» старометафизического способа мышления было

181

обусловлено необходимостью предварительного исследо­вания самих предметов как таковых в их устойчивости, неизменности, вне их взаимосвязи, с тем чтобы затем си­стематически изучать происходящие с ними изменения.

В-четвертых, установил дату возникновения (XVII в.), «место рождения» (естествознание) и «крестных отцов» (Ф. Бэкона, Дж. Локка) старой метафизики.

В-пятых, вскрыл элементы, зачатки новой метафизи­ки в недрах старой, ибо о том, что природа находится в вечном движении, знали уже в XVII—XVIII вв. Но, буду-чи в плену тогдашних (старометафизических) представлен ний, не могли это движение правильно объяснить.

В-шестых, обосновал необходимость перехода к «выс­шей форме мышления» — диалектике, ибо в конце кон-цов все в действительности совершается диалектически, а не метафизически.

Существуют ли в наши дни, когда наука добилась столь впечатляющих успехов, метафизические взгляды, в том числе и те, которые отрицают всеобщую связь и развитие всех явлений? Оказывается, как ни странно, существуют. Так, например, идея эволюции, развития Вселенной се­годня представляется естественной и необходимой, хотя до такого понимания наука дошла трудным и противоре­чивым путем. Русский ученый А. А. Фридман, исходя из теории относительности А. Эйнштейна, в 1922—1924 гг. впервые убедительно доказал, что Вселенная не является стационарной, неизменной, а находится в процессе гло­бальной эволюции.

Любопытно отметить, что сам Эйнштейн не сразу при­шел к этой мысли, пытался построить неэволюционную модель, которая предполагала Вселенную «вечно равную самой себе». Как отмечал И. Пригожий, когда в 1917 г. Эйнштейн предложил первую модель Вселенной, речь шла о статической и вечной Вселенной — физико-математическом выражении парменидовской тавтологии «бытие есть». Последующие открытия (особенно в-космо-логии) показали, что статическая картина неприемлема ни для каких астрономических систем, какими бы устойчи­выми они ни казались на уровне видимости. Тем самым

182

был твердо установлен факт эволюции (становления, развития) всех небесных тел и их систем.

Однако и по сей день у ряда ученых существует «анти­эволюционное предубеждение», и они пытаются найти статические решения космологических уравнений, отсто­ять стационарность Вселенной. И это несмотря на то, что факт эволюции, развития последней был доказан теоре­тически и подтвержден экспериментально (явление крас­ного смещения, установление постоянной Хаббла и пр.). Вот почему «... удивляться надо не существованию красно­го смещения и расширению Вселенной (нестационарность ее есть следствие фундаментальных законов физики), а по­разительной живучести консервативных взглядов»1 — про­явлению метафизического способа мышления в его, ка­залось бы, давно преодоленной форме (отрицание развития).

Укрепление под напором фактов идеи о диалектичес­ком характере всего существующего и ее распространение, проходившее в острой борьбе со старой метафизикой, привело к двум важным результатам:

1) Появилась новая, «важная форма диалектического мышления» — материалистическая диалектика. Этому во многом способствовала революция в естествознании кон­ца XIX — начала XX в., особенно кардинальные изме­нения представлений в физике. «Важнейшее изменение, которое было обусловлено ее (физики — В. К.) результа­тами, состоит в разрушении неподвижной системы поня­тий XIX века»2 и в стремлении перейти к понятиям «теку­чим», подвижным, изменчивым.

2) На «обломках» показавшей свою полную несостоя­тельность перед лицом новых фактов старой метафизики возникла новая метафизика, ставшая господствующей в XX в. Если в старой метафизике имелись элементы новой, то в последней содержатся элементы старой в их разнообраз­ных сочетаниях и комбинациях, функционирующие в рамках и на основе новометафизической концепции раз­вития.

1 Новиков И. Д. Эволюция Вселенной. М., 1990. С. 55.

2 Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1989. С. 125.

133

Новая метафизика в отличие от старой не отвергает ни всеобщую связь явлений, ни их развитие — это было бы абсурдно в эпоху громадных достижений науки и обще­ственной практики. Особенность антидиалектики в новой форме — сосредоточение ее усилий на поисках различных вариантов истолкования, интерпретации развития. Новый метафизик охотно рассуждает об изменении, развитии всего сущего, о великой мировой связи всего со всем. Он даже скажет, что все в мире противоречиво и призовет к гибкости понятий, чтобы выразить развитие вещей и т. д. и т. п. Однако, соглашаясь с принципом развития на сло-вах, сторонник новой метафизики дает на деле такую «хитрую и тонкую» интерпретацию данного принципа, что от него фактически ничего не остается.

Если для диалектики развитие — единство возникно­вения и уничтожения, взаимопереходы, единство и борь­ба противоположностей, самодвижение всего сущего по спирали, единство постепенностей и скачков и т. п., то новометафизическая концепция толкует развитие иначе. Оно здесь может пониматься следующим образом.

1. Как простой, всеобщий и вечный рост, увеличение или уменьшение, т. е. только как чисто количественные изменения без коренных качественных преобразований, без скачков («плоский эволюционизм» в его различных модификациях). Категория развития здесь заменяется «хо­дячей идеей» эволюции и нейтральной терминологией («изменение», «рост», «трансформация» и т. п.).

2. Как только качественные изменения, цепь сплошных скачков без подготавливающих их постепенных коли­чественных изменений. Это обратная сторона «плоского эволюционизма», абсолютизирующая одну из двух взаим­но связанных необходимых моментов развития — скачки, перерывы постепенности. Данная односторонняя интер­претация развития представлена в таких своих «обликах», как творческая эволюция, катастрофизм, эмерджентная эволюция и т. п.

3. Как повторение, монотонный процесс, имеющий строго линейную направленность. Здесь развитие тракту­ется как движение по прямой линии, осуществляющееся в одной плоскости, процесс, «тянущийся в абстрактную бесконечность» (Гегель).

184

4. Как вечное движение по одному и тому же кругу (а не по спирали) и всегда приводящее к одним и тем же последствиям. Классический пример — теории истори­ческого круговорота (Шпенглер, Тойнби и др.).

5. Как движение, из которого фактически изъята его сущность — противоречие, единство противоположнос­тей. Движение, развитие здесь истолковываются таким образом, что остается в тени самодвижение, его двигатель­ная сила, его источник, который переносится во вне — Бог, субъект и т. п. На словах противоречие новым метафизиком вроде бы не отвергается, но поскольку он все-таки его «ос­тавляет в тени» или «переносит его во вне», понять движе­ние как самодвижение не в его силах. Самое большое, на что он способен, — это описать результат движения, изоб­разив последнее как сумму, связь состояний покоя.

6. Как только прогрессивные изменения, т. е. как вос­хождение от простого к сложному, от низшего к высше­му, игнорируя регресс, нисходящие изменения.

В зависимости от сферы своего функционирования, области применения своих усилий антидиалектический способ мышления и действия можно классифицировать и по другим основаниям, выделив, в частности, онтологи­ческую и гносеологическую (методологическую) метафи­зику. Думается, что данные виды антидиалектики присущи и старой и новой метафизике, своеобразно переплетаясь и преломляясь в каждой из этих форм. Так, домарксистский материализм не только был неспособен понять мир как процесс, как находящуюся в историческом развитии и взаимосвязях материю, но и не сумел применить диалек­тику к развитию познания, к самым общим понятиям и категориям мышления.

Если онтологическая метафизика имеет дело преиму­щественно с интерпретацией развития объективной реаль­ности, то гносеологическая — связана с односторонним пониманием познания. В зависимости от того, какой мо­мент, отношение и т. п. последнего абсолютизируются, получается та или иная форма гносеологической анти­диалектики. К их числу можно отнести догматизм, реля­тивизм, скептицизм, формализм, схоластику, эмпиризм, сенсуализм, рационализм и т. д. Особенно «коварными и хитрыми» формами антидиалектики, которые и сегодня

185

пользуются широким распространением, являются софи­стика и эклектика.

Сущность софистики и эклектики как форм метафизи­ческого способа мышления заключается в том, что все­сторонность, универсальную гибкость понятий, гибкость, доходящую до тождества противоположностей, они при­меняют субъективно, произвольно. Диалектика же как «высшее разумное движение» есть гибкость, примененная объективно, т. е. отражающая всесторонность материаль­ного процесса и единство его, есть правильное отражение вечного развития мира. Основное различие софистики и эклектики (при всем их сходстве) состоит в том, что ха­рактерными приемами последней являются субъективист­ское выхватывание лишь отдельных сторон предмета и их произвольное механическое соединение чисто внешним образом. Гибкость понятий должна соответствовать дви­жению, развитию самого объективного мира. Поэтому критерий объективности и есть прежде всего то, чем от­личается диалектика от софистики как субъективистской диалектики. Последняя есть внешняя, поверхностная, «пустая диалектика», которая вследствие своего произво­ла и субъективизма не доходит до диалектики в самом ре­альном предмете.

Для софистики и эклектики характерны предельное раздувание релятивного, относительного и полное исклю­чение абсолютного. (Для догматизма — наоборот.)

Таким образом, софистика (и ее постоянный «попут­чик» — эклектика) — не какая-то «концепция мира», не теория логического и не научный метод познания действительности. Это такой способ мыслительной дея­тельности, главная цель которого — искажение истины (как правило, сознательное, преднамеренное), субъекти­вистски извращенное представление действительности. Софистика и эклектика обычно находятся на вооружении у представителей тех социальных групп, интересы кото­рых не совпадают с объективными закономерностями об­щественного развития, и потому их «логика идей» расхо­дится с «логикой вещей».

Заключая сказанное, отметим, что метафизический метод мышления в обоих своих вариантах (старая и новая метафизика) при всей своей ограниченности оказал серь-

186

езное влияние на развитие науки — особенно в период ее возникновения и формирования (XVI—XVIII вв.). В это время преобладающим был процесс дифференциации на­учного знания и каждая из возникающих наук делала сво­им предметом отдельные части, фрагменты действитель­ности с целью изучения их качественного своеобразия — механические, химические, физические и другие явления.

Основное внимание при этом было направлено на ре­шение вопроса о том, что такое данный предмет? А для этого последний надо было вычленить из других предме­тов и явлений, рассмотреть исследуемый предмет в «чис­том виде», вне его взаимосвязи с другими предметами и отвлекаясь от его изменения (развития). Эту задачу и вы­полнял метафизический метод мышления (в старой его форме), с помощью которого была построена механичес­кая картина мира, ставшая — при всей ее ограниченнос­ти — долгосрочным концептуально-методологическим образцом для всех (в том числе гуманитарных) наук, и на основе которой было открыто большое число законов.

По этому поводу Гейзенберг писал, что в период свое­го становления наука обратила свой взор исключительно на одну часть божественного действия и тем самым «воз­никла опасность утери из виду великого целого, всеобщей связи вещей». Но опять же здесь-то и лежала причина гро­мадной плодотворности нового естествознания. Тем более что мысль устала от схоластических рассуждении, господ­ствовавших сотни лет.

Новометафизическая методологическая концепция, которая уже не отвергала ни всеобщую связь явлений, ни их развитие, даже при одностороннем их (связи и разви­тие) истолковании, способствовала выработке всесторон­ней, глубокой и последовательной концепции развития (эволюции). Так, даже односторонне понимая развитие (как только количественные изменения), английский гео­лог Ч. Лайель сделал немало открытий в этой науке. Так­же исходя из одностороннего истолкования развития (но уже как «цепи сплошных скачков», «катастроф»), фран­цузский естествоиспытатель Ж. Кювье внес большой вклад в развитие сравнительной анатомии и палеонтологии.

Что касается такой разновидности метафизического способа мышления как софистика, то она, при всем сво-

187

ем релятивизме и «субъективистской слепоте», содержа­ла в себе целый ряд продуктивных идей, которые были выдвинуты прежде всего в древнегреческой философии (V—IV вв. до н. э.). К числу таких идей можно отнести следующие: сознательное исследование мышления само­го по себе; понимание его силы, противоречий и типич­ных ошибок; стремление развить гибкость, подвижность мышления, придать ему диалектический характер; попыт­ка с помощью такого мышления «разъесть как щелочь» все устойчивое, расшатать конечное; подчеркивание активной роли субъекта в познании; анализ возможностей слова, языка и. т. п. Сосредоточив внимание на субъективной сто­роне диалектики, показав гибкость, текучесть, взаимо-превращаемость понятий, софисты тем самым подготови­ли почву, на которой античная диалектика достигла высшего расцвета в лице Сократа, Платона и Аристотеля. Последний, кстати говоря, «обязан» софистам тем, что в противовес их субъективизму и «игре слов» «вынужден» был создать формальную логику. На это обратил внима­ние выдающийся современный философ и логик Г. X. фон Вригт, который отмечал, что софистика как «неприручен­ная» рациональность «спровоцировала» требование крити­ческой рефлексии по поводу ее проявлений, что, в свою очередь, вызвало необходимость специализированного ис­следования форм мысли, т. е. логики. «Софистика, — пи­шет Вригт, — была проявлением бурного восторга по пово­ду открытия языка как логоса, т. е. как инструмента спора, убеждения и доказательства. Дисциплины логики и грам­матики возникли как двойной плод этой установки»1. На­рушая еще не открытые законы мышления, софисты тем самым способствовали их открытию, что Аристотель и сделал.





оставить комментарий
страница9/23
Дата16.10.2011
Размер7.68 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   23
средне
  1
отлично
  4
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх