В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс» icon

В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс»


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Кохановский;В. П. Философия для средних специальных учебных заведений;[Текст] Учеб пособие В. П...
Учебники и учебные пособия». Ростов-на-Дону: «Феникс»...
Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Философия для аспирантов. Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Www i-u. Ru
Ростов-на-дону...
Монография / Под общ ред. М. А. Поваляевой. Серия «Учебники, учебные посо­бия*...
Справочник современного ландшафтного дизайнера Ростов-на-Дону «Феникс» 2005 к 71(035. 3)...
Основы политологии: Курс лекций. 2-е изд., доп. Ростов на/Дону.: Феникс, 1999. 573 с...
Кр вуз фпт
Учебное пособие Ростов-на-Дону «феникс» 199 7 ббк ю952 Л64 удк 615. 856 (071)...
Книга на сайте...



Загрузка...
страницы: 1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   23
вернуться в начало
скачать
Литература

Алексеев П. В., Панин А. В. Философия, М., 1999. Багратян Г. А. Общество и государство. М., 2000. Барулин В. С. Социальная философия. М., 1999. Васильева В. В. Порядок и хаос в развитии социальных систем. СПб., 1999.

Гречко П. К. Концептуальные модели истории. М., 1995. Гобозов И. А. Введение в философию истории. М., 1999. ИвинА. А. Философия истории. М., 2000. Иноземцев В. Л. К теории постэкономической общественной формации. М., 1995. Канке В. А. Философия. М., 2000. Карсавин Л. П. Философия истории. СПб., 1993. Кемеров В. Е. Введение в социальную философию. М., 1996. Маркс К. К критике политической экономии // Маркс К., Эн­гельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13.

Макаров Е. М. Философия человеческого общества. М., 1999. Михайлова Т. М. Труд: опыт социально-философского изучения. М., 1999.

Нерсесянц В. С. Философия права. М., 1999. Очерки социальной философии. М., 1994. Резник Ю. М. Введение в социальную теорию. М., 1999. Семенов Ю. И. Философия истории. М., 1999. Социальная философия. М., 1995. ТойнбиДж. А. Постижение истории. М., 1991. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М,, 1994.

Глава VIII ^ ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО

1. Человек в системе социальных связей. 2. Человек и исторический процесс: свобода и необходимость, лич­ность и массы, насилие и ненасилие. 3. Нравственные и эстетические ценности и их роль в человеческой жизни. Справедливость и право. 4. Религиозные цен­ности и свобода совести. 5. Личность: проблемы сво­боды и ответственности.

1. Человек в системе социальных связей

Обратимся к рассмотрению социальных связей и отно­шений. Связь и отношение — это общие категории диа­лектики, выражающие взаимообусловленность явлений, разделенных во времени и в пространстве, и взаимодей­ствие элементов определенной системы. Социальные свя­зи и отношения складываются между людьми в процессе их совместной деятельности.

^ В материалистической трактовке общества они делятся на первичные (материальные, базисные) и вторичные (идеологические, надстроечные). Главными и ведущими являются материальные, экономические, производствен­ные отношения, определяющие политические, правовые, нравственные и другие. Совокупность этих отношений определяет сущность той или иной общественно-эконо­мической формации и входит в понятие сущности чело­века.

^ Идеалистическое понимание социальных связей и отно­шений исходит из примата духовного начала как объеди­няющего, системообразующего принципа. Это может быть идея единого Бога, расы, нации и т. п. В этом случае го­сударственная идеология выполняет роль скелета обще­ственного организма. «Порча» идеи приводит к развалу государства и деградации человека. Авторы социальных утопий прошлого и настоящего ищут магическую форму-

332

лу, следование которой обеспечивает благополучие обще­ства и каждого человека.

Во многих общественно-политических концепциях и философских взглядах на общество признается как значе­ние материального производства и возникающих при этом объективных общественных отношений, так и необходи­мость центральной идеи, объединяющей разные элемен­ты общества в единое целое. Современное философское знание обращает внимание на анализ социального про­цесса, в котором участвуют люди, вещи и идеи. В вещах социальный процесс обретает устойчивость своего бытия, где закрепляется культурная традиция, люди являются движущей силой исторического процесса, а идеи выпол­няют роль связующего начала, придающего смысл пред­метной деятельности человека и объединяющего людей и вещи в единое целое.

Сущность общественных связей и отношений, соеди­няющих людей, вещи и идеи в единое многомерное целое, состоит в том, что отношение человека к человеку опо-средуется миром вещей, и наоборот, контакт человека с пред­метом означает, по сути дела, его общение с другим челове­ком, его силами и способностями, аккумулированными в предмете. Здесь выявляется качественная двойственность человека и всех предметов и явлений, относящихся к миру культуры. Кроме их природных, физических, телесных качеств любое явление культуры, в том числе и человек, характеризуется системой социальных качеств, возникаю­щей именно в процессе деятельности в обществе. Соци­альные качества сверхчувственны, невещественны, но вполне реальны и объективны и весьма существенно оп­ределяют жизнь человека и общества. Подобно явлениям потребительной стоимости и стоимости, анализ диалекти­ки которых составляет научную заслугу К. Маркса, чело­век и мир человека двойственны, и осознание этого фак­та позволяет дать качественный анализ общества как системы.

Главное в таком анализе — пространственно-времен­ные характеристики общественно-исторического процес­са, понятия социального времени и социального про­странства. Оба эти понятия относятся не только к

333

обществу, но и к повседневной жизни каждого человека, где происходит как бы «стягивание» общественных связей и отношений в единый «узел» бытия индивида. Общество предстает перед человеком миром вещей, людей и связы­вающих их отношений, в которых проявляются вырабо­танные предшествующей культурой устойчивые, упорядо­ченные стереотипы деятельности. Они в той или иной степени усваиваются человеком, становятся его собствен­ным способом деятельности и включают его в сложившу­юся систему общественных связей и отношений. Вместе с тем отношения человека к обществу — это внутренне глубоко противоречивый процесс, представляющий собой единство слитности и растворенности человека в обществе и в то же время отстраненности, дистанцирование чело­века от общества. Процессы объективации и субъектива-ции человека в обществе взаимосвязаны: с одной сторо­ны, человек предстает как непрерывно воплощающий себя и свои силы в разнообразных формах жизни обще­ства, выходя таким образом за пределы своего Я. С дру­гой стороны, он столь же непрерывно воспроизводит са­мого себя как субъекта, как неповторимый «уникальный» феномен, соединяющий в себе природные, социальные и духовные качества в индивидуальном сочетании.

Во взаимоотношениях человека и общества на опреде­ленном этапе их развития может возникнуть феномен от­чуждения, суть которого состоит в растворении человека в абстрактных социальных качествах, в утрате им контроля за результатами своей деятельности, за ее процессом и, в конечном итоге, утрате им своей идентичности, своего Я. Человек может отчуждаться и от семьи, рода, культуры, образования, собственности и т. д.

Преодоление отчуждения в современном мире связы­вается с освоением личностью разнообразных условий и форм деятельности, ее плодов и результатов, необычайно усложнившихся в информационно-техническом обществе. Для этого необходимо представить себе основные этапы взаимодействия человека и общества.

Исторически первой появилась система личной зави­симости людей в связи с переходом от этапа охоты и со­бирательства к земледелию, что потребовало объединения

. 334

в общую технологическую цепь многих людей (системы орошения и др.). Так создались предпосылки для форми­рования государства. Образуется система социальных свя­зей, характеризующаяся личной зависимостью человека от человека и традицией как основной формой социального воспроизводства.

Вторым этапом было общество как система вещных зависимостей, когда мир машин образовал особый пред­метный слой социальности, через который стали реали­зовываться межчеловеческие связи и отношения. Это сопряжено с развитием капитала, когда человек сам пре­вращается в товар определенного рода, а его силы и спо­собности все более подчиняются логике воспроизводства вещей. Это способствует доминированию в мировоззре­нии идеи прогресса производства и потребления с экстен­сивным типом развития, что ведет к «одномерности» че­ловека.

Современность показала внутреннюю исчерпанность идеи неуклонного прогресса, связанной с непрерывным ростом производства, что привело к глобальным пробле­мам и обострению антигуманных тенденций в мире, кри­зису человека, который характерен для всех социальных систем. Сейчас может идти речь о личностной реконст­рукции социальности, об отношениях «свободных инди­видуальностей», что может дать новый импульс развитию человеческих качеств. Вещная зависимость людей друг от друга, о которой шла речь выше, может быть преодолена на путях интенсивного личностного развития, ибо разви­тая индивидуальность становится «узлом» всех типов со­циальной организации.

^ 2, Человек и исторический процесс:

свобода и необходимость, личность и массы,

насилие и ненасилие

Человек — существо не только природное и социальное но и историческое. Этот момент с особой силой подчерк­нут в социально-исторической концепции марксизма, который усматривал сущность истории в деятельности,

335

преследующего свои цели человека и искал объективные основания исторического процесса. В XX в. взгляды на историю и место в ней человека напоминают максималь­ные колебания маятника. С одной стороны, развивались концепции, претендующие на исчерпывающее объяснение истории на основе религиозно-философских и духовно-идеологических построений (О. Шпенглер, А. Тойнби), а с другой — концепции сторонников релятивистского под­хода с их утверждениями о том, что история имеет только субъективный смысл, который придает ей сам человек. В конце 80-х гг. XX в. появилась концепция «конца истории» (Ф. Фукуяма). Чтобы разобраться в этом разнообразии мнений и гипотез, необходимо обратиться к проблеме объективного и субъективного в истории.

Под объективными факторами развития общества обычно понимаются такие условия, которые не зависят от сознания людей, их воли и определяют характер их дея­тельности. Это природно-климатические факторы, влия­ющие на характер и уровень общественного производства, что конкретизируется в понятии способа производства. Это одно из ключевых понятий марксисткой концепции сущности общества, понимаемое как единство производи­тельных сил и производственных отношений в ходе созда­ния материальных благ. Он представляет собой основу общественно-экономической формации и, как писал К. Маркс, «обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще». Динамика способа производства состоит в том, что производительные силы на определенном этапе развития общества перерастают рам­ки существующих производственных отношений, вступа­ют с ним в противоречие. Это приводит к социальному взрыву, революции, насильственному изменению отноше­ний собственности и власти.

Идея К. Маркса о примате способа производства по отношению к другим сторонам жизни общества в основ­ном приложима к развитию европейского капитализма середины и конца XIX в. В других случаях она не носит столь императивного характера, хотя никто не отрицает значения материального фактора в жизни общества.

336

Смена способов производства, определяющая в основ­ном ход истории, породила многолетнюю теоретическую дискуссию сторонников формационного и цивилизацион-ного подходов. Понятие цивилизации плодотворно для объяснения хода истории прежде всего тем, что позволя­ет синтезировать объективный подход (и основанное на нем формационное деление с соответствующим способом производства) и субъективный фактор, связанный с дея­тельностью человека. Это «человеческое измерение» ис­тории отражается в сознании миллионов людей. В поня­тии «человек цивилизованный» пересекаются два типа исторического времени — линейное и циклическое. Если при формационном подходе на первый план выходят ка­чества, свойства человека, связанные с господствующим способом производства и вытекающими из него отноше­ниями, то во втором случае каждый человек предстает как плод одной из ветвей древа культуры своего народа и дома его цивилизации.

Говоря о субъективном факторе, под которым понима­ется деятельность отдельных людей, их групп, классов, партий и т. п. в истории, нужно указать на самую суще­ственную особенность социального действия. Она состо­ит в адаптивно-адаптирующем характере деятельности человека, с помощью которой он активно изменяет среду в соответствии со своими целями и потребностями, обра­зуя «вторую природу», мир культуры или «неорганическое тело человека». Эта искусственная среда обитания харак­теризует любую из историко-культурных форм, а ее созда­ние является итогом творческого развития орудийного характера деятельности. В свою очередь орудийная дея­тельность стимулирует становление и развитие сознания, придает ему целенаправленный характер в отличие от ге­нетически определенной животной целесообразности. На этой основе формируется субъективность человека: она возможна только в процессе совместной, коллективной деятельности, когда появляются солидарность и альтруи­стическое поведение, которое у животных имеется толь­ко в виде предпосылки.

Социальный субъект — это носитель целенаправленной активности, обладающий сознанием и волей, позволяю-

337

щей ему воздействовать на объект деятельности. Это от­носится как к индивиду, так и к социальным общностям: классам, нациям, поколениям, профессиональным груп­пам и т. д.

Одной из особенностей истории является то, что в XIX—XX вв. возрастает социальная активность человека в смысле идентификации его с определенной общностью. Это относится к национальному и классовому самоопре­делению, где наряду с объективными основами детерми­нации имеет немалое значение субъективный фактор. Обеспечивая человеку мощную социальную поддержку и защиту, общность может в то же время жестко регламен­тировать жизнедеятельность человека, подавляя его сво­боду и индивидуальные особенности. В XX в. на истори­ческую арену выходят массы людей, десятки и сотни миллионов, вдохновляемые теми или иными идеями пре­образования мира. Возникает феномен «массового созна­ния» и «восстания масс» (X. Ортега-и-Гассет).

В марксистской концепции общества возрастание роли субъективного фактора в истории, под которым понима­лась деятельность прежде всего пролетариата, вдохновля­емая коммунистическими партиями, считалось основным фактором общественного прогресса. Прогресс реализовы­вался в ходе революционных преобразований общества и своеобразного «подталкивания» объективного хода исто­рии. При гипертрофии этих факторов возникла опасность субъективизма и волюнтаризма.

На рубеже XX—XXI вв. субъективный фактор истории все более и более смещается в сторону национальных ин­тересов, взаимодействия и соперничества религий и ци­вилизаций, что находит отражение в соответствующих типах идеологий, взаимодействующих и соперничающих в мире. В то же время не снижается острота экономичес­ких и политических противоречий, особенно по линии «богатый Север — бедный Юг». Новым моментом в дей­ствии субъективного фактора можно считать осознание тяжести глобальных проблем человечества и необходимо­сти их решения в планетарном масштабе.

Саморазвитие общества и человека имеет определен­ный вектор, который связывается с понятиями прогресса

338

и регресса. В истории философии эти понятия оценива­лись чаще всего с полярных позиций. Ряд мыслителей (Ж. Кондорсе, А. Сен-Симон, Г. Спенсер и др.) были убеждены в наличии прогресса в обществе и усматривали его критерий в росте науки и разума, в улучшении нравов. Другие (Н. К. Михайловский, П. Л. Лавров) делали акцент на субъективных сторонах прогресса, связывая его с рос­том идеалов истины и справедливости. Было высказано мнение относительно ложности самой идеи прогресса (Ф. Ницше, С. Л. Франк), о мифотворчестве как основе концепций прогресса (А. Камю). Многие связывали про­гресс в основном с духовными факторами развития обще­ства, с ростом веры в каждом человеке, с гуманизацией межчеловеческих отношений, укреплением позиций доб­ра и красоты в мире.

Соответственно регресс поднимался как движение в обратном направлении, как торжество зла и несправедли­вости, разобщение людей и подчинение их какой-то ан­тичеловеческой силе. Ж. Ж. Руссо полагал, что науки и искусства пагубно действуют на нравственность, здесь гос­подствует регресс.

В древности изменения в обществе понимались как простая последовательность событий, либо как деградация по сравнению с минувшим «золотым веком». В христиан­стве впервые появляется представление о внеисторичес-кой цели общества и человека, о «финале» мировой исто­рии и «новом небе и новой земле». У Г. Гегеля понятие прогресса обрело форму саморазвития Мирового Духа с центральной идеей теодицеи, т. е. оправданием Бога за существование зла в мире. В марксистской концепции общественный прогресс связывался с неуклонным разви­тием производительных сил общества, ростом производи­тельности труда, освобождением от гнета стихийных сил общественного развития и эксплуатации человека челове­ком. Конечной целью и критерием прогресса выступала эволюция человека как гармонично развитой личности в мире связей и отношений коммунистического общества. Регресс трактовался марксизмом как движение общества в обратном направлении, причиной чего являются реак­ционные общественно-политические силы.

339

В XX в. с возникновением глобальных проблем чело­вечества и нарастанием нестабильности в мире в целом, критерии общественного прогресса начинают изменять­ся. К. Ясперс считал, что прогресс науки, техники и про­изводства не ведет к прогрессу самого человека и «все ве­ликое гибнет, все незначительное продолжает жить». Человечество не смогло «изобрести человека» (Ж. П. Сартр) или вывести новую породу людей, способную успешно развиваться в «новом» обществе.

Поэтому понятие прогресса общества и истории все более связывается с развитием телесных и духовных харак­теристик самого человека. Так, в качестве интегральных характеристик прогрессивного развития общества и чело­века предлагаются такие критерии, как средняя продол­жительность жизни, уровень материнской и детской смер­тности, показатели физического и душевного здоровья, чувство удовлетворенности жизнью и т. п. Ни один вид прогресса (в экономической, социально-политической и других сферах жизни общества) не может рассматривать­ся как ведущий, если он не затрагивает жизни каждого человека на планете. С другой стороны, резко усиливает­ся доля ответственности каждого человека за все проис­ходящее в обществе, за движение истории в желаемом направлении. Очевидно, что это связано с понятием смыс­ла жизни и смысла истории. В трактовке проблемы смыс­ла истории возможны два подхода. Первый стремится вы­вести понятие человека из общих характеристик общества, понять его сущность как «совокупность всех обществен­ных отношений» (К. Маркс). В этом случае ход истории и ее смысл понимается как движение к закономерному будущему, где свободное развитие каждого будет услови­ем свободного развития всех. Смысл жизни человека сво­дится к работе во имя этого светлого будущего и к борьбе с его противниками. Второй подход, напротив, стремит­ся «вывести» смысл жизни общества из смысла жизни от­дельного человека, его свойств и качеств.

В философской мысли разных веков и народов просле­живается традиция, вообще берущая под сомнение поня­тие смысла жизни человека и истории. Об этом писали Гераклит и Платон, мыслители Древней Индии, Ф. Ниц-

340

ше, А. Шопенгауэр, О. Шпенглер, А. Тойнби, П. Сорокин и др. Немало мыслителей и деятелей культуры с разных позиций отвергали претензии науки на формулировку смысла жизни (М. Хайдеггер, А. Камю, Ф. Кафка, Э. Гус­серль). Жизнь, полагали они, прекрасна и богата сама по себе и в то же время трагична независимо от того, осоз­нается ли человеком ее смысл.

Выдающийся гуманист XX в. А. Швейцер с позиций христианского гуманизма сформулировал тезис о благого­вении перед жизнью, о святости самого феномена жизни независимо от ее содержания и смысла. Многие мысли­тели подчеркивали важность таких атрибутов жизни, как свобода и творческое самовыражение человека, без чего она превращается в бессмысленное существование. При этом нужно стремиться не к достижению каких-то точно определенных целей, а к тому, чтобы при всех поворотах судьбы «возделывать свой сад» (Вольтер). Главное в этом процессе — постоянное стремление к чему-то более вы­сокому, чем сама жизнь. Это может быть Бог или Высший Разум, служение человеку и человечеству, близким и да­леким. Жизнь человека и общества не может рассматри­ваться только как средство достижения блага для будущих поколений, как вечная жертва. Человек и его нынешняя история — подлинная и единственная цель общества, при­дающая смысл нашему существованию и определяющая, в конечном итоге, понятие прогресса.

Поэтому, соотношение понятий личность и массы в ходе истории необходимо понимать как внутренне противоре­чивую сложнейшую систему, находящуюся, как правило, в неравновесном состоянии. Личность может «плыть» в русле исторического процесса, когда ее думы и деяния соответствуют «логике истории», а может и противиться ее тенденциям. В любом случае возникает вопрос — на­сколько любая личность, каждый из нас может воздей­ствовать на ход исторического процесса или все мы мари­онетки, которых дергают за ниточки неведомые нам высшие силы. Если это так, то наше поведение уже зара­нее предопределено, и мы как актеры можем только бо­лее или менее талантливо исполнить волю великого ре­жиссера — Бога, Абсолютного Духа, Провидения и т. д.

341

Такой провиденциализм, в сущности, ведет к фатализму, оставляя человеку достаточно узкий выбор возможностей в ходе развития. С другой стороны, каждая личность не является в полной мере продуктом истории и именно этот момент делает человека уникальным существом и инди­видуальностью. Особенно это относится к историческим личностям, гениям, сутью которых является именно на­личие того, что прямо не вытекает из особенностей сре­ды их породившей. Отсюда вытекает трагедийность судеб многих гениев, их непонятость современностью и совре­менниками и упование на потомков.

Что же касается миллионов обыкновенных людей, объединенных в понятие «массы», то, разумеется, наибо­лее крупные сдвиги в истории объясняются действием этих групп. В этом смысле правы те, которые утвержда­ли, что идея становится силой, когда она овладевает мас­сами. Вместе с тем, рождение идеи, ее созревание, изло­жение в доступной массам форме — все это удел личностей. Таким образом, можно констатировать, что личность и массы — это два полюса единого целостного организма, общества, связывающего людей сетью обще­ственных отношений, интересов, взглядов и концепций.

Одним из наиболее важных аспектов современного эта­па развития общества является проблема насилия и ненаси­лия в решении социальных и личных проблем. Эта про­блема стара как человечество, ибо уже на заре истории люди столкнулись с необходимостью подавления стрессо­вых импульсов в поведении. Выйдя из недр животного мира, человек, с одной стороны, является самым непри­способленным живым существом в биологическом смыс­ле, а с другой стороны, является своеобразным «суперхищ­ником», уничтожающим себе подобных в огромных количествах. Последние исследования генома человека показали наличие у ряда людей гена «насилия», действие которого проявляется в соответствующей среде. Давно замечено, что почти вся человеческая история — история войн, конфликтов, насилия, убийств, жестокости и т. д. Мир является скорее исключением или коротким перио­дом между войнами. В концепции марксизма насилие понималось как «повивальная бабка всякого старого об-

342

щества, когда оно беременно новым». В последующей философской мысли революционное насилие либо кате­горически осуждалось (Л. Н. Толстой, М. Ганди, предста­вители пацифизма), либо превозносилось как единствен­но эффективное средство борьбы (Бакулин, бланкисты, анархисты). В. И. Ленин полагал, что в «идеале нет места насилию над людьми». XX в. до предела обострил дилем­му «насилие-ненасилие», что связано с появлением ядер­ного оружия и других средств самоуничтожения челове­чества, а также с обострением отношений между богатым «Севером» («Золотой миллиард») и остальным человече­ством («бедный Юг»). Кроме того, отмечается рост немо­тивированного насилия в отношениях между людьми и группами, распространение феномена серийных убийств и фанатизма.

Философская оценка этих явлений прежде всего свя­зана с разграничением понятий «сила» и «насилие». Под насилием понимается противозаконное и аморальное при­менение силы, кроме тех случаев когда «революционное насилие» имеет соответствующее социальное оправдание. Один из идеологов ненасилия, лидер борьбы Индии за не­зависимость М. К. Ганди сказал так: «Ненасилие — это оружие сильных», полагая, что законы любви между людь­ми действуют как закон гравитации и необходимо учить людей ненасильственным способом разрешения проблем. Развивая эту мысль, выдающийся американский обще­ственный деятель Мартин Лютер Кинг писал, что «нена­висть умножает ненависть, насилие умножает насилие, и жестокость умножает жестокость, закручиваясь в адской спирали разрушения». Дабы не провалиться в «мрачную бездну взаимного уничтожения», мы должны, согласно М. Л. Кингу, осуществить на деле евангельскую заповедь и возлюбить наших врагов, научиться прощать, ибо зло, творимое нашим ближним, не отражает всей сущности че­ловека, а также искать не поражения и унижения нашего врага, а взаимопонимания и дружбы. Мы не можем изба­виться от врагов, отвечая ненавистью на ненависть, мы должны избавиться от чувства вражды.

В современной западной социологии описано около 200 'Методов ненасильственных действий в разных сферах

343

жизни, направленные как на отдельных людей, так и на государство и общество в целом. Эта сфера социально-философской мысли сейчас интенсивно развивается, что обусловлено необходимостью ненасильственного решения проблем развития человечества в XXI в.

^ 3. Нравственные и эстетические ценности

и их роль в человеческой жизни.

Справедливость и право

Прежде чем говорить о проблеме ценностей, следует, хотя бы кратко остановиться на феномене свободы чело­века, как базового понятия, определяющего суть цен­ностного подхода.

Свобода — это способность человека действовать в со­ответствии со своими интересами и желаниями. В русском языке термин «свобода» употребляется прежде всего в зна­чении «свобода от», т. е. отсутствие внешнего принужде­ния, гнета, ограничений и т. д. Понятие «воля» имеет бо­лее широкое значение, которое оформилось примерно в XV—XVI вв. в Московском государстве. С одной стороны, «вольница» отнюдь не означала автономии личности, а напротив, заменяла ее авторитетом группы, что является в определенном смысле несвободой. С другой стороны, в воле есть и свое желание и повеление природы, степи, дали, что так характерно для русского восприятия мира (вспомните гоголевскую птицу-тройку). Понятие свободы закрепилось в христианстве как выражение идеи равенства людей перед Богом и возможности для человека сво­бодного выбора на пути к Богу. Однако реализация этой идеи оказалась в противоречии с идеалами равенства и справедливости.

Вместе с тем очевидно, что игнорирование необходи­мости (природной, исторической и т. д.) чревато произво­лом и вседозволенностью, анархией и хаосом, что вооб­ще исключает свободу. Следовательно, свобода есть нечто большее, чем учет объективной необходимости и устране­ние внешних ограничений. Гораздо более существенна внутренняя свобода, «свобода для», свобода в выборе исти-

344

ны, добра и красоты. В рамках «свободы от» вполне резон­на формула: «Разрешено все, что не запрещено». Но по сути дела — это логика раба, оставшегося без надсмотрщика.

Существеннейшей характеристикой свободы является ее внутренняя определенность. Ф. М. Достоевский верно заметил: «Свое собственное, вольное и свободное хотение, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздражающая, иногда хотя бы даже до сумас­шествия — вот это-то все и есть та самая, пропущенная, самая выгодная выгода, которая ни под какую классифи­кацию не подходит и от которой все системы и все тео­рии постоянно разлетаются к черту. И с чего это взяли эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, како­го-то добровольного хотения? С чего это вообразили они, что человеку надо благонамеренно выгодного хотения, чего бы эта самостоятельность не стоила и к чему бы не привела». Человек не примет никакое общественное уст­ройство, если оно не учтет выгоды его быть личностью и иметь свободу для ее реализации.

Таким образом, свобода — это сложнейший и глубоко противоречивый феномен жизни человека и общества, имеющий величайшую притягательность и являющийся в то же время тяжким бременем. Не зря в западной фило­софской мысли анализировалось явление «бегства от сво­боды», особенно если реализация свободы приводила к росту неравенства и несправедливости. Эта проблема — как соотнести свободу и равенство, не приводя к подав­лению и уравниловке, — стоит перед каждым обществом и государством. Решая ее, приходится ориентироваться на ту или иную систему ценностей.

^ Понятие ценностей отражает значимость тех или иных объективных явлений для жизни людей. Ценностное от­ношение формируется в процессе человеческой дея­тельности, где выделяют три вида производства: людей, вещей и идей.

^ Первой (и основной) ценностью является сам человек во всем многообразии его жизни и деятельности. Это пред­ставление возникло не сразу, а стало итогом довольно дли­тельной эволюции общественного сознания. Убеждение, что каждый человек самоценен независимо от его возра-

345

ста, пола, расы и нации, происхождения и т. п., возника­ло и укреплялось либо в сравнении человека с высшей ценностью (Бог, Дух), либо в силу действия общих зако­номерностей жизни общества. Так, в буддизме равенство людей и признание их ценности происходило вследствие того, что все рожденное обречено на страдание и должно преодолеть его и обрести нирвану. В христианстве цен­ность человека усматривается в возможности искупления греховности и обретения вечной жизни во Христе, а в ис­ламе ценность человека — в отдаче себя Аллаху и испол­нении его воли.

Понятие ценности человека — универсальное и его нельзя сводить к «полезности» человека для общества. Попытки делить людей на «нужных» и «ненужных» по­рочны по самой сути, ибо их реализация неминуемо по­рождает произвол, ведущий к деградации и человека и общества. Ценность человеческой личности в определен­ном смысле выше всего того, что делает или говорит дан­ный человек. Ее нельзя свести к труду или.творчеству, к признанию со стороны общества или группы людей. Как объективные критерии (плоды труда, акты творчества), так и их субъективная оценка со стороны современников грешат односторонностью. История многократно доказы­вает, что истинный масштаб и направленность деяний и помыслов многих личностей становится очевидными спу­стя много лет, а то и столетий. Ценность многих трудов исторических деятелей как бы непрерывно возрастает; в то же время немало примеров, когда время развенчивает дутые авторитеты.

Возникает вопрос: а существуют ли стоимостные харак­теристики человека, можно ли говорить не только о его ценности, но и о цене? Как известно, в системах класси­ческого (античного) рабства несвободный человек рас­сматривался как «говорящее орудие», цена которого со­ставляла в среднем 30 монет (отсюда и евангельские 30 сребреников). Продавался не только человек в целом, но и его функции. Феномен проституции (продажи тела) был известен уже в эпоху первых государств, и она не зря при­обрела статус «древнейшей профессии». Маркс называл современное ему общество системой всеобщей проститу-

346

ции или всеобщей полезности и годности для взаимного употребления. Так или иначе, в условиях рынка люди об­мениваются на эквивалентной основе плодами своей де­ятельности, талантами и способностями, навыками и умениями, которые несут на себе печать самого человека и зачастую неотделимы от него.

В последние годы появилось немало новых проблем, связанных с продажей органов (почек, глаз и т. д.) для пересадки другим людям, с суррогатной беременностью (вынашиванием до родов плода, пересаженного от другой женщины) и т. д. Возникают непростые, вопросы: чем от­личается продажа своих рук или мозга от продажи своих органов? Вправе ли человек распоряжаться в этом отно­шении сам собой? Решать их нужно с учетом того, что человек является не только материальным, но и духовным существом, а этот род ценностей не имеет стоимостных характеристик. Образно говоря, человека можно купить и продать целиком или частично, он сам вправе это сделать, но самое страшное — это, говоря словами Гете, — «продать душу дьяволу», отказавшись от самого себя. Рано или по­здно человечество преодолеет товарное отношение к че­ловеку, он вырвется из отношений экономической необ­ходимости, хотя, видимо, было бы опрометчиво говорить о полном исчезновении в обозримом будущем стоимост­ных характеристик человека и его тела.

^ Вторым феноменом мира ценностей являются вещи, про­изводимые человеком на протяжении всего исторического пути. Мир вещей охватывает все — от древнейших пира­мид до суперсовременных компьютеров и ускорителей, космических аппаратов и полимеров. Этот мир материаль­ной культуры, созданный людьми для удовлетворения сво­их потребностей представляет как бы «неорганическое тело» человека, многократно усиливая его мощь, опредме-чивая его способности и таланты. Вещественный мир стал «второй природой» человека и неслучайно ценностное отношение к нему являетсй достаточно точным критери­ем ценности самого человека. Вопрос о соотношении цен­ности человека, его жизни, здоровья и его имущества все­гда был центральным для любой мировоззренческой системы. Все религии сурово осуждают стремление к на-

347

коплению материальных ценностей, алчность. Христиан­ство считает людей, погрязших в вещах и чувственных удовольствиях, неспособными на душевность и духов­ность. Делиться своим имуществом с бедными — один из «столпов» ислама, обязательное правило поведения му­сульманина. Буддисты считают, что отказ от накопления вещей — первый шаг на пути к просветлению.

Сущность проблемы ценности и оценки мира вещей состоит в том, чтобы уяснить пределы этого мира и его влияние на развитие человека. Очевидно, что люди не могут обходиться каким-то минимумом вещей, а идеалы аскетизма никогда не имели широкого распространения. Столь же очевидно, что нет и верхнего предела насыще­ния вещами, а их количество все умножается. Более того, одной из причин острого экологического кризиса является накопление отбросов человеческой цивилизации, которые не могут быть ею утилизированы (пластмассы, полимер­ные материалы и т. д.) Переработка ресурсов планеты в вещи идет ускоренными темпами, что порождает, с одной стороны, серьезную озабоченность ученых и политиков, а с другой стороны, массовые движения за отказ от бес­предельного потребления и добровольное самоограниче­ние (гандизм). Если учесть, что рост населения Земли идет достаточно быстрыми темпами, а ресурсы ее ограничены, то ясно, что без самоограничения не обойтись, и это тре­бует выработки соответствующей системы ценностей.

Распространенное мнение, что богатство развращает человека, губит его, а бедность способствует моральному очищению, рождалось и поддерживалось в моменты ост­рых социальных катаклизмов, при резкой поляризации общества. Не зря все мировые религии, особенно в нача­ле своего возникновения, были религиями бедных, обез­доленных, угнетенных. Они проповедовали отказ от тлен­ных земных богатств и стремление к вечным небесным ценностям. Позже, когда церкви сами стали собственни­ками и владельцами значительных богатств, отношение к миру вещей несколько изменилось. Атеисты, не уповая на жизнь вечную, призывали всячески пользоваться благами земными. Ф. М. Достоевский видел в этом основной по­рок идей социализма, ибо человек, непрерывно потре-

348

бляющий материальные блага и удовлетворяющийся, обращается в животное, либо в машину. Л. Н. Толстой предсказывал, что люди в будущем обществе станут «на­слаждающимися комками нервов». С проблемой «удовлет­ворения непрерывно растущих потребностей» населения так или иначе столкнулись все общества, пытавшиеся про­вести в жизнь социалистические идеалы. Не случайно в этих странах осуждалось «потребительство» и насаждалась уравниловка, близкая к аскетическим стандартам жизни. При этом подпольно происходило значительное расслое­ние общества, образовывалась потребительская элита при обеднении значительной массы населения. Понятно, что в таких условиях призывы к служению высоким идеалам и личной скромности выглядели как насмешка.

Вещи сами по себе в ценностном отношении нейтраль­ны, хотя человечество в течение тысячелетий мечтало пе­рековать «мечи на орала». Ценностное отношение воз­никает только в том или ином социальном контексте. Представление о том, что есть «мирный» атом, в корне от­личающийся от «военного», рухнуло после чернобыльской катастрофы; Людям приходится постоянно оценивать но­вые явления в жизни человека и общества и соотносить их с традиционными системами ценностей. В полной мере это относится и к системе духовных ценностей.

Духовные ценности — это своеобразный духовный капи­тал человечества, накопленный за тысячелетия, который не только не обесценивается, но и, как правило, воз­растает. Природа духовных ценностей исследуется в тео­рии ценностей (аксиологии), которая устанавливает соот­ношение ценностей с миром реальностей человеческой жизни. Речь идет прежде всего о моральных и эстетичес­ких ценностях. Они по Праву считаются высшими, ибо во многом определяют поведение человека в других системах ценностей.

Что касается моральных ценностей, то здесь основным является вопрос о соотношении добра и зла, природе сча­стья и справедливости, любви и ненависти, смысле жиз­ни. В истории человечества было несколько сменяющих друг друга установок, отражающих разные системы цен­ностей. Одна из наиболее древних — гедонизм. Гедонизм

349

утверждает наслаждение как высшее благо жизни и кри­терий поведения человека. Об этом говорил еще автор Экклезиаста: «... нет лучшего для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться». Эти взгляды разделял ученик Сократа Аристипп, который учил, что лучшая доля не в том, чтобы воздерживаться от наслаждений, а в том, что­бы властвовать над ними, не подчиняясь им. Позже к этой позиции склонялись Эпикур, Гоббс, Локк, Гассенди, Гель­веции, Гольбах и др.

Аскетизм идеалом жизни провозглашает добровольное отречение от наслаждений и желаний, культ страданий и лишений, отказ от благ жизни и привилегий. Эта концеп­ция проявилась в христианстве, особенно в монашестве, в философских школах киников (Диоген с его девизом «быть нагим и одиноким», а также в грубоуравнительных тенденциях «казарменного коммунизма»).

Утилитаризм величайшей ценностью и основой нрав­ственности считает пользу. По словам И. Бентама, смысл этических норм и принципов состоит в том, чтобы содей­ствовать наибольшему счастью для наибольшего числа людей.

В XX в. учение о ценностях связано с именами таких выдающихся мыслителей и гуманистов, как А. Швейцер, М. Ганди, Б. Рассел, А. Эйнштейн, Дж. Сантаяна, X. Ор-тега-и-Гассет, а также с плеядой русских религиозных фи­лософов — П. Флоренским, С. Булгаковым, Н. Лосским, Вл. Соловьевым. Н. Бердяевым, Л. Карсавиным, Н. Федо­ровым и др. Бурные социальные потрясения, появление возможности самоуничтожения человечества, возникно­вение глобальных проблем до предела обострили все тра­диционные проблемы. На первый план вышли общечело­веческие проблемы, связанные с признанием абсолютной ценности самой жизни человека и необходимости сохра­нить среду его обитания. Поэтому появление концепций «благоговение перед жизнью» (А. Швейцер), «заслужи любовь ближнего» (Г. Селье), «цели для человечества» (А. Печчеи), «путь ненасилия» (М. Ганди), «ноосфера» (В. И. Вернадский) и других не случайно, а отражает современ­ный этап развития общечеловеческих идеалов.

350

То же самое можно отнести и к эстетическим ценнос­тям. Известное выражение Ф. М. Достоевского — «Кра­сота спасет мир» — нужно понимать не изолированно, а в общем контексте развития идеалов человечества. Термин «эстетика» появился в научном обиходе в середине XVIII в., хотя учение о прекрасном, о законах красоты и совершенства уходит корнями в глубокую древность. Под эстетическим отношением понимается особый вид связи между субъектом и объектом, когда независимо от внеш­него утилитарного интереса человек переживает глубокое духовное наслаждение от созерцания гармонии и совер­шенства. Как заметил О. Уайльд, всякое искусство совер­шенно бесполезно и восприятие прекрасного вызывает прежде всего состояние бескорыстной радости, полноты сил, ощущение единства человека с миром. В этом смыс­ле выделяют объективное содержание эстетической цен­ности и ее субъективную сторону, зависящую от сложив­шихся идеалов красоты, вкусов, художественных стилей и т. п. Эстетические ценности могут выступать в виде при­родных объектов (например, пейзаж), самого человека (вспомним чеховскую фразу о том, что в человеке долж­но быть все прекрасно — и лицо, и одежда, и душа и мыс­ли), а также духовные и материальные объекты, создан­ные человеком в виде произведений искусства. В теории эстетики исследуют такие категориальные пары как пре­красное и безобразное, возвышенное и низменное, траги­ческое




оставить комментарий
страница16/23
Дата16.10.2011
Размер7.68 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   23
средне
  1
отлично
  4
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх