В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс» icon

В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс»


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Кохановский;В. П. Философия для средних специальных учебных заведений;[Текст] Учеб пособие В. П...
Учебники и учебные пособия». Ростов-на-Дону: «Феникс»...
Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Философия для аспирантов. Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Www i-u. Ru
Ростов-на-дону...
Монография / Под общ ред. М. А. Поваляевой. Серия «Учебники, учебные посо­бия*...
Справочник современного ландшафтного дизайнера Ростов-на-Дону «Феникс» 2005 к 71(035. 3)...
Основы политологии: Курс лекций. 2-е изд., доп. Ростов на/Дону.: Феникс, 1999. 573 с...
Кр вуз фпт
Учебное пособие Ростов-на-Дону «феникс» 199 7 ббк ю952 Л64 удк 615. 856 (071)...
Книга на сайте...



Загрузка...
страницы: 1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   23
вернуться в начало
скачать
6. Сознание, память, самосознание

^ Время в структуре сознания. Наличие в структуре со­знания схематизма времени признают все философы. Вре­мя является специфической «формой сознания», в кото­рой настоящее, прошлое и будущее строго различены. Русский философ Б. П. Вышеславцев считал, что «необра­тимость временного ряда существует только для сознания. Отсюда грусть и трагизм сознания». Трагизм временнос-

249

ти был осознан уже в «Экклезиасте», а потому, по мнению многих ученых, эта книга есть книга грусти. Аналогичные мысли высказывал Плотин. Обнаружив, что в своем духов­ном опыте он может выходить за пределы привычной оп­позиции Я-не-Я, слиться с Божественным, услышать го­лос сверху, принадлежать к высшему миру и описывать эти состояния «божественной простоты», Плотин утверждал, что на этих высших уровнях духовного слияния Я пере­стает четко выделять и осознавать себя, но при этом де­лается более подлинным, чем в сфере, где оно знает себя и знает, что оно знает. Жизнь, где Я живет не раздвоен-ной жизнью, Плотин называл прекрасной и сетовал, что не может долго пребывать здесь, что после отдохновения в Божественном с неизбежностью приходится вновь опус­каться до рефлексии и рассуждения, до четкого осознания своего Я, т. е. переходить на уровень сознания. Сознание, по Плотину, есть отпадение от вечности, вступание в реку времени, а потому оно не есть самое лучшее состояние на­шего духа.

Проблема вечности, где нет сознания и времени, кото­рое входит в его структуру, была одной из центральных в трудах Св. Отцов Церкви. Известный знаток их трудов, философ Вл. Лосский, дал следующую интерпретацию соотношения вечности, времени и сознания в трудах Ва­силия Великого. Время как форма бытия сознания и че­ловека есть следствие грехопадения. Но после-пришествия Христа нет причин видеть во времени основания трагиз­ма. В воскресный день, знаменующий собой воскресение Христа-Спасителя, мы уже не рабы, подвластные законам времени. Мы символически входим в Царство вечности, где нет времени, и связанного с ним сознания уныния и печали. После пришествия в мир Спасителя, время обре-ло позитивное качество, которое состоит в том, что имен­но во времени созревает встреча Бога с человеком. Прео­долен трагизм времени и оно превращается в возможность человеческого преображения. Вечность, согласно Отцам Церкви, нельзя определять через противопоставление вре­мени, как это делал Плотин. Категория времени обозна­чает движение, перемену, переход из одного состояния в другое. Если определять вечность как нечто противопо-

250

ложное времени, то тогда вечность есть неподвижность, неизменность, статичность. Это — вечность философского толкования, умозрительного мира Парменида, Платона, Плотина. Так понятая вечность постоянно репродуциро­валась в философских трактатах в виде пропорций, гармо­нии, неизменных структур космоса, геометрии идей, истин, схожих с математическими понятиями, управляющими тварным миром. Вечность стабильна и неизменна. Веч­ность живого Бога не тождественна так понятой вечнос­ти. В православии Божественная вечность не может опре­деляться через противопоставление времени, ибо она трансцендентна времени.

В русской религиозной философии, в частности в фи­лософии Н. А. Бердяева, сознание рассматривается как следствие грехопадения человека. Но философ также ви­дит во времени позитивное качество, не дающее основа­ний для печали и скорби. Сознание, по Бердяеву, дано людям для того, чтобы.они осознали тяжесть совершен­ного ими греха, испытали муки души, потерявшей едине­ние с Богом. Но одновременно с этим оно оставляет воз­можность выйти на путь искупления и творческого восстановления утерянного единения с Богом. В сознании не только заложены предпосылки всех страданий челове­ка, но и дана возможность через искупление спастись и войти в вечную жизнь.

Следует отметить, что пессимизм в отношении погружен­ности сознания схематизмами времени высказывали в основ­ном мыслители, далекие от христианства. Отсюда и призна­ние Э. В. Ильенкова, что без сознания — этого «проклятого дара» человек был бы счастливее. Ницше также считал, что жизнь была бы вполне возможна и без сознания «сколь бы обидно ни звучало это для какого-нибудь более старого философа» (имеется в виду не возраст, а философские школы рационализма. — Т. М.). Преобладающая часть «мыслящей, чувствующей, водящей жизни» протекает в нас без участия сознания. «К чему вообще сознание, раз оно по существу излишне?» — писал он.

^ Время, составляющее глубинную внутреннюю структу­ру сознания, не тождественно физическому времени: оно свя­зано с надеждами, чаяниями и целями данного субъекта, что

251

и обусловливает отношение человека к настоящему, прошло­му, будущему. Немецкий социолог К. Мангейм обнаружил, что изменение формы утопического сознания в Новое время напрямую связано с изменением формы времени в структуре сознания. Так, либерально-гуманистическая идея как форма утопии, возникшая в борьбе с существу­ющим порядком, противопоставляет «дурной» действи­тельности «правильный» рациональный образ мира. Но она пользуется этим образом не для того, чтобы в любой момент времени гарантировать насильственное изменение;, мира, а для того, чтобы иметь «масштаб» для оценки на-стоящего. В сознании либерала доминирует вектор буду­щего: для него будущее — все, а прошлое — ничто. В от­личие от либералов, консерваторы ценят прошлое, считая, что оно создает ценности. Они не просто помнят прошлое: для них прошлое присутствует в настоящем. В структуре их сознания ценность прошлого, его присутствие в насто­ящем задает программу будущего. Поэтому в структуре сознания консерватора присутствуют все три измерения времени, но доминирует ценность прошлого.

Сознание и память. Наличие в структуре сознания вре­мени есть память, поэтому можно говорить о том, что па­мять входит в структуру сознания. Действительно, Я не­возможно без акта «Я помню себя». Плотин, например, сопрягал сознание и память, трактовал сознание как вос­поминание о пережитом душой блаженстве в состоянии «Божественной простоты». Сознание, с его точки зрения, необходимо человеку для того, чтобы вспомнить о том состоянии, где оно не присутствовало. Поэтому для Пло­тина сознание вторично. Наличие в нем воспоминания о "состоянии единения с Божественным помогает человеку сохранять свою идентичность.

В словаре Вл. Даля сознание определяется прежде все­го как «сознание себя», память о себе. X. Вольф, предста­витель немецкого Просвещения, писал, что личность име­нуется «вещью, которая осознает себя, и даже то, чем она была ранее в том или ином состоянии». Наличие воспо­минания — это сигнал о присутствии в сознании прошло­го времени. В этой связи Ф. Ницше видел отличие чело­века от собаки, в частности, и в том, что собака не может

252

ничего сказать хозяину, ибо забывает прежде, чем сумеет что-то высказать.

Но что такое память о себе? В нашей психике есть вос­поминания о наших слуховых, зрительных, осязательных чувственных восприятиях. Мы помним переживания, со­провождающие их: радость или горе, страх или гнев и т. д. Но эта память есть и у тех людей, у которых по тем или иным причинам «ампутировано» собственное Я. По-види­мому, такого рода память есть и у высших животных, что и является основой их дрессировки. Здесь память не со­прягается с самосознанием. Говоря о памяти как структур­ном элементе сознания, надо иметь в виду не Животную память, а родовую, культурную. Забвение культурных тра­диций, отсутствие культурной памяти сужает поле созна­ния. Сознание есть память Я о самом себе, понятом как «индивидуальная форма культуры».

Наше сознание решает очень сложную задачу — объ­единяет бесконечное многообразие наших ощущений и впечатлений в целостность, которая не является бредовой фантазией, а соответствует реальному миру. Но раньше, чем мы соберем в целостность разрозненные впечатления, мы должны, как пишет Ю. Давыдов, «удержать» многооб­разие ощущений и впечатлений, которое приносит с со­бой каждое мгновение настоящего, от погружения в не­бытие, в забвение. Такой процесс и осуществляется с помощью памяти, которая удерживает от опрокидывания в небытие все наше культурное прошлое. Культурное не­бытие делает невозможным самосознание и самоиденти­фикацию.

Сознание и самосознание. В обыденном мышлении па­мять о себе отождествляется с самосознанием. В психоло­гии акт самосознания соотносится с умением человека анализировать свой внутренний мир, свои переживания и чувства. Гегель в этой связи отмечал, что самосознание (самопознание) в тривиальном смысле исследования соб­ственных слабостей представляет интерес для отдельного человека, а не для философии.

В философии проблема самосознания была наиболее полно разработана в немецкой классике, которую часто называют философией самосознания. Главный тезис этой

253

философии: сознания нет без самосознания. Как это по­нимать? В основу толкования феномена самосознания было положено признание того факта, что сознание от­крыто себе, что точку его изучения надо выбирать в нем же самом. Акт самосознания — это акт, в котором созна­ние может прояснить свое содержание и структуру. Созна­ние «знает и имеет понятие только о том, что у него есть в опыте» (Гегель). Опыт — это содержание, которое полу­чается в результате «работы» категорий рассудка (мышле­ния), связывающих в некую целостность многочисленные разрозненные хаотические чувственные данные.

Такое понимание самосознания обще всем наукам о человеке. ^ Но философия понимает под самосознанием не просто знание содержания сознания, но одновременно знание о том, что это содержание связано с какими-то события­ми, происходящими вовне. Гегель, например, считал, что сознание становится самосознанием, когда Я обнаружи­вает, что вое определения предмета принадлежат не толь­ко предмету как таковому, но и ему самому. Этап самосоз­нания не тождествен осознанию Я как противоположного не -Я. Когда Я выделяет себя из природы и противопос­тавляет себя ей, имеет место неполное самосознание. В самосознании Я обнаруживает свою активную деятельно-стную природу, свою способность давать определения предметам. Когда Я знаю, что Я знаю предмет, Я еще не обладаю самосознанием в полной мере. Но когда Я знаю, что это Я определил предмет в мысли и с помощью моей мысли, Я назвал его и т. д., тогда Я становится самосоз­нанием. И тогда для меня встает вопрос: имеют ли мои определения предмета аналог в предметном мире, облада­ет ли предмет этими определениями сам по себе, или он обязан в этом только мне? Только с уровня самосознания получает смысл вопрос «что первично?»: мысль о предмете или сам предмет.

Проблематика сознания-самосознания в классической философии была связана прежде всего с метафизическим обоснованием существования объективного мира. Созна­ние выступало не только средством его обнаружения, но и необходимым условием доказательства его существова­ния. Оно в актах самосознания имело дело только с пред-

254

метным содержанием, связанным с характеристиками объективно-предметного мира. Это обусловило тот факт, что в философии Нового времени главной формой дея­тельности сознания было признано мышление. Уже Де­карт свел сознание к мышлению, логические процедуры которого ориентированы на очищение от эмоционально-личностных переживаний. Сознание как мышление есть претензия на бесстрастность. Сознание-мышление, обла­дая способностью работать с собственным содержанием, имеет все основания возомнить себя единственной несом­ненной реальностью. А гак как мысль самопорождает дру­гую мысль, то она стала претендовать на то, чтобы быть исходным данным Универсума. Действительно, ни о чем другом нельзя сказать, что достаточно мне о нем помыс­лить, чтобы оно существовало. Но достаточно мне помыс­лить о чем-то, как мысль уже существует. Когда я мыслю, я даю мысли существование. Это и позволяет идеализму объявить сознание первичной реальностью.

Изложенное выше понимание самосознания было тес­но связано с двумя допущениями относительно природы сознания. Во-первых, содержание опыта сознания отож­дествлялось только с теми данными, которые можно вос­производить бесконечное число раз, гарантируя при этом постоянство содержания опыта сознания. Реализовать это допущение позволяет в полной мере предметное содержа­ние. Например, пространственно-временные характери­стики, причинно-следственные связи предметов и собы­тий остаются постоянными в любых повторах их использования. Во-вторых, содержание сознания должно было удовлетворять критерию наблюдаемости: сознание должно уметь развернуть свое содержание в схемы, струк­туры, образы и при этом держать процесс этого развора-чивания под наблюдающим контролем самосознания. Со­знание — это точка, в которой мышление делается «прозрачным» само для себя. В философии Нового време­ни с сознанием отождествлялись только те акты деятель­ности мышления, которые могли быть рационально вос­произведены, развернуты в рациональные конструкции. Все спонтанно-непосредственные переживания, содержа­щиеся во внутреннем опыте человека, были вынесены за

255

скобки философского анализа сознания. Так сформирова­лась возможность научного познания мира.

Итак, сознание как самосознание это такое состоя­ние человека, в котором он, зная о содержании своего созна­ния, одновременно связывает его не только со своим Я, но и с некими предметами и событиями, находящимися вне него.

Идея сознания как самосознания родилась первона­чально не в философии Нового времени, а в христианстве. Для того, чтобы имел место акт самосознания, человек должен обладать способностью обращать внимание на собственный внутренний мир. С биологической точки зрения естественно и первично направлять взор на вне­шний мир, на окружающие вещи, что диктуется инстин­ктом самосохранения. Здесь Я, направленное к вещам, проходит «сквозь» себя подобно лучу света, проникающе­му сквозь стекло. Оно не задерживается в себе самом. Ан­тичные языческие философы философствовали о Космо­се, о внешнем мире. Они употребляли понятие души, но эта тема была темой скрытого «движителя», а потому она рассматривалась не как начало интимности, а в качестве того, что движет. Душой обладали не только люди, но и животные, минералы. А. Ф. Лосев отмечал, что даже в ре­лигии настроение и душевное состояние играли малозна­чительную роль для позднеантичного римлянина. Надо было просто уметь выполнять форму культа, знать како­му богу и когда молиться — и бог не мог не оказать помо­щи. Он обязан помогать, если соблюдены все правила мо­литвы.

Христианство востребовало способность обращаться к своему внутреннему духовному опыту. Идея преображения во Христе, идея спасения поставили перед людьми про­блемы «делания» «внутреннего» человека по образуй по­добию Божьему. В молитве человек учился выносить всю свою деятельность, связанную с материальными интере­сами, за скобки, а в исповеди он овладевал способами са­моанализа Под руководством священника. В процедуре исповеди институционально закреплялась способность к самооценке. Молитва — практика погружения внутрь себя, и состояние молитвы требует отключиться от пото­ка жизни, от забот о материальном благополучии. Эти

256

переживаемые в молитве состояния и становятся предме­том внимания средневековых философов. Бл. Августин возвестил миру: «Хочу знать Бога и душу. И ничего боль­ше? Ровным счетом ничего».Он учил: «Не иди во внеш­нее, вернись в самого себя; во внутреннем человеке оби­тает истина». «Внутренний» — духовно преображенный. Некоторые исследователи считают, что именно Бл. Авгу­стин открыл сознание как самосознание.

Открытая в средние века способность Я обращаться внутрь себя, была востребована в классической филосо­фии Нового времени, что и определило формулу: «со­знания нет без самосознания». Но, как следует из вышеизложенного, внутреннее духовное пространство ог­раничивается философами Нового времени только пред­метно-логическим содержанием. Идет «распад» души, когда самосознание уже не знает переживания сотворче­ства с Богом, не знает вечности. Оно превращается в ло­гическую процедуру обоснования того, как мы можем умозаключать от существования вещей в мысли (а имен­но такое существование стало признаваться подлинным), от образов вещей к утверждению о существовании реаль­ных вещей, соответствующих этим образам. Сознание ста­ло средством доказательства существования объективно­го природно-предметного мира. Оно было отождествлено с интеллектуальной деятельностью, с мышлением только. Сознание как самосознание понималось как особое состоя­ние человека, в котором ему одновременно доступен и вне­шний мир и он сам, такое состояние, в котором мгновенно приводится в связь, в соотнесение то, что человек увидел, с тем, что он помыслил.

7. Диалектико-материалистическая концепция сознания

Сущность концепции. Диалектико-материалистическая концепция сознания связана с именами К. Маркса и Ф. Энгельса. Принципиальная их позиция по вопросу о природе сознания сформулирована так: «Сознание нико-

9. Философия 257

гда не может быть чем-либо иным, как осознанным бы­тием... а бытие людей есть реальный процесс их жизни». А это значит, что не сознание определяет бытие и консти­туирует мир явлений, а наоборот: бытие определяет созна­ние, которое есть проявление «действительной жизни», «действительного производства непосредственной жиз­ни». Диалектико-материалистические принципы анализа сознания состоят в том, что, во-первых, до, вне реально­го процесса человеческой жизнедеятельности сознание не формируется, во-вторых, сознание по исходу не есть тео­ретико-познавательное отношение к миру, ибо люди не начинают свою жизнедеятельность с теоретического отно­шения к предметам внешнего мира. Сознание определя­ется жизнедеятельностью индивидов, которая начинает­ся с того, чтобы «есть, пить и т. д., т. е. ... активно действовать, овладевать при помощи действия предмета­ми внешнего мира и таким образом удовлетворять свои потребности». В этом процессе и рождается сознание, которое по исходу не есть «нечто данное, заранее проти­вопоставляемое бытию, природе».

Маркс открыл метод материалистического исследова­ния сознания, суть которого заключалась в том, что лю­бые образования сознания рассматривались как детерми­нированные реальными формами жизнедеятельности, людей. Такой анализ сознания не требовал обращения к актам самосознания. Марксу эта категория не понадоби­лась, ибо он показал, что содержание сознания агентов ка­питалистического способа производства детерминирова­но процессами и зависимостями, не представленными в самосознании. Маркс анализировал сознание в терминах объективных, естественноисторических процессов, а не в терминах самосознания, восприятия, воображения и т. д. Он открыл тот факт, что в сознании есть такое содержа­ние, которое эмпирически доступно для изучения вне и помимо обращения к Я и его самосознанию.

Общественные отношения и связи были рассмотрены Марксом в качестве предельных детерминант сознания. Поэтому сознание агентов капиталистического способа производства он изучал одновременно с анализом поли­тической экономии капитализма, не прибегая в ходе дан-

258

ного изучения к понятию «самосознание», столь популяр­ного для философии Нового времени. Знание содержания сознания требовало знания содержания общественных от­ношений, а не исследования самосознания и самоотчетов отдельных индивидов. Впервые в истории философии Маркс стал изучать сознание и его содержание через ана­лиз предметно-практических форм человеческой деятель­ности, места людей в способе производства и распределе­ния, их отношения к собственности. Можно утверждать, что впервые сознание стало изучаться не в науке логике, не в учении о духе, а в политической экономии — науке, изучающей специфику и законы капиталистического спо­соба производства.

Политическая экономия до Маркса была наукой «о способах наживать деньги». Она рассматривала пролета­рия только в качестве рабочего, обменивающего свой труд на деньга, а фабриканта — только в качестве капиталис­та. Тематика домарксистской политэкономии — купля-продажа, доходы буржуазии и величина необходимой для поддержания физического существования заработной пла­ты рабочих. Рабочий как человек не интересовал полит­экономию, а потому все, выходящее за рамки понимания рабочего как рабочего скота, машины и т. д., «она предо­ставляет уголовной юстиции, врачам, религии, статисти­ческим таблицам, политике и надзирателю за нищими».

Маркс впервые показал, что специфика капиталисти­
ческих отношений, форм труда производит соответству­
ющие изменения в содержании мышления и чувств лю­
дей. Так, их форма деятельности и общения в условиях
капиталистического труда породили особую форму отно­
шения человека к вещи — форму присвоения. Поэтому все
способы человеческого отношения к миру: «зрение, слух,
обоняние, вкус, осязание, мышление, созерцание, ощуще­
ние, желание, деятельность, любовь, словом, все органы
его индивидуальности» начали ориентироваться на присво­
ение богатства, а чувство обладания вещами стало на мес­
то всех физических и духовных чувств человека. Изменил­
ся и способ отношения людей друг к другу: мерой
достоинства человека стало его материальное богатство. От­
ношения между людьми стали вещными, т. е. не

759

ющими личностные особенности и достоинства. Мир «пе­ревернулся»: вещи, произведенные людьми, стали господ-ствовать над людьми. Такое господство активизировало деловитость и активность, ориентировав их на полезность и пользу, которые легко переводились в денежные знаки. В этой ситуации такие чувства, как стыд, совесть и т. д., не только не поддавались такому переводу, но и просто ме­шали в условиях жесткой конкуренции.

Маркс показал, что вещный практицизм образа мыс­лей, чувств и поступков не был привнесен в жизнь ре­флектирующим сознанием теоретиков-идеологов, не был «вычитан» товаровладельцами из специальных пособий, объясняющих, как следует вести себя в условиях данного способа производства. Он возник спонтанно как содержа­ние сознания, соответствующего данному бытию и явля­ющегося формой осознания соответствующего бытия. Маркс признавал взаимообусловленность сознания и бы­тия, их содержательное единство. Но в этом единстве пе­ревес, с его точки зрения, на стороне бытия, т. е. на сто­роне практической жизнедеятельности людей. Если известно, что и как люди производят, то можно опреде­лить каковы они сами, каково их сознание. Это открытие и позволило Марксу рассматривать сознание как «процесс, регулируемый в своем движении не субъективно-психологи­ческими установками отдельных (хотя бы и гениальных) лю­дей, а всеобщими механизмами социальной деятельности лю­дей». В этом — главное содержание Марксова метода анализа сознания.

Классики марксизма никогда не отрицали, что созна­ние и формы его деятельности — мышление и чувства — всегда принадлежат отдельному индивиду. Но они также утверждали, что содержание сознания определяется спе­цификой тех общественных отношений, в которых чело­век живет. И потому его сознание является общественным.

Общественное сознание. Общественное сознание потому и «общественное», что оно не обусловлено только самобыт­ностью индивидуальной психики и способностью субъекта к самосознанию, рефлексии. Оно «вплетено» в реальное бытие людей, и если это бытие одинаково для какой-то группы людей, то у ее представителей будет продуцироваться при-

260

мерно одинаковое содержание сознания. Поэтому обще­ственное сознание — это массовидное сознание, содержание которого надындивидуально, всеобще.

Общественное сознание воспроизводится социальной системой как момент ее функционирования и потому может изучаться без анализа процедуры отображения объекта в голове индивида, а выводиться из содержания социального положения групп людей, их места в способе производства и распределения, их отношения к собствен­ности. Можно, не проводя специальных психологических и социологических тестирований, знать, что в период обо­стрения противоречий между трудом и капиталом в созна­нии рабочих будут доминировать гнев, ненависть, возму­щение, вызванные их бедственным положением. Маркс рассмотрел конкретное содержание общественного созна­ния, которое формировалось в коллективных действиях людей, вступающих в общение по поводу материального производства в капиталистической формации. Он показал, что оно отражает фактически сложившиеся объективные зависимости между людьми в процессе столкновения бес­численных отдельных стремлений, целей и действий. Он выявил содержание сознания «сейчас» живущих людей в ходе анализа того, как люди производили и в какие связи и отношения они при этом вступали. Без этого анализа никакой врач, поп, политик и т. д. не поймет, писал Маркс, — почему буржуазия так безнадежно испорчена своекорыстием, почему рабочий «... чувствует себя свобод­но действующим только при выполнении своих животных функций — при еде, питье, в половом акте, в лучшем слу­чае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т. д., а в своих человеческих функциях он чувствует себя толь­ко лишь животным».

Общественное сознание, несмотря на наличие в нем общих многим людям идей, мнений, чувств и т. д., диф­ференцировано. У представителей разных классов в одном И том же обществе содержание Сознания будет неодина­ковым. Классики марксизма неоднократно отмечали, что соответственно трем классам в XIX в, — феодальной ари­стократии, буржуазии и пролетариату — существуют одно­временно три формы морали. Ф. Энгельс, изучая положе-

261

ние рабочего класса в Англии XVIII в., писал, что деньги имеют ценность для рабочего не меньшую, чем для бур-жуа. И те и другие испытывают потребность в них, одна­ко потребность эта разная: рабочему нужны деньги для су­ществования, а для буржуа деньги сравнимы с божеством. Поэтому он «не видит во всем мире ничего, что не суще­ствовало бы ради денег».

Дифференцировано содержание сознания и представи­телей рабочего класса, поскольку сфера их деятельности и жизни неоднородна: есть сельскохозяйственные, фаб­рично-заводские рабочие, горнорабочие и т. д. Классики марксизма отмечали, что промышленные рабочие лучше других осознают свои интересы, горнорабочие — хуже, а сельскохозяйственные — почти совсем не осознают.

Общий смысл Марксова понимания взаимоотношения общественного сознания и общественного бытия передал В. И. Ленин. «Вступая в общение, люди во всех сколько-нибудь сложных общественных формациях — и особенно в капиталистической общественной формации — не созна­ют того, какие общественные отношения при этом скла­дываются, по каким законам они развиваются и т. д. На­пример, крестьянин, продавая хлеб, вступает в «общение» с мировыми производителями хлеба на всемирном рын­ке, но он не сознает этого, не сознает и того, какие обще­ственные отношения складываются из обмена. Обще­ственное сознание отражает общественное бытие — вот в чем смысл учения Маркса».

Маркс изучал общественное сознание в обществе раз­витого капитализма, в котором уже обнажились классовые противоречия, и где содержание сознания того или ино­го индивида зависело от его классовой принадлежности. В условиях классовых антагонизмов, как показал Маркс, средний член класса не в состоянии реально возвыситься над тем, что он есть в действительности; индивиды под­водятся под класс как под род. И такое «подведение» бу­дет до тех пор, пока будут классы, отстаивающие свой осо­бый материальный интерес. Средний представитель класса думает как все, чувствует как все, интерпретирует события как все. «Класс определяет их жизненное поло­жение, а вместе с тем и личную судьбу, подчиняет их себе»

262

(Маркс). То есть, сознание индивида становится функцией надындивидуального сознания. Последнее полностью опре­деляется содержанием коллективных форм мышления и чувствования. Каково бытие людей, таково и их сознание, и наоборот. Отдельные индивиды «повторяют» в своем со­знании содержание коллективных интересов и потребно­стей, причем происходит это, как правило, стихийно, без контроля со стороны самосознательного Я.

Маркс изучал общественное сознание того общества, в котором доминантой бытия были классы со своими осо­быми экономическими и политическими интересами. Отсюда и пафос Маркса — до тех пор, пока в обществе бу­дет расслоение экономических интересов, сознание инди­видов не будет свободным: оно будет воспроизводить со­держание общественного сознания того класса, к которому индивид принадлежит.

Словосочетание «общественное сознание» не понял бы не только Плотин, для которого сознание было воспоми­нанием человека о пережитом им состоянии «Божествен­ной простоты», но философы Нового времени — Декарт и Кант, ибо они еще не знали о зависимости содержания сознания от социально-экономических детерминант. Если для Плотина материальные потребности и интересы были самыми низшими формами жизни, а Декарт основывал­ся на предположении, что в своих «ясных» и «отчетливых» идеях человек является носителем Божественного света, то для Маркса человек и его сознание определены безблагодат­ными «стихиями мира сего».

«Заземлил» содержание человеческого сознания, ко­нечно же, не Маркс. Он просто описал феномен такого снижения уровня содержания сознания в условиях капи­талистического производства, когда в жизни людей мате­риальные интересы становятся главными. В реальной жизни сознание людей стало утилитарно-прагматичным: они ни о чем не могут думать, кроме материальной выго­ды, их перестал увлекать путь Спасения, они более не пе­реживают по поводу своего несоответствия образу и по­добию Божьему. Люди изобрели способ жизни, где все замыкается на материальный успех, выгоду, деньги, а по­тому их сознание с неизбежностью перестроилось в соот-

263

ветствии с новыми социальными реалиями. Маркс зафик­сировал, что буржуазное общество породило таких людей, духовный опыт которых нельзя было описать не только в терминах Плотина, но даже близкого по времени к этим людям Декарта. Действительно, если банкир занят креди­тованием, связанным, как правило с риском, то он не бу­дет тратить время на переживание состояния «божествен­ной простоты». Его жизнь посвящается тому, чтобы следить за «тайнами личной жизни человека, ищущего кредит» (К. Маркс), разглашать временные неудачи сво­их соперников и тем устранять их с дороги и т. д. Такая ориентация сознания будет общей для всех, кто занят про­цедурами кредитования.

^ Проблема преобразования общественного сознания. Открыв факт зависимости общественного сознания от общественно­го бытия, Маркс обнаружил, что социальная система может стабильно функционировать лишь при постоянном воспро­изведении соответствующего ей общественного сознания. К условиям существования социальной системы относятся не только экономические, производственные, политичес­кие и иные связи и отношения, но и содержание обще­ственного сознания. Поэтому становление новой форма­ции всегда сопровождается перестройкой сознания.

Маркса интересовал конкретный вопрос: как и поче­му появились люди, сознание которых соответствовало капиталистическому способу производства? Проблема ге­незиса буржуазии до сих пор полностью не решена. Мож­но только зафиксировать, что появились так называемые «новые люди», которые подчинили свою жизнь узкочаст­ному материальному интересу и наживе. Они, как писал Маркс, не видели во всем мире «ничего, что не существо­вало бы ради денег». Они не знали «иного блаженства, кроме быстрого обогащения», не знали иных страданий, кроме «денежных потерь». Сознание буржуазии было из­начально «вплетено» в капиталистический способ жизни.

А как появился пролетариат и его сознание? Известно, что первоначальное накопление капитала было связано с отделением непосредственного производителя от средств производства. Речь идет об экспроприации земли у крес­тьян. Маркс писал в этой связи, что «значительные мас-

264

сы людей внезапно и насильственно» были оторваны от средств своего существования и выброшены «на рынок труда в виде поставленных вне закона пролетариев». С этого и начался процесс первоначального накопления ка­питала. Вряд ли можно предположить, что лишенные средств к существованию прежние собственники быстро перестроили свое сознание и добровольно согласились стать пролетариями, т. е. обменивать свой труд на деньги.

Маркс, проанализировав процесс становления капита­лизма, показал, что перестройка сознания земельных соб­ственников в сознание пролетариата заняла более столе­тия. Исторически установлено, что согнанные со своих земель крестьяне не пошли на рынок труда продавать свою рабочую силу, а занялись разбоем, бродяжничеством, нищенствованием. «Но с этого пути были согнаны посред­ством виселиц, позорных столбов и плетей на узкую до­рогу, ведущую к рынку труда». Отцы современного рабо­чего класса были бродягами и пауперами, и около 150 лет их насильственно приучали к дисциплине наемного тру­да. «Акт такого «приручения» вписан в летописи челове­чества пламенеющим языком крови и огня» (Маркс). Шел невиданный по масштабам для тех времен эксперимент по перестройке сознания людей Европы. «Опираясь на чудо­вищно террористические законы», «поркой, клеймами, пытками» людей приучали к дисциплине наемного труда, перестраивали их сознание. В конце XV — начале XVI в. столбы на дорогах Европы были увешаны трупами бро­дяг — бывших мелких собственников. Только Генрих VIII повесил 72 тысячи человек. Не случайно Маркс называл его «пособником исторического процесса разложения феодализма».

Для того, чтобы буржуазные отношения стали устойчи­выми, сформировались полностью, мало иметь на одном полюсе капитал; а на другом — людей, у которых ничего нет, кроме собственных рабочих рук. Надо еще, чтобы эти люди признали, что продажа своего труда есть естествен­ный процесс и приняли условия капиталистического про­изводства как нечто само собой разумеющееся.

Описанный исторический эксперимент удался, только когда сменилось несколько поколений рабочих. И чем

265

дальше во времени отстояли поколения от начала жесто­кого эксперимента, тем сильнее атрофировалось чувство собственности, тем более добровольно они продавали свою рабочую силу, обменивая свой труд на деньги, тем сильнее развивались в них «покорность, умеренность, прилежание», «готовность переносить чрезмерный труд» на хозяина.

Таким образом, в переходный период от феодализма к капитализму совершалась с применением насилия пере­стройка сознания людей. Во всех странах, переходящих к капитализму, для того, чтобы ускорить процесс превраще­ния феодального способа производства в капиталистичес­кий, сократить его переходные стадии, пользовались наси­лием. Маркс отмечал, что «насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само насилие есть экономическая потенция».

Насилие всегда реализуют люди, причем «новые» люди, которые являются проводниками новых общественных отношений. Торжество нового социального строя зависит от активности «новых», их энергии и умения «принудить» подавляющую часть населения принять новый способ жизни. Поэтому развитие буржуазных отношений не было «фатальным» (неизбежным) следствием кризиса средневе­ковых порядков. Ни одно из европейских государств не было застраховано от того, что зачатки капитализма будут опрокинуты феодальным милитаризмом, опирающимся на людей со «старым», феодальным сознанием. Поэтому изменение сознания людей, приведение его содержания в соответствие с новыми порядками всегда является главной задачей «новых».

Только тогда, когда рабочие признали капиталистичес­кий способ производства как само собой разумеющийся, «капитализм стал на собственные ноги» (Маркс), а про­цессы капитализации стали необратимыми. С этих пор сознание рабочих становится необходимым элементом функционирования общественной системы капитализма, которая отрабатывает механизмы воспроизводства соот­ветствующих ей стереотипов сознания. При этом проис­ходит дальнейшая его «подгонка» к капиталистическому способу производства. «С развитием капиталистического

266

производства в течение мануфактурного периода обще­ственное мнение Европы освободилось от последних остатков стыда и совести. Нации цинично хвастались вся­кой гнусностью, раз она являлась средством для накопле­ния капитала» (Маркс).

В условиях ставшего «на собственные ноги» капитализ­ма изменилась и форма принуждения рабочего к прода­же своей рабочей силы, т. е. изменились методы пере­стройки сознания. На смену прямому физическому насилию (тюрьмы, розги, виселицы, порка и т. д.) прихо­дит насилие скрытое, не физическое, а экономическое. , Начинается эра власти капитала. Он превращается в сред­ство господства над живым трудом, орудием присвоения воли рабочего и его сознания. Господство капитала стано­вится всеобщим, тотальным: оно формирует одинаковое поведение, одинаковое мироощущение, порождает некое «усредненное» содержание общественного сознания. Ка­питал отработал утонченные формы насилия над сознани­ем людей, скрытые механизмы манипулирования им. Так, «добровольная» привычка продавать свою рабочую силу подпитывается таким средством экономического насилия, каким является безработица. В богатых капиталистичес­ких странах задача обеспечения полной занятости населе­ния могла бы быть решена легко. Однако массовая безра­ботица постоянно существует, потому что она держит под угрозой увольнения работающих, и страх потерять работу становится главной доминантой их сознания,





оставить комментарий
страница12/23
Дата16.10.2011
Размер7.68 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   23
средне
  1
отлично
  4
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх