В. В. Рубцов (Харьков, Украина) icon

В. В. Рубцов (Харьков, Украина)



Смотрите также:
Арькове, Украина (по адресу: пр-кт Ленина, 14 г...
Тезисы 21 24 мая 2008 года...
Цель получение работы тестера...
Сбережения и повышения качества продукции...
Программа проведения...
Перечень докладов, представленных на конференцию...
Теплофизика процессов кипения и конденсации Трошенькин Б. А., Трошенькин В. Б...
В. В. Безруков (Киев), В. Н. Анисимов (Санкт-Петербург), Г. М. Бутенко (Киев), В. В...
1967- лауреат республиканского конкурса юных пианистов (Харьков, Украина). 1967-71...
-
С. М. Рубцов легионы рима на нижнем дунае...
Программа форума 22 24 октября 2008 г. Харьков 200 8...



скачать
В. В. Рубцов (Харьков, Украина)

МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ ПРОГРАММ

И ПРОБЛЕМА ТУНГУССКОГО МЕТЕОРИТА


1. Введение.

Юбилей Тунгусского события – хороший повод оглянуться назад и оценить дальнейшие перспективы исследований. Главный «отрицательный» итог столетия – проблема Тунгусского метеорита не решена. Неизвестно, что собой представляло Тунгусское космическое тело (ТКТ), и каков был механизм его взрыва. Несколько десятков гипотез, претендующих на объяснение Тунгусского феномена, все еще остаются гипотезами, то есть недоказанными предположениями. Главный же «положительный» итог столетия – сформировалась междисциплинарная область научного исследования, в рамках которой Тунгусская проблема разрабатывается представителями самых разных дисциплин – астрономами, физиками, радиохимиками, генетиками, и др. Основная заслуга в ее формировании принадлежит Комплексной самодеятельной экспедиции – неформальной общественной организации, созданной в 1958 году с «научно-туристическими» целями, но быстро ставшей подлинным междисциплинарным научно-исследовательским институтом (см.: Журавлев, Зигель, 1998, с. 35; Васильев, 2004, с. 22). В университетах, а также академических и прикладных НИИ Тунгусская проблема активно изучается в двух важных аспектах – космохимическом (поиск микроколичеств космического вещества в почве и торфе) и аэро- и газодинамическом (баллистика атмосферного полета и взрыва метеорного тела). В этих работах используется самое совершенное аналитическое оборудование и мощные компьютеры. Почему же, несмотря на столетие исследований, проблему так и не удалось решить? И каковы шансы на то, что второе столетие окажется более продуктивным?

История Тунгусской проблемы достаточно богата и достаточно продолжительна, чтобы попытаться проанализировать ход ее развития с точки зрения общих закономерностей формирования и развития области научного исследования. Изучением этих закономерностей занимались многие видные философы и историки науки – такие как К. Поппер, Т. Кун, С. Тулмин и др. В их работах высказаны идеи, которые могут служить хорошим ориентиром в массе эмпирических фактов, накопленных в процессе конкретных науковедческих исследований. Прежде всего, это относится к «методологии исследовательских программ» – концепции развития науки, предложенной Имре Лакатосом (1922-1974). Эта концепция была оценена другим известным методологом науки – П. Фейерабендом – как «одно из самых выдающихся достижений философии ХХ века» (Feuerabend, 1975, p. 2).

По мнению Лакатоса, область научного исследования развивается посредством конкуренции между различными исследовательскими программами. Программа представляет собой последовательность гипотетических моделей (от «исходной догадки» до общепринятой теории), выдвинутых в процессе решения некоторой проблемы и формирующихся на основе конвенционально принятого (и поэтому «принципиально неопровержимого») «жесткого ядра». Вокруг этого ядра с помощью «позитивной эвристики» создается защитный пояс вспомогательных гипотез, позволяющий предвидеть появление аномалий и превращать их в подтверждающие примеры. «Ученый видит аномалии, но поскольку его исследовательская программа выдерживает их натиск, он может свободно игнорировать их» (Лакатос, 1978, с. 217). Кроме того, существует «негативная эвристика», позволяющая при необходимости перестраивать защитный пояс вспомогательных гипотез, оставляя нетронутым «жесткое ядро». В «войне на изнурение», которую ведут между собой две или более исследовательские программы, относящиеся к одной и той же области исследования, постепенно побеждает прогрессирующая программа (предсказывающая факты – в отличие от объясняющей их задним числом регрессирующая исследовательской программы).

Помимо концептуального вызова программ-конкурентов, исследовательская программа время от времени сталкивается также с «эмпирическим вызовом» – новыми фактами, которые не были предсказаны ни одной из программ, но которые тоже, разумеется, нуждаются в объяснении, пусть задним числом. В подобном случае оценить, какая из программ «прогрессивна», а какая «регрессивна», значительно труднее, чем в случае «предсказательного опережения». Однако неспособность одной из программ дать новым эмпирическим данным хоть какое-то объяснение сильно подрывает ее позиции. Или – должна подрывать, что не всегда случается в реальном мире, поскольку научное сообщество в своей деятельности руководствуется не только рациональными регулятивами, но и регулятивами социально-психологическими, «вероисповедными». В истории проблемы Тунгусского метеорита последнее обстоятельство сыграло немалую роль.

Попробуем теперь рассмотреть через призму методологии исследовательских программ логизированную (или, если пользоваться термином Лакатоса, «реконструированную» – то есть освобожденную от малосущественных деталей и представленную в виде достаточно упорядоченной последовательности этапов) историю изучения этой проблемы. Наша задача – понять, в чем суть трудностей, с которыми столкнулись исследователи в процессе решения «загадки Тунгусского метеорита», и каким образом эти трудности можно преодолеть.

^ 2. Корни полемики

У истоков научного исследования Тунгусской проблемы стоял, как известно, Л. А. Кулик. В двадцатые и тридцатые годы прошлого века он организовал ряд экспедиций на место взрыва и по относительно свежим следам катастрофы собрал важные сведения о ее обстоятельствах и последствиях. Кулик в своих исследованиях ориентировался на гипотезу о железном метеорите, разрушившемся в плотных слоях атмосферы и выпавшем на землю группой из нескольких десятков тел (см.: Кулик 1939). Эта гипотеза и легла в основу первой «естественной» (Е-) программы Тунгусских исследований, направленной на поиск крупных метеоритных масс в почве и болотах Тунгуски. «Струею огненной из раскаленных газов и холодных тел метеорит ударил в котловину с ее холмами, тундрой и болотом – писал он, – и, как струя воды, ударившись о плоскую поверхность, рассеивает брызги на все четыре стороны, так точно и струя из раскаленных газов, с роем тел, вонзилась в землю и непосредственным воздействием, а также и взрывной отдачей, произвела всю эту мощную картину разрушенья» (Кулик, 1927).

Однако найти обломки Тунгусского метеорита Кулику не удалось – что вызвало появление первых альтернативных гипотез – предположения о падении ядра кометы, высказанного сначала Харлоу Шепли и затем Френсисом Уипплом (Shapley, 1930; Whipple, 1934) и о вторжении плотного облака космической пыли, автором которого был В. И. Вернадский (1932, 1941). Следует отметить, что роль Вернадского – одного из крупнейших ученых ХХ века – в изучении Тунгусской проблемы, как правило, несколько недооценивается. Между тем, без его помощи Кулик, скорее всего, на Тунгуску никогда бы не попал. Академия наук не слишком стремилась выделять деньги на эти экспедиции (или даже просить их у правительства) – и делала это в основном по настоянию Вернадского.

«Уровень альтернативности» этих гипотез был, правда, невысок. В кометной астрономии до 1950 года господствовала модель британского астронома XIX века Р. Проктора, представлявшая ядро кометы в виде конгломерата метеоритов, космической пыли и небольшого количества льда. Картина падения такого ядра практически не отличалась бы от картины падения «большого метеорита». Френсис Уиппл, никогда в Сибири не бывавший, и особенно к этому не стремившийся, был, к примеру, совершенно уверен в том, что осколки кометного ядра лежат в Тунгусской тайге – надо только тщательнее поискать.

«Плотное облако космической пыли» – дело, конечно, другое, но как именно такое облако должно было взаимодействовать с атмосферой, оставалось совершенно неясным. В то время ни подходящих для расчетов такого взаимодействия математических методов, ни компьютеров, которые могли бы осуществить подобные расчеты, еще не существовало. Вернадский, высказав эту идею, далее ее не разрабатывал; поэтому «пылевая гипотеза» оказалась на три десятилетия забытой, и о ней вспомнили только в начале шестидесятых.

Но именно Вернадский, судя по всему, осознал существование проблемы Тунгусского метеорита. Не случайно он рискнул выдвинуть «гипотезу пылевого облака» – достаточно экзотическую для того времени и выбивавшуюся из дихотомии «метеорит – комета». Для Кулика, когда он в 1927 году попал в район Тунгусского вывала, такой проблемы не существовало – существовала задача поиска метеорита или его осколков. Собственно проблема Тунгусского метеорита зародилась, когда стало понятно, что таковых там нет (во что сам Кулик, похоже, так и не смог поверить). Эти осколки не удалось найти и спустя 80 лет. Что бы ни представляло собой загадочное космическое тело – либо его осколков на Тунгуске нет и не было, либо они там есть, но мы просто не умеем их выделить, ибо от обычного космического вещества, из которого состоят каменные астероиды, железные метеориты и ядра комет, они радикально отличаются. Но Вернадский ушел из жизни в 1945 году, не успев заметно повлиять на дальнейшую судьбу тунгусских исследований. И эстафету по постановке и решению этой проблемы принял на себя Александр Казанцев – человек незаурядный и высокоталантливый: не только известный писатель-фантаст, но и крупный инженер-электротехник. Тот факт, что именно ему удалось в середине сороковых годов прошлого века придать новый импульс тунгусским исследованиям – вовсе не случайность.

Возвращаясь в августе 1945 г. из Австрии, где он был в служебной командировке, Казанцев услышал по трофейному радиоприемнику сообщение об атомной бомбардировке Хиросимы (подробности см.: Казанцев, 1981). Пятнадцатью годами раньше, будучи студентом Томского технологического института, он внимательно следил по статьям в газетах и журналах за таежными приключениями Кулика и был хорошо знаком с сообщениями очевидцев Тунгусской катастрофы. И вот теперь его поразило сходство описаний Тунгусского и Хиросимского взрывов. Но главное – Казанцев вспомнил о странном обстоятельстве, хотя и удивившем Кулика, но показавшемся ему не столь уж существенным: в центре таежного вывала находилась большая зона стоячего (или «телеграфного») леса. Точно так же в Хиросиме уцелели стены зданий, находившихся в эпицентре атомного взрыва, где взрывная волна двигалась сверху вниз. Значит, Тунгусский метеорит взорвался в воздухе? И взрыв мог быть атомным?

В тот момент мысль о катастрофе внеземного космического корабля Казанцева еще не посетила – он просто пытался увязать воедино все известные ему странные моменты Тунгусской катастрофы и раздумывал – не написать ли на эту тему научно-фантастический рассказ. Простая, в сущности, идея: поскольку в самом центре вывала находится зона «телеграфного леса», это значит, что метеорит взорвался в воздухе. Можно сказать – простая до гениальности. С точки зрения специалистов в области метеоритики – она никак не могла соответствовать действительности, но для фантастического рассказа вполне подходила. Поэтому, когда Казанцев пришел в Комитет по метеоритам АН СССР (КМЕТ), поделился идеей такого рассказа и попросил разрешения познакомиться с архивными материалами по Тунгусским исследованиям, руководство КМЕТа поначалу отнеслось к нему вполне доброжелательно (см.: Журавлев, Зигель, 1998, с. 22-23). Увлекательный фантастический рассказ должен был заинтересовать молодежь и способствовать широкой пропаганде астрономических знаний.

К середине сороковых годов проблема Тунгусского метеорита начала уже понемногу «забываться». Леонид Алексеевич Кулик погиб во время войны. В январе 1945 года не стало Владимир Ивановича Вернадского. Пост главы КМЕТа занял академик В. Г. Фесенков, а его заместителем и ученым секретарем комитета стал Е. Л. Кринов, принимавший участие в крупнейшей из экспедиций Кулика и внесший большой вклад в разработку Тунгусской проблемы. Фесенкова и Кринова больше интересовала метеоритика в целом, чем собственно Тунгусский метеорит. Тем более, что Кринов лично «там был» и хорошо (заметно лучше, чем Кулик) осознал загадочность явления и сомнительность надежд на обнаружение материальных остатков «метеорита». Что, в таком случае, можно было здесь изучать представителям естественных наук? Тем не менее, руководство КМЕТ делало вид, что проблемы Тунгусского метеорита вообще нет, его природа в целом понятна, остались лишь мелкие неясности.

В отличие от них, Казанцев не закрывал глаза на факты. И проблему Тунгусского метеорита он не просто осознал, но, по сути дела, впервые поставил, обратив внимание на деревья, стоящие в центре вывала, сравнив описания Тунгусского взрыва с описаниями взрыва атомной бомбы в Хиросиме – и сделав кажущийся сейчас очевидным, но в ту пору для метеоритчиков совершенно еретический вывод: Тунгусское тело взорвалось в воздухе. А если так, то метеоритом это тело быть не могло.

Казанцев внимательно изучил архивные материалы КМЕТа и написал фантастический рассказ «Взрыв», который был напечатан в первом номере журнала «Вокруг света» за 1946 г. (см.: Казанцев, 1946). Затем – все еще при поддержке Кринова – он отправился в Московский планетарий и добился организации там театрализованной лекции-диспута на тему «Загадка Тунгусского метеорита». На премьере лекции присутствовал председатель Астрономического совета АН СССР и директор Пулковской обсерватории академик А. А. Михайлов. Он не просто одобрил начинание, но искренне поздравил коллектив с новой удачной формой популяризации научных знаний (см.: Журавлев, Зигель, 1998, с. 23). В феврале 1948 года на заседании Московского отделения Всесоюзного астрономо-геодезического общества (ВАГО) идея «внеземного корабля» стала предметом серьезного обсуждения именно как научная гипотеза. Мнения о ее справедливости, естественно, разделились, но в конце дискуссии один из крупнейших советских астрономов профессор П. П. Паренаго сказал: «Я думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что все спорившие сошлись на том, что мы имеем дело с гостем из космоса. Что касается меня, то на семьдесят процентов я верю в то, что это был метеорит, но на тридцать процентов готов допустить, что это были инопланетяне» (Журавлев, Зигель, 1998, с. 24).

Таким не вполне традиционным способом возник первый вариант «искусственной» (И-) программы исследования проблемы Тунгусского метеорита: воздушный ядерный взрыв внеземного космического корабля. Предлагаемый способ проверки: съездить на место и убедиться в том, что на Тунгуске нет ни метеоритного вещества, ни кратера. Сторонники «естественной» программы не согласились с предположением Казанцева – и, прежде всего, с допущением воздушного взрыва. «Несомненно,— писали они,— что в первый момент после падения метеорита на месте «Южного болота » образовалось кратероподобное углубление. Вполне возможно, что образовавшийся после взрыва кратер был относительно невелик и вскоре... был затоплен водой. В последующие годы он затянулся илом, покрылся слоем мха, заполнился торфяными кочками и частью зарос кустарниками. Уцелевший на корню сухой лес наблюдается не в центре катастрофы... а на внутренних низких склонах сопок, окружающих впадину» (Фесенков, Михайлов, Кринов, Станюкович, Федынский, 1951).

В 1947 году К. П. Станюкович и В. В. Федынский разработали строгую математическую теорию кратерообразования при столкновении крупных метеоритов, летящих со скоростями более 5 км/сек, с твердыми поверхностями. Эта теория объяснила одну из важных характеристик Тунгусского взрыва – его огромную мощность (см.: Станюкович, Федынский, 1947). Собственно, какова была эта мощность – оставалось неясным (довоенные оценки давали не более 2•1021 эрг; только спустя 40 лет стало понятно, что они были занижены на три порядка). Тем не менее, именно на основе теории Станюковича и Федынского двинулась вперед Тунгусская Е-программа: если Тунгусское космическое тело было летящим с большой скоростью крупным метеоритом, то при его ударе о земную поверхность должен был произойти мощный взрыв. «Струи огненные» остались в прошлом, им на смену пришли математические уравнения. Но «жесткое ядро» Е-программы, как ему и положено, практически не изменилось. Его суть можно выразить очень коротко: ТКТ было естественным малым космическим телом (то есть либо железным метеоритом, либо каменным астероидом, либо ядром кометы – других малых небесных тел в Солнечной системе нет). Но можно описание этого ядра и переформулировать: ТКТ не являлся внеземным космическим кораблем. Не корабль, точка, все прочие гипотезы допустимы. Даже ядерный взрыв, вообще говоря, допустим – если только он был естественным (см., напр.: D’Allesio, Harms, 1989).

«Защитный слой» «дополнительных предположений» исследовательской программы, в отличие от ядра, мог, разумеется, меняться. Поначалу он включал в себя три утверждения: главное: (1) взрыв ТКТ произошел в результате перехода его кинетической энергии в энергию тепловую вследствие удара о земную поверхность; и два дополнительных: (2) ТКТ обладало огромной массой (до миллиона тонн) и (3) огромной скоростью (десятки километров в секунду). Вполне научная и внутренне хорошо согласованная модель, все три компонента которой тесно взаимосвязаны. Но из нее четко следовало: на месте падения Тунгусского космического тела должен быть кратер – вряд ли «невеликий» – и метеоритное вещество. (Значительная часть вещества должна была, конечно, при ударе испариться – но явно не всё, да и испарившееся вещество частично осело бы на землю – как в районе взрыва, так и вне этого района.) Свидетельства Кулика и самого Кринова, в общем-то, говорили против такого варианта. Но аллергия метеоритчиков на идею воздушного взрыва была столь велика, что даже «телеграфного леса» они предпочитали не видеть – или же «сдвигали» его из эпицентра на «внутренние склоны сопок». Проверить правильность гипотезы и обеспечить Е-программе ведущее положение в конкуренции программ (а точнее – решить проблему Тунгусского метеорита) можно было просто: съездить на то место, где произошел Тунгусский взрыв, и найти там кратер и вещество.

И-программа Казанцева находилась в этом смысле в более трудном положении. Ее «жесткое ядро» было довольно неопределенным: внеземной космический корабль. Что означает этот термин – оставалось неясным, помимо смутной ассоциации с общими идеями «атомных межпланетных ракет будущего». Позитивная же эвристика была, парадоксальным образом, немного «слишком негативной». Казанцев предсказывал три вещи: взрыв высотный; кратера нет; метеоритного вещества нет. Что тогда следует искать? Можно проверить и подтвердить эти предсказания, но, строго говоря, правильность исходной И-гипотезы это еще не докажет. Однако было и четвертое предсказание: взрыв был ядерным. Именно Казанцев в 1951 году предложил удостовериться в правильности всех четырех предсказаний – с акцентом на четвертом (Казанцев, 1951). В районе ядерного взрыва должны были остаться искусственные радионуклиды. Почему бы их не поискать? Призыв поначалу ушел в пустоту, но в конце концов был услышан – А. В. Золотовым и Комплексной самодеятельной экспедицией.

^ 3. «Высокое положение центра волны...»

Несколько лет прошли, однако, в колебаниях: проверять «четвертое предсказание» Казанцева никто не торопился, а наличие на Тунгуске кратера и метеоритного вещества было, на взгляд сотрудников КМЕТ, вполне самоочевидным. В 1947 году на Дальнем Востоке упал Сихотэ-Алинский метеорит, и появилось реальное метеоритное вещество (в больших количествах) и реальный объект для исследований. Сил и средств у КМЕТа было не так уж много, чтобы их еще и распылять между совершенно понятным и очень информативным случаем падения гигантского железного метеорита и чем-то крайне странным. (То, что «крайне странным», тот же Кринов, скорее всего, понимал. Но метеоритика интересовала его как нормальная наука, а не как «охота за сокровищем», от чего не был свободен романтик Кулик). Даже попросив попавшего на Тунгуску в 1953 году по своим делам К. П. Флоренского осмотреться, «поискать кратер» и оценить возможность новой экспедиции, реально проверять гипотезу о кратерообразующем метеорите сотрудники КМЕТа не спешили. Да они и не считали ее гипотезой: это была истина.

Но вот в 1957 году А. А. Явнель нашел в пробах Кулика частицы метеоритного железа (Явнель, 1957a, 1957b). Сразу же Кринов сообщил через газеты, что «загадка Тунгусского метеорита решена!» (Кринов, Явнель, 1957). Впоследствии выяснилось, что к ТКТ эти частицы отношения не имели – они попали в коробки с пробами Кулика при обработке фрагментов Сихотэ-Алинского железного метеорита, также хранившихся в КМЕТе (см.: Васильев, 2004, с. 163-164). Но эта ошибка подтолкнула Комитет к действиям по окончательному закрытию Тунгусской проблемы. Сторонники же И-модели растерялись и, поверив Явнелю и КМЕТу, оказались на какое-то время перед серьезным эмпирическим вызовом: они считали, что вещества на Тунгуске быть не может, а оно есть, да еще и вполне метеоритное. Как быть? Кое-кто даже высказал мысль, что это – частицы оболочки внеземного корабля; метеоритчики посмеялись.

Летом 1958 года экспедиция, организованная Академией Наук СССР и руководимая К. П. Флоренским, отправилась на Тунгуску с целью обнаружить кратер и подтвердить обнаружение метеоритного вещества Явнелем. Увы, результат оказался противоположным ожидаемому: ни вещества, ни кратера найти не удалось. Объективно оценив собранные данные, участники экспедиции следующим – признаемся, несколько витиеватым – образом выразили свое мнение по поводу характера Тунгусского взрыва:

«Отсутствие крупных нарушений в центральной части поваленного леса – Южном болоте, отсутствие видимых кратеров взрыва метеорита, наличие «зоны безразличия» – стоячий лес в центре катастрофы... – позволяют предполагать основное направление движения [ударной] волны в этом районе сверху вниз, т.е. высокое положение центра волны» (Флоренский и др., 1960, с. 130). Немного упростив сказанное, читаем: Тунгусское космическое тело взорвалось отнюдь не при ударе о земную поверхность, а еще в воздухе, причем на значительной высоте.

Александра Казанцева и «гипотезу внеземного корабля» в отчете экспедиции, разумеется, не упомянули. В качестве же теоретического обоснования сделанного открытия авторы отчета сослались на то, что так якобы думал и сам Кулик. Всем заинтересованным лицам предлагалось, видимо, считать автором гипотезы о надземном характере Тунгусского взрыва именно Кулика, а отнюдь не Казанцева. Но было понятно, что в результате работ академической экспедиции 1958 года И-программа вышла вперед. Сторонники Е-программы, долго и упорно защищавшие свою модель Тунгусского явления как единственно научную и единственно правильную, теперь были вынуждены задним числом искать объяснение фактам, предсказанным И-программой. Е-программа оказалась не только в ситуации эмпирического вызова, но и в регрессивной позиции по отношению к И-программе.

Именно подтверждение первых трех предсказаний Казанцева явилось стимулом для формирования КСЭ – Комплексной самодеятельной экспедиции, сотрудники которой видели своей главной целью проверку четвертого предсказания: наличия на Тунгуске искусственных радионуклидов, образовавшихся в результате ядерного Тунгусского взрыва. Это сейчас мы знаем, насколько трудоемкой оказалась такая проверка; 50 лет назад превалировал оптимизм. Год 1959 – первая Тунгусская экспедиция КСЭ; и сразу – намек на повышенную радиоактивность, причем уровень таковой коррелировал с расстоянием от эпицентра (см.: Кириченко, Гречушкина, 1963). Эффект? Да, но слишком слабый. Не тот, которого ждали – или вернее, на который надеялись. Не найдя прямого и абсолютно убедительного доказательства И-модели Казанцева, КСЭ дрейфует к Е-модели (как организация; отдельные члены КСЭ остаются на И-позиции). Г. Ф. Плеханов, один из лидеров КСЭ, воскрешает гипотезу Вернадского о «плотном облаке космической пыли» (см.: Плеханов, 1964).

Но в том же 1959 году форсированно начинает проверку гипотезы Казанцева также и А. В. Золотов – и тоже с ориентацией на поиски радиоактивности. И он упорнее – хотя и не включает полученные им результаты по радиоактивности в свою диссертацию «Оценка параметров Тунгусского явления 1908 г.», защищенную в 1969 году в Ленинградском физико-техническом институте им. Иоффе. Более доказательным представляется ему анализ вывала леса с целью выяснить природу взрыва: кинетическая или внутренняя энергия? Оправившиеся от удара метеоритчики уже спешат ответить на эмпирический вызов – а заодно и на концептуальный вызов И-программы. Воздушный взрыв реальность? Ну, так сделаем вид, что ничего странного в этом нет. «Не вызывает удивления также и отсутствие кратера в районе падения метеорита, – пишет Кринов, – поскольку взрыв последнего произошел в воздухе» (Кринов, 1960). Вскоре К. П. Станюкович и В. П. Шалимов разрабатывают теорию теплового взрыва ядра кометы, а Кринов объединяет эту теорию с новой моделью кометного ядра, предложенной Фредом Уипплом («грязный снежок»: монолитное тело, состоящее из замерзших газов, водяного льда и пылевых частиц – причем масса последних не превышает 30 % от общей массы ядра) и применяет ее для объяснения Тунгусского взрыва. Почему-то принято считать автором нового варианта кометной гипотезы академика Фесенкова, однако на самом деле Кринов первым пришел к этой идее – и раньше опубликовал ее.

Но теории теориями, а что же эмпирия? Допустим, кратера действительно нет, тепловой воздушный взрыв это объясняет. Но где вещество? Совместная экспедиция КМЕТ и КСЭ, состоявшаяся в 1961 году, нашла в тунгусской почве некоторое количество силикатных и металлических микрочастиц. Район максимальной концентрации этих частиц находился на расстоянии 80 км от эпицентра в северо-западном направлении. Хотя и недатированная, эта пыль, по мнению Флоренского, должна была представлять собой остатки ядра Тунгусской кометы, перенесенные стратосферными ветрами на сравнительно большое расстояние. Впоследствии членам КСЭ удалось обнаружить такие же силикатные и металлические микрочастицы в торфе тунгусских болот – и с приемлемой точностью выделить слой торфа, датированный 1908 годом (см.: Васильев, 2004, с. 168-177). Однако экстраполяция массы обнаруженных микросферул на всю зону вывала давала цифру от 200 кг до нескольких тонн. Для кометного ядра массой (по оценке В. Г. Фесенкова) около миллиона тонн это было явно мало. Как подчеркивал Н. В. Васильев (1992), «сегодня можно с полной ответственностью утверждать, что космическое вещество, которое можно было бы гарантированно отождествить с веществом Тунгусского метеорита, пока не найдено». Похоже, что основная часть обнаруженных в торфе и почве силикатных и металлических микросферул – это обычные фоновые выпадения космической пыли.

Эмпирическому вызову «отсутствие вещества ТКТ» «естественная» программа так никогда и не смогла успешно противостоять, для объяснения этого «отрицательного факта» ей постоянно приходилось и приходится прибегать к весьма искусственным схемам. Члены Комплексной самодеятельной экспедиции, отнюдь не отказываясь от поиска вещества, быстро осознали необходимость дополнить его работами в других направлениях. Именно тогда, в начале шестидесятых, зародилась третья (после «естественной» и «искусственной») Тунгусская исследовательская программа – «объективная» (О-), направленная на сбор максимального количества эмпирической информации об обстоятельствах и последствиях Тунгусского взрыва в отвлечении от каких-либо гипотез. «Жесткое ядро» О-программы (неявно оно, конечно, существовало; исследовательских программ без «жесткого ядра» не бывает) было, по сути дела, весьма экзотичным: ТКТ – некий неизвестный науке объект. «Плотное облако космической пыли» некоторое время оставалось «приличной теоретической вуалью» для объективного сбора информации (см., напр.: Васильев и др., 1965), но постепенно нужда в ней отпала.

На новом этапе своего существования Комплексная самодеятельная экспедиция поначалу сконцентрировала усилия на изучении массива поваленных Тунгусским взрывом деревьев. Первая карта векторной структуры Тунгусского вывала – знаменитая «бабочка Фаста» – была опубликована в 1964 году в КМЕТовском ежегоднике «Метеоритика» (Бояркина, Демин, Зоткин, Фаст, 1964). То, что вывал удалось закартировать вовремя – прежде, чем деревья сгнили – пожалуй, основное достижение КСЭ и лично Вильгельма Фаста. Общая площадь вывала оказалась равна 215025 кв. км. Несколькими годами позже Джон Анфиногенов, дешифровав аэрофотоснимки 1949 года, смог составить карту сплошного вывала леса – занимающего площадь 500 кв. км. Форма этой области оказалась тоже бабочкообразной, одновременно и похожей на «бабочку Фаста», и отличающейся от нее (оказалось, в частности, что на западе ее контур не замкнут). Две эти «бабочки» – наиболее значительный результат проведенных КСЭ исследований Тунгусского вывала. Любые гипотезы о природе Тунгусского космического тела и механизме Тунгусского взрыва, продуцируемые без их учета, не стоят бумаги, на которой их печатают. Достойно сожаления, что некоторые ученые (особенно западные), желающие решить проблему Тунгусского метеорита посредством изобретения какой-нибудь особо «оригинальной» идеи, имеют крайне туманное представление об этих результатах.

Анализ вывала – важнейшее, но отнюдь не единственное направление исследований, проводимых Комплексной самодеятельной экспедицией. Именно деятельность КСЭ сформировала междисциплинарную область исследований «проблема Тунгусского метеорита». Сотрудники академического Комитета по метеоритам (даже при том, что сама метеоритика – тоже, разумеется, междисциплинарная область исследований) работали в очень узком спектре направлений. О-программа позволила своим сторонникам заметно расширить этот спектр: изучать термические поражения растительности; искать в почве и торфе космическое вещество, не ограничиваясь типично метеоритными элементами; разбираться в аномальном росте деревьев; исследовать генетические мутации растений и насекомых; искать следы воздействия ионизирующей радиации. Е-программа не нуждалась в подобных усложнениях, да и КМЕТ в силу своей малочисленности с исследованиями такого объема просто не справился бы.

В рамках «чистой» И-модели продолжал работать Золотов. К 1969 году он показал, что Тунгусское космическое тело двигалось над областью вывала с небольшой скоростью (1-2 км/сек) и, следовательно, Тунгусский взрыв произошел благодаря внутренней энергии тела, а не за счет его кинетической энергии (см.: Золотов 1969). И не исключено, что взрыв был ядерным – если судить по концентрации энергии взрыва и по наличию небольшого, но заметного скачка радиоактивности в годовых кольцах 1908 и последующих годов у деревьев, засохших до 1945 года (то есть тех, которые не могли подвергнуться воздействию радиоактивных осадков от ядерных испытаний). Этот факт был подтвержден исследованиями одного из ведущих советских радиохимиков – В. Н. Мехедова (1967).

Тем не менее, подавляющее большинство специалистов по Тунгусской проблеме проигнорировало полученные Золотовым и Мехедовым результаты. Вскоре Мехедов умер, а Золотов постепенно отошел от активной работы в этой области. Однако сама И-программа не погибла, а продолжила свое развитие в работах целого ряда исследователей – прежде всего, В. К. Журавлева (Журавлев, Зигель, 1998; Zhuravlev 1998), Д. В. Демина (Dyomin, 2000), С. В. Дозморова (Dozmorov, 1999), и др.

Что же касается Е-программы, то с середины семидесятых она в значительной мере отделяется от конкретных полевых исследований и переходит в руки специалистов (астрономов и физиков) из «широкого» научного сообщества. Ее сторонники начинают разрабатывать теоретические модели, не обращая особого внимания на реальную собранную на Тунгуске эмпирию. «Жесткое ядро» Е-программы («не корабль») остается в неприкосновенности, модифицируется защитный пояс вспомогательных гипотез – благо, теоретических возможностей для этого более чем достаточно.

^ 4. Колебательный прогресс

В 1975 году Г. И. Петров и В. П. Стулов подвергли критике модель теплового взрыва кометного ядра. Они доказали, что на нагрев движущегося тела идет не более одного процента общей энергии ударной волны – а потому никакое тело обычной плотности, даже лед, не успеет «перегреться» и взорваться за время своего движения в атмосфере Земли. Если же исключить возможность взрыва тела (неважно – теплового или другого), то остается лишь одна возможность объяснить, каким образом на Тунгуске произошел вывал миллионов деревьев: они были повалены оторвавшейся от ТКТ баллистической ударной волной. Однако для полного разрушения ТКТ, после которого ударная волна смогла бы повалить 30 миллионов деревьев на площади более 2100 кв. км, необходимо, чтобы плотность этого тела не превышала 0,01 г/см3. Масса такого тела должна была составлять примерно 100 тысяч тонн, а диаметр – около 300 метров. По мнению Петрова и Стулова, «изложенные соображения являются единственными, рационально объясняющими все особенности явления» (Петров, Стулов, 1975, с. 594).

Астрономы удивились. Посыпались возражения – отнюдь не безосновательные. Плотность кометных ядер по всем имеющимся данным раз в сто выше. Помимо этого, К. П. Станюкович и В. А. Бронштэн обратили внимание авторов новой тунгусской гипотезы на то, что подобная «снежинка», если бы она каким-то чудом образовалась в космосе, была бы очень быстро разрушена солнечным излучением, солнечным ветром и приливными воздействиями Солнца и больших планет (Бронштэн, 2000, с. 148). И уж во всяком случае, она не смогла бы пролететь несколько сот километров в земной атмосфере и опуститься до высоты менее 10 км – а рассеялась бы значительно выше, на высоте порядка 100 км.

Действительно, прочность «снежинки» ни в коем случае не позволила бы ей долететь из космоса до Южного болота. И бесспорно, что астрономические данные полностью исключают возможность того, что ядра комет являются такими «снежинками». Но главного в расчетах Петрова и Стулова никто так и не опроверг: тело «нормальной» плотности не может полностью рассеяться при «взрывоподобном торможении» в воздухе, его осколки обязательно выпадут на поверхность Земли. С другой стороны, гипотетическое тело сверхнизкой плотности, которое могло бы рассеяться полностью, сделало бы это еще в ионосфере. На деле же: выпавших осколков нет, но высота «взрывоподобного разрушения» ТКТ – не более девяти километров.

Но если Тунгусское космическое тело не могло быть ядром кометы, то чем оно могло быть? Гипотеза железного метеорита давно опровергнута; что же остается? Каменный астероид, естественно – других вариантов просто нет. Именно к такому выводу в восьмидесятые годы пришел американский астроном З. Секанина (Sekanina, 1983). Он продемонстрировал (из прочностных соображений) что нормальное ледяное ядро кометы разрушилось бы на значительно большей высоте, чем это произошло на Тунгуске. Дополнительным доводом Секанины против кометной природы ТКТ был вероятный характер его орбиты в Солнечной системе. Проанализировав показания очевидцев, Секанина заключил, что ТКТ летело с востока-юго-востока на запад-северо-запад, а наклон его траектории не превышал 15. Рассчитанные, исходя из этого допущения, параметры его исходной орбиты свидетельствовали, что Тунгусское космическое тело могло быть астероидом из группы Аполлона. Секанину поддержали К. Чайба, П. Томас и К. Цанле (Chyba, Thomas, Zahnle, 1993). В. А. Бронштэн, напротив, резко не согласился с ним, и дискуссия продолжалась два десятилетия, ничем, в общем-то, не завершившись. При определенных допущениях сторонникам кометной модели удавалось «подтянуть» вычисленную орбиту ТКТ к кометной группе; но вот повысить прочность кометного ядра им так и не удалось. «Тепловой взрыв» требовал высокой скорости ТКТ, а высокая скорость неизбежно приводила к разрушению тела на высоте не менее 25-30 км.

Хорошо, допустим, это был небольшой каменный астероид. Но как тогда он мог взорваться в воздухе? Оказывается, при определенных допущениях это возможно – если в полете происходит его прогрессивное дробление. Количественную теорию прогрессивного дробления разработал С. С. Григорян в конце семидесятых годов (см.: Григорян, 1976, 1979). Вообще говоря, эта теория подходила и для кометного ядра, и для каменного метеорита, заменяя в первом случае сомнительную модель теплового взрыва, а во втором – объясняющая механизм взрыва каменного метеорита. Это обстоятельная и строгая математическая теория – которой, впрочем, как и теории теплового взрыва, для объяснения Тунгусского феномена требуется большая скорость полета ТКТ и крутой угол наклона его траектории.

Итак – есть механизм взрыва каменного метеорита, и прочностные характеристики такого тела допускают его внедрение в плотные слои атмосферы, до высоты 5-9 км, на которой, как известно, взорвалось ТКТ. Но В. А. Бронштэн немедленно задал сторонникам этой гипотезы простой вопрос: а куда исчезло вещество астероида? По всем оценкам масса космической пыли на Тунгуске не превышает нескольких тонн. Этого мало даже для кометного ядра, но, постаравшись, можно как-то с ним согласовать или хотя бы допустить, что в космосе могут существовать кометы с «очень чистыми» ледяными ядрами. Но для каменного метеорита массой в сотни тысяч тонн это вообще нонсенс. Расчеты Бронштэна убедительно показали, что в результате «прогрессивно-дробительного» взрыва каменного астероида на поверхность Земли посыпалось бы огромное количество крупных осколков – весом более 10 кг каждый (Бронштэн, 2000, с. 223). «Не заметить» их присутствия в Великой котловине едва ли было бы возможно.

Получается, что кометное ядро не могло преодолеть толщу атмосферы и долететь до высоты порядка 10 км, а каменный астероид (не говоря уже о железном метеорите) не мог взорваться, не оставив явных вещественных следов своего прибытия. Но других малых космических тел астрономия не знает, а значит – жесткое ядро Е-программы вынуждено оставаться в пределах этой дихотомии. Потому и продолжаются в тунгусских исследованиях незатухающие колебания между кометой и каменным астероидом и между разными – теоретически возможными – механизмами их разрушения, более или менее напоминающими взрыв. Изобилие Е-моделей в тунгусских исследованиях – с одной стороны, плюс (наличествует поле идей, которые могут взаимодействовать между собой и благодаря этому развиваться), а с другой – минус (ибо демонстрирует отсутствие хороших «граничных условий» эмпирического характера).

Из этой замкнутой цепи в 1986 году удалось вырваться М. Н. Цынбалу и В. Э. Шнитке с помощью идеи химического взрыва (когда-то ее высказывал Флоренский, но не развил). «Местом рождения» этой идеи была именно О-программа «чисто эмпирических» исследований, однако результатом явилась новая Е-гипотеза, учитывающая важную твердо установленную характеристику Тунгусского феномена: ТКТ летело по пологой траектории с относительно небольшой скоростью. Жесткое ядро Е-программы претерпело определенное изменение – не так в плане природы тела, правда, как в плане механизма взрыва. Тело осталось ядром кометы, но взрыв стал уже не тепловым и не «кинетическим», а химическим (см.: Цынбал, Шнитке, 1986).

В модели Цынбала и Шнитке ядро кометы, состоящее из замерзших газов (метана, ацетилена, циана, и др.), сначала разрушается под воздействием сопротивления воздуха, образуя газовоздушную смесь, а затем эта смесь взрывается. Цынбал и Шнитке подтвердили вывод Секанины: при любых разумных представлениях о составе кометных ядер, для того чтобы долететь до высоты 5-9 км, конечная скорость кометного ядра не могла превышать 2-3 км/сек. Причем их заключение даже не зависело от того, по какой траектории (крутой или пологой) двигалось ТКТ в земной атмосфере.

Таким образом, по Цынбалу и Шнитке, взрыв Тунгусского космического тела был химическим, и именно он произвел вывал тридцати миллионов деревьев в Тунгусской тайге. Баллистическая волна была слабой, она в лучшем случае могла сыграть роль «детонатора» для этого взрыва. Потому-то деревья лежат строго радиально, их повалила только взрывная волна, без участия баллистической (как еще раньше установил Золотов). Правда, объемный взрыв газовоздушной смеси, имевшей огромный объем и продолжавшей свое движение – пусть даже со сравнительно небольшой скоростью – вряд ли дал бы тот точечный эпицентр, который существует на Тунгуске. Тут у ядерного взрыва есть явные преимущества.

Поскольку к моменту основного взрыва над Южным болотом еще не вся масса ТКТ успела испариться, взрывная волна разбросала горящие осколки по всей площади Великой котловины, что привело к хорошо известной Тунгусским исследователям «мозаичности» картины послекатастрофного пожара. Предположительно Цынбалу и Шнитке удалось даже объяснить генетические мутации и аномалии термолюминисценции, обнаруженные на Тунгуске. На их взгляд, часть продуктов Тунгусского взрыва поднялась в ионосферу и, проходя сквозь озоновый слой, прожгла в нем «дыру». Через эту дыру к земной поверхности проникли обычно задерживаемые озоном высокоэнергетичные ультрафиолетовые лучи, оказавшие воздействие на живую природу и местные минералы.

Однако модель Цынбала и Шнитке предполагает, что кометное ядро состояло из очень чистых замерзших газов и водяного льда. Учитывая весьма значительную (по их оценкам – порядка пяти миллионов тонн) массу сначала испарившегося, а потом взорвавшегося космического тела, даже сверхчистых. От такой массы, пусть содержавшей лишь небольшой процент силикатных и металлических частиц, остался бы заметный вещественный след в Тунгусских почвах и торфах. Несколько тонн такого вещества – даже если допустить, что найденные на Тунгуске микрочастицы не являются обычными фоновыми выпадениями космической пыли, а представляют собой остатки ТКТ – явно не соответствуют описываемой картине. Но результаты астрономических исследований, подкрепленные данными космических зондов, убедительно свидетельствуют, что содержание твердого вещества в ядрах комет достаточно значительно – до 50 %. И на тунгусскую тайгу должно было обрушиться до двух с половиной миллионов тонн такого вещества. Где же оно? Опять, как и в модели Петрова и Стулова, вместо реального кометного ядра на свет появился некий теоретический объект, сконструированный специально, чтобы объяснить некоторую часть оставшихся после Тунгусской катастрофы следов.

Тем не менее, работа Цынбала и Шнитке внесла большой вклад в изучение проблемы Тунгусского метеорита. По сути дела они опровергли «классическую» модель теплового взрыва быстро движущегося ядра ледяного кометы – показав, что ни при каких условиях такое ядро не могло бы оказаться на высоте 5-9 км над Южным болотом, сохранив необходимую для теплового взрыва скорость. Но и эта теория осталась «внутритунгусской»: физики и астрономы из «широкого» научного сообщества о ней то ли вообще не узнали, то ли проигнорировали как непонятную экзотику. В 2007 году тунгусские исследователи стали свидетелями возвращения к «чистой физике»: появилась «модель с плюмом».

Сотрудники американской Национальной лаборатории Сандии М. Бослоу и Д. Крофорд разработали и просчитали на суперкомпьютерах новую модель Тунгусского явления. Они основывались на результатах наблюдений падения кометы Шумейкера-Леви на Юпитер в 1994 году – когда в атмосфере планеты было зафиксировано образование атмосферного плюма, а также на предположении, что такой же плюм сформировался и при падении Тунгусского космического тела. В этом случае ударная волна, распространяясь преимущественно вдоль образовавшегося атмосферного канала, должна была выбросить основную массу вещества ТКТ в верхние слои атмосферы или даже обратно в космос (см.: Boslough, Crawford, 2007).

Понятно, что при допущении анизотропного характера Тунгусского взрыва его общая мощность должна была быть значительно меньше, чем при изотропном распространении ударной волны (расчеты Бослоу и Крофорда привели их к цифре порядка 3,5 мегатонны). Тут они, правда, несколько занизили цифры, ссылаясь на то, что поверхность вокруг эпицентра Тунгусского взрыва понижается под углом градусов 15 – что на самом деле неверно: там есть холмы и склоны, направленные как от, так и к эпицентру. Но дело даже не в этом. Пусть не 3,5, а 5 или даже 7 мегатонн – это не слишком существенно. Но какие параметры движения ТКТ закладывались в принятую ими модель? Согласно Бослоу и Крофорду, ТКТ являлось каменным астероидом с массой около 350 тысяч тонн, и этот астероид двигался со скоростью 15 км/сек под углом 45 к поверхности планеты. Однако угол наклона траектории в 45 совершенно не соответствует показаниям очевидцев Тунгусского явления: на расстоянии 700 км от эпицентра, где ТКТ уже светилось, оно бы находилось на высоте порядка 850 км. Каменный астероид, светящийся при движении в вакууме, выглядит, мягко говоря, сомнительно.

Можно добавить, что никакого плюма никто из очевидцев Тунгусского феномена не видел – а таковой должен был протянуться в обратном направлении по отношению к траектории полета ТКТ, и не заметить его было бы невозможно. Попытки же Бослоу и Крофорда объяснить этим «невидимым плюмом» послевзрывную иллюминацию над Европой вообще абсурдны: двигаясь в указанном направлении, вещество ТКТ должно было бы рассеяться в атмосфере к востоку, юго-востоку или к югу от эпицентра взрыва (в зависимости от того, по какой траектории летел объект), но никак не к западу от него. Европа же, как известно, лежит именно к западу от Тунгуски.

В. А. Бронштэн, долго и активно занимавшийся проблемой Тунгусского метеорита (причем строго в рамках Е-программы), сделал однажды вполне обоснованное замечание в адрес авторов подобных теорий: если ученые «рассматривают некоторую абстрактную математическую задачу, то могут получить и признать оптимальным любое решение, удовлетворяющее условиям задачи. Но если они хотят изучать реально наблюдавшееся явление, именуемое Тунгусским метеоритом, они обязаны учитывать имеющиеся наблюдательные данные и отбрасывать как негодные все решения, которые этим данным противоречат» (Бронштэн, 1980, с. 161).

Наблюдательным данным, безусловно, значительно лучше соответствует «химическая» модель Цынбала и Шнитке, чем любые варианты «баллистических» моделей. Внутри Тунгусского сообщества она получила и признание, и дальнейшее развитие. Группа исследователей из Санкт-Петербурга – Г. А. Никольский, Э. О. Шульц и Ю. Д. Медведев – сделала попытку сконструировать такую схему полета Тунгусской кометы, которая наилучшим образом сочеталась бы с эмпирическими фактами. По их мнению, ТКТ было осколком кометы Энке. В декабре 1907 года, при подходе к перигелию, от нее отделились пять фрагментов, общей массой 32 миллиона тонн. Продолжая свое движение вокруг Солнца, эти тела соприкоснулись с атмосферой нашей планеты, после чего были захвачены гравитационным полем Земли и на некоторое время стали ее спутниками. Совершив три полных витка вокруг Земли, они затормозились до скорости меньше орбитальной. Дальнейшие события протекали по «сценарию Цынбала-Шнитке», с тем отличием, что над тунгусской тайгой двигалось не одно тело, а цуг из пяти фрагментов кометного ядра. Соответственно, произошло несколько объемных взрывов. Как полагают петербургские исследователи, продукты этих взрывов, выброшенные в верхние слои атмосферы, вызвали оптические аномалии, а заодно и локальный геомагнитный эффект. Уцелевшие же во взрыве куски кометного льда рухнули в Южное болото и там растаяли (см.: Никольский, Шульц, Медведев, 2008).

Привлекательная гипотеза, спору нет, прежде всего – тем, что ее авторы стараются ответить на все «эмпирические вызовы», с которыми столкнулась Е-программа. Расчет возможного захвата ТКТ и его орбитальных маневров также выполнен на высоком профессиональном уровне. Но опять же – где вещество? «Растворилось в болоте» – объяснение крайне натянутое. Для того чтобы раствориться бесследно, требуется исключительно чистый лед – а по современным данным кометный лед чистотой не отличается. Объемный взрыв, по расчетам Цынбала, должен был длиться не менее пяти секунд – откуда тогда точечный эпицентр? Наконец, совершенно очевидно, что продукты сколь угодно мощного химического взрыва не могут вызвать локальную геомагнитную бурю длительностью пять часов. В лучшем случае, вызванное объемным взрывом ТКТ геомагнитное возмущение продлилось бы несколько минут, пока вся плазма огненного шара не рекомбинировала бы. Тем не менее, на сегодня именно гипотеза Никольского и его коллег может рассматриваться как наиболее проработанный вариант кометного объяснения Тунгусского феномена.

Альберт Эйнштейн прекрасно описал основные свойства «хорошей» научной теории: она должна обладать, с одной стороны, «внешним оправданием», а с другой – «внутренним совершенством» (см.: Кузнецов, 1970, с. 192-193). Иными словами, теория тогда хороша, когда она объясняет все твердо установленные факты, имеющие к ней отношение, и делает это на основе минимального количества исходных допущений. Из всех «естественных» тунгусских гипотез наилучшее «внешнее оправдание» есть у «орбитальной кометы» – даже при наличии перечисленных выше (и некоторых других) несообразностей. Ее авторы, по крайней мере, стремятся охватить действительно все имеющиеся в «деле о Тунгусском феномене» факты. Но говорить о ее «внутреннем совершенстве», разумеется, не приходится. Сложность получившейся у ее авторов схемы скорее уж наводит на мысль о гравитационных маневрах космического корабля, чем на чисто кометную их интерпретацию. (Невольно возникает также ассоциация с последними вариантами геоцентрической системы Птолемея, в которых количество эпициклов, деферентов и эквантов, необходимых для достижения удовлетворительного соответствия данным астрономических наблюдений, выросло совсем уж непомерно. Система Коперника, даже при том, что ее первые варианты хуже соответствовали данным наблюдений, в этой громоздкой настройке уже не нуждалась. И-модель Тунгусского феномена в этом смысле ближе к системе Коперника.)

5. Заключение.

Сегодня тунгусская Е-программа парит в теоретических небесах; преимущество И-программы в предсказании несколько уменьшилось, но она осталась на поле; О-программа собрала массу информации, но своей собственной модели не построила и не могла построить. Попытка интерпретировать эту информацию сразу сдвигает интерпретаторов либо в сторону Е-модели (см., напр.: Цынбал, Шнитке, 1986; Никольский, Шульц, Медведев, 2008), либо в сторону И-модели (см., напр.: Журавлев, Зигель, 1998; Рубцов, 2004). Но, как правило, собранные О-программой сведения игнорируются Е-программой, поскольку остаются труднообъяснимыми. Что же касается И-программы, то она толком не в состоянии их ассимилировать в силу своего «слишком общего» характера, то есть отсутствия достаточно конкретной «модели корабля»...

Само по себе И-объяснение вполне научно, допустимо и разумно – уже хотя бы потому, что долгое время именно И-программа вела вперед проблему Тунгусского метеорита. Если бы не Казанцев, скорее всего, 30 миллионов поваленных деревьев спокойно сгнили бы в безвестности. Тем не менее, между собой в настоящий момент И- и Е-программы практически не взаимодействуют. В сообществах «дисциплинарных» специалистов считается «неприличным» всерьез упоминать «гипотезу корабля». Однако многие специалисты по Тунгусской проблеме оценивают ее шансы достаточно высоко. Николай Владимирович Васильев, подводя итоги своей более чем сорокалетней работы в этой области, писал: «Называя вещи своими именами, без дипломатических реверансов, хотелось бы подчеркнуть, что из всех эпизодов столкновительной астрономии Тунгусский феномен является единственным, по крупному счету, подозрительным на предмет контакта с внеземной жизнью» (Васильев, 2004, с. 12-13). И в другой работе: «Думаю, что вы хорошо понимаете: будучи кадровым научным работником, я отдаю себе отчет о мере ответственности за сказанное. Но сказать надо» (Васильев, 1999).

Но пусть исследователи, работающие в рамках Е-программы, игнорируют И-программу, это плохо, но в какой-то мере понятно. Однако они зачастую игнорируют и достоверные результаты развития О-программы. Пусть сегодня нет новых И-предсказаний, которые Е-модель должна была бы объяснять постфактум, но ведь есть большой массив новой эмпирии, которая нуждается в объяснении – и не получает его. Это локальный геомагнитный эффект (Журавлев, Зигель, 1998, с. 81-85; Zhuravlev, 1998); редкоземельная аномалия (Журавлев, Агафонов, 2008); высокая (близкая к «ядерной») плотность энергии Тунгусского взрыва (Золотов, 1967; Золотов, 1969, с. 147-155; Журавлев 1997); аномально быстрое возобновление леса после катастрофы (Некрасов, Емельянов, 1963; Емельянов и др., 1967; Золотов, 1969, с. 127-138); вероятные генетические мутации (Драгавцев, Лаврова, Плеханова, 1975; Васильев и др., 1976; Плеханова, Драгавцев, Плеханов, 1984; Rychkov, 2000; Рычков, 2003); радиоактивные осадки, зафиксированные в кольцах 1908 года деревьев, засохших до 1945 года (Мехедов, 1967; Золотов, 1969, с. 118-127); термолюминисцентная аномалия (Бидюков, 2008), и др.

Эмпирический вызов двум (Е и И) программам налицо, и на него лучше всё же отвечает И-программа: «искусственной» модели эта эмпирия как минимум не противоречит, а в значительной мере даже соответствует. Радиацию, генетические мутации, высокую концентрацию энергии взрыва и локальный геомагнитный эффект она, по сути дела, предсказала. В отличие от И-модели, Е-модель не только ничего из перечисленного не предсказывает, но и объяснить толком не может.

Выход, впрочем, большинством дисциплинарных Е-теоретиков найден: не замечать ни эмпирического вызова О-модели, ни концептуального («предсказательного») вызова И-модели, работать в «чистом теоретическом поле». (Не заметить предсказания Казанцева было труднее, они были слишком принципиальные, «слишком альтернативные».) Хорошо описал возникшее противоречие один из опытнейших исследователей Тунгусской проблемы – В. К. Журавлев: «Разрыв между конкретными результатами экспедиций, изучавших следы феномена в тайге, в научных архивах, путем опроса очевидцев, и трудами теоретиков, строящих компьютерные модели этого феномена – этот разрыв характеризует современный этап эволюции проблемы Тунгусского метеорита и является главным тормозом для ее дальнейшего развития» (Zhuravlev, 2006).

Можно, таким образом, заключить, что основная причина нерешенности проблемы Тунгусского метеорита – это отсутствие эффективного взаимодействия между исследовательскими программами. Большинство специалистов, работающих в рамках Е-программы, к началу XXI века сделали вид, что ни И-, ни О-программы не существует. В результате прекратилась конкуренция программ, что плохо сказалось в первую очередь на самой Е-программе: ее сторонники увлеклись абстрактными схемами и забыли не только об И-моделях, но даже и об О-эмпирии. А вот это уже непростительно для ученых. Можно «не любить» гипотезу Казанцева и от всего непонятного отбиваться, размахивая плохо понятым принципом Оккама; но «не любить» эмпирические факты – значит вообще выводить разрабатываемые модели за рамки науки. В этом плане «искусственная» программа выглядит заметно лучше, чем программа «естественная», хотя и у первой есть свои сложности и считать «модель корабля» доказанным решением проблемы Тунгусского метеорита пока еще, разумеется, нельзя.

Любая монополия чревата стагнацией. При всей красивости плюма и компьютерных визуализаций процесса разрушения метеорного тела в земной атмосфере, попытка отделаться от вопроса «Где же вещество ТКТ?», отправив с помощью плюма это вещество обратно в космос – явное проявление стагнации Е-программы. Как ее преодолеть? Да просто – не забывать об идеале объективного познания, лежащем в основе научного метода исследований, учитывать в теоретических построениях реальные факты и не поддаваться личным и групповым предрассудкам. В этом случае – и при условии активизации полевых исследований – можно будет надеяться на успешное решение проблемы Тунгусского метеорита в достаточно близком будущем.


Литература


Бидюков Б. Ф. (2008) Термолюминисцентные исследования в районе Тунгусской катастрофы. – ^ Феномен Тунгуски: многоаспектность проблемы. Новосибирск: Агрос.

Бояркина А. П., Демин Д. В., Зоткин И. Т., Фаст В. Г. (1964) Изучение ударной волны Тунгусского метеорита по вызванным ею разрушениям леса. – Метеоритика, вып. 24.

Бронштэн В. А. (1980) О методах расчета взрывной и баллистической волн Тунгусского метеорита. – ^ Взаимодействие метеорного вещества с Землей. Новосибирск: Наука.

Бронштэн В. А. (2000) Тунгусский метеорит: история исследования. М.: А. Д. Сельянов.

Васильев Н. В. (1992) Парадоксы проблемы Тунгусского метеорита. – ^ Известия высших учебных заведений. Физика. № 3.

Васильев Н. В. (1999) Меморандум. – Тунгусский Вестник КСЭ, № 10.

Васильев Н. В. (2004) Тунгусский метеорит: Космический феномен лета 1908 г. Москва: Русская панорама.

Васильев, Н. В., Журавлев, В. К., Журавлева, Р. К. Ковалевский, А. Ф., Плеханов, Г. Ф. (1965) ^ Ночные светящиеся облака и оптические аномалии, свя­занные с падением Тунгусского метеорита. М.: Наука.

Васильев Н. В., и др. (1976) О некоторых аномальных эффектах, связанных с падением Тунгусского метеорита. – ^ Космическое вещество на Земле. Новосибирск: Наука.

Вернадский В. И. (1932) Об изучении космической пыли. – Мироведение, т. 21, № 5.

Вернадский В. И. (1941) О необходимости организации и научной работы по космической пыли. – Проблемы Арктики, № 5.

Григорян С. С. (1976) К вопросу о природе Тунгусского метеорита. – ДАН СССР, т. 231, № 1.

Григорян С. С. (1979) О движении и разрушении метеоритов в атмосферах планет. – Космические исследования, т. 17, № 6.

Драгавцев В. А., Лаврова Л. А., Плеханова Л. Г. (1975) Экологический анализ линейного прироста сосны обыкновенной в районе Тунгусской катастрофы 1908 г. – Проблемы метеоритики. Издательство Новосибирск: Наука.

Емельянов Ю. М., Лукьянов В. Б., Шаповалова Р. Д., Некрасов В. И. (1967) Использование многофакторного дисперсионного анализа для оценки факторов, оказавших влияние на изменение хода роста древесной растительности в районе тунгусского падения. – Проблема Тунгусского метеорита. Вып. 2. Томск: Изд-во Томского ун-та.

Журавлев В. К. (1997) К вопросу об энергии и массе Тунгусского болида. – ^ Тунгусский Вестник КСЭ, № 5.

Журавлев В. К., Зигель Ф. Ю. (1998) Тунгусское диво: история исследования Тунгусского метеорита. Екатеринбург: Баско.

Журавлев В. К., Агафонов Л. В. (2008) Минералогические и геохимические исследования проб почвы из района распада Тунгусского болида. – Феномен Тунгуски: многоаспектность проблемы. Новосибирск: Агрос.

Золотов А. В. (1967) К вопросу о концентрации энергии при взрыве Тунгусского космического тела. – ^ Журнал технической физики, т. XXVII, № 11.

Золотов А. В. (1969) Проблема Тунгусской катастрофы 1908 г. Минск: Наука и техника.

Казанцев А. П. (1946) Взрыв. – Вокруг света, № 1.

Казанцев А. П. (1951) Гость из Космоса. – Техника-молодежи, № 3.

Казанцев А. П. (1981) Пунктир воспоминаний. Повесть о часах, переведенных на семьдесят пять лет назад. – Казанцев А. П.. ^ Льды возвращаются. М.: Молодая гвардия.

Кириченко Л. В., Гречушкина М. П. (1963) О радиоактивности почвы и растений в районе падения Тунгусского метеорита. – ^ Проблема Тунгусского метеорита. Томск: Изд-во Томского ун-та.

Кринов Е. Л. (1960) Где же Тунгусский метеорит? – Природа, №5.

Кринов Е. Л., Явнель А. А. (1957) Тунгусский метеорит перестал быть загадкой. – Комсомольская правда, 8 сентября, № 214.

Кузнецов Б. Г. (1970) Этюды об Эйнштейне. М.: Наука.

Кулик Л. А. (1927) За Тунгусским дивом. Красноярск, изд-во «Красноярский рабочий».

Кулик Л. А. (1939) Данные по Тунгусскому метеориту к 1939 г. – ДАН СССР. Новая серия, т. XXII, № 8.

Лакатос И. (1978) История науки и ее рациональные реконструкции. – Структура и развитие науки. М.: Прогресс.

Мехедов В. Н. (1967) О радиоактивности золы деревьев в районе Тунгусской катастрофы. Препринт 6-3311. Дубна: Объединенный институт ядерных исследований.

Некрасов В. И., Емельянов Ю. М. (1963) Особенности роста древесной растительности в районе падения Тунгусского метеорита. – ^ Проблема Тунгусского метеорита. Томск: Изд-во Томского ун-та.

Никольский Г. А., Шульц Э. О., Медведев Ю. Д. (2008) Самосогласованная модель Тунгусского явления. Тезисы доклада, представленного на конференцию «Тунгуска-2008». Москва.

Петров Г. И., Стулов В. П. (1975) Движение больших тел в атмосферах планет. – ^ Космические исследования, т. 13, № 4.

Плеханов Г. Ф. (1964) Некоторые итоги работы Комплексной самодеятельной экспедиции по изучению проблемы Тунгусского метеорита. – Метеоритика, вып. 24.

Плеханова Л. Г., Драгавцев В. А., Плеханов Г. Ф. (1984) Влияние некоторых экологических факторов на выраженность генетических последствий Тунгусской катастрофы 1908 г. – Метеоритные исследования в Сибири. Новосибирск: Наука.

Рубцов В. В. (2004) Неизвестная Тунгуска. – ^ Нексус, № 3.

Рычков Ю. Г. (2003) Возможный генетический след Тунгусской катастрофы 1908 г.? – Тунгусский заповедник. Труды ГПЗ «Тунгусский». Вып.1. Томск: Изд-во Томск. ун-та.

Станюкович К. П. Федынский В. В. (1947) О разрушительном действии метеоритных ударов. – ДАН СССР, Новая серия, т. 57, № 2.

Фесенков В. Г., Михайлов А. А., Кринов Е. Л., Станюкович К. П., Федынский В. В.. (1951) О Тунгусском метеорите. – ^ Наука и жизнь, №9.

Флоренский К. П. и др. (1960) Предварительные результаты работ Тунгусской метеоритной экспедиции 1958 г. – Метеоритика, вып. XIX.

Цынбал М. Н., Шнитке В. Э. (1986) Газовоздушная модель взрыва Тунгусской кометы. – ^ Космическое вещество и Земля. Новосибирск: Наука.

Явнель А. А. (1957a) Метеоритное вещество с места падения Тунгусского метеорита. – Астрономический журнал, т. 34, вып. 5.

Явнель А. А. (1957b) О составе Тунгусского метеорита. – Геохимия, № 6.

Boslough, M. B. E., and Crawford, D. A. (2007) Low-altitude airbursts and the impact threat. – Proceedings of the 2007 Hypervelocity Impact Symposium – International Journal of Impact Engineering.

Chyba, C. F., Thomas, P. J., and Zahnle, K. J. (1993) The 1908 Tunguska explosion: Atmospheric disruption of a stony asteroid. – Nature, Vol. 361, No. 6407.

D’Allesio, S. J. D., and Harms, A. A. (1989) The nuclear and aerial dynamics of the Tunguska event. – Planetary and Space Sci., Vol. 37, No. 3.

Dozmorov, S. V. (1999) Some Anomalies of the Distribution of Rare Earth Elements at the 1908 Tunguska Explosion Site. – RIAP Bulletin, Vol. 5, No. 1-2.

Dyomin, D. V. (2000) On Some Peculiarities of the Energy-Generating Zone of the Tunguska Phenomenon of 1908. – RIAP Bulletin, Vol. 6, No. 1.

Feuerabend, P. (1975) Imre Lakatos. – British Journal for the Philosophy of Science, Vol. 26, No. 1.

Rychkov, Y. G. (2000) A Possible Genetic Trace of the Tunguska Catastrophe of 1908? – RIAP Bulletin, Vol. 6, No. 1.

Sekanina, Z. (1983) The Tunguska event: no cometary signature in evidence. – Astronomical Journal, Vol. 88, No. 1.

Shapley, H. (1930) Flight from Chaos. A survey of material systems from atoms to galaxies. N.Y.: McGraw-Hill.

Whipple, F. J. W. (1934) On phenomena related to the great Siberian meteor. – Quarterly Journal of the Royal Meteorological Society, Vol. 60, No. 257.

Zhuravlev, V. K. (1998) The geomagnetic effect of the Tunguska explosion and the technogeneous hypothesis of the TSB origin. – RIAP Bulletin, Vol. 4, No. 1-2;

Zhuravlev, V. (2006) RB Questions and Answers: Dr. Victor Zhuravlev. – RIAP Bulletin, Vol. 10, No. 1.




Скачать 382,02 Kb.
оставить комментарий
Дата16.10.2011
Размер382,02 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх