«Гражданское общество в России: настоящее и будущее» icon

«Гражданское общество в России: настоящее и будущее»


Смотрите также:
Гражданское общество в россии: настоящее смутно, будущее туманно о чем спор?...
А. И. Крылов Истинное мужество просвещенных...
Лекция гражданское общество: политологический аспект...
Лекция гражданское общество: политологический аспект...
Фонд «Либеральная миссия» Малое предпринимательство в России: прошлое, настоящее и будущее...
1 Гражданское общество: системный подход Гражданское общество выполняет задачи соединения личных...
«Что такое «гражданское общество»?». И ответов на этот вопрос существует очень много. Например...
Гражданское общество и информация...
Гражданское общество...
Положение о проведении конкурса «Актуальные проблемы российского нотариата: настоящее и будущее»...
-
«Гражданское общество и проблемы саморегулирования в строительной отрасли»...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
скачать
Стенограмма международной конференции

«Гражданское общество в России: настоящее и будущее»

15 февраля 2007 года


Здравомыслова О.М. Несмотря на погодные условия, которые нам так мешают, у нас уже полный зал. Действительно нелегко было сюда добраться. Это лишний раз доказывает, что люди заинтересованы темой, которую мы поставили. Я очень рада, что помимо наших гостей и друзей из Москвы, которые часто принимают участие в наших конференциях, здесь присутствуют участники, приехавшие из Петербурга, Нижнего Новгорода, Перми. Это само по себе очень ценно.

Я хочу поблагодарить Институт Кеннана, который помог нам привезти, по крайней мере, некоторое количество людей из городов России. Мы надеемся, что дальше участников из разных мест России будет больше.

Как все знают, мы поставили тему «Гражданское общество: настоящее и будущее». Между прочим, сегодня с утра мне позвонили журналисты из русской службы Би-Би-Си в связи с нашей конференцией (поскольку представители СМИ тоже получили информацию и заинтересовались). Они задали такой вопрос: «Вы назвали конференцию «Гражданское общество в России: настоящее и будущее». Вы считаете таким образом, что у него нет прошлого?».

Не буду говорить, как я ответила. Ответила довольно обтекаемо: мы говорим о современной России. И в прошлое особенно далеко не уходим. Конечно, в прошлом было гражданское общество. Но мы хотим говорить про то, что сейчас, и про то, что будет. Когда я ехала на конференцию, подумала, что сам по себе вопрос довольно любопытный: Гражданское общество родилось только сейчас? Или оно было раньше?

Даже читая доклад Общественной палаты о состоянии гражданского общества в России, я не получила полного ответа на этот вопрос. Сейчас у нас есть некоторое время для разминки перед докладами. Думаю, еще, по крайней мере, минут десять – и эта ситуация должна разрешиться.

Когда люди получали нашу программу, они говорили: у вас все говорят, а для дискуссии мало времени. Я хочу предложить, по крайней мере сидящим за столом, ответить на вопрос, который задала Би-Би-Си. У нас гражданское общество родилось только что? Оно родилось в 80-е годы, в 90-е годы, раньше? Или оно было всегда? Потому что, может быть, от этого имеет смысл оттолкнуться в нашем разговоре.

Кто желает высказаться? Я сейчас обращаюсь ко всем и к сидящим за столом.

^ Гудков Л.Д. Я бы ответил так на этот вопрос, поскольку он поставлен. У нас формировалось гражданское общество в конце ХIХ – ХХ веков и оно просуществовало примерно до начала 20-х годов. Тогда существовало земство, существовали разного рода клубные организации, научные, профессиональные, конфессиональные общества. Это было довольно значимым явлением общественной и политической жизни.

Конечно, и тогда они находились под некоторым прессом самодержавной власти, бюрократии. Но, тем не менее, они развивались и демонстрировали некоторую жизнеспособность. После этого есть моменты формирования тоталитарной системы. Они были вытеснены и уничтожены. И какое-то подобие гражданского общества начало формироваться вместе с перестройкой.

Дальше мы можем уже говорить, в какой форме оно существует и в какой степени можно говорить о гражданском обществе. Но тот факт, что его некоторые формы начали развиваться в этот период.

^ Аузан А.А. Я отчасти соглашусь с тем, что говорит Лев Дмитриевич. Потому что мне кажется, что 60-е годы уже дали некоторые импульсы, которые, очевидно, относятся к явлениям гражданского общества. Причем я имею в виду не только диссидентов. Само явление шестидесятничества, «московские кухни». Вообще как только отступил тоталитаризм, и мы перешли в авторитарную фазу советского режима, сразу же возникли ниши, в рамках которых стала возможна жизнь гражданского общества.

Почему мы об этом говорим только последние пять лет? Я думаю, что этому есть парадоксальное объяснение. Дело в том, что до тех пор, пока это не было предметом государственного интереса, гражданское общество было, а это слово не приходилось употреблять. У Марка Твена есть замечательная фраза, я ее люблю повторять: конечно, хорошо, что Колумб открыл Америку, но, может быть, было бы лучше, если бы он не заметил и проплыл мимо.

То же самое я могу сказать о развитии гражданского общества. Это слово стало употребляться тогда, когда государство стало формировать свою политику в отношении этих явлений. Тогда возник спор, который продолжается последние семь лет. А само явление гораздо старше.

Я думаю, если мы говорим о новейших временах, то его надо исчислять с 60-х годов. Спасибо.

^ Горбачев М.С. Прошу прощение за опоздание. Обычно я еду 30-40 минут. Сейчас ехали 1 час 30 минут. Все забито, остановлено.

Здравомыслова О.М. Александр Александрович – действительно первый докладчик. Но он начал отвечать на вопрос, который мы поставили для дискуссии, для начала, для разминки, - существовало у нас гражданское общество всегда, или оно только что недавно родилось?

Но теперь, я думаю, мы уже движемся по программе. И Александр Александрович начинает…

^ Аузан А.А. А не Михаил Сергеевич начинает?

Горбачев М.С. Я чем больше читал в последние дни, тем больше запутался в этом деле. Может быть, здесь как раз собралось много таких людей, которые располагают экспертными знаниями?

Единственное – хочу поблагодарить вас. Потому что у нас это необычная конференция не только по содержанию, по теме. Но нам 15 лет. В феврале 92-го года была презентация Фонда Горбачева. Мы как раз тот самый реальный институт гражданского общества, причем такой, который закалился в боях: что с нами бы ни делали, но мы выстояли. Мы считаем, что свою роль как институт гражданского общества выполняли достойно. Мало, что удалось. Но то, что делали: искали источники, строили дом, нас выгоняли, мы начинали. Прошли настоящую реальную историю, как, наверное, проходят институты гражданского общества.

Наш пример – это пример того, что все равно что-то можно делать. И мы ведем исследовательскую работу. Она в основном связана с двумя моментами: как продолжаются реформы, какой они приняли вид. И восстанавливаем по частям – у нас и в этом году будет реализовываться большой проект – историю перестройки. И много очень нужной благотворительной деятельности.

Во всяком случае, нам не стыдно.

И еще одно: мы независимы. Это площадка, куда приходят много, очень много. Здесь проходят встречи почти через день в том или ином масштабе. И люди могут здесь говорить откровенно о том, что они думают.

Поэтому спасибо вам за то, что вы пришли. И тема у нас, по-моему, подходящая.

^ Аузан А.А. Уважаемые друзья! Во-первых, я должен извиниться. В 11 часов я вынужден уйти, потому что у меня лекция в МГУ. А мои МГУ'шные учителя Евгений Григорьевич Ясин и Григорий Григорьевич Водолазов меня приучили, что можно отменять все, что угодно, кроме встречи со студентами.

Я попробую ответить на те вопросы, которые поставлены в нашей части дискуссии, - почему идет спор о существовании гражданского общества, и есть ли новый этап в процессах самоорганизации? Любое новее явление, как известно, проходит три фазы: что за чушь, что-то в этом есть и кто же этого не знает.

Я бы сказал, что вопрос о российском гражданском обществе сейчас в интеллектуальных обсуждениях находится в фазе – что-то в этом есть. Потому что ранее интеллектуалы, по-моему, в 90-е годы легко обходились без этого понятия, явления. Но я, честно говоря, не очень знаю людей, которые в интеллектуальных кругах отрицали бы существование российского гражданского общества. Тем не менее, в массовом сознании это отрицание существует.

И это очень интересно – почему? Потому что, на мой взгляд, оно связано не с тем, что люди не ощущают его. Потому что люди, скажем, прекрасно знают, что если проблемы с ребенком, которого забирают в армию, то нужно бежать в Комитет солдатских матерей. А по поводу репрессированных идти в Мемориал. А если вырубка леса, то есть Гринпис – социально-экологический союз. То есть они знают, куда обращаться. Деревья признанные, а леса в общественном сознании нет.

Я думаю, что объяснение этого состоит, как ни странно, в том, что на гражданское общество возлагаются нереально высокие ожидания. Примерно такая же история происходила с такими понятиями, как (если мы не будем погружаться в коммунистическое прошлое) демократия и рынок в конце 80-х годов. Что такое демократия и рынок? Это когда всё абсолютно хорошо и все проблемы решаются.

Примерно такое же ожидание от гражданского общества. Если у нас не все хорошо, то какое же это гражданское общество? Гражданское общество – это храм, на котором написано, что все работает правильно, любая несправедливость преследуется и прочее, прочее.

Я думаю, что это нереалистичное представление, связанное с завышенными ожиданиями. И я полагаю, что это представление хорошо бы прошло по пути истории понятия «рынок», а не «демократия». Потому что и рынок и демократия были перегружены такими ожиданиями? Но заметьте, что в отношении к рынку сейчас мало кто утверждает, что этого не нужно. И все к нему относятся как к некоторой машинке, которая это умеет делать, а это делать не умеет. И уже не возлагает на рынок ожиданий, связанных с всеобщим счастьем в стране. С демократией не так.

Хотелось бы, чтобы выработалось в этом смысле в массовом сознании достаточно прагматическое создание того, что есть гражданское общество. И оно бы не только использовалось, но и соответствующим образом понималось.

Думаю, что на этом пути есть три препятствия, которые влияют и на нынешние формы гражданского общества, и на формы понимания гражданского общества.

Препятствие номер один. Я думаю, об этом наверняка будут говорить коллеги-социологи. Мы проходим точку самого слабого общества за последние пятнадцать лет. Динамика социального капитала, норм доверия в обществе сейчас находится на самом минимуме. На вопрос - доверяете ли вы людям, или можно ли доверять людям – 77% отвечают отрицательно. В начале 90-х годов было совершенно не так. Именно тогда мы могли наблюдать в конце 80-х – начале 90-х выход больших масс людей на улицы, причем по протестным поводам. Люди доверяли друг другу, доверяли тем, кто их зовет на эти улицы, несмотря на проблемы средств массовой информации, которые были и тогда.

Поэтому эта ситуация с низкими нормами доверия, вообще говоря, создает очень слабую основу для того, чтобы институты гражданского общества признавались как формы самоорганизации, а не как организации, куда могут обращаться клиенты для решения своих вопросов.

В связи с этим и о том, есть ли новый этап становления гражданской активности. Я думаю, что мы, конечно, наблюдаем эти признаки гражданской активности в виде автомобилистов, особенно по поводу правого руля. Или дольщиков, которые испытали трудности, доходящие до трагедии, в строительстве зданий. Или жителей общежитий. Но при такой низкой норме взаимного доверия это могут быть только, на мой взгляд, протестные акции и при этом достаточно спорадические и не очень многочисленные.

К счастью, такие вещи, как низкий уровень взаимного доверия, они преодолеваются исторически, даже если мы ничего не делаем. Другое дело, в каких формах будет происходить это преодоление, и возникнет ли это доверие в формах землячества, этнических групп, криминальных группировок или профессиональных ассоциаций, некоммерческих организаций, местных сообществ.

Препятствие номер два. Отношения разных групп в обществе. Я все время повторяю, что самая популярная в России фраза звучит так: я с этими на одном поле не сяду. Это идеология. Это прогрессивный изоляционизм, который касается отношений с другими, с разными. Надо сказать, что более сложные формы гражданского общества – это все-таки мост, который строится не вдоль реки, а поперек, не между людьми, у которых однородные интересы, а между людьми, у которых разные интересы.

А мы сейчас имеем страну, где все мосты строятся вдоль реки, а не поперек. Единственный, поперек реки – это федеральный мост, охраняемый в Кремле, который связывает между собой разные общественные группы. В этих условиях мы вряд ли можем иметь на сегодняшний день серьезные комплексные гражданские действия.

Но хочу сказать, что, на мой взгляд, началось преодоление этой идеологеммы: мы с этим на одном поле не сядем. Потому что это не требует взаимного согласия. Это не требует ни в коей мере взаимной любви и дружбы. Это требует готовности разговаривать друг с другом.

Препятствие номер три. Это действие власти. В тех непростых условиях, которые мы сейчас проходим (а я полагаю, что они сейчас тяжелее для гражданского общества, чем 90-е годы, чем, например, конец 90-х годов), очень важно – создает ли власть условия для преодоления этих двух первых препятствий: взаимного недоверия и возможности коммуникации различных групп.

На мой взгляд, власть этого не делает. Более того, в некоммерческом законодательстве необходимы изменения. Оно старое – 95-го года в основном. Оно не способствует достаточно легкой, подвижной и широкой самоорганизации. Но изменения-то идут в противоположном направлении.

Я могу долго рассказывать о том, какие транссанкционные издержки создал (просто взгляд экономиста) бессмысленный и беспощадный закон, принятый в конце 2005 года. Но мне, скорее, важно зафиксировать парадоксальную связь. У нас не единственный закон принимается без расчета того, какое бремя это накладывает на тех, кто живет в стране, и может ли он работать или не может.

Парадокс состоит в том, что работающие институты гражданского общества позволяют не принимать таких законов, позволяют фильтровать эти законы. В данном случае этот закон направлен против тех институтов, которые и должны другим законам придавать эту более оптимальную форму.

Действительно это достаточно длинное историческое явление - гражданское общество в России, поэтому я хочу закончить историческим анекдотом. Николаю I с утра начальник Третьего отделения приносил на утверждение судебные приговоры по противогосударственным делам. Император читает: «Кучер Ермолай зашел в кабак, где висел портрет государя. Несмотря на замечание урядника: «Сними шапку перед портретом государя», кучер сказал: «Плевал я на твоего государя». Приговор: пять лет каторжных работ».

Николай пишет: «1. Каторжные работы отменить. 2. Портреты государя в кабаках более не вывешивать. 3. Передать кучеру Ермолаю, что царь на него плевал тоже».

На мой взгляд, из этих трех пунктов следует антипрограмма – что нужно было бы делать. Я полагаю, что власть должна отменить каторжные работы нынешней отчетности и контроля для гражданского общества. Я думаю, что власть должна перестать вывешивать портреты государя, создавая липовые организации. Потому что вроде как признано, что гражданского общество должно быть.

Эта историческая традиция наплевательского отношения Николая к Ермолаю может все-таки подлежит преодолению.

Спасибо.

^ Здравомыслова О.М. Тоже свой ответ на наши вопросы теперь предложит Лев Дмитриевич Гудков – руководитель Левада-Центра

Гудков Л.Д. Большое спасибо. Поскольку организации установили жесткий регламент до 10 минут, то я не буду демонстрировать наши данные. Только очень кратко изложу саму суть нашей позиции.

Начну с того, чем закончил предшествующий докладчик. Может быть, власть и должна. Но хочет ли она? Мне кажется, вся проблема заключается в этом. На вопрос - есть ли в России сегодня гражданское общество? – можно с равным успехом дать два взаимоисключающих ответа. Оно есть, и приводятся действительно цифры. В отчете Общественной палаты называется 360 тыс. организаций. Но более скромные оценки экспертов показывают, что можно говорить о 20-40 тыс. независимых неправительственных организациях. Во всяком случае, какой-то материал для размышления и статистического анализа их деятельности есть.

Проблемы не в том, сколько их, а какого рода они. Общественная палата загребает все, что только можно, и создает вполне внушительный массив организаций, которые представляют собой промежуточное звено между властями, государством и населением. Потому что очень трудно назвать это в социологическом смысле обществом.

Если посмотреть, из кого состоят эти 360 тыс., то половина из них окажутся профсоюзы, старые, еще советские организации, типа ветеранских, религиозные объединения и общества и прочее.

Собственно, новые формы, представляющие собой либо некоторые новые формы, предложенные западными благотворительными фондами в поддержку развития гражданской инициативы здесь, либо формы самоорганизации общества населения, составляют, конечно, очень маленькую часть.

Что касается источника финансирования, то, если посмотреть опять же на статистику, получится, что больше половины тех организаций, которые считаются формами общества, финансируется из бюджета. Это факт. Около четверти из них так или иначе поддерживаются властями.

Поэтому разбираться с тем, что такое организации гражданского общества, нужно бы с большой осторожностью и с большим вниманием.

Ситуация, конечно, можно сказать, радикально поменялась с приходом Путина и с некоторой сменой курса, которую проводит его администрация, в сравнении с 90-ми годами, собственно, с правлением ельцинского правительства. Там в то время (а это время все-таки некоторого бурного развития инициативных форм организации, действительно самоорганизации общества либо представительств западных фондов) идет активная фаза их формирования, и власти, по крайней мере (что очень существенно), не препятствуют их развитию.

Сегодня картинка другая. Сегодня идет мощный прессинг независимых форм самоорганизации или благотворительной деятельности. Достаточно сказать, что их бюджеты за последние четыре-пять лет сократились в три раза из независимых источников. Многие Фонды, зарубежные Фонды просто сворачивают деятельность и уходят. Давление очень сильное, налоговый прессинг, бесконечный проверки, контроль и попытка расколоть их. В общем, все прелести, которые мы знаем.

С другой стороны, выстраиваются витринные, показушные декоративные формы самоорганизации общества. В директивном порядке при всех министерствах и ведомствах создаются общественные Советы, представительские Фонды во главе с Общественной палатой, которая в принципе должна, конечно, показать новое лицо гражданского общества, управляемое, льстящее власти или, по крайней мере, поддакивающее власти и прочее.

Все это дает основание относиться очень критически к любым таким заявлениям или статистическим данным о функционировании организации гражданского общества.

Можно сказать, что пока мы имеем дело в очень большой степени с возникновением общественных организаций при власти, инициированных властью и работающих на власть. И в очень небольшой степени (не хочу ничего сказать о них дурного, они известны, им очень трудно) с очень небольшой частью, собственно, форм гражданской инициативы, гражданского участия, солидарности и прочим.

Массовое сознание относится к деятельности гражданского общества с очень большой неопределенностью и противоречивым образом (я бы сказал). Во-первых, назову только две цифры. 90% населения не имеет никакого отношения к общественным организациям. Лично участвуют, либо оказывают какую-то другую поддержку, скажем, денежную, помощью, одеждой, какими-то еще натуральными вкладами, от 0,3% до 0,5%, максимум до 1%. Наибольшей известностью (наверное, подробное об этом будет говорить Борис Владимирович) пользуются, во-первых, старые формы – ветеранские организации, спортивные, туристические, с одной стороны. А с другой – небольшое число новых гражданских инициатив очень высоко оценивается и поддерживается.

Это прежде всего Комитет солдатских матерей – безусловный авторитет в этом смысле и пользуется наибольшей известностью. В меньшей степени Мемориал, но тоже достаточно – около четверти населения знают его.

^ Реплика. Общество потребителей.

Гудков Л.Д. Общество потребителей знают, но…

Реплика. Сколько процентов?

Гудков Л.Д. Порядка 28% знают его. Это наши данные. Так что доверие к этим формам организациям достаточно высоко.

Основные же массы, в общем, мало сталкиваются и не имеют никакого отношения, никаких установок по этому поводу.

Когда мы спрашиваем: а что, собственно, такое – гражданское общество, имеете ли вы какое-нибудь представление об этом?, то, естественно, не только элита, как сегодня, или более образованные люди находятся в сомнение, но и ¾ населения говорят, что они не знают, что это такое. И какое-то представление – только около четверти населения.

Но, тем не менее, как в «Золотом теленке», Шура не знал, что такое статус-кво, но ориентировался на интонацию. Точно так же на вопрос: как вы считаете, сформировалось ли к настоящему времени в России гражданское общество, а если нет, то назовите три основные причины, почему оно не сформировалось, граждане выдают вполне разумные и рациональные ответы. На интонацию. Наиболее частые ответы дали 42%. В условиях жизни в России не предполагали свободы людей. Люди и сегодня чувствуют себя зависимыми от государства, а несвободными людьми.

Второй по частоте – почти столько же – 39%. Люди в России не готовы к инициативной самостоятельной деятельности. Они не осознают свои интересы и не готовы отстаивать их. 35% - люди опасаются, что нынешние игры в демократию долго не продлятся, и власть рано или поздно начнет сводить счеты с инициативниками. 34% - власть препятствует появлению по-настоящему не зависимых от них объединений граждан, потому что …не желает оказаться под контролем общества.

Но и, наконец, более четверти – 27% - люди не понимают пользы, которую могли бы принести им такие объединения. Иначе говоря, 65%, то есть более 2/3, не сталкиваются и не имеют самостоятельного мнения, самостоятельного отношения к деятельности этих организаций.

В целом это проявление очень сильной особенности или черты нынешней постсоветской политической культуры, конечно, сложившейся намного раньше. Это тип пассивной адаптации к репрессивному режиму организации власти. Этот тип отношения можно так описать: пассивное приспособление и отказ от инициативы, то, что можно выразить одним словом – не высовывайся, приспособление к давлению государства, к постоянным усилиям его контролировать. И в то же время склонность обходить его, лукавить, обманывать, как-то контактировать, но не вступать в солидарные отношения друг с другом.

Именно эта особенность, крайняя слабость и подавление механизмов моральной, гражданской, социальной солидарности – сегодня основное препятствие для развития институтов гражданского общества. Поэтому население очень чувствительно к негативному отношению к этим формам, к враждебностному отношению. Оно готово поверить в то, что эти организации, Фонды, благотворительные общества либо имитируют свою благотворительность, прикрывают свою собственную экономическую коммерческую деятельность, либо они выступают агентами чужого влияния и прочее, прочее.

Это довольно большая часть – примерно треть населения готово принять эту интерпретацию. Другая же часть либо пассивно отбивается от этого, как во всякой пропаганде, либо не склонно этому верить.

Давайте на этом закончим, потому что картинка ясная, мне кажется.

^ Здравомыслова О.М. Спасибо. Борис Дубин продолжит. Борис Дубин тоже представляет Левада-Центр, поэтому он продолжит тот же сюжет.

Дубин Б.В. Вы видите и видели некоторые картинки, которые были здесь на экране. Их еще есть много. Но давайте поговорим не о цифрах, а о том, что за ними стоит.

Первое. То, что мы имеем сегодня в виде того, что называет себя или называется кем-то – общественными организациями, организациями гражданского общества и т.д., все-таки в своей подавляющей части (об этом Лев Дмитриевич только что говорил) как бы обозначают присутствие гражданского общества в российской среде. Причем обозначаются они прежде всего со стороны власти. То есть власть строит под себя целый ряд организаций, которые для тех или иных целей (можно обсуждать, что это за цели и с каким успехом это делается) власть строить такую выгородку под названием гражданское общество.

Каково участие самих россиян в этом? Опять-таки об этом говорилось. И есть цифры, которые это показывают. Российский человек (причем это связано не только с основной более взрослой и пожилой частью российского населения, но во многом это связано и с более молодыми слоями россиян) продолжает оставаться человеком государственным. Он себя так или иначе без государства не мыслит.

Поэтому среди так называемых общественных организаций или независимых организаций он для себя выделяет именно те, которые напоминают ему известные ему государственные организации. Прежде всего это организации попечительского типа. Иначе говоря, в какую роль себя при этом ставит российский человек. Он ставит себя в роль человека, чего-то лишенного и надеющегося на то, что государство или какая-то другая организация, которая напоминает ему государство, ему поможет.

Именно поэтому наиболее известные пользуются наибольшим доверием. Такие организации, как профсоюзы, объединения инвалидов, садово-дачные товарищества, то есть все то, что напоминает ему об опыте другого, государственного, в этом смысле более определенного (как он сегодня считает), более стабильного, более надежного существования.

Важно второе в этой связи. Сам россиян как таковой на 60%, на 90% (все зависит от того, какого типа вопросы мы задаем), на 80% не считает себя принадлежащим к обществу. Общество – это другие. Перефразируя известную …фразу: ад- это другие. У нас как бы общество – это другие. Это кто-то там занимается в Мемориале. Это кто-то там в Обществе защиты прав потребителя. Это кто-то там в Комитете солдатских матерей, но не я, только не я.

Я сознаем себя как мы только в отношении государства, а не в отношении других людей и форм их объединений.

Третий пункт. Очень часто (и в этом, кстати, отчасти сказывается и официальный запрос, и официальная трактовка того, что такое гражданское общество) за гражданское общество чехом, разом берутся любые социальные сети, включая сети взаимоподдержки и взаимопомощи среди родственников и соседей. И это не гражданское общество.

Александр Александрович хорошо об этом говорил – о том, что формы гражданского общества объединяют разных людей. Именно на разных людей создаются такие социальные формы, которые будут существовать за пределами этих конкретных людей, которые сейчас создали эту форму. Социальные формы, институты, движения создаются над конкретными людьми, которые сейчас их организовали, и способны воспроизводиться, несмотря на смену этих людей.

Сети взаимопомощи – соседские и родственные – связаны с этими конкретными людьми и распадаются, как только распадается то, на чем эта сеть держалась: умирает кто-то из родственников, кто был центром как бы этой паутины, и т.д. и т.д.

И последнее. Хочешь – не хочешь, а такого рода объединения, которые можно уже называть общественными организациями или, по крайней мере, зародышами общественных организаций, зародышами общественных движений, в последнее время, по моей экспертной оценке, стали проявляться более активно. Иначе говоря, вынужденным образом отвечая на давление власти, в том числе мягкое давление, такое просачивание, проникновение внутрь, отдельные инициативные группы, более сообразительные из наших соотечественников, не потерявшие навыки активности, инициативы и т.д., начинают в этом смысле самоорганизовываться.

У меня пока очень слабый материал, подтверждающий эту тенденцию. Он еще очень слабо проступает на тех больших, массивных данных, которые мы собираем нашими полевыми опросами. Но в отдельных сферах, о которых я знаю, в частности в том, что касается правозащитной деятельности, в том, что касается литературных, художественных организаций, клубов и т.д. и т.д., в последние несколько лет именно в ответ на мягкую и жесткую давлешку со стороны официальной власти люди начинают самоорганизовываться.

Какова перспектива этого – удастся ли им в этом смысле выдержать, удастся ли им преодолеть наличный состав тех людей, которые создали здесь и сейчас это объединение во многом под себя, как оно всегда и бывает? Но задача в том, чтобы дальше удержать эту форму за пределами тех конкретных людей, которые ее создали, и конкретных видов, которые, может быть, исполнились, а может быть, и нет в этой форме.

Иначе говоря, о каком-то будущем этих организаций можно говорить. Но хочешь – не хочешь, контекст, рамку задает сегодня противостояние, с одной стороны, государственной власти, с другой стороны, пассивной адаптирующейся массы. Между ними пока еще почти ничего нет.

Спасибо.

^ Здравомыслова О.М. Я предоставляю слово тоже представителям социологической науки, которые обещали нам некоторым образом поспорить с теми положениями, которые были высказаны Львом Гудковым и Борисом Дубинным.

Карин Клемен обещала нам поспорить. Карин Клеман – руководитель Института «Коллективное Действие». Это организация гражданского общества. И она – по совместительству ученый-социолог, работающий в Институте социологии.

^ Клеман Карин. Сначала у меня будет замечание. Я не собираюсь полностью спорить. Потому что я на самом деле согласна с тем, что только что было сказано. То есть с тем, что действительно в последнее время (это мой тезис) возникают инициативные группы людей, которые пытаются самоорганизоваться. Я об этом поговорю и попытаюсь показать, насколько это перспективно или нет и какое это имеет значение.

Я работаю в основном на основании качественных методов. И поэтому как раз хочу обратить ваше внимание, что действительно опросы не могут, на мой взгляд, охватить это новое явление – появление новых инициативных групп, новое… - гражданское общество. Потому что пока это очень небольшая часть населения. Такими массовыми опросами нельзя даже пощупать.

Мы, наш Институт, проводим, например, ежедневный мониторинг. Плюс еще особенно, конечно, информативный… - это глубинное интервью с активистами разных уровней и включенное внешнее наблюдение.

Мы проводим наше исследование с мая 2004 года. Поэтому можем оценить как раз уже некоторые тенденции. Хочу сказать, что действительно с момента первых выступлений против монетизации (я с этого начинаю) возрождается то, что можно называть социальное движение. Что такое социальное движение? Я не знаю, насколько в России можно говорить о социальных движениях. Но если мягко использовать это определение, то можно в целом это использовать. И социальное движение – это форма неформального, неинституционального объединения людей, граждан, действующая солидарно для достижения каких-то определенных целей, связанных с социальными изменениями в обществе.

Основной тезис состоит в том, что это гражданское общество, которое состоит в первую очередь, на мой взгляд, сейчас действительно из этих социальных движений, протестных движений (можно сказать более мягко), формируется сейчас снизу вне институциональных рамок и через в основном протестные действия.

Я бы хотела, чтобы вы поняли, что, говоря о протестных действиях, это не означает, что я призываю к революции. Это не синоним крови. Я специально это отмечаю. Потому что бывает, что в России это так воспринимается. Протестное движение – это совершенно нормальное, обычное выражение, это достойный объект науки. И все больше и больше социологических исследований посвящено именно этой теме, этой проблеме – развитию социальных и протестных движений, особенно на Западе. К сожалению, в России это пока мало развито.

А теперь, чтобы показать, о чем я говорю, я решила показать фотографии в первую очередь, немножко вас развлечь. Начинаем с лета 2004 года, когда обсуждается законопроект о так называемой монетизации льгот. Уже тогда были созданы различные коалиции общественных организаций – инвалидских, чернобыльских, профсоюзных, правозащитных, Мемориал. Они все выступали вместе. И организовали такие митинги с целью, чтобы были внесены какие-то поправки. Здесь Москва летом.

Дальше, как вы сами это прекрасно знаете, - январь-февраль 2005 года: уже массовые выступления, отчасти спонтанные. По крайней мере, они спонтанно начали выступать, пенсионеры в первую очередь. Потом подключились другие категории населения. Здесь вы можете видеть разные города. Действительно в целом считается, что за месяц приняли участие в этих выступлениях 500 тыс. людей. То есть это все равно, если сравнить с население в целом в России, это капля в воде. Но, тем не менее, можно, несомненно, говорить о совести.

Следующий пример движения – это движение, которое появилось на волне протеста против монетизации. На региональном уровне был создан координационный совет гражданских или протестных действий. И здесь тоже некоторый пример.

Я обращаю ваше внимание. Не знаю, насколько это хорошо видно. Но, на мой взгляд, впечатление такое, что это все-таки очень отличается от демонстраций традиционного типа, которые проводят КПРФ и прочие. То есть более оживленно, велосипеды, разные цвета и т.д.

Жилищное движение – это то движение, на наш взгляд, которое сейчас развивается наиболее интенсивно с конца 2005 года. По разным проблемам выступают люди: и против повышения тарифов, и против сноса, и против выселения. Здесь тоже разные примеры: и требования капремонта, и пример сопротивления людей района Москвы Таганки против строительства. Почти каждый день в том или ином городе России сейчас происходят подобные акции, проводимые инициативными группами против того или иного аспекта жилищной политики.

Следующий пример – движение жителей общежитий. Это одно из структурированных социальных движений на сегодняшний день. Появилось в середине 2005 года и существует до сих пор. Здесь у вас фотография движения общежитий Москвы и Московской области и разных других городов – Ижевск, Пермь, Омск.

Движение обманутых соинвесторов – наверное, самое известное. Поскольку, по крайней мере, о нем говорят в СМИ по каким-то причинам. Здесь тоже с конца 2005 года и до сих пор… На одной фотографии внизу показана попытка устроить в мае прошлого года палаточный лагерь возле Белого дома. Это закончилось тем, что ОМОН‘овцы выгнали людей (вы видите с правой стороны) и задержали палаточников. Наверху справа фотография голодовки соинвесторов – тоже летом прошлого года.

Еще другой пример. Это активизация молодежных организаций. Причем надо учесть, что очень положительным, на мой взгляд, является тот факт, что они все теснее и теснее сотрудничают с этими инициативными группами, которые возникают спонтанно. Происходит сближение с рядовыми гражданскими инициативами. Мы видим молодежь в толпе пенсионеров в защиту социальных прав.

Но это известный пример радикальных левых групп на своей демонстрации. Внизу один из лидеров молодежной организации поддерживает пикет нефтяников. Это говорит об этом же сближении.

Трудовые конфликты – это тоже достаточно новое явление я бы сказала, нынешнее возрождение этих трудовых конфликтов. Но самое известное (поскольку только что прошло) – это забастовка на «Форде» вчерашнего дня. Это выступление нефтяников Тюменской области. Здесь фотография, когда они устроили пикет в Москве. И внизу фотография – пикет солидарности с рабочими, с профсоюзом «АвтоВАЗа». И забастовщиков троллейбусного парка Астрахани. Это все сейчас.

И сейчас все еще продолжается акция протеста против уже последствий монетизации. Пример – Астрахань, когда недавно несколько тысяч людей митинговали против местного парламента за восстановление льготного проезда, против повышения тарифов на телефонную связь. В данном случае это было в Новосибирске. Это недавно массовый митинг в Ижевске. И в Барнауле – массовый митинг пяти (?) тысяч людей, выступающих тоже против отмены социального проездного.

Что бы вам показать, что речь идет не только об акциях протеста, есть конструктивные моменты самоорганизации этих всех структур. Несколько фотографий форумов и конференций, где люди собираются, чтобы просто обсуждать, какие у них проблемы и как они будут дальше действовать. Это Российский социальный форум 2005 года. Внизу – палатка – это социальный форум в июле прошлого года в Санкт-Петербурге. Совершенно мирный палаточный лагерь. Иные разные конференции.

Что было, например, на Российском социальном форуме в июле 2006 года одновременно с саммитом «большой восьмерки». Это мирные (опять повторяю) активисты……..представители рядовых гражданских групп, молодежные организации. В ходе своих попыток выразить свою позицию вот что произошло. И внизу с правой стороны это бедные соинвесторы в конце своей акции палаточного лагеря в мае 2006 года.

У меня еще есть время? Надо было выбирать: либо показывать фотографии, либо говорить. Я хочу сказать, что действительно, на мой взгляд, в рамках социальных инициатив, новых гражданских структур происходит изменение политической культуры, возникают новые нормы, новые ценности, возникает реальность солидарности.

То есть вы видите, что эти группы уже не ограничиваются одной проблемой. Они возникают на основе одной проблемы: как защитить свой двор. Не всегда, но очень часто они устанавливают контакты с другими группами и создают сети. То есть происходит процессы действительно становления солидарских отношений между людьми. И уровень доверия в новой активистской среде намного выше (об этом Патрушев еще скажет), чем в среднем населении.

В этом играет большую роль лидер. Лидер – не тот всемогущий человек, а лидер – это тот человек, который берет не себя ответственность, который начинает действие, благодаря которому во многом возникает чувство своего собственного полномочия.

Хотя я еще не сказала, но понятие полномочия – это очень важно. Это то, что наращивается способом участия в совместных действиях. И потихоньку у людей, которые до этого не имели понимания о том, что они могут быть гражданами, возникает ощущение, что они что-то могут, на что-то влияют. Это, во-первых.

И, во-вторых, в этой активистской среде еще, на мой взгляд, есть потенциал преобразования властных отношений снизу. Ведь они все существуют на добровольной основе. Бюджета у них никакого нет. Большинство из этих групп, естественно, не получают гранты. Это люди, которые просто действуют по разным причинам – солидарности... Они хотят защитить свой интерес. Либо уже играет роль солидарская среда. Мы уже вступили в какие-то коллективные действия. После некоторого этапа очень трудно отойти.

Есть разные причины, разные мотивации, о которых я не успеваю говорить. Но это новые отношения, которые не являются патерналистическими. То есть люди не ждут сверху что-то. Это не либеральная модель. Я бы сказала, что большинство некоммерческих организаций (НКО) действует по либеральной модели. То есть они предоставляют какие-то социальные услуги каким-то клиентам. Этим совершенно не занимаются те движения, о которых я говорила.

Более того, хочу закончить цитатой. Многие мне говорят в интервью: «Нет, мы не помогаем людям. Мы вместе с ними будем действовать, если они сами придут к выводу о том, что они должны себе самим помогать».

Если вернуться к вопросу о НКО и гражданском обществе, то я хотела сказать, что существует огромный разрыв между НКО и тем гражданским обществом, как я его понимаю и как многие его воспринимают, по крайней мере, из теоретиков социальных движений на Западе. Огромный разрыв. Кстати, немножко во время монетизации он сократился. Потому что многие НКО, в том числе, например. Мемориал, Комитет солдатских матерей участвовали совместно с другими организациями в массовых выступлениях. Но, тем не менее, разрыв есть и до сих пор существует.

Доказательство этому: когда был обсужден закон о НКО, не было никаких массовый выступлений. Населению, грубо говоря, наплевать. Несмотря на то, что до этого были массовые выступления против монетизации. Но НКО для населения ни о чем не говорит.

Спасибо.





оставить комментарий
страница1/8
Дата15.10.2011
Размер1.76 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх