В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс» icon

В. П. Кохановский Ростов-на-Дону «Феникс»


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Кохановский;В. П. Философия для средних специальных учебных заведений;[Текст] Учеб пособие В. П...
Учебники и учебные пособия». Ростов-на-Дону: «Феникс»...
Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Философия для аспирантов. Кохановский В. П., Золотухина Е. В., Лешкевич Т. Г., Фатхи Т. Б...
Www i-u. Ru
Ростов-на-дону...
Монография / Под общ ред. М. А. Поваляевой. Серия «Учебники, учебные посо­бия*...
Справочник современного ландшафтного дизайнера Ростов-на-Дону «Феникс» 2005 к 71(035. 3)...
Основы политологии: Курс лекций. 2-е изд., доп. Ростов на/Дону.: Феникс, 1999. 573 с...
Кр вуз фпт
Учебное пособие Ростов-на-Дону «феникс» 199 7 ббк ю952 Л64 удк 615. 856 (071)...
Книга на сайте...



Загрузка...
страницы: 1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   23
вернуться в начало
скачать
Глава VI ЧЕЛОВЕК И ЕГО СОЗНАНИЕ

^ 1. Проблема сознания в истории западной философии.

2. Гносеологический смысл сознания. 3. Этический смысл сознания. 4. Онтология сознания. 5. Язык, об­щение, сознание. 6. Сознание, память, самосознание. 7. Диалектика-материалистическая концепция со­знания. 8. Сознание и бессознательное

1. Проблема сознания в истории западной философии

Трудности решения проблемы сознания. Проблема созна­ния — одна из самых трудных и загадочных, ибо она со­путствует человеческому освоению мира, входит обяза­тельной «добавкой» во все, что человек воспринимает как данность. Все его мысли, чувства, переживания, волнения проходят через то, что мы называем сознанием. Оно не существует как отдельный предмет, вещь, процесс, а по­тому познать, описать,определить сознание нельзя с по­мощью тех способов познания, которые применяются, например, в естествознании. Сознание нельзя «вытащить» из его содержательной связи с миром и человеком одновре­менно, потому что вне этой связи оно не существует.

Человек познает себя в сравнении с другими живыми организмами. Так, точному знанию своей анатомии и физиологии человек не в малой степени обязан опытам над животными: изучая их анатомию и физиологию, он имеет возможность через процедуры сравнения, аналогии уточнить знание о своем теле. Но сравнить феномен сво­ей психики и, особенно сознания, человеку не с чем, ибо сознание — уникальная способность, присущая только чело­веку. К. Г. Юнг писал, что при решении вопроса о созна­нии «человек обречен на отшельничество».

В истории философии проблема сознания имеет два уровня своего решения. Первый заключается в описании способов, каким вещи даны в сознании, существуют в нем.

229

На философском языке — это описание феномена (греч. phainomenon — являющееся) сознания. Второй — ставит цель объяснить, как сознание возможно. Вплоть до XX в. философия занималась лишь описанием способа су­ществования вещей в сознании, для чего проделывало процедуру «растягивания» акта сознания в пространстве и времени, выделяя такие его «шаги», как ощущение, вос­приятие, представление и т. д. В нашем столетии филосо­фы дерзнули задать вопросы: как возможны эти «шаги», почему они могут мгновенно сворачиваться в образ, осу­ществляя при этом одновременно связь человека с самим собой и миром? Ответить на эти вопросы, значит объяс­нить феномен сознания.

В последнее время стало ясно, что сознание это вер­шина айсберга, т. е. незначительная часть того целого состо­яния, большая часть которого скрыта от взора самого созна­ния. Как проникнуть в глубины этого состояния, если содержание этих глубин не представлено в опыте созна­ния?

Метафора сознания в античной философии. Каждая эпо­ха имела свои представления о том, что такое сознание, и то, что называлось сознанием в то или иное историческое время, претерпевало существенные изменения. Представ­ления о сознании тесно связаны с господствующими мировоззренческими установками, а потому античный космоцентризм, средневековый теоцентризм и антропо­центризм Нового времени формировали разное понима­ние сознания. В свою очередь, от того, как представляли себе его люди той или иной эпохи, зависело формирова­ние образа мира, понимание нравственности, политики, искусства.

В силу того, что сознание — предмет неуловимый, «вещь» нематериальная, описывать его чрезвычайно труд­но, так же как и рассуждать о нем. Его реальность прячет­ся, ускользает. В обыденном языке мало слов, изначально относящихся к действиям сознания. Поэтому некоторые исследователи, например, Ортега-и-Гассет, говорят не о понятии сознания, а о метафоре сознания. Метафора — оборот речи, в котором слова употребляются в их перенос­ном значении.

230

Философы античности понимали, что сознание есть всеобщая связь между человеком и миром. Форму этой связи они попытались передать с помощью метафоры во­щенной дощечки,на которой писец процарапывал специ­альной острой палочкой (стилем) буквы. Печать на вос­ке — метафора для описания сознания. Ее использовали Платон, Аристотель: как буквы отпечатываются на воске, так предметы отпечатываются на «дощечке» разума. Ан­тичность открыла только одну сторону сознания — направ­ленность на объект. Другая же сторона — умение человека сосредоточиться внутри себя, направлять свое внимание на внутренний мир — не была проработана. Причина односто­роннего видения проблемы сознания кроется в специфи­ке мировоззрения и мироощущения античного мира. Гре­ки — прирожденные реалисты: они уверены, что предмет зрения существует до того, как он увиден, и продолжает существовать в таком же виде и после акта его восприятия. Разум и объект существуют независимо друг от друга, а в момент встречи Объект оставляет след на «дощечке» разу­ма. У античного грека не было навыка сосредоточиваться на своем внутреннем мире.

^ Христианство: открытие внутреннего духовного мира. В культуре христианства произошло важное культурное со­бытие: обострение потребности человека обращать внима­ние на свой внутренний духовный мир. Христиан можно характеризовать как «новых» людей, появившихся в ре­зультате мощного, сравнимого с космическим, «этическо­го взрыва», сопровождавшего пришествие Христа. Хрис­тиане приняли задание преобразить свой внутренний мир по образу и подобию Божьему. Естественно, что античная метафора сознания не могла быть использована: требова­лись иные способы его описания. Начиная с Бл. Августи­на сознание рассматривается как такое состояние, в кото­ром «Я» живет раздвоенной жизнью: ему приходится постоянно соотносить жизнь «по стихиям мира сего» и жизнь в Боге. В акте сознания особо выделяется способ­ность понимать, что человек создан по образу и подобию Божьему, а потому должен соответствующим образом строить свой жизненный путь. Христианство вводит впер­вые в структуру сознания время: строгое противопоставле-

231

Философы античности понимали, что сознание есть всеобщая связь между человеком и миром. Форму этой связи они попытались передать с помощью метафоры во­щенной дощечки,, на которой писец процарапывал специ­альной острой палочкой (стилем) буквы. Печать на вос­ке — метафора для описания сознания. Ее использовали Платон, Аристотель: как буквы отпечатываются на воске, так предметы отпечатываются на «дощечке» разума. Ан­тичность открыла только одну сторону сознания — направ­ленность на объект. Другая же сторона — умение человека сосредоточиться внутри себя, направлять свое внимание на внутренний мир не была проработана. Причина односто­роннего видения проблемы сознания кроется в специфи­ке мировоззрения и мироощущения античного мира. Гре­ки — прирожденные реалисты: они уверены, что предмет зрения существует до того, как он увиден, и продолжает существовать в таком же виде и после акта его восприятия. Разум и объект существуют независимо друг от друга, а в момент встречи объект оставляет след на «дощечке» разу­ма. У античного грека не было навыка сосредоточиваться на своем внутреннем мире.

Христианство: открытие внутреннего духовного мира. В культуре христианства произошло важное культурное со­бытие: обострение потребности человека обращать внима­ние на свой внутренний духовный мир. Христиан можно характеризовать как «новых» людей, появившихся в ре­зультате мощного, сравнимого с космическим, «этическо­го взрыва», сопровождавшего пришествие Христа. Хрис­тиане приняли задание преобразить свой внутренний мир по образу и подобию Божьему. Естественно, что античная метафора сознания не могла быть использована: требова­лись иные способы его описания. Начиная с Бл. Августи­на сознание рассматривается как такое состояние, в кото­ром «Я» живет раздвоенной жизнью: ему приходится постоянно соотносить жизнь «по стихиям мира сего» и жизнь в Боге. В акте сознания особо выделяется способ­ность понимать, что человек создан по образу и подобию Божьему, а потому должен соответствующим образом строить свой жизненный путь. Христианство вводит впер­вые в структуру сознания время: строгое противопоставле-

231

ние настоящего, прошлого и будущего. Сознание есть зна­ние необратимости времени, а потому сознание понима­ет хрупкость и эфемерность момента настоящего, которое неумолимо мгновенно становится пошлым.

^ Проблема сознания в классической европейской филосо­фии, В Новое время на решение проблемы сознания решаю­щее влияние оказало мировоззрение антропоцентризма. В главе «Бытие и материя» уже было показано, что Новое время вошло в историю под знаком того события, кото­рое Ницше выразил в афоризме «Бог умер». Человек ос­вободился от власти и опеки Божественного, перестал признавать свою принадлежность двумя мирам: земному и неземному, стал объяснять свое происхождение только из природы, согласившись впоследствии с теорией Дар­вина о происхождении человека от обезьяны. Русские ре­лигиозные философы Н. Бердяев и Вл. Соловьев видели в этом глубокое противоречие: с одной стороны, человек соглашается со своим животным происхождением, а с дру­гой — претендует на духовный аристократизм, приписы­вает себе способность сравняться в своих земных делах с Богом, от которого отказался; обезьяна захотела стать Богом. Так критиковали русские философы самонадеян­ность тех, кто доверился полностью естественнонаучным теориям происхождения человека.

В условиях отказа от Божественного мысль интерпре­тировалась только как состояние личности, субъекта. Предполагалось, что человеческая мысль сама себя порож­дает и сама себя детерминирует. Отсюда и новая метафо­ра сознания: оно не восковая дощечка, на которой отпеча­тываются образы реальных вещей, а некий сосуд, в котором содержатся идеи и образы до того, как оно включится в общение с миром. Ортега-и-Гассет так охарактеризовал эту метафору: «Вещи не входят в сознание, они содержатся в нем как идеи». В истории философии такое учение было названо идеализмом.

Если основной смысл античной метафоры сознания состоял в признании акта воздействия внешнего мира на мир внутренний, т. е акта восприятия, то в Новое время акцент переносится с восприятия на воображение. Когда сознание работает в режиме воображения, то не предметы

232

осуществимости. Для всей классики характерно понимание проблемы сознания как проблемы отношения Я-не-Я, где Я противопоставляет себя не-Я (внешний предметный мир и другие люди) и знает об этом противопоставлении. Наибо­лее четко такое понимание сознания дано в философии Гегеля, который рассмотрел появление оппозиции Я-не-Я как процесс, свойственный являющемуся духу, т. е. духу, различающему себя как Я от всего, что не есть Я. Такое различие и было названо Гегелем сознанием. Я являюще­гося духа, с его точки зрения, есть мышление, а потому отношение Я-не-Я принимает форму отношения мышления к миру. Такое отношение есть познание. Но тогда четкое различение проблем сознания и познания становится не­возможным: сознание отождествляется с познанием, а субъект сознания — с гносеологическим субъектом. Ха­рактеризуя гегелевское понимание сознания, К. Маркс писал: «Способ, каким существует сознание и каким не­что существует для него, это — знание... Знание есть его единственное предметное отношение».

^ Однако сознание есть не просто знание, но знание плюс то состояние, в котором это знание становится возмож­ным. Когда ставится вопрос об отношении Я-не-Я и при этом не -Я понимается как внешний объективный мир, то чтобы осуществить процедуру соотношения Я-не-Я, Я надо уже знать об этом мире. Человек, как отмечалось выше, видит мир пространственно-временным только потому, что в структурах опыта его сознания уже существу­ет возможность видеть его таким образом. Когда физик вводит в формулу время, то он уже воспринимает мир вре­менным. То есть, мы можем знать только то, условия воз­можности знания чего в нас уже существуют. А потому, изучая мир, мы включаем в содержание проводимых нами исследований какие-то процессы, связанные с сознанием. Известный советский философ М. К. Мамардашвили го­ворил в этой связи, что «сознание входит в физическое описание мира». Проиллюстрируем эту непростую мысль на нескольких примерах.

Термин «природа» в новоевропейском сознании имел вполне определенное содержание. Он обозначал мир вне нас, естественно упорядоченный, в котором нет никаких

234

одухотворенных сил, поступающих по своему желанию, а потому непредсказуемо. Такое понимание мира не есть ни описание фактов, ни результат обобщения наблюдений. Напротив, такое восприятие мира возможно, если уже есть предположения — допущения о таком его «устройстве». Мы рассматриваем мир таким, а не иным способом; только благодаря существующим в нашем сознании интеллектуаль­ным посылкам и допущениям. Общеизвестно, что в антич­ности и средневековье люди по-иному видели мир. Так, средневековые мыслители не допускали мысли о естествен­ной упорядоченности мира, об однородности и равномерно­сти пространственно-временной метрики, о механической каузальности и т. д. Если бы мир прямо и непосредственно отражался в головах людей, то, по-видимому, картина мира оставалась бы практически неизменной.

^ Изучая мир, мы включаем в содержание проводимых нами исследований какие-то процессы, связанные с нашим созна­нием. Отсюда следует вывод, что человек с его сознанием должен быть включен в предмет науки. Кант, например, был уверен, что физика Ньютона — это не описание при­роды, а наука о принципах эмпирического исследования; причем, эти принципы «не из опыта, а для опыта». Кант делал упор на познавательных способностях сознания, среди которых главное место занимают чувства и мышле­ние. Он считал, что философия выявляет акт «Я мыслю» в качестве условия возможности знания только потому, что это «Я мыслю» уже существует и работает в познании. Мы ничего не знаем о мире, независимо от состояний сознания. Но тогда вопрос «что такое сознание?» сводится к разгад­ке того духовного состояния, в котором что-то происходит и делает возможным знание человека о мире.

^ 3. Этический смысл сознания

Можно ли согласиться с тем, что вся проблематика со­знания сводится к выявлению условий и возможностей человека иметь знания о мире? Интересно отметить, что если в русском языке термины «сознание» и «знание» близки по значению, то в других языках, например в анг-

235

лийском, сознание обозначается словом, имеющим один корень со словом «совесть».

Что такое совесть? И. Кант определял совесть как суж­дение умопостигаемого характера об эмпирическом и ут­верждал, что в ней нравственный долг и свобода познают­ся нами с полной достоверностью, хотя и не составляют предмета теоретического познания. Современный фило­соф Ю. Давыдов считает, что Кант признавал нравствен­ный смысл сознания, ибо для него даже формула закона тождества формальной логики А=А непосредственно пе­реходила в другую формулу: Я=Я, выражающую нрав­ственную самотождественность Я или этическое требова­ние: «Будь верен себе и данному тобой слову!», «помни, что Ты это Ты. Для Гегеля, совесть — это долг, т. е. мораль­ное требование реальной правды и добра. Она есть работа со­знания, направленная на исполнение права. Русские рели­гиозные философы понимали под совестью сопричастность благой вести, единой для всех, не являющейся плодом рас­суждений, а данной в непосредственном откровении. Жить по совести — значит осознавать напряжение противоре­чия между должным и сущим и делать соответствующий выбор. Жить по совести очень трудно, ибо это путь стра­дания. Н. А. Бердяев был уверен, что без помощи Бога человечеству не осилить всеобщей совестливой жизни. Только отдельные люди — святые, подвижники, гении, герои в состоянии осилить этот путь. . Можно ли рассматривать сознание и совесть как явле­ния одного порядка: морального?

Для ответа на этот вопрос рассмотрим аргументы про­тив отождествления сознания и знания. Суть их в следу­ющем. Главной формой деятельности по получению зна­ния является мышление, движущееся по логике вещей внешнего мира. Гегель считал, что в познании надо отдать­ся жизни предмета, убрать свою партикулярность (т. е. особенность своего человеческого бытия). Другими сло­вами, из своего отношения к миру в ходе познания чело­век должен убрать как лишние и мешающие все смысло-жизненные и экзистенциально-нравственные вопросы типа «зачем?»: «зачем я живу?», «зачем мне дана способ­ность познания?» и т. д. Познавать законы мира человека

236

вынуждает необходимость поддерживать свою телесную жизнь. Телесные потребности его не предполагают, что человек может выбирать: познавать внешний мир или нет? Только познавать, иначе не выживешь. Знание всегда при­нудительно для человека, ибо вещи мира принуждают его мыслить по их логике, а материально-телесные потребно­сти принуждают принять принуждение внешнего мира. Поэтому знание и познание безопасны с точки зрения морали: здесь не требуется совершать подвиг свободного выбора. В частности, наука и возникла как такой вид по­знания, при котором задача овладения тайнами внешне­го мира не была обременена морально-нравственной оза­боченностью. Правда, впоследствии это обернулось грозными экологическими кризисами, которые показали, что познание природы должно включать нравственную ответственность человека.

^ Проблематика сознания шире проблем, связанных с усло­виями возможности познания и знания. Акт сознания, счи­тают многие философы, возникает там, где появляется нужда в свободном выборе, например, между долгом и совестью, добром и злом, где Я берет на себя бремя сво­боды решать, как поступать: смириться или бунтовать, жить или умереть, отдать приоритет своему телу или сво­ей душе и уму и т. д.

Примером свободного выбора может служить вера. Речь идет не только о религиозной вере, но вере как та­ковой. Можно верить и в коммунизм. В актах веры нет опор на какие бы то ни было внешние гарантии. Любая вера сопряжена с риском, ибо никто не даст гарантий, что Бог есть, что человечество сумеет построить коммунизм и т. д. Другой пример. Людям, как известно, свойственно чувство стыда. Стыд — это духовное, идеальное начало в человеке, которое постоянно напоминает, что он не только физиологическое, природное существо. Но человек волен сам решать воспользоваться или нет этим напоминанием. Стыд — это показатель трагического выбора между при­родным и духовным в человеке. Существует точка зрения, что человек возвестил о наличии у него сознания, когда устыдился своих откровенно животно-физиологических влечений.

237

Итак, сознание имеет дело со смысложизненными пробле­мами, оно есть там, где человек задает себе вопросы: зачем я живу, зачем существуют мир, страдания, смерть и т. д.

Сознание, как и познание, есть отношение Я к миру (не-Я), но в случае сознания это отношение ставит чело­века перед проблемой свободного выбора. Свободного — значит ничем не обусловленного. Давно известно, что сво­бодными по исходу являются моральные действия. Мо­ральное — это способность человека руководствоваться мотивацией, которая причинно не обусловлена. Мораль­но то, что бескорыстно, беспричинно. Нельзя ответить на вопрос «почему?» в отношении совести: она обрубает цепь причинных объяснений. Нельзя сделать по совести, пото­му что испугался возмездия, или был в хорошем настрое­нии и т. д. Здесь речь идет о чем угодно, но только не о совести. Мы говорим «по совести», и это последний ар­гумент. Если я делаю добро, потому что мне это выгодно, то здесь нет морали как таковой. К области моральных суждений не подходят грамматические союзы «потому что», «в силу того, что» и т. д.

Понимание сознания как явления морального поряд­ка стало возможно только в христианстве, совершившего революцию в сознании людей. Если до него поведение че­ловека регулировали местные традиции и запреты, то с христианства началась эпоха всеобщей и абсолютной мо­рали.

К выводу о том, что сознание — явление морального порядка, пришел к концу своей жизни один из талантли­вейших философов советского периода Э. В. Ильенков. В письме своему ученику, который в отчаянии думал о са­моубийстве, мыслитель писал, что на этот шаг способен только человек и причина этого в наличии сознания. Рас­суждая о том, что такое сознание, он определил его как «величайшее из чудес мироздания». Но при этом подчер­кнул, что «сознание — не только чудо из чудес, — это и крест», и многие мыс'лители «всерьез полагают», что «вся боль мира существует, собственно, только в сознании... Сознание ... есть способность выносить напряжение про­тиворечия. Тяжкая оно, сознание, вещь, когда мир не ус­троен по-человечески». В сознании содержится «вся боль

238

мира», а не все знание о мире. Знание о мире постигается в теоретико-познавательной, рационально-логической деятельности, а боль мира переживается. Логика не болит, болят эмоции. Сердце, душа человека воспринимают эту боль.

Следует сказать, что еще стоики помещали сознание человека в его душу, находящуюся в груди. Доказатель­ством этого служил для них тот факт, что человек, говоря Я, невольно направляет указательный палец не к голове, а к собственной груди. В грудную клетку помещал созна­ние, например, Эпикур. Именно потому, что у человека есть сознание, он способен к душевному страданию. И если боль мира превышает способность человека ее пере­живать, то он «отключает» сознание, «гасит» его, прибе­гая к алкоголю, наркотикам или суициду (самоубийству). Э. В. Ильенков писал, «что без этого «проклятого» дара божьего человек был бы счастливее».

Чтобы жить и делать «по совести», надо уже быть со­вестливым. Другой причины нет. То есть сознание как яв­ление моральное предполагает наличие в структуре сознания условий его возможности. Наблюдаемые эмпирические акты зла и насилия сами по себе не являются причинами нравственного негодования. Нравственно возмущаться способны те, кто уже способен видеть зло, кто уже имеет силы, которые дает ему добро в нем. Поступки и чувства людей идут на поводу у сознания, считает современный психолог В. П. Зинченко.

Итак, можно сделать вывод: как бы ни понималось созна­ние — то ли как знание, то ли как явление морального поряд­ка—в обоих случаях речь идет о том, что не мир дан созна­нию, а сознание «задает» структуру мира, конституирует его. Или: сознание участно в бытии. В нем всегда уже есть некие состояния, которые делают возможным как познание и знание, так и морально-нравственные переживания; эти со­стояния сознания неустранимы из содержания знания о мире и нравственного переживания по поводу этого мира. Но они есть для нас тайна.

Складывается парадоксальная ситуация: в нас до вся­кого контроля со стороны сознательного Я формируются условия возможности что-то знать, понимать, чувствовать,

239

переживать. Поэтому мы не можем проследить, вспо­мнить, увидеть тот процесс, в котором возникли в нас эти условия, или формы сознания, как говорил Кант.

^ 4. Онтология сознания

Состояния сознания, в которые одновременно включены и свойства мира и характеристики человека, и где, вслед­ствие этого, нет разделения на субъект и объект, Я-не-Я, составляют предмет онтологии сознания. Существование' таких состояний признается многими современными уче-ными. Так, никто уже не сомневается в том, что Я может видеть мир пространственно-временным, благодаря апри­орным (до опыта существующим) формам чувственности, т. е. способности воспринимать мир именно так, а не ина­че. Общепризнан и тот факт, что формирование этих со­стояний происходит вне контроля со стороны Я, ибо в онтологических пластах сознания еще нет вычлененного Я, противопоставляющего себя не-Я. Известно, что толь­ко в возрасте около трех лет ребенок перестает говорить о себе в третьем лице и называет себя Я. С этого времени «включается» память, так как появляется возможность взять все события под контроль проснувшегося Я. Помнит о себе Я. Там, где нет Я, нет и памяти.

Еще Гегель, связывая сознание с оппозицией Я-не-Я, сконструировал идеалистическую схему, объясняющую ее происхождение. Дух, будучи в своем онтологическом ста­тусе единством Я-не-Я, не может знать сам себя, не про­делав процедуры различения себя как духовности, Я, от природы, внешности, не -Я. С точки зрения Гегеля, отно­шение Я-не-Я не является по исходу первичным. Ему предшествует их единство, не опосредованное еще ника­ким различением. В своем развитии дух постепенно узна­ет, что в природе присутствует он сам. Дух «видит» свое присутствие во всем. А это означало, что предметное со­держание сознания «произведено» духом, который есть логика, мышление. В своей сложной идеалистической конструкции Гегель показал, что предметное содержание принадлежит не только миру самому по себе, но и созна-

240

нию, что в духе уже содержатся логические определения природы и мира в целом. С помощью идеалистической схе­мы диалектики духа он попытался объяснить, как и поче­му на этапе сознания появляется различение Я-не-Я.

Диалектический материализм не отрицает онтологии сознания, признает, что сознание не есть «нечто данное, заранее противопоставляемое бытию, природе» (К. Маркс). Но, в отличие от Гегеля, выводит сознание из реального взаимодействия людей с миром. С реальным миром взаи­модействует реальный человек, т. е. человек, имеющий не только «голову» (это позиция Гегеля), но и тело. Извест­ные отечественные ученые советского периода психолог В. П. Зинченко и философ М. К. Мамардашвили попы­тались описать те состояния сознания, где формируются условия возможности воспринимать мир, понимать его, и где еще отсутствует оппозиция Я-не-Я. По их мнению, в процессе реального взаимодействия человека с миром происходит «экспериментальное закрепление в теле» че­ловека всех явлений и событий внешнего мира, их «про­работка психикой», результатом чего и является наша спо­собность что-то знать, выражать. Следовательно, мы знаем что-то о мире и выражаем это знание с помощью языка только после того, как «мир уже испытан, измерен». По­этому все знание людей о мире является по своему про­исхождению знанием о предметном содержании челове­ческого опыта, но не в его гносеологическом значении, предполагающем наличие оппозиции Я-не-Я, а в его он­тологическом срезе, где Я еще нет. А это значит, что об­раз мира рождается впервые для людей не в ситуации их отстраненности от мира в качестве размышляющих о мире и самосознающих себя субъектов. К. Маркс отмечал, что человек не начинает свое отношение к миру с теоретичес­кого отношения, которое предполагает субъект-объект­ную оппозицию.

Природа, физический мир существует до и вне челове-'ка. Это — аксиома диалектического материализма. Но в своем сознании человек не просто пассивно отражает мир; мир дан в формах деятельности человека с ним, а следо­вательно, знанию о мире всегда сопутствуют какие-то со­стояния психики самого человека. «Вычерпать» из знания

241

то содержание, которым мир обладает до его включенно­сти во взаимодействие с человеком, сознание не может.

В онтологическом срезе сознания впервые рождаются образы и смыслы мира, и одновременно способности лю­дей, начиная от моторных схем, эмоций и кончая мыш­лением. Никакое Я не контролирует этих процессов и потому не может их описать и сознательно воспроизвес­ти. Например, в пространстве тех состояний, которые со­провождают «встречу» «человек—мир» (сфера онтологии сознания), рождаются условия возможности видеть мир пространственным и временным, но акт этого рождения скрыт от сознания человека. Последнему уже дан мир в его пространственно-временных параметрах. Тот факт, что реально люди участвовали в способе построения такой картины мира, скрыт от самих людей и их сознания. Еще пример. Человек строит моторную схему в процессах взаи­модействия с миром, но описать это «строительство» он не может, ибо здесь не работало Я, т. е. не было логичес­ких расчетов всех шагов взаимодействия, а последнее не выступало как реализация поставленной цели — «постро­ить» схему моторики. Также никто из людей не может вспомнить, как родились в нем эмоции, как он научился мыслить, как и почему произнес Я и вообще овладел язы­ком и т. д. В опыте сознания представлен результат чего-то, что реально происходило в пространстве «психика-физика» и что «записалось» в естественном аппарате психики. В тело и психику человека как бы встраивается определенный механизм, позволяющий видеть, воспри­нимать вещи и не замечать тех изменений, которые про­исходят при этом в самом человеке. Так, доказано, что зрительное восприятие предметов сопровождается изме­нениями, происходящими в сетчатке глаза и в мозге. Мы же видим только предмет, находящийся перед нами. Мож­но сказать и по-другому: нп. уровне восприятия глаз и мозг взаимодействуют с вещами внешнего мира. Но ни глаз, ни мозг не рефлектируют по поводу физиологических и иных изменений, происходящих в них: воспринимается только образ предмета, в котором нет и следа напоминания об участии в формировании этого образа человеческого гла­за и мозга.

242

В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили пытались от­тенить тот факт, что в сфере онтологии сознания нет смысла говорить о самосознательной и целесообразной работе Я. Здесь «работает» Оно. Причем, с их точки зре­ния, это не литературная метафора, а указание на факт самодействия человека в мире, самостроительства и само­развития его способностей — двигательных, речевых, эмо-ционально-переживательных, мыслительных и т. д. В сфе­ре онтологии сознания взаимодействие человека с миром выступает не как отношение к миру, предполагающее нали­чие самосознательного Я, а как отношение в мире. Это от­ношение является своеобразным тиглем, в котором рож­даются потенции всех человеческих способностей, всех смыслов к образов самого мира.

Но возникает вопрос: существуют ли какие-либо сви­детельства, указывающие на то, что оппозиция Я-не-Я является вторичной, что ей предшествует состояние нераз-личенности Я-не-Я? Каждый человек осознает себя как Я, противопоставленное всему остальному миру, примерно в возрасте трех лет. Он не помнит себя до появления своего Я, не знает содержания того состояния, которое расщепи­лось. Каждый отдельный индивид, опираясь только на анализ своего собственного индивидуального опыта, не может воспроизвести содержание того события или про­цесса, который привел к появлению Я — выделенности из мира. Поэтому обыденное сознание принимает факт раз-личенности Я-не-Я как первичный, непосредственно дан­ный, не имеющий истории своего возникновения.

Но следует отличать память отдельного человека от памяти рода человеческого. Человечество «помнит» те свои этапы развития, когда не существовало явно психо-логизированных культур, т. е. культур, акцентирующих оппозицию Я-не-Я. Одной из форм этой памяти являет­ся язык.

^ 5. Язык, общение, сознание

Язык — это система знаков, с помощью которых люди общаются (коммуникативная функция языка), осуществля­ют познание мира и самопознание (номинативная и позна-

243

вательная функция), хранят и передают информацию (ин­формативная функция), управляют поведением друг друга (прагматическая функция). Он возник в процессе общения людей. Это признают практически все философы. Чело­век нуждается в себе подобном, а потому должен уметь толком объяснить свою нужду. О содержании онтологи­ческого пласта сознания, формирующегося в точке встре­чи-взаимодействия «природа-человек», «тело культуры — человек», «человек-человек», люди могут узнать только в том случае, если оно будет «вынесено» вовне, сообщено другим. Сознание и язык неразрывно связаны. Благодаря языку мое сознание становится действительным, суще­ствующим и для других людей. Только человек обладает способностью «сообщать» содержание своего сознания во вне, объективировать его. Процесс объективации содержа­ния состояний онтологического пласта сознания совер­шается не только в вербальном (словесном) языке, но и в языке символов, предметов культуры, мимики и т. д. Но мы рассмотрим как шел процесс этой объективации в вер­бальном языке.

Выдающийся русский философ А. Ф. Лосев, проанали­зировав семь исторически существующих строев языка, показал, что в самом древнем из них, который он назвал инкорпорированным, не существовало четкой выделенно-сти Я из мира, а вещи не рассматривались как нечто про­тивоположное Я. То есть язык зафиксировал реальное по­ложение дел: отсутствие четкой оппозиции Я-не-Я. Мир вещей выступал для еле-еле выделенного Я как «какое-то бушующее море чудес, в котором нельзя сыскать никаких начал и концов, нельзя найти никаких законов или хотя бы твердых контуров, в котором все построено на сплош­ной неожиданности, на хаотических возникновениях и исчезновениях, на вечном хаосе и беспринципном нагро­мождении неизвестно каких вещей». В инкорпорирован­ном языке мир фиксировался через разнообразные фор­мы его одушевления, через всякие наслоения ощущений и переживаний. Я и не-Я не обрели еще четких отличи­тельных контуров, еще не противостояли друг другу, а пе­реливались друг в друга.

244

А. Ф. Лосев- фиксирует, что полный прорыв к рассмот­рению мира вещей в качестве автономного, внешнего, объективного, противостоящего Я, произошел в той ис­торической точке человеческой истории, где появился номинативный строй языка. В этом языке, по мнению А. Ф. Лосева, была усвоена категория вещи и ее бытия в отличие от бытия воспринимающего ее субъекта, Я. При этом важно отметить, что вначале язык фиксировал такое Я, в качестве которого выступала родовая община, коллек­тив и только много позже Я структурировалось в виде субъекта. Кроме того, исследования А. Ф. Лосева показа­ли, что существовала некоторая историческая последова­тельность выделения предметного мира: вначале в языке была зафиксирована способность вещей распределяться в пространственно-временном порядке, а затем вещи ста­ли рассматриваться как носители разного рода свойств и признаков. А это значит, что языки раньше и полнее за­фиксировали предметное содержание мира, а не характе­ристики субъекта, Я. По-видимому, это было обусловле­но наличием у людей жесткой необходимости понимать друг друга в своих действиях с природой. Всякое непони­мание вело бы к гибели. Поэтому раньше всего в языке были представлены предикации предметов внешнего мира.

Действующее лидо приобретает статус Я только в но­минативных языках, каковыми являются европейские со­временные языки. ^ Номинативный язык приспособлен для передачи в основном информации о свойствах и закономер­ностях предметов и процессов объективного мира, для ин­теллектуально-рационального отношения к нему. В таком языке мало слов, выражающих мотивационно-эмоциональное содержание. Предложения номинативного языка берут на себя функцию быть «полным и адекватным отражением вещей и событий» (Лосев) внешней действительности. Оппозиция Я-не-Я, зафиксированная в номинативном языке, явилась самой зрелой и развитой формой выраже­ния этой оппозиции. Я обрело четкие границы, отличаю­щие его от не-Я. Дальше этой фиксации человечество уже не пошло. Процесс распочкования онтологического слоя со­знания на Я-не-Я закончился в номинативном языке.

245

Итак, возникновение оппозиции Я-не-Я есть одновремен­но появление у человека способности осознавать содержание онтологического пласта сознания преимущественно в форме предметного содержания. В этом содержании он не угадывал своего деятелъностного участия, а потому рассматривал предметные характеристики мира как принадлежащие толь­ко этому миру. Себя же человек стал рассматривать как орган отражения присущих объективному миру свойств и отношений. Он «забыл», что его тело и психика принимали активное участие в формировании образов мира и его смыс­лов, что он причастен к процессам становления условий воз­можности познавать мир. Для передачи этого кажущегося независимым от психики человека предметного содержа­ния и создавались специальные грамматические формы и структуры, которые исторически совершенствовались для более полной представленное™ бесконечного многообра­зия предикаций (предикат — это то, что сказывается о предмете) мира вещей и предметов. Этого требовали ин­тересы общения людей. Не случайно А. Ф. Лосев опреде­лил грамматику как науку о языковых орудиях общения, т. е. орудиях, которые организуют мышление в сфере яв-ленности онтологического содержания сознания, в сфере оппозиции Я-не-Я.

Существование глубинного онтологического слоя со­знания дает также о себе знать в случае разного рода па­тологий, когда человек по разным причинам не выходит на уровень осознания себя как Я, противостоящее не -Я. Тогда он воспринимает мир не как объективный, т. е. не­зависимо от него существующий, а как продолжение себя в мире и мира в себе. Как правило, такие люди становят­ся пациентами психиатрических больниц, хотя они могут быть свидетелями того, что существует некое содержание нашего сознания, которое предшествует появлению оппо­зиции Я-не-Я.

В сглаженном и ускоренном виде каждый человек в филогенезе повторяет исторические этапы выделения Я, не -Я, зафиксированные в языках. Так, выдающийся рус­ский психолог Л, Выготский опытно показал, что ребенок раньше реагирует на свои действия с предметом, чем на сам предмет. Но процесс выражения в слове идет обрат-

246

но: раньше называется и осмысляется предмет, чем дей­ствие с ним. Кроме того, само слово воспринимается ре­бенком вначале как часть вещи или неотделимое от нее свойство, что свидетельствует о еще слабой различеннос-ти в сознании ребенка Я и не-Я.

Выше было уже показано, что в европейской философ­ской классике сознание понималось как противопостав­ление Я и не-Я, но обязательным условием сознания был не просто факт этого противопоставления, но знание Я об этом факте. При этом акцент делается на Я. Поэтому ус­ловием возможности сознания считается такое событие в жизни каждого человека, как появление способности форму­лировать суждение «Я есть».

Для каждого человека местоимение Я понятно, ибо каждый из нас есть Я. Мы знаем Я из собственного жиз­ненного опыта. Никакие внешние усилия не способны показать нам, что такое Я, описать его, вложить его в нас извне. Каждый открывает в себе Я естественно, не ставя перед собой сознательно такую цель. Срабатывает тот принцип, о котором говорилось в разделе «Онтология со­знания»: Я могу знать то, что уже могу знать. Никто не может вспомнить и рассказать, как и почему в возрасте около трех лет ему пришла в голову мысль сказать о себе Я. Сказав это о себе, человек отделяет себя от других лю­дей, заявляет о том, что с его Я надо считаться другим Я.

Я осуществляет себя в поступках, мыслях, действиях с внешними предметами, которые обретают смысл только в отношении к нему. Например, когда люди высказывают суждения типа «небо голубое», «лист дерева зелен», то это означает, что для них ни лист, ни небо сами о себе судить не могут. Я судит о них, т. е. высказывает суждения. В любом суждении оно подразумевается. Даже безличные суждения типа «светает», «скучно» и т. д. означают, что это для меня светает, мне скучно и т. д.

Что же такое Я? Это один из самых сложных вопросов, обсуждаемых по сей день в философии, психологии, ант­ропологии и других науках. Сегодня признано, что струк­тура Я очень сложна. В нее входят: психические харак­теристики человека (постоянно изменяющееся море переживаний, волнений, эмоций); гносеологические спо-

247

собности (совокупность мыслительно-познавательных структур); морально-нравственные состояния (умение следовать обычаям, нравам, принятым в обществе, оцени­вать свое поведение во взаимодействии с другими людь­ми); воля (способность к выбору цели деятельности, а так­же наличие особых внутренних усилий, необходимых для ее осуществления); тело человека как,пространство, в ко­тором «обитают» все его духовные и мыслительные спо­собности.

Выше уже было показано, что процесс вычленения.Я имел историю. Для древних греков оно было частицей Космоса. Платон предпочитал говорить «мы», и меньше — Я.

Усиленное внимание к проблеме Я появляется только в Новое время, что обусловило специфическое решение проблемы сознания в философии. Оно поднимается до ранга первичной реальности. Оторванное от Космоса, мира, Бога Я превратилось в «китайского императора Ев­ропы» (Ортега-и-Гассет) в том смысле, что последний из-за своего высочайшего ранга не мог иметь друзей, а пото­му был обречен на одиночество. Если Плотин не мог даже помыслить, чтобы начать философию с Я, то Декарт фор-мулирует главный тезис своей философии: «Я мыслю, сле­довательно существую».

Уединенность Я, погруженность в себя становится про­граммным тезисом многих философов. «Познай самого себя», — говорил Сократ. Фихте пояснял: Я — познающее и есть существующее. Штирнер заключал: «Возлюби себя всею душою твоею, всем сердцем твоим». А Ницше при­зывал: «Найди в себе себя, будь единственным, ничего, кроме себя, не признавай».

Русские мыслители конца XIX — начала XX в. называ­ли философию, в которой индивид и его сознание были признаны единственной несомненной реальностью, мета­физикой индивидуализма и эгоизма. Л. П. Карсавин при­водил следующие аргументы против абсолютизации Я. С его точки зрения, Я не является совершенным и самодос­таточным сущим, ибо есть только «здесь» и «сейчас», т. е. в настоящем: его нет в прошлом уже, а в будущем — еще. В своем настоящем бытии Я живет маленькой минуткой

248

между последним моментом прошлого и первым мигом будущего. Поэтому безумно строить философию, исходя из Я и его сознания.

Специфика понимания Я в философии Нового време­ни в том, что в нем абсолютизирована способность мыш­ления. Поэтому главной формой деятельности сознания было объявлено мышление. Направленность на внешний мир как на объект познания стала рассматриваться в ка­честве основной характеристики сознания. Это и приве­ло к отождествлению сознания, познания и мышления, к пониманию Я только как субъекта познания. Под созна­нием стали понимать только размышление с помощью ра­зума, который способен создавать понятия с ясными и чет­кими содержательными границами. Содержание сознания свелось к предметному. Тот факт, что Я не только размыш­ляет о мире и о себе, но и переживает, не учитывался.

С таким пониманием сознания не согласилась русская религиозная философия (Вл. Соловьев, Н. Бердяев, С. Франк, Н. Федоров и др.). Они выступали против, во-первых, рассмотрения Я в качестве автономной и самодов­леющей сферы бытия и, во-вторых, отождествления его с субъектом познания. Русские философы считали, что су­ществуют два соотносительных момента бытия: Я и Бог. Поэтому Я не может быть главной и первичной реально­стью мира. Мышление же, рассматриваемое как «чистая мысль», есть, с их точки зрения, наиболее безличностное в личном бытии Я. Живая человеческая личность несво­дима к субъекту познания, а ее внутренняя жизнь не ог­раничивается только деятельностью познания.





оставить комментарий
страница11/23
Дата16.10.2011
Размер7.68 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   23
средне
  1
отлично
  4
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх