В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс» icon

В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс»


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Кохановский;В. П. Философия для средних специальных учебных заведений;[Текст] Учеб пособие В. П...
Учебники и учебные пособия». Ростов-на-Дону: «Феникс»...
Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Философия для аспирантов. Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Www i-u. Ru
Ростов-на-дону...
Монография / Под общ ред. М. А. Поваляевой. Серия «Учебники, учебные посо­бия*...
Справочник современного ландшафтного дизайнера Ростов-на-Дону «Феникс» 2005 к 71(035. 3)...
Основы политологии: Курс лекций. 2-е изд., доп. Ростов на/Дону.: Феникс, 1999. 573 с...
Кр вуз фпт
Учебное пособие Ростов-на-Дону «феникс» 199 7 ббк ю952 Л64 удк 615. 856 (071)...
Книга на сайте...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
вернуться в начало
скачать
К диалектике . М., 1990. С. 71.


ми «искусственными», т. е. основанными не на первобыт­ном и грубом насилии, а на насилии «хитром», предпола­гающим, как свое обязательное условие, формальную или действительную свободу личности. В реальном своем вы­ражении это была свобода личной инициативы и личной ответственности. То и другое требовало от человека раци­онально-прагматического и утилитаристского склада ума, «делового» взгляда на мир и свое место в нем. Мощный, стремительный рывок Европы, властно заявившей всем частям света свои особые права на роль метрополии, по­велителя и распорядителя судеб человечества, давал, ка­залось бы, все основания для такого высокомерия и пре­тензий. В таких условиях, когда разум и его зрелое порождение — наука — одерживали одну великую победу за другой, когда знание означало силу, т. е. высшую цен­ность в глазах своего века, у разума мог быть только один конкурент и соперник — воля.

Европейский иррационализм — это волюнтаризм. Он вел — почти на равных — дерзкий и напряженный спор со своим испытанным, самоуверенным оппонентом. Оба они апеллировали к реалиям жизни, к опыту истории. Но этот опыт истолковывали по-разному. То, что рационализм (ге­гельянство) представлял шествием Познающего духа, ир­рационализм (Шопенгауэр, Ницше) рассматривали как творение духа Болящего, На стороне волюнтаристическо­го иррационализма западноевропейских философов было даже то преимущество, что они оказались несомненно бли­же к жизни: люди не рождаются мыслителями, да и своим появлением на свет они обязаны не рефлексии, а тому, что прямо противоположно ей, — слепой страсти, инстинкту.

Итак, мы видим, что критика односторонностей про­светительства и просветительского рационализма не явля­ется исключительной особенностью русской философии, так как такая критика — от Шопенгауэра и Кьеркегора до Бергсона и Хайдеггера — велась и на Западе.

Своеобразие русской духовности и ее оппозиции Запа­ду—в другом. Ее наиболее полно и глубоко выразил наш великий соотечественник, философ и поэт Вл. Соловьев (1853—1900). Учение Соловьева о цельном знании (а это центральный пункт его философствования) заключается

77

в том, что такую цельность («всеединство») может придать человеку лишь особое состояние его души, ее особый век­тор движения. Это состояние, этот вектор — Любовь.

Смерть и время царят на земле. Ты владыками их не зови. Все, кружась, исчезает во мгле. Неподвижно лишь солнце Любви.

Солнце Любви — это свет, без которого невозможна жизнь. О «Сердце и его значении в духовной жизни чело­века» писал учитель Вл. Соловьева — П. Д. Юркевич (1827—1874), а в XVIII в. — прадед Вл. Соловьева — Г. С. Сковорода (1722—1794). И, конечно, не только они. Святая (по определению Томаса Манна) русская литера­тура — и прежде всего классическая наша литература «зо­лотого» XIX в. — тему человека, тему любви и страдания сделала главной, ведущей темой своего подвижнического творчества. В русской литературе, в сознании Любовь — это не эрос древних и даже не альтруистический символ Фейербаха. С последним ее рознит то, что она носит явно не чувственный, а преимущественно духовный характер. Смысл любви, по Вл. Соловьеву, — спасение в человеке человеческого «через жертву эгоизма».

Но пожертвовать эгоизмом и значило пожертвовать основным механизмом того «прогресса», который избрал себе Запад. Русская философия — в лице самых великих представителей своих — выдвинула и защитила иную си­стему ценностей, иные цели и идеалы, чем просвещенная, цивилизованная Европа. Рациональному знанию и ирра­циональной воле (высшим, самым зрелым проявлениям западного духа) русская философия предпочла «несвое­временные мысли» и «архаичные» понятия любви, стыда, совести. В этом была безусловная «слабость», но и вели­чайшая сила мыслителей и художников, не устрашивших­ся, может быть, и разлада со своим временем. Разлада по­тому, что социально-экономическое развитие страны все больше и все определеннее вовлекало ее в мировую сис­тему западного, т. е. капиталистического хозяйства. Но «утопизм» тех, кто искал альтернативу капитализму, был в то же время дальновидным провидением, так как выра-

78

жал более глубокую историческую сущность: антигуман­ный, безнравственный, антиэстетический, а потому по необходимости и «неистинный», преходящий характер западноевропейского, т. е. буржуазного типа развития.

Буржуа, торговец, предприниматель — отрицательный тип в классической русской культуре XIX в. В 40-е гг. — это проходимец Чичиков, в 50-е — купец-самодур из «тем­ного царства», к концу века — циничный, малокультур­ный губитель «вишневого сада» и «дворянских гнезд». Даже Штольц из «Обломова» не внушает симпатий чита­телю, как не внушают нам симпатий ни Васса Железно-ва, ни Егор Булычев, ни Прохор Громов. Не случайно, что в русской лирической поэзии «деловым людям» и самому их «делу» просто не нашлось места — настолько неприв­лекательным, невдохновляющим оно было в глазах обра­зованной, высококультурной части общества. Попытки разночинца Писарева защитить, поднять в глазах обще­ственного мнения «культурный капитализм» имели лишь тот рациональный смысл, что талантливое слово публици­ста пробудило у одаренной молодежи 60-х гг. любовь, ин­терес к науке (естествознанию). Но что такое культурный капитализм — не знал никто, да и слишком далеко эти два слова стояли друг от друга. (Даже в советское время, после введения НЭПа, неологизм «нэпман» наполнялся — и в ху­дожественной литературе, и в широком сознании — отнюдь не положительным смыслом).

Антибуржуазный — в целом — дух русской классичес­кой философии («золотого» и «серебряного» веков) не означал и не означает ее безусловно социалистического характера. «Русский социализм» Герцена (50—60-е гг.) и анархизм Бакунина (60—70-е гг. XIX в.) не столько социа-листичны, сколько антибуржуазны. Стократ это справедли­во по отношению к автору «Бесов», которому одинаково претил как торгашеский мир буржуа, так и «муравейник» тоталитарной диктатуры, насаждаемый «лекарями-соци­алистами».

Но социалистическая идея, как идея социального ра­венства и справедливости, в народе не умирала. Она до­полнялась и одухотворялась верой масс в исключительную миссию, роль России как спасительницы европейской, а

79

затем и мировой цивилизации от гнета и бесправия. Именно на этой духовной основе в российское сознание, на рубеже XIX—XX вв. стал входить марксизм. Но в раз-ных слоях передовой российской интеллигенции он вос­принимался по-разному, разными его сторонами. «Легаль­ных марксистов» (Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, С. Л. Франка, П. Б. Струве к др.) в учении Маркса привлекала идея о цивилизующей силе капитала, об истории общества как естественноисторическом процессе смены формаций, но отнюдь не идея кровавой диктатуры и тотального на­силия. Русских революционных марксистов (большеви­ков), в созвучии с психологическим настроем масс, увле­кало, напротив, освящение и оправдание классового насилия. Русская революция для них была лишь началом, сигналом революции мировой, вселенской. Народное, а с ним и леворадикальное, сознание России упивалось «му­зыкой революции».

Мы на горе всем буржуям Мировой пожар раздуем, Мировой пожар в крови — Господи, благослови!

^ А. Блок. Двенадцать

То, что русский революционный марксизм (больше­визм) оказался совсем не похож на марксизм самого Мар­кса, нельзя назвать ни искажением, ни фальсификацией, это по-своему нормальный и даже неизбежный, не зави­сящий от чьей бы то ни было воли процесс самостоятель­ной жизни идеи — самостоятельной по отношению к ее автору. (Нечто подобное происходит и с судьбой научно­го открытия, технического изобретения — они вызывают последствия, которые сами исследователи и изобретатели могли и не предвидеть).

И на Западе и в России марксизм складывался как иде­ология демократического, освободительного движения. (В годы молодости Маркс и Энгельс были революционера­ми-демократами, Ленин — социал-демократом). Всем лучшим, что в нем было и есть, марксизм обязан своему теоретическому фундаменту — высшим достижениям со­циальной, экономической и философской мысли.

80

Но идея и практика диктатуры, удушающего едино­мыслия, взгляд на насилие как на единственное средство осчастливить человечество не только не приблизили ком­мунистический идеал — бесклассовое общество, но фак­тически отбросили «реальный социализм» за пределы ци­вилизованного общества. В 1922 г. лучшие умы России были насильственно выдворены за пределы родины, дру­гие замучены и казнены в лагерях в последующие годы.

Вступая в новое тысячелетие», российской культуре (и прежде всего культуре философской) предстоит пережить Великое восстановление (Возрождение) духовного насле­дия давнего и недавнего прошлого.

Русская философия — целостное духовное образование. Но внутреннее единство ее идей достигалось в сложной, напряженной борьбе различных школ и направлений мысли. В философских спорах нередко каждая сторона была по-своему права, а истина рождалась в сопряжении, синтезе противоположных мнений.

Рассмотрим в этом ключе основные исторические эта­пы развития русской философии двух последних столетий.

1. Начало самостоятельной философской мысли в Рос­сии связано со славянофильством (40—50-е гг. XIX в.). Ос­нователи этого течения, А. С. Хомяков (1804—1860) и И. В. Киреевский (1806—1856), открыто противопоставля­ли свой способ философствования, предполагающий единство ума, воли и чувства, западному, односторонне-рационалистическому. Духовной основой славянофильства было православное христианство, с позиций которого они критиковали материализм и классический (диалектичес­кий) идеализм Канта и Гегеля. Выступая с обоснованием самобытного, т. е. небуржуазного, пути исторического раз­вития России, славянофилы выдвинули оригинальное уче­ние о соборности, объединении людей на основе высших духовных, религиозных ценностей — любви и свободы.

Неизлечимый порок Запада славянофилы видели в классовой борьбе, эгоизме, погоне людей за материальны­ми ценностями. Самобытность России они связывали с отсутствием в ее истории классовых антагонизмов, в орга­низации народной жизни славян на основе крестьянской

81

поземельной общины. Эти идеи нашли поддержку и со­чувствие у последующих поколений русских религиозных философов (Н. Ф. Федоров, Вл. Соловьев, бр. Трубецкие, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков и др.).

2. Другую точку зрения, противоположную славянофиль­ской, отстаивали в спорах с ними западники (40—60-е гг.

XIX в.), считавшие, что Россия может и должна пройти тот же самый этап развития, что и Запад. Среди западни­ков были как либералы-реформаторы (П. В. Анненков, Т. Н. Грановский, К. Д. Кавелин), так и радикалы-револю­ционеры (В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. Г. Чернышев­ский). Основоположником западничества следует при­знать замечательного русского мыслителя П. Я. Чаадаева, автора знаменитых «Философических писем», в которых он высказал много горьких истин о культурной и социаль­но-исторической отсталости России.

Широк был спектр философских воззрений виднейших представителей западничества. Чаадаев находился под большим влиянием позднего Шеллинга, его «философии откровения». Взгляды Белинского и Герцена совершили сложную эволюцию — от идеализма (гегельянства) к ант­ропологическому материализму, когда они признали себя учениками и последователями Фейербаха.

3. Народничество (60—80-е гг. XIX в.). Это направление в России выросло из учения А. И. Герцена о «русском», т. е. крестьянском социализме. Капитализм народниками осуж­дался и оценивался как реакционное, попятное движение в социально-экономическом и культурном отношениях. Один из виднейших русских народников — М. А. Бакунин — в 70-е гг. перешел на позиции анархизма, полного от­рицания государства и других политических организаций. Бакунин — один из первых критиков Маркса, его идеи диктатуры пролетариата.

4. ^ Философия всеединства (70-е гг. XIX в. — 30-е гг.

XX в.). Корни философской идеи всеединства уходят в глубь веков — к античности и Возрождению. В русской ду­ховности идея этого направления возрождена и развита была Вл. Соловьевым (1853—1900). Центральной в этом учении является идея «всеединства сущего», выражающая по-своему принцип всеобщей универсальной связи всех

82

предметов и явлений мира. Познание должно брать сущее не только в его данной действительности, но и в его це­лостности, универсальности, взаимообусловленности.

Всеединство мира доступно раскрывает себя лишь «цельному знанию», органически сочетающему в себе тео­логию, философию и опытную науку, преодолевающему на этой основе односторонность как рационализма, так и иррационализма. Выдвинутые положения развиты фило­софом в многочисленных произведениях. Главнейшие из них: «Кризис западной философии. Против позитивис-тов», «Чтения о богочеловечестве», «Философские осно-вания цельного знания», «Критика отвлеченных начал» «Оправдание добра».

Идеи Вл. Соловьева были продолжены его соотече ственниками: С. Л. Франком (1877—1950), П. А. Флорен-ским (1882—1937), Л. П. Карсавиным (1882—1952) Основ-ная проблема философии Франка — проблёма бытия, цельности и единства мира. Лишь интуитивно открывает­ся нам истина: непостижимость и чудесность бытия (ре­альности), заранее превышающее все мыслимое. Основ­ные труды Франка: «Предмет знания», «Душа человека», «Непостижимое», «Реальность и человек. Метафизика человеческого бытия».

П. А. Флоренский идею всеединства воплотил в уни­версальности своих научных, философских и религиозных исканий. Но из множества трудов и сочинений мыслите­ля следует указать на основной — «Столп и утверждение истины», где осмысливается путь в мир христианского умозрения. По Флоренскому, обрести Истину — значит обрести абсолютные, безусловно достоверные начала бы­тия и познания, чего достичь одними лишь логически-рациональными средствами нельзя. Для этого нужен еще живой опыт — прежде всего опыт религии. Для полноты человеческого соприкосновения с миром одного разума мало. Нужен «подвиг веры», преодоление границ между верой и знанием.

Жизнь Флоренского трагически оборвалась в 1937 г. в северных лагерях ГУЛАГа. Такая же участь выпала и на долю другого оригинального и глубокого русского мысли­теля, философа и историка Л. П. Карсавина. Вслед за Вл.

83

Соловьевым он считал, что принцип всеединства харак­теризует реальность в динамике, движении. В основе всё-единства лежит триединый процесс: первоединство — разъединение — воссоединение.

Диалектика истории, по Карсавину, осуществляется в личности, хотя человек является личностью лишь в воз­можности. (Актуальная личность — Бог). С позиций идей всеединства Карсавин отвергает провиденциализм. Для него история всегда есть открытый процесс бесконечно-го приближения к всеединству Бога, мира и человека.

5. ^ Русская религиозная философия конца XIX — начала X вв. Рубеж XIX—XX вв. нередко называют Серебряным веком русской культуры, ее религиозно-философским Ренессансом. Творческий подъем охватил философию, религию, искусство (особенно музыку и поэзию). Интерес к религии был пробуждением интереса общества к выс­шим, вечным истинам и ценностям, к тайне человека. Свое духовное начало русская религиозно-философская мысль видела в идеях Вл. Соловьева, в мировоззренческих построениях славянофилов.

Одним из самых загадочных и противоречивых мысли­телей этого времени был В. В. Розанов (1856—1919) — за­мечательный мастер слова, оставивший после себя бога-тейшее литературное наследие. (Сам философ планировал издание 50-томного собрания своих сочинений). Многие его произведения написаны в жанре эссе: «Уединенное», «Около церковных стен», «Религия и культура», но у него есть и монографии: «О понимании», «Метафизика хри-стианства», «Легенда о великом инквизиторе Достоевско-го» и др.

Лейтмотив творчества Розанова — глубокое беспокой­ство, тревога, вызванные переживанием кризиса культу­ры и религии, прежде всего религии христианской, кото­рой приходится довольствоваться «уголком» в современной цивилизации. Кризис христианства мыслитель видел в том, что оно не находит общего языка с жизнью, так как зовет не в земной, а в потусторонний мир. Христианский аскетизм чужд древнейшему светлому чувству плотской любви, радостям материнства.

84

Розанов — один из идеологов религиозного обновле­
ния, которое он рассматривал как условие и начало обнов­
ления социального. В этом вселенском процессе ведущая,
творческая роль отводится им славянским народам, как не
утратившим, не израсходовавшим исторической энергии
жизни. Вот почему этим народам придется на себя взять
бремя европейской цивилизации.

Особое место в русской религиозной философии зани­мает Л. И. Шестов (1866—1938), творчество которого не вписывалось в классические традиции академической фи­лософской мысли, а питалось, вдохновлялось скорее ис­кусством и Ветхим Заветом. Эти источники, эстетические и религиозные переживания он воспринимал как бесцен­ный экзистенциальный опыт, или опыт пограничных си­туаций, не поддающийся рациональному, рефлексивному-выражению. Суть своего мировоззрения Тестов выразил двумя словами (они же стали названием одной из его ра­бот): «Только верою». С этих позиций он критически рас­сматривает всю классическую западноевропейскую фило-софию и теологию дав им обобщающёе обозначение «Афины» (т. е. эллинский стиль, склад мышления). «Афи­нам» противостоит «Иерусалим» (библейское откровение). Сам Шестов — на стороне последнего, считая классичес­кий европейский разум опасным змеем-искусителем, не­сущим главную вину за бездушие технической цивилиза­ции, за обманчивые призывы рациональной переделки мира, что в действительности оборачивается путем к ти­рании.

К общему направлению русской религиозно-философ­ской мысли относится многогранное творчество А. И. Иль­ина (1883—1954) — философа, правоведа, литературного критика. Самым известным его философским сочинени­ем является «Философия Гегеля как учение о конкретно­сти Бога и человека». Свои социальные взгляды Ильин наиболее ярко изложил в полемике с толстовцами в кни­ге «О сопротивлении злу силой». В Последнем крупном сочинении («Путь к очевидности») философ обобщил свои взгляды на природу духовности, на сущность твор­ческого акта, создающего культуру.

85

6. ^ Русский марксизм (1883—1924) — в этот хронологи­ческий этап входит философская деятельность Г. В. Пле-ханова и В. И. Ленина, а также недолгое, но заметное ду­ховное явление в истории российской культуры, известное как «легальный марксизм». Марксизм, в его ленинском варианте (ленинизм), долгие годы и десятилетия был идеологией, монопольно господствовавшей не только в нашей стране, но и во всем так называемом «социалисти­ческом лагере».

Но первым выдающимся марксистом в России был не Ленин, а Плеханов. (В молодые годы Ленин признавал себя его учеником в философии). Как теоретик марксизма, Пле­ханов основополагающее значение придавал материалисти­ческому пониманию истории, справедливо связывая с ним научный характер марксистской социологии. Социализм, он был твердо убежден, невозможен без солидных эконо­мических и общекультурных предпосылок. Таких предпо­сылок в России еще нет, поэтому «социалистический экс­перимент» 1917 г. Плеханов осудил как авантюру.

В. И. Ленин, создатель большевистской партии, вождь социалистической революции в России, стал марксистом по своим убеждениям еще в гимназические годы. Но соб­ственно философскими темами он занялся после пораже­ния первой русской революции, т. е. в 1908—1909 гг., ра­ботая над книгой «Материализм и эмпириокритицизм». Ленин настаивал на том, что философия марксизма — диалектический материализм — есть единственно науч­ная, единственно правильная философия, что любые по­пытки «дополнить» марксизм другими философскими построениями теоретически несостоятельны и практичес­ки вредны. Несомненной философской заслугой Ленина был глубокий гносеологический и методологический ана­лиз научной революции и кризиса в естествознании (фи­зике) и вывод о том, что современная наука не может ус­пешно развиваться без опоры на материалистическую диалектику.

В отличие от Плеханова Ленин не удовлетворялся объективно-научным осмыслением действительности. Сознание, подчеркивал он, не только отражает мир, но и творит его. Высшим актом социального творчества, по

86

Ленину, является социально-политическая революция, классовая диктатура, с помощью которой не только мож­но, но и нужно «взнуздать» историю, ускорить ее ход. Экономические и культурные факторы не обязательно дол­жны быть условием социалистической революции, они мо­гут быть и следствием, результатом ее. Нравственно все, что служит делу социализма и коммунизма. Во имя великой цели годятся все средства, и насилие — основное из них.

Но именно с этим выводом не согласились «легальные марксисты» — молодые либеральные интеллигенты, со­чувствующие капитализации России, в чем они видели основное русло общественного прогресса своего времени. С этих позиций они тоже критиковали народников за их утопическую веру в особый, небуржуазный путь развития России. Но если для революционеров-марксистов капи­тализм был лишь вехой на пути к социализму — через классовую борьбу и классовое противостояние, то для «ле­гальных марксистов» буржуазная цивилизованность была самоценна и самодостаточна: общественный прогресс они связывали не с классовой борьбой, а с развитием капита­листической промышленности, с успехами техники, с подъемом сельского хозяйства.

Однако уже опыт первой русской революции, крово­пролитный и братоубийственный, заставил «легальных марксистов» (А. Н. Бердяева, С. И. Булгакова, П. Б. Струве и др.) отказаться от марксистского материализма и атеиз­ма. «От марксизма к идеализму» — так охарактеризовали сами эти мыслители эволюцию своего мировоззрения. В то же время все они (в особенности Бердяев) до конца жизни продолжали ценить Маркса как гениального, вели­кого мыслителя и ученого-экономиста, глубоко проник­шего в сложную диалектику своего времени, но безосно­вательно абсолютизировавшего свои выводы. В 1909 г. бывшие «легальные марксисты» опубликовали сборник статей «Вехи», в котором достаточно ясно и.определенно заявили о том, что идеология зла и Классового насилия для общества гибельна. Убедить в этом народные массы, убе­речь их от соблазна строить свое счастье на несчастье дру­гих — в этом мыслители-гуманисты видели свой долг и призвание.

87

^ 7. Философия в советской и постсоветской России (пос-|ле 1917 г.). 80-летний этап новейшей российской истории I превосходит по масштабам, глубине и противоречивости все, что было пережито страной со времен монгольского ига. Революция, война с фашизмом, грандиозный, жесто­чайший социалистический эксперимент, идеологическая монополия тоталитарной власти, крушение ее и распад СССР — все это произошло на глазах одного поколения.

Официальной идеологией был провозглашен марк­сизм-ленинизм (в действительности — сталинизм, так как только Сталин считался непогрешимым пророком этого учения). Популярная брошюра Сталина (извлечение из «Краткого курса истории ВКП(б) «О диалектическом и историческом материализме») признавалась вершиной Философского знания.

Малейшие отступления от этого канона жестоко кара­лись и преследовались. Но даже в условиях тяжелого иде­ологического пресса и при Сталине и при Брежневе мыс­лили замечательные, выдающиеся философы, труды которых со временем получили мировую известность и признание.

Среди них были и убежденные марксисты (К. Р. Мег-релидзе, П. В. Копнин, Б. М. Кедров, Э. В. Ильенков, А. М, Минасян, Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, — ав­торы выдающихся работ по диалектике, логике, теории познания, психологии и социологии мышления), и мыс­лители других мировоззренческих ориентации. К глубочай-цгим научно-философским обобщениям в эти годы пришел создатель учения о биосфере и ноосфере В. И. Вернадский (1\863—1945). Оригинальные идеи о природе языка и со­здания развивали феноменолог Г. Г. Шпет (1879—1940), культуролог и литературовед М. М. Бахтин (1895—1975), философ и физик В. В. Налимов (1910—1997). Несмотря на репрессии и преследования творил великий русский философ А. Ф. Лосев (1893—1988), автор классических трудов в различных областях философского знания. Бес-с лертным научным подвигом мыслителя стал его гранди-озный труд: 8-томная «История античной эстетики».

Мировое значение русской философской мысли XX в. еще подлежит изучению и исследованию.

88

Литература

Верши Ж.-П. Происхождение древнегреческой мысли. М., 1988.

Гегель Г. В. Ф. Лекции по истории философии. В 3 кн. СПб.,

1993-1994.

Горбачев В. Г. История философии. Брянск, 2000.

Замалеев А. Ф. Лекции по истории русской философии. СПб.,

1999.

Зеньковский В. В. История русской философии: В 2 т. Ростов н/Д,

1999.

История философии. Ростов н/Д, 1999.

История современной зарубежной философии: компаративист-

ский подход: В 2-х т. СПб., 1998.

История русской философии. М., 1988.

История философии: Запад— Россия— Восток: В 3 кн. М.,

Д. 1997г.

Лосский Н. О. История русской философии. М., 1991.

Любутин К. И., Сарангин Ю. К. История западноевропейской

философии. Курс лекций. Екатеринбург, 2000.

Ойзерман Т. Н. Философия как история философии. СПб., 1999.

Рассел Б. История западной философии. Ростов н/Д, 1999.

Рассел Б. Мудрость Запада. М., 1998.

Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до на-

ших дней: В 4т. СПб., 1994—1997.

Скирбекк Г., Гилье Н. История философии. М., 2000.

Тарное Р. История западного мышления. М., 1995.

Хрестоматия по философии. Ростов н/Д, 1997.

Глава III БЫТИЕ И МАТЕРИЯ

1. Понятие «бытие»: философский смысл. 2. Экзис­тенциальные истоки проблемы бытия. 3. Бытие: единство мира. 4. Многообразие мира как проблема. 5. Материальное единство мира и его многообразие.

1. Понятие «бытие»: философский смысл

«Бытие» — одно из центральных понятий философии на протяжении ее истории. Обыденное мышление воспри­нимает термины «быть», «существовать», «находиться в наличности» как синонимы. Но философия, воспользо­вавшись термином естественного языка «быть», придала ему категориальный статус, т. е. перешла от вопроса о су­ществовании мира «здесь» и «сейчас» к вопросу о вечных и всеобщих гарантиях такого существования. Решение такого рода вопросов предполагает умение мыслить, от­влекаясь от конкретных предметов, их признаков и свойств.

Введение любой философской категории нельзя рас­сматривать как результат игры ума того или иного мысли­теля. Все великие философы вводили новые категории для обозначения и одновременно решения какой-то реальной проблемы. Мир сам по себе не озадачен проблемами, т. е. мыслями по поводу каких-то трудностей. Например, при­рода не рефлектирует по поводу собственных стихий и катаклизмов: они становятся проблемами для человека. Но люди в ходе своей жизнедеятельности создают и свои собственные проблемы, как личные, так и всеобщие, ка­сающиеся всего рода человеческого.

^ 2. Экзистенциальные истоки проблемы бытия

Какие же человеческие проблемы описывает и объяс­няет категория «бытие»? Комфорт человеческого суще­ствования предполагает опору на некоторые простые и

90

естественные предпосылки, которые понятны сами собой и не требуют специальных обоснований. Среди таких уни­версальных предпосылок самой первой является уверен­ность людей в том, что при всех видимых изменениях, происходящих в природе и мире в целом, существуют ка­кие-то гарантии его сохранения как стабильного целого. История человечества демонстрирует извечное стремление людей отыскать такие опоры своего существования, кото­рые блокировали бы в его повседневном сознании ужас, связанный с мыслями о возможности ежеминутной гибе­ли мира. И каждый раз, когда начиналось сомнение в прочности такого рода опор, привычные данности реаль­ной жизни становились предметом специального размыш­ления, переходя из ранга чего-то само собой разумеюще­гося в ранг проблем отыскания новых установлений — опор.

Так, в дофилософский, мифологический период жиз­ни греки видели гарантии стабильности мира как едино­го целого в традиционной религии, связанной с богами Олимпа. Но первые философы стали разрушать связь лич­ности с преданиями, традицией, поставив под вопрос бе­зусловность самих традиций и веры в Олимп. Философия ввергала древнего грека в пучину сомнения относительно возможности видеть в олимпийских богах гарант стабиль­ности мира, разрушив тем самым основы и нормы тради­ционного спокойного быта. Мир и Вселенная уже не ка­зались столь прочными и надежно существующими как прежде: все стало шатким, ненадежным, неопределенным. Античные греки потеряли жизненную опору. Современ­ный испанский философ Ортега-и-Гассет отмечал, что тревога и страх, которые испытывали люди, потерявшие опору жизни, надежный мир традиций, веру в богов, были несомненно ужасными, тем более, что в древности страх — это самое сильное переживание. В этой ситуации необходим был поиск новых прочных и надежных осно­ваний жизни людей. Им нужна была вера в новую силу. Философия и начала поиски новых оснований мира и че­ловека, ввела проблематику бытия, придала этому терми­ну, взятому из греческого разговорного языка, категори­альный смысл.

91

^ 3. Бытие: единство мира

Античность: поиски «вещественных» первоначал. Катет гория «бытие» обретет свою адекватность только в IV в. до н. э. в философии Парменида и Гераклита, но ее станов­ление начинается много раньше — с милетской школы.

Греческая философия, разрушив связь личности с преданиями, традицией, совершила по сути всемирно-исто­рический переворот: она открыла гражданина мира, предло­жив иные, нетрадиционные, предельные основания стабиль­ности единства мира. Эти основания объединяли сознание всех людей на основе космического, всеобщего, а не локаль­ных родовых мифологических традиций.

Вспомним, что еще в VI в. до н. э. философы милетс­кой школы Анаксимандр, Анаксимен впервые начали критику мифологической картины мира и вместо богов Олимпа предложили в качестве оснований мира и космо­са стихии и светила, возникшие из единого правещества, которое само мыслилось как высшее и абсолютное «боже­ство». Другой представитель этой школы — Фалес — на­нес также сокрушительный удар по национально-охрани­тельным воззрениям греков, объявив, что предельным основанием всего существующего является вода — это то, что никак не связано с родом и традицией, ибо речь идет не о конкретной воде, а о воде вообще, которая не может быть «своей» или «чужой».

Разрушая всякие национально-охранительные культур­ные традиции, первые философы устремились в поиски единого безличного начала всего, что есть в мире, отка­завшись при этом от традиционных воззрений на перво­начала, связанных с богами Олимпа. В ходе этих поисков шло разрушение мифа — основного мировоззрения гре­ков. Гегель, оценивая вклад Фалеса в становление фило­софии, отмечал, что в положении, гласящем, что вода есть первопричина всего, «успокоена дикая, бесконечно пест­рая гомеровская фантазия, положен конец взаимной не-связности бесчисленного множества первоначал», что xa-рактерно для мифа. (Говоря о «гомеровской фантазии» Гегель имел в виду греческого поэта Гомера, автора «Или­ады» и «Одиссея», жившего в VIII в. до н. э.). «Вода» Фа-92

леса, выступающая в роли всеобщей сущности, есть что-то бесформенное, не похожее на то конкретное ощуще­ние, которое получают люди, видя реальную воду. Фалес представил «воду» как начало начал, как нечто «чисто об­щее», но одновременно остающееся особенным (Гегель).

Первые философы видели гарант существования любой вещи мира в том, что она рассматривалась как момент единства, в качестве которого могли выступать вода, воз­дух, огонь, апейрон и т. д. Т. е. природа единства была не существенна: главное в том, чтобы это единство было ус- . тойчивым и находящимся вне пределов компетенции олимпийских богов. Бунт против божественной воли Олимпа был вызван осознанием ее непредсказуемости. Любая непредсказуемость страшна, ибо не дает гарантий прочного и устойчивого существования мира. Ведь боги Олимпа вели себя как люди на земле: ссорились, мстили, соблазняли, льстили, прибегали в достижении своих це­лей к коварным методам и т. д. Их гнев и любовь были капризны, и предсказать их действия было очень трудно. Вода, воздух, апейрон, земля, атомы в силу своей безлич­ности порождали мир вещей и процессов по необходимо­сти, исключающей господство случая, произвола, непред­сказуемости.

Следует учесть, что хотя философы милетской школы предлагали в качестве предельных оснований мира нечто, что имело «натуральность», «вещественность», они зало­жили основы логического определения начал. В их по­строениях присутствует наивная логика, или, как писал Ге­гель, натуральная логика. Логическое здесь еще не мысль как таковая, а всеобщий (в этом смысле — логический) способ объяснения природы вещей. Философы, реализуя поиск стабильности и единства мира, предлагали всеоб­щие и предельные его основания, которые даны не столько чувствам, сколько уму. Они пытались проникнуть в подлинный мир, который был дан только очам разума. Философствование о первых началах — это свидетельство ума об иной реальности, не тождественной той, в которой живет конкретный человек. Не случайно философ Демо­крит (V в. до н. э.), согласно преданиям, выколол себе гла­за, чтобы чувственно-образное восприятие окружающего

93

мира не мешало уму «видеть» подлинный мир. Можно ска­зать, что все первые философы были как бы в состоянии разной степени самоослепления: физическим глазам даны конкретные вода, воздух, огонь и т. д., а они признавали в качестве первооснов как бы идеи этих земных стихий.

Еще раз обратим внимание на то, что вопрос о перво­началах и первопричинах философы задавали и решали не ради бытия мира самого по себе, а ради человека, ради преодоления в нем страха перед бесконечным многообра­зием изменяющегося мира. Они выводили это бесконеч­ное и потому непонятное людям многообразие мира из од­ного начала и тем успокаивали это многообразие, обуздывали его в мысли.

Обращение к единому основанию мира и природы есть начало космополитизма: философия, отыскивая всеобщее единое начало, уравнивала все традиции и все культуры, перерезая «пуповину» связи индивида с родом. Стала фор­мироваться возможность рассматривать историю людей как всеобщую, а не локально-национальную.





оставить комментарий
страница4/23
Дата16.10.2011
Размер7.68 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
средне
  1
отлично
  4
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх