Елена Мохова, Наталия Нуреева icon

Елена Мохова, Наталия Нуреева


Смотрите также:
Елена Мохова, Наталия Нуреева...
Насилие в отношении женщин в России Теневой доклад в работе над текстом Доклада принимали...
Насилие в отношении женщин в России Теневой доклад в работе над текстом Доклада принимали...
Насилие в отношении женщин в России Теневой доклад в работе над текстом Доклада принимали...
Рекомендованы к выступлению в очном туре конференции: Болдырева Наталия...
Закона, ни справедливости: Насилие в отношении женщин в России...
Новая система оплаты труда – ключевой механизм модернизации образования горбачева наталия...
«Актуальные проблемы правовой защиты результатов интеллектуальной деятельности в сфере...
«Великая трансформация» Карла Поланьи: прошлое, настоящее, будущее [Текст] / под общ ред проф. Р...
Елена Боннэр: «Мне снится другой народ»...
Опыт реализация программы intel ® "обучение для будущего" на базе спо ковригина Елена...
КИ­тап ел­ъяз­МА­СЫ...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать

<;

/

/ \

, /

' \

./ \

>0.2

4

у




\/




к?

(о,

я

\




л







\ О

?




\/

ч

/




-0.1

1




ж










-0.2

1901-11 1911-21 1921-31 1931-40 1940-51 1951-60

■ Повышение продолжительности жизни по декадам, Англия, Уэльс (левая шкала)

▲ Прирост ВНП на душу населения в Великобритании по декадам, 1901 - 1960 гг. (правая шкала, %)

Источники: Madison A. Phases of Capitalist Development. New York: Oxford University Press, 1982; ^ Preston S. etal. Causes of Death. New York: Seminar Press, 1972.

продовольствием и медицинской помощью). Исследования состоя­ния здоровья и прочих условий жизни британцев в военное время проливают свет на эти контрасты и их связь с общественным мне­нием и социальными структурами22.

Демократия и политические стимулы

Можно привести немало примеров взаимодействия прав и свобод. Позвольте коротко остановиться еще на одной взаимосвязи: меж­ду политической свободой и гражданскими правами, с одной сто­роны, и свободой избегать экономических катастроф — с другой. Простейшее доказательство этой связи мы усматриваем в том фак­те, которого я касался ранее (в главе 1 и косвенным образом в об­суждении китайско-индийского контраста в данной главе): при де­мократии не бывает голода. Действительно, в демократической стра­не, какой бы бедной она ни была, никогда не случалось массового голода23. Объясняется это тем, что голод чрезвычайно легко предо­твратить, если правительство прилагает к тому усилия, а у прави­тельства в условиях многопартийности, демократических выборов

глава 2. цели и средства развития

I 69 I

и свободных СМИ имеются сильные политические стимулы для предотвращения голода. Очевидно, что политическая свобода в ви­де демократического устройства защищает экономическую свобо­ду (прежде всего право не голодать в особо крайних формах) и сво­боду выживать (а не умирать от голода).

0 демократии, способной обеспечить безопасность, обыч­
но не вспоминают, когда стране сопутствует удача, когда она не стал­
кивается с какими-либо серьезными бедствиями и все идет гладко.
Но за фасадом здорового государства таятся опасности, порождае­
мые экономическими переменами и прочими обстоятельствами,
в том числе не исправленными вовремя политическими ошибками.
При более подробном рассмотрении взаимосвязи политических
и экономических свобод (в главах 6 и 7) мы обязательно обратимся
к политическим аспектам недавнего «азиатского экономического
кризиса».

В заключение

Анализ, представленный в этой главе, развивает нашу основную идею о том, что расширение общечеловеческой свободы является как главной целью, так и главным средством развития. Задачей на­шего исследования является определение ценности актуальных свобод, которыми пользуются люди. Индивидуальные потенциаль­ные возможности ключевым образом зависят— кроме всего про­чего — от экономического, социального и политического устрой­ства. При создании соответствующих институциональных струк­тур нельзя не учитывать инструментальную роль различных типов свободы, значение которой выходит за рамки фундаментальной важности общей индивидуальной свободы.

Инструментальное воздействие свободы неоднородно и обусловлено наличием различных, но взаимосвязанных компо­нентов, таких как экономические возможности, политическая сво­бода, социальные возможности, гарантии прозрачности и социаль­ная защита. Эти инструментальные права и возможности часто пе­ресекаются, и связи между ними могут развиваться в различных направлениях. Процесс развития самым радикальным образом за­висит от этих взаимосвязей. В соответствии с множественностью этих взаимозависимых свобод необходимо развивать разнообраз­ные институты, в том числе демократические структуры, юридичес­кие механизмы, рыночные структуры, системы образования и здра­воохранения, средства массовой информации и прочие средства

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА

1 70 I

оммуникации и так далее. Эти институты могут включать в себя как частные организации, так и государственные службы, а также смешанные структуры, например неправительственные организа­ции и кооперативные объединения.

Цели и средства развития ставят свободу во главу угла. В этой перспективе каждый человек видится — при наличии воз­можностей — активным вершителем своей судьбы, а не пассивным потребителем тех благ, что образовались в результате хитроумных программ развития. Государство и общество играют большую роль в укреплении и сохранении человеческих возможностей. И эта роль заключается скорее в поддержке человеческой деятельности, а не в распределении готовых благ. Потому трактовка целей и средств развития с позиций свободы заслуживает самого пристального внимания.

Глава 3

Свобода и основы справедливости

Позвольте начать с притчи. Аннапурна пожелала, чтобы расчистили ее запущенный сад, а трое безработных поденщиков — Дину, Би-шанну и Роджини — очень хотели получить эту работу. Аннапурна может нанять любого из них, но только одного, ибо между тремя людьми эту работу разделить нельзя. Аннапурна заплатит одинако­во любому из претендентов, однако, будучи человеком рассудитель­ным, она задумывается, кого из троих выбрать.

Аннапурна узнает, что, хотя все трое бедны, Дину — самый бедный, и все согласны с этим фактом. Нанять Дину: «Что может быть важнее, — спрашивает она себя, — чем помощь беднякам?»

Но она также узнает, что Бишанну обеднел недавно и психо­логически сильно подавлен этим. А Дину и Роджини, напротив, дав­но бедны и свыклись со своим положением. Все согласны, что Би­шанну — самый несчастный из троих и потому обрадуется работе больше остальных. Аннапурна склоняется к мысли отдать работу ему: «Разве сделать человека счастливым — не самое главное?»

Однако Аннапурне говорят, что Роджини страдает хрони­ческой болезнью, которую она переносит стоически, однако с по­мощью заработка она избавится от ужасного недуга. Никто не от­рицает, что Роджини не столь бедна, как двое других (хотя она тоже бедна), и что она не самая несчастная из них, ибо, несмотря на бо­лезнь, держится довольно бодро, поскольку привыкла к жизненным лишениям (родившаяся в бедной семье и соответственно воспитан­ная, она смирилась с общепринятым мнением, будто молодой жен­щине, такой как Роджини, не к лицу жаловаться или лелеять боль­шие амбиции). Тем не менее Аннапурна не исключает Роджини из числа претендентов: «Если я дам ей работу, — рассуждает она, — ее жизнь сильно улучшится и она выздоровеет».

Аннапурна в растерянности: как же ей поступить. Она пони­мает, что, будь ей известно только о крайней бедности Дину (и боль­ше ни о чем), она наверняка предпочла бы нанять его. А знай она только о том (и больше ни о чем), что Бишанну несчастнее других

и потому работа принесет ему наибольшую радость, она бы с пол-лым основанием наняла Бишанну. И, конечно, ей понятно, что, рас­полагай она лишь тем фактом (и никакими иными фактами), что недуг Роджини можно излечить с помощью денег, которые она зара­ботает, у Аннапурны была бы простая и ясная причина взять на ра­боту Роджини. Но Аннапурне известны все три релевантных фак­та, поэтому ей приходится выбирать из трех аргументов, каждый из которых не лишен убедительности.

Этот простой пример содержит несколько интересных прак­тических проблем, но я бы хотел подчеркнуть следующее: различие в принципах отбора зависит от того, какая информация будет сочте­на наиболее значимой. При выборе из трех различных фактов возни­кает необходимость принять решение, какой информации придать наибольший вес. Таким образом, в нашей притче принципы отбора можно рассматривать относительно их «информационной базы». Эгалитаристская ситуация с нищим Дину фокусирует внимание на лишенной доходов бедности; классический утилитаристский случай Бишанну измеряется исключительно удовольствием и счастьем; в си­туации с Роджини, касающейся качества жизни, упор делается на уровне жизни, которым каждый из трех претендентов мог бы обла­дать. Первые два подхода наиболее часто встречаются и обсуждают­ся в литературе по экономике и этике. Я попытаюсь представить аргу­менты в пользу третьего. Но на данном этапе мои намерения куда скромнее: я намерен лишь проиллюстрировать важность критичес­кого отношения к информационной базе конкурирующих подходов.

Далее мы обсудим (1) роль информационной базы в вынесе­нии оценочных суждений в целом и (2) частные вопросы адекват­ности информационных баз, на которых основываются распрост­раненные теории социальной этики и справедливости, а именно: утилитаризм, либертарианство и роулзианская теория справедли­вости. Хотя у этих трех основных течений политической филосо­фии есть чему поучиться в смысле решения информационной проблемы, мы, однако, утверждаем, что информационные базы, ис­пользованные соответственно утилитаризмом, либертарианством и роулзианской теорией, имеют серьезные недочеты, если исходить из фундаментальной важности базовых индивидуальных свобод. 1акой диагноз послужил одной из мотивировок к разработке аль­тернативного подхода к оценке развития, ориентированного непо-средственно на свободу, понимаемую как наличие индивидуальных возможностей делать то, что человек полагает ценным.


^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА 72

ГЛАВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 73 I

В дальнейшем основное место в нашей книге займет именно эта последняя, конструктивная часть анализа. Если читатель не слишком заинтересован в критике других подходов (и в сведениях об относительных преимуществах и проблемах утилитаризма, ли­бертарианства и роулзианской справедливости), не будет большо­го вреда, если он пропустит дискуссию и перейдет прямо к послед­ней части главы.

Учтенная и неучтенная информация

Любой оценочный подход в достаточно большой степени характе­ризуется его информационной базой: какую информацию сочли необходимой и — что не менее важно — какую информацию «иск­лючили» при непосредственном вынесении оценочных суждений1. Информационные исключения являются важной частью оценочно­го подхода. Исключенной информации не позволено оказывать ка­кое-либо прямое влияние на оценочное суждение, но, хотя это обычно происходит неявным образом, она может серьезно повли­ять на содержание теории.

Например, почти все утилитаристские принципы базируют­ся исключительно на пользе. Несмотря на то что в методологии лю­бой теории информация о стимулах способна сыграть немаловаж­ную роль, информация о пользе рассматривается как единственно подходящая основа для оценки положения дел или для суждения о действиях и правилах. В классическом утилитаризме — в частно­сти, в изложении Иеремии Бентама — польза определяется через удо­вольствие, счастье или удовлетворение, и потому все крутится вок­руг этих явлений сознания2. В рамках утилитаризма такие потенци­ально важные вещи, как индивидуальная свобода, осуществление или нарушение действующих прав,различные аспекты качества жиз­ни, не отраженные напрямую в статистике удовольствий, не оказы­вают непосредственного влияния на нормативную оценку. На вели­чину пользы эти категории воздействуют лишь опосредованно (т.е. лишь постольку, поскольку способны повлиять на ментальное удов-летворение.удовольствие или счастье). Более того, теоретики утили­таризма в большинстве случаев не проявляют какого-либо интере­са — либо восприимчивости — к реальному распределению пользы, ибо фокусируют внимание лишь на совокупной пользе для общест­ва в целом. Такая установка обусловливает весьма ограниченную ин­формационную базу, а стойкое безразличие к вышеназванным проб­лемам существенно сужает этическую сторону утилитаризма3.

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 74I

В современных формах утилитаризма содержание «пользы» часто понимается иначе: не как удовольствие, удовлетворение или счастье, а как осуществление желания либо некая репрезентация по­ведения человека в условиях выбора4. Мы еще вернемся к этим раз­личиям внутри утилитаризма, однако нетрудно заметить, что изме­нения в определении пользы не преодолели равнодушия к свободам и правам человека, характерного для этой теории в целом.

Обратимся к либертарианству. В противоположность ути­литаристской теории это течение не интересуется ни счастьем, ни осуществлением желаний и строит свою информационную базу исключительно на свободах и правах различных видов. Нам даже нет нужды приводить точные формулы, которыми пользуются сто­ронники утилитаризма и либертарианства для определения спра­ведливости, чтобы понять: из-за контрастного содержания инфор­мационных баз понимание справедливости внутри этих течений совсем не одинаковое, а зачастую и несовместимое.

Действительно, суть любой теории справедливости можно достаточно полно «ухватить», обратившись к ее информационной базе: какая информация была использована — или не использова­на — в качестве необходимой5. Например, классический утилита­ризм пытается руководствоваться информацией об относительном счастье и удовольствии различных людей (рассматриваемых в срав­нении), в то время как либертарианство требует соответствия опре­деленным правилам, обеспечивающим свободу и порядок, и оцени­вает ситуацию, основываясь на информации о таком соответствии. Две теории движутся в различных направлениях, и в немалой сте­пени причиной тому служит отбор информации с точки зрения ее значимости в формировании суждений о справедливости или при­емлемости различных социальных сценариев. В создании норма­тивных теорий вообще и теорий справедливости в частности ин­формационная база является решающим фактором, а бывает, и ста­новится ключевым пунктом в дебатах по поводу практических шагов в экономике (как мы увидим позже).

На следующих страницах мы рассмотрим информацион­ные базы некоторых наиболее известных подходов к теории спра­ведливости, начиная с утилитаризма. Многие достоинства и недос­татки каждого подхода можно выявить, исследуя полноту и пределы его информационной базы. Обсуждая проблемы, с которыми стал­киваются различные теории, обычно используемые в оценочном Роцессе и стратегическом планировании, мы вкратце наметим

^ АВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 75 I

альтернативный подход к справедливости. Этот подход базируется на информации об индивидуальных свободах (а не о пользе), но ему присуще также внимание к последствиям, что, отметим, является значительным достижением утилитаризма. Такой подход к справед­ливости с учетом вероятных последствий мы проанализируем в этой и следующей главах.

Польза как информационная база

Информационную основу стандартного утилитаризма составляет совокупная польза, определяемая в реальной ситуации. В классичес­кой, бентамовской, версии утилитаризма «польза» индивида изме­ряется в определенной степени его удовольствием или счастьем. Ос­новная идея заключается в том, что необходимо учитывать благо­состояние каждого человека и, в частности, рассматривать это благосостояние прежде всего как ментальную характеристику, т.е. обретенное удовольствие или счастье. Разумеется, невозможно до­биться точности, проводя межличностные сравнения счастья, а стандартные научные методы для такого сравнения малопригод­ны6. Тем не менее многие из нас не считают абсурдным (или «бес­смысленным») полагать некоторых людей менее счастливыми или сильнее страдающими, чем другие.

На протяжении столетия с лишним утилитаризм являлся доминирующей этической теорией и, inter alia, наиболее влиятель­ной теорией справедливости. В традиционной экономике благосо­стояния и государственной политике этот подход в той модернизи­рованной форме, которую ему придал Иеремия Бентам, долгое время занимал главенствующее положение. Утилитаризм испове­довали такие экономисты, как Джон Стюарт Милль, Уильям Стэнли Джевонс, Генри Сиджвик, Фрэнсис Эджуорт, Альфред Маршалл иА.С.Пигу7.

В утилитаристской оценочной системе четко прослежива­ются три составляющие. Первая составляющая — «консеквенциа-лизм», не самое благозвучное слово, которое означает, что о любом выборе (действий, правил, институтов и прочего) судят по его последствиям, т.е. по порождаемым результатам. Внимание к после­дствиям противостоит, в частности, тенденции, наблюдаемой в не­которых нормативных теориях, полагать некие принципы верны­ми независимо от результата их применения. На самом деле консек-венциализм требует даже большего, чем просто озабоченности последствиями, поскольку внутри этого подхода последствия —

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 76

и ничто иное — считаются наиболее важным фактором. Об огра­ничениях, налагаемых консеквенциализмом, мы поговорим позже, пока же заметим, что эти ограничения частично порождены содер­жанием перечня последствий, т.е. тем, что в него включено, а что нет (например, при отборе неких действий или процессов в качестве «последствий» другого действия).

Второй составляющей утилитаризма является «вэлфе-ризм», или экономика благосостояния. Это направление ограничи­вается суждением о полезности того или иного положения дел (при этом не интересуясь напрямую такими вещами, как осуществление или нарушение прав, обязанностей и прочего). Сочетание вэлфе-ризма с консеквенциализмом порождает особое требование, а именно: судить о любом выборе по той пользе, которую он прино­сит. Например, о любом поступке судят по последствиям, к которым он привел (с позиций консеквенциализма), а о последствиях судят по той пользе, которую они принесли (с позиций вэлферизма).

Третья составляющая — «суммарная оценка», согласно ко­торой польза, полученная отдельными индивидуумами, просто суммируется с целью определения совокупного достояния, при этом неважно, каким образом эта сумма распределена среди инди­видуумов (т.е. выявляется максимальное значение суммарной поль­зы, невзирая на степень неравенства в ее распределении). Все три составляющие образуют классическую утилитаристскую формулу: о любом выборе судят по общей совокупной пользе, порожденной этим выбором8.

В утилитаристском подходе несправедливость означает со­вокупные убытки в пользе по сравнению с тем, что могло бы быть Достигнуто. Несправедливое общество, с этой точки зрения, — та­кое общество, в котором люди в массе значительно менее счастли­вы, чем должны были бы быть. Современные формы утилитаризма отказались от преобладающей важности счастья и удовольствия. В одной из версий польза определяется как осуществление желания, и, следовательно, значимостью обладает сила осуществляемого же­лания, а не интенсивность образовавшегося счастья.

Поскольку и счастье, и желание плохо поддаются измере­нию, в современном экономическом анализе польза зачастую оп­ределяется как некое числовое выражение реального выбора инди­видуума. Здесь нет нужды останавливаться на технических проб­лемах такой репрезентации. Базовая формула такова: если человек выберет х, отказавшись от альтернативного у, тототда и только

глава з. свобода и основы справедливости

77


тогда он получит больше пользы от х, чем от у. При составлении «шкалы» полезности нужно следовать этому правилу среди про­чих других, и в таком контексте высказывание о том, что человек получит большую пользу от х, чем от у, по смыслу существенно не отличается от высказывания о том,что при выборе между хиу че­ловек выберет Xя.

Достоинства утилитаристского подхода

Оценочная процедура, базирующаяся на выборе, обладает как не­которыми достоинствами, так и недостатками. Главный недоста­ток утилитаристских вычислений состоит в том, что они не обес­печивают непосредственно какого-либо межличностного срав­нения, ибо рассматривают выбор каждого индивида отдельно. Невозможность согласовать суммарную оценку с требованиями межличностного сравнения, очевидно, указывает на некоторую неадекватность утилитаристской теории. Фактически оценка по­лезности, основанная на выборе, используется в основном в тео­риях, обращенных исключительно к вэлферизму и консеквенци-ализму. То есть подход, основанный на пользе, не является чисто утилитаристским.

Хотя достоинства утилитаристского подхода не бесспорны, некоторые его положения более чем убедительны, а именно:

  1. оценивая социальные институты, необходимо учитывать
    результаты функционирования этих институтов (озабоченность
    последствиями весьма похвальна, даже если сугубое следование
    принципам консеквенциализма представляется крайностью);

  2. при вынесении суждений о социальных институтах и их
    результативности необходимо учитывать благосостояние людей
    (интерес к благосостоянию людей очевидно привлекателен, даже ес­
    ли мы не согласны с тем, каким способом это благосостояние оце­
    нивают, например, путем умозрительной оценки полезности).

Для того чтобы проиллюстрировать важность результатов, рассмотрим следующее обстоятельство: многие социальные инс­титуты хвалят по причине привлекательности присущих им черт, при этом результативные последствия их функционирования не принимаются во внимание. Возьмем, к примеру, права на собствен­ность. Некоторые полагают их непременным условием индивиду­альной независимости и требуют, чтобы никакие ограничения на обладание, наследование и пользование собственностью не нала­гались, иногда даже отрицается необходимость налогообложения

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 78 I

собственности или доходов. Другие — сторонники противополож­ных политических воззрений — возмущены идеей неравного вла­дения собственностью (одни имеют очень много, а другие очень мало) и требуют отмены частной собственности вообще.

Действительно, в зависимости от различных воззрений частную собственность можно считать и привлекательной идеей, и отталкивающей. Консеквенциализм предполагает, что мы долж­ны исходить не только из свойств, присущих институту частной собственности, но изучить также последствия обладания — или необладания — правами собственности. На самом деле наи­более убедительно частную собственность защищают те, кто вы­деляет положительные последствия функционирования этого института. Подчеркивается, что, судя по результатам, частная собственность зарекомендовала себя в качестве мощного двига­теля экономической экспансии и процветания. С другой стороны, опять же судя по результатам, имеется немало доказательств то­му, что ничем не стесненное пользование частной собствен­ностью — без ограничений и налогов — способствует укорене­нию бедности и затрудняет оказание социальной поддержки тем, чье отставание в благосостоянии вызвано причинами, от них не зависящими (в том числе инвалидностью, возрастом, болезня­ми, экономическими или социальными бедствиями), а кроме то­го, наносит вред окружающей среде и тормозит развитие социаль­ной инфраструктуры10.

Таким образом, ни одна пуристическая точка зрения не вы­держивает анализа с позиций главенства результата, предполагаю­щего, что об институтах собственности необходимо судить, хотя бы частично, по последствиям их функционирования. Это положение более чем совместимо с духом утилитаризма, даже несмотря на то что убежденные утилитаристы настаивают на весьма специфиче­ском способе оценки последствий и их значимости. Требование судить о стратегиях и институтах по результатам их функциониро­вания является чрезвычайно важным и разумным, и заслуга в вы­движении этого требования принадлежит главным образом утили­таристской этике.

Крмое того, утилитаристы при оценке результатов нередко используют аргументы.учитывающие уровень благосостояния че­ловека, в отличие от каких-либо абстрактных и умозрительных экономических и политических характеристик. Фокусирование внимания на последствиях и благосостоянии имеет, на наш взгляд,

глава з. свобода и основы справедливости

I 79 I

положительные стороны, и, таким образом, наша поддержка — хо­тя и частичная — утилитаристского подхода к справедливости основана непосредственно на его информационной базе.

Ограниченность утилитаристской перспективы Недочеты утилитаристского подхода также берут начало в его ин­формационной базе. В самом деле, в утилитаристской концепции справедливости нетрудно обнаружить недостатки11. Упомянем лишь некоторые из них, отметив, что все они присущи теории ути­литаризма в целом.

  1. ^ Безразличие к распределению: утилитаристские вычисле­
    ния игнорируют неравенство в распределении счастья (лишь об­
    щая сумма имеет значение, и при этом неважно, сколь неравно она
    распределена). Хотя мы и заинтересованы во всеобщем счастье, од­
    нако предпочтительно иметь дело не только с «совокупными» вели­
    чинами, но и со степенью неравномерности счастья.

  2. ^ Пренебрежение правами, свободами и другими категория­
    ми, не связанными с пользой. Утилитаризм не придает какого-либо
    самостоятельного значения правам и свободам (последние ценят­
    ся лишь опосредованно и только в той степени, в какой они влияют
    на пользу). Принимать во внимание счастье достаточно разумно, но
    это не означает, что мы согласимся быть счастливыми рабами или
    блаженными подданными феодала.

3) ^ Адаптация и изменение сознания. Позиции утилитаризма
в отношении индивидуального благосостояния нельзя назвать
слишком устойчивыми, ибо их легко можно поколебать вопросом
об изменениях в сознании и адаптивном поведении.

Первые два критических пункта более очевидны, чем тре­тий, и потому я остановлюсь лишь на третьем: проблеме менталь­ной адаптации и ее влияния на утилитаристские выкладки. Сосре­доточенность исключительно на ментальных характеристиках (таких как удовольствие, счастье или желание) оборачивается не­достатком при межличностных сравнениях благосостояния и обез­доленности. Наши желания и умение получать удовольствие при­спосабливаются к обстоятельствам, особенно в тяжелых ситуациях, когда необходимо сделать жизнь сносной. Скажем так: утилитарист­ские вычисления пользы бывают глубоко несправедливы к тем, кто испытывает лишения постоянно. Например, к тем, кто стоит на низ­шей социальной ступени в сословном обществе; угнетаемому мень­шинству в не толерантных сообществах; издольщикам, рискующим

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 80

года в год в условиях вечной нестабильности; рабочим, ежедневно работающим сверх меры на предприятиях с потогонной системой; домохозяйкам, безнадежно приниженным в ригидных культурах, опирающихся на неравноправие женщин. Неимущие склонны ми-

риться

со своими лишениями хотя бы из необходимости как-то вы-

жить, и в результате им зачастую не хватает мужества требовать радикальных перемен, вместо этого они приспосабливают свои же­лания и надежды к тому, что покорно считают приемлемым12. Оче­видно, что система измерения удовольствия или желания слишком растяжима, чтобы стать твердым ориентиром в вопросе о лише­ниях и обездоленности.

Однако важно не только указывать на тот факт, что на шкале пользы обездоленность постоянно терпящих лишения зачастую выглядит смазанной и невыразительной, но и ратовать за создание условий, в которых люди располагали бы реальными возможностя­ми судить о том, как они хотят жить. Социальные и экономические факторы, такие как начальное образование, элементарное медици­нское обслуживание и обеспечение занятостью, важны не только са­ми по себе, но и благодаря той роли, которую они способны сыграть в предоставлении людям возможности контактировать с обществом решительно и свободно. Такие проблемы требуют более широкой информационной базы, сфокусированной, в частности, на возмож­ности людей жить согласно их личному разумному выбору.

Джон Роулз и приоритет свободы

Обратимся теперь к наиболее влиятельной — и во многих отноше­ниях наиболее значительной — современной теории справедливо­сти, авторство которой принадлежит Джону Роулзу13. У этой теории много составляющих, но я начну с особой, названной автором «при­оритетом свободы». Формулировка, данная этому приоритету са­мим Роулзом, носит довольно умеренный характер, но приобретает исключительно резкую форму в современной либертарианской те­ории, наделяющей (например, в изящно бескомпромиссной конструкции Роберта Нозика) широко понимаемые права — от личных свобод до частной собственности — почти полным поли­тическим превосходством над достижением общественных целей (включая борьбу с лишениями и нищетой)14. Эти права становятся чем-то вроде «боковых ограничителей», выход за пределы которых Попросту не предусматривается. Процедуры, разработанные с Целью гарантировать такие права независимо от последствий,

Гл^ АВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 81 I

к которым приведет их осуществление, лежат в совсем иной плос­кости (как заявляют либертарианисты), нежели все то, что мы мо­жем счесть привлекательным (польза, благосостояние, равенство результатов или возможностей и прочее). Следовательно, либерта­рианские формулировки ставят вопрос не о сравнительной важнос­ти прав личности, а об их абсолютном превосходстве.

Согласно менее амбициозным определениям «приоритета свободы», которые мы находим в либеральных теориях (и у самого Джона Роулза, что весьма примечательно), права, получившие пре­восходство над прочими, не столь многочисленны и в основном охватывают различные виды личной свободы, включая некоторые основные политические и гражданские права15. Однако приоритет, которым наделен этот ограниченный набор прав, считается абсо­лютным, и, хотя таких прав меньше, чем в либертарианской теории, здесь также недопустимо идти на какой-либо компромисс даже под давлением экономических потребностей.

С иных, не менее сильных позиций, например с позиций экономических потребностей, полный приоритет прав и свобод выглядит не столь безоговорочным. Почему статус насущных эко­номических потребностей, осуществление которых становится по­рою вопросом жизни и смерти, должен быть ниже статуса личных свобод? Этот весомый вопрос прозвучал довольно давно, и поста­вил его Герберт Гарт (в своей знаменитой статье, появившейся в 1973 году). В книге «Политический либерализм», написанной поз­же, Джон Роулз признал убедительность аргумента Гарта и попы­тался адаптировать его в рамках своей теории справедливости16.

Если мы хотим сделать «приоритет свободы» привлекатель­ным даже для чрезвычайно бедных стран, его содержание, по наше­му мнению, должно быть существенным образом пересмотрено. Это, однако, не означает, что мы исключаем свободу из списка при­оритетов, но ее превосходство не должно приводить к пренебреже­нию экономическими нуждами. На самом деле существует разли­чие между (1) строгим требованием Роулза наделить свободу в конфликтной ситуации высочайшим рангом, и (2) той процедурой, при которой в особых случаях между личной свободой и преимуще­ствами других видов проводится разделительная черта. Второе, бо­лее общее, требование состоит в необходимости оценивать свободы иначе, чем индивидуальные преимущества другого рода.

Нас беспокоит не полное превосходство свободы; пробле­ма в другом: следует ли наделять личную свободу той же степенью

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 82

важности (не большей), что и другие виды личных преимуществ — доход, пользу и прочее. В частности, встает вопрос, адекватно ли зна­чение прав и свобод, предоставляемых обществом индивидууму, тому весу, которым наделят их индивидуум, оценивая свои преиму­щества в целом. Согласно требованию главенства свободы (включая основные политические свободы и гражданские права), ценность свободы не сводима лишь к некоему преимуществу — вроде при­бавки к доходу, — которое личность извлекает из этой свободы.

Во избежание недопонимания поясним, что противоречие заключается не в том, как граждане оценивают — с полным на то основанием — свободы и права в своих политических суждениях. Свободы всегда защищают, что свидетельствует об их наивысшей и общепринятой политической важности. Противоречие кроется, скорее, в том, насколько обретение больших прав и свобод увеличи­вает личные преимущества индивидуума, являющиеся частью его общечеловеческой свободы. Мы полагаем, что политическое значе­ние прав может намного превосходить уровень личных преиму­ществ, образовавшихся в результате обладания этими правами. Кроме того, в этом вопросе затронуты интересы других (поскольку свободы различных людей переплетаются между собой), покуше­ние же на свободу других людей является проступком, который мы с полным основанием отвергаем как нечто плохое по сути. Таким образом, личные свободы асимметричны другим источникам ин­дивидуальных преимуществ, например доходам, которые ценятся в основном по степени увеличения личных преимуществ каждого. Защита свобод и основных политических прав должна получить ту степень процедурной приоритетности, которая следует из вышеу­помянутой асимметрии.

Эта проблема особенно важна в контексте фундаменталь­ной роли свободы и политических и гражданских прав в создании возможностей для общественных выступлений и беспрепятствен­ных дискуссий при согласовании норм и социальных ценностей. Бо­лее подробно мы рассмотрим этот сложный вопрос в главах 6 и 10.

Роберт Нозик и либертарианство

Возвратимся теперь к абсолютному приоритету прав, включая пра­ва собственности, в более строгой версии, бытующей в либертари­анской теории. Например, в подходе Нозика (изложенном в книге «Анархия,государство и утопия») «полномочия», обретаемые людь­ми посредством осуществления своих прав, не должны оспариваться

глава з.свобода и основы справедливости I 83 I

в связи с полученными результатами — какими бы неприглядными они ни были. Исключение Нозик делает лишь для так называемых «этических катастроф», но это исключение не очень хорошо интег­рируется в теорию Нозика в целом, и, кроме того, оно ничем не подкреплено (оставаясь в значительной степени ad hoc). Бескомп­ромиссный приоритет прав и свобод в либертарианстве выглядит весьма проблематичным, когда использование этих прав приводит к серьезным бедствиям. Например, к нарушению базовой свободы индивидуумов достигать того, что они небезосновательно наделя­ют огромной ценностью: избежание преждевременной смерти, хо­рошее питание и здоровье, умение читать, писать и считать и про­чее. Важность этих свобод нельзя игнорировать на основании «приоритета свободы».

Как показано в моей книге «Бедность и голод», массовый го­лод зачастую возникает вовсе не в результате нарушения чьих-либо либертарианских прав (включая права собственности)17. Неиму­щие, в основном безработные и обедневшие люди, зачастую голо­дают именно потому, что их «права» — сколь бы легитимными они ни были — не предоставляют им достаточного пропитания. Веро­ятно, голод и есть пример «этической катастрофы», о которой гово­рит Нозик, однако любая подобная катастрофа — от массового го­лода до регулярного недоедания и временного голодания — может быть вполне совместима с ситуацией, в которой ничьи либертариа­нские права не нарушаются. Точно так же лишения различных видов (например, недостаточная медицинская помощь в лечении несмертельных заболеваний) могут сосуществовать с полным удов­летворением всех либертарианских прав (включая право на владе­ние собственностью).

Предлагаемая Нозиком теория политического приоритета прав, не зависящего от последствий, в значительной степени безраз­лична к базовым свободам, которых человек добивается или не до­бивается. Вряд ли мы согласимся принять процедуры и правила, невзирая на последствия их применения, сколь бы печальными или абсолютно неприемлемыми для человеческой жизни они ни были. И напротив, консеквенциализм как подход придает немалую важ­ность осуществлению или нарушению индивидуальных прав (и да­же порою относится к последним с особой благосклонностью), но не игнорирует при этом иные соображения, включая актуальное воздействие использование прав на базовые свободы, которыми че­ловек в реальности располагает18. Принципиальное игнорирование

последствий, включая их влияние на насущные человеческие сво­боды, вряд ли можно счесть адекватной базой для создания строй­ной оценочной системы.

В результате информационная база либертарианской тео­рии чересчур ограничена. Она не только игнорирует категории, счи­тающиеся весьма важными в рамках утилитаризма и экономики благосостояния, но и пренебрегает элементарнейшими свободами, которыми мы небезосновательно дорожим и которых требуем. Да­же если придать свободе особый статус, вряд ли мы поверим в ее аб­солютный и незыблемый приоритет, на котором настаивают либер­тарианские теории. В поисках определения справедливости мы нуждаемся в более широкой информационной базе.

Польза, реальный доход и межличностные сравнения В традиционной утилитаристской этике «польза» определяется просто — как счастье или удовольствие, а иногда как осуществле­ние желаний. Представлением о пользе как о ментальной величине (счастья или желания) оперировали не только основоположники философии утилитаризма, например Иеремия Бентам, но и утили­таристские экономисты, такие как Фрэнсис Эджуорт, Альфред Мар­шалл, А.С. Пигу и Деннис Робертсон. Ранее уже говорилось, что мен­тальные величины подвержены искажениям, обусловленным пси­хологической адаптацией к постоянным лишениям. Собственно, субъективизм и умозрительность измерений счастья или желаний и являются основными недостатками утилитаристской теории. Можно ли избавить утилитаризм от подобной ограниченности?

Современная теория выбора, оперирующая понятием «пользы», отказалась от идентификации пользы с удовольствием или осуществленным желанием, заменив его простым числовым выражением личного выбора. Следует отметить, что эта замена не была вызвана стремлением решить проблему ментальной адапта­ции, но стала реакцией на критические замечания Лайонела Роб-бинса и других методологических позитивистов,утверждавших, что межличностные сравнения сознания различных людей «бессмыс­ленны» с научной точки зрения. Роббинс утверждал, что «не сущест­вует способов для проведения подобных сравнений». В подтверж­дение своих слов он даже процитировал У.С. Джевонса, гуру ути­литаризма, впервые высказавшего сомнения по этому поводу: «Сознание одного человека непостижимо для сознания другого, и никакой общий знаменатель чувств невозможен»19. Как только


^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 84 I

•"ЛАВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 85 I

экономисты убедили себя в том, что в межличностных сравнениях пользы и впрямь содержится некая методологическая неправиль­ность, утилитаристская традиция начала допускать различные компромиссы. Один из таких компромиссов, который ныне ши­роко в ходу, заключается в том, чтобы рассматривать пользу всего лишь как репрезентацию личных предпочтений. Как мы уже гово­рили, в этой версии утилитаристской теории высказывание о том, что человек получает больше пользы от х, чем от у, существенно не отличается от высказывания, что этот человек отдает предпоч­тение х переду.

Преимущество такого подхода состоит в том, что он не тре­бует сложных сравнений ментальных состояний различных людей (удовольствия или желания), но тем самым такой подход напрочь перекрывает доступ к непосредственным межличностным срав­нениям пользы (пользы как индивидуально градуированных предпочтений личности). В реальности человек не может стать кем-то другим, однако межличностные сравнения пользы, осно­ванные на результатах выбора, не способны учесть разнороднос­ти совершаемого выбора20.

Если предпочтения различных людей различны (и выраже­ны, скажем, в различных требованиях), очевидно, что межличност­ные сравнения невозможны. Но что если мы разделяем одни и те же предпочтения и делаем одинаковый выбор в схожих обстоятель­ствах? Вероятно, это был бы совершенно особый случай (ведь, как заметил Гораций, «пристрастий на свете столько же, сколько лю­дей»), тем не менее любопытно узнать, возможны ли межличност­ные сравнения при этом особом допущении. Действительно, в эко­номике благосостояния часто допускается общность предпочтений и одинаковость поведения в условиях выбора, что, в свою очередь, используется для оправдания другого допущения: функция пользы у всех людей одинакова. В результате мы получаем условность меж­личностного сравнения полезности в двойной степени. Легитимно ли такое двойное допущение для интерпретации пользы с помощью числового выражения предпочтений?

Ответ, к сожалению, отрицательный. Ясно, что из допуще­ния одинаковости функции пользы вытекает одинаковость пред­почтений и поведения в условиях выбора, но то же самое вытекает и из других допущений. Например, если один человек получает ров­но половину (или треть, сотую или миллионную часть) пользы от каждого набора товаров, столько же, сколько и другой человек, то

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 86I

поведение обоих при выборе и их функции спроса будут идентич­ны, однако очевидно — и это явствует из условий задачи, — что уро­вень пользы, полученной от каждой единицы набора, будет неоди­наков. Для поведения в условиях выбора нельзя вывести одну-един-ственную формулу, ибо такое поведение всегда обусловлено широким разнообразием функций пользы21. Совпадение же пове­дения в условиях выбора не обязательно указывает на общность по­нимания пользы22.

И это не просто «досадная шероховатость» теории: такая шероховатость самым кардинальным образом сказывается на прак­тике. Например, даже если человек — угнетенный, нетрудоспособ­ный или больной — обладает точно такой же функцией спроса на группу товаров, что и другой человек, но только трудоспособный и пребывающий в добром физическом и психическом здравии, то было бы абсурдно утверждать, что первый получит ту же пользу (или благосостояние, или качество жизни) от этих товаров, что и второй. Ясно, что бедняк, страдающий от желудочных паразитов, предпочтет два килограмма риса одному, точно так же, как и другой человек, столь же бедный, но здоровый. Однако из этого еще не сле­дует, что оба могли бы одинаково прекрасно обойтись, скажем, од­ним килограммом риса. Таким образом, допущение одинаковости поведения в условиях выбора и функции спроса (не слишком реа­листичное в любом случае) не дает никаких оснований ожидать одинаковой функции пользы. Межличностные сравнения и интер­претация поведения в условиях выбора — вещи достаточно разные, но обе они возможны лишь в рамках определенной концептуаль­ной установки.

Вышеуказанные трудности зачастую игнорируются при так называемых сравнениях пользы, базирующихся на поведении в ус­ловиях выбора, на практике, однако, такого рода сравнения ограни­чиваются в лучшем случае «реальным доходом» — или товарным базисом пользы. Впрочем, реальные доходы тоже нелегко поддаются сравнению, если различные люди обладают различными функция­ми спроса, что в результате сужает рациональную ценность сравне­ний товарного базиса пользы, не говоря уж о разновидностях самой пользы. Мы не можем трактовать сравнение реальных доходов как сравнение обретенной пользы по причине серьезной ограничен­ности этого метода, вызванной частично полной произвольностью (даже если функции спроса различных людей одинаковы) допу-Щения одинаковости уровня пользы, получаемого от некоторого

Гл^ АВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 87 I

набора товаров различными людьми, и частично — трудностями индексации товарного базиса пользы (когда функции спроса отлич­ны друг от друга)23.

На практическом уровне самая большая проблема в трак­товке благосостояния относительно реального дохода, вероятно, связана с человеческим разнообразием. Разница в возрасте, поле, особых талантах, недугах, болезненности и прочего приводит к то­му, что два разных человека обладают абсолютно различными воз­можностями в смысле качества жизни, даже когда они обладают совершенно одинаковым набором товаров. Человеческая неодно­родность является одним из препятствий, ограничивающих ис­пользование сравнений реальных доходов при оценке индивиду­альных преимуществ. Эти и прочие трудности мы рассмотрим в следующем разделе при обсуждении альтернативного подхода к межличностным сравнениям преимуществ.

Благосостояние: различия и неоднородность Материальной базой нашего благосостояния являются доходы и то­вары. Но то, какую пользу каждый из нас извлекает из данного набо­ра товаров или, в более широком смысле, из определенного уровня доходов, зависит от многочисленных случайных обстоятельств, как личных, так и социальных24. Не составляет труда выделить по край­ней мере пять источников, обуславливающих различия между пре­имуществами, которые мы извлекаем из наших реальных доходов, т.е. различную степень свободы, которую мы «извлекаем» из наше­го благосостояния.

1) ^ Человеческая неоднородность. Люди обладают разнооб­разными физическими характеристиками, связанными с трудоспо­собностью, болезнями, возрастом или полом,что порождает разно­образие в их потребностях. Например, больному человеку требует­ся больший доход, чтобы бороться с болезнью, — доход, в котором человек, не страдающий такой болезнью, не нуждается; даже полу­чая медицинскую помощь, больной человек не всегда обладает та­ким же качеством жизни, каким при данном уровне доходов обла­дает другой человек. Инвалиду необходимо протезирование, пожи­лому — помощь и поддержка, беременной женщине — усиленное питание и так далее. Компенсация «недостаточности» доходов мо­жет быть различной, и, более того, некоторые виды «недостаточнос­ти» невозможно полностью «скорректировать» посредством пере­распределения доходов.

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 88I


  1. Неоднородность окружающей среды. Различия в окружа­
    ющей среде — например, в климатических условиях (разброс тем-
    ператур>УРовень осадков, затопляемость и так далее) — сказывают­
    ся на том, что человек может извлечь из определенного уровня дохо­
    дов. В более холодном климате потребность в обогреве и теплой
    одежде становится для неимущих проблемой, о которой столь же
    неимущие люди в более теплых краях не ведают. Наличие в регионе
    инфекционных заболеваний (от малярии и холеры до СПИДа) ме­
    няет качество жизни его населения. То же самое верно в отношении
    загрязнения окружающей среды и иных неблагоприятных экологи­
    ческих факторов.

  2. ^ Различия в социальном климате. Конверсия личных дохо­
    дов и ресурсов в качество жизни зависит также от социальных ус­
    ловий, в том числе от системы образования, уровня преступности
    и насилия в данном районе проживания. Частота эпидемий и сте­
    пень загрязнения окружающей среды определяется не только эко­
    логической ситуацией, но и социальной. Кроме социальных струк­
    тур, важную роль играет характер взаимоотношений в обществе;
    этой роли особое внимание уделено в современных исследованиях
    «общественного капитала»25.

  3. ^ Расхождения в установках. Поведенческие модели, опре­
    деляющие уровень материальных запросов, могут быть различны­
    ми в разных сообществах в зависимости от условностей и обычаев.
    Например, относительная бедность внутри богатого сообщества
    может стать препятствием к обладанию некоторыми элементарны­
    ми «функциями» (например,участие в жизни сообщества), при том
    что такая «бедность» обычно намного превышает тот уровень до­
    ходов, которого членам более бедного сообщества вполне достаточ­
    но, чтобы функционировать легко и успешно. Например, для того,
    чтобы «не позориться перед людьми» в относительно богатом со­
    обществе, требуется придерживаться более высоких стандартов
    в одежде и прочих видимых признаках потребления, чем в бедном
    сообществе (об этом говорил еще Адам Смит более двух столетий
    назад26). Та же подвижность в оценке параметров благосостояния
    приложима и к личным ресурсам, необходимым для самоуважения.
    Подобные расхождения внутри сообщества являются скорее не
    межиндивидуальными, но межсоциальными. Однако обе стороны
    проблемы зачастую тесно переплетены.

  4. Распределение внутри семьи. Доход, зарабатываемый од­
    ним или несколькими членами семьи, делится на всех. Его получают

Гл^ АВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 89 I

и те, кто зарабатывает, и те, кто не зарабатывает. Семья, таким обра­зом, является базовой единицей для изучения дохода с точки зрения его пользы. Благосостояние и свобода индивидуумов в семье зави­сят от того, каким образом распределение семейного дохода согла­суется с интересами и целями каждого члена семьи. Следовательно, внутрисемейное распределение дохода является ключевой парамет­рической переменной, связывающей индивидуальные достижения и возможности с общим уровнем семейного благосостояния. От правил распределения, которым следуют в семье (учитывая пол, возраст или насущные потребности), во многом зависят успехи и неудачи отдельных членов семьи27.

Причины, обуславливающие многообразие связей между доходом и благосостоянием, превращают богатство — в смысле вы­сокого реального дохода — в ненадежный индикатор благосостоя­ния и качества жизни. Позже мы вернемся к этому многообразию и его значению (в частности, в главе 4), но прежде зададимся вопро­сом: какова же альтернатива? И попробуем на него ответить.

Доходы, ресурсы и свобода

В литературе на данную тему давно укоренилось понимание беднос­ти как всего лишь дефицита дохода. Нельзя назвать эту точку зре­ния глупой, поскольку доход — в его совокупности — оказывает ог­ромное влияние на то, что мы можем и чего не можем делать. Неа­декватность дохода часто становится главной причиной разного рода лишений — в том числе, недоедания и голода, — которые мы привыкли ассоциировать с бедностью. У нас есть все основания на­чать изучение феномена бедности с анализа информации — до­ступной нам на данный момент — о распределении доходов, осо­бенно низких реальных доходов28.

Однако имеется столь же веская причина не ограничивать­ся в таковом исследовании рассмотрением доходов. Классический анализ «первичных благ» Джона Роулза предоставляет нам более широкий взгляд на ресурсы, в которых нуждаются люди, независи­мо от их конечных целей; частью этих ресурсов наравне с другими универсальными средствами является доход. Первичные блага — это универсальные средства, помогающие каждому человеку доби­ваться своих целей, в их число входят «права, свобода и благоприят­ные возможности, доходы и богатство, социальные основы само­уважения»29. Сосредоточенность на первичных благах в теории Ро­улза связана с его пониманием индивидуальных преимуществ как

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 90

озможностей личности преследовать свои цели. Роулз определяет ти цели как стремление претворить в жизнь индивидуальную «концепцию блага», которая у каждого человека своя. Если индиви­дуум, невзирая на обладание таким же набором первичных благ, ка­ким обладает и другой человек (или даже большим), в конечном сче­те менее счастлив (например, потому, что у него дорогие пристрас­тия), значит, о несправедливости в этом пространстве полезности не может быть и речи. Человек, утверждает Роулз, должен нести от­ветственность за свой выбор30.

Однако расширение информационного фокуса от доходов до первичных благ не предоставляет нам адекватного метода для объяснения всех расхождений во взаимосвязях между доходами и ресурсами, с одной стороны, и благосостоянием и свободой, с дру­гой. В самом деле, первичные блага являются в значительной степе­ни разновидностями универсальных ресурсов, а использование этих ресурсов с целью обретения способности производить ценнос­ти зависит практически от того же перечня факторов, который мы рассматривали в предыдущем разделе в контексте зависимости бла­госостояния от дохода: человеческая неоднородность, неоднород­ность окружающей среды, различия в социальном климате, разно­образие установок и распределение внутри семьи31. Здоровье чело­века и возможность быть здоровым могут, например, зависеть от немалого количества переменных32.

Для исследователя альтернативой средствам достижения хо­роших условий жизни могут служить реальные условия жизни, ко­торых людям удается достичь (или в более широком аспекте, свобо­да, способствующая достижению тех реальных условий жизни, которые человек имеет все основания ценить). Современные эко­номисты, начиная с А.С. Пигу, не раз делали попытки сосредото­читься непосредственно на «уровне жизни» и элементарных состав­ляющих этого понятия, а также на удовлетворении основных пот­ребностей33. Начиная с 1990 года под руководством Махбаба уль Хака (выдающегося пакистанского экономиста, внезапно скончав­шегося в 1998 году) в рамках программы развития ООН публико­вались ежегодные отчеты по «развитию человека», систематически освещавшие реальную жизнь людей, особенно неимущих34.

Интерес к реальной жизни людей — не новость в экономике (мы упоминали об этом в главе 1). Действительно, описание Арис­тотелем человеческой добродетели (как показала Марта Нуссбаум) связано с необходимостью «первым делом определить функции

^ ГДАВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ 191 I

человека», а потом уже переходить к исследованию «жизни в смыс­ле деятельности» как фундаменту нормативного анализа35. Интерес к условиям жизни отчетливо прослеживается (как было сказано ра­нее) и в сочинениях об успехах национальной экономики, создан­ных первыми экономистами-аналитиками, такими как Уильям Петти, Грегори Кинг, Франсуа Кенэ, Антуан-Лоран Лавуазье и Жо-зеф-Луи Лагранж.

Этим направлением немало занимался и Адам Смит. Как упоминалось ранее, Смит интересовался такой потенциальной функцией, как «возможность не стыдиться перед людьми» (а не только реальным доходом или количеством товаров, которыми вла­деет индивидуум)36. Согласно смитовскому анализу, то, что в обще­стве считается «необходимым», следует определять как потребность в создании некоторого минимального уровня необходимых свобод, например возможности появляться на людях не стыдясь или при­нимать участие в жизни сообщества. Об этой проблеме Адам Смит писал так:

Под предметами необходимости я разумею не только пред­меты, которые безусловно насущны для поддержания жиз­ни, но и такие, обходиться без которых в силу обычаев страны считается неприличным для почтенных людей да­же низшего класса. Полотняная рубашка, например, от­нюдь не является, строго говоря, предметом необходимос­ти. Греки и римляне, надо думать, жили с большим удоб­ством, хотя и не имели белья; но в наше время даже денщик постыдится показаться на людях без полотняной рубашки. Отсутствие оной будет сочтено свидетельством той унизи­тельной степени бедности, в которую, как предполагается, никто не может впасть иначе, чем в результате чрезвычай­но предосудительного поведения. Точно так же обычай сделал кожаную обувь предметом жизненной необходи­мости в Англии. Самый бедный, но достойный человек не­зависимо от пола постыдится появиться на людях без нее37.

Подобным образом в современной Америке или Западной Европе отдельной семье нелегко принимать участие в жизни сообщества, если она не обладает некоторыми специфическими предметами по­требления (например, телефоном, телевизором или автомобилем), предметами, не являющимися жизненно важной необходимостью

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 92 I

в более бедном обществе. Фокус же нашего анализа направлен ско­рее на свободы, «генерируемые» товарами, нежели на товары, рас­сматриваемые вне связи с чем бы то ни было.

Благосостояние, свобода и потенциальные возможности

Мы уже делали попытки доказать, что многие оценочные процессы должны протекать не в «пространстве» полезности (как утвержда­ется в экономике благосостояния) или первичных благ (как того требует Роулз), а в рамках базовых свобод (они же потенциальные возможности), поскольку именно они способствуют выбору образа жизни по собственному разумению38. Если взять за предмет иссле­дования реальные возможности, благодаря которым личность спо­собна преследовать свои цели (как без обиняков рекомендует ей Роулз), то нам придется учитывать не только первичные блага, ко­торыми каждый человек владеет, но также и соответствующие лич­ностные характеристики, управляющие процессом конверсии пер­вичных благ в способность личности достигать своей цели. Напри­мер, инвалид может обладать большей корзиной первичных благ, но меньшими шансами вести нормальную жизнь (либо добиваться своих целей), чем физически здоровый человек, обладающей мень­шей потребительской корзиной. Точно так же пожилой либо склон­ный к различным заболеваниям человек обладает меньшими пре­имуществами в житейском смысле, хотя и обладает большим набо­ром первичных благ39.

Концепция «функций», имеющая очевидное родство с арис­тотелевой философией, охватывает различные действия или со­стояния, ценные с точки зрения той или иной личности40. Эти вы-сокоценимые функции варьируются от элементарных, таких как хорошо питаться или вылечиться от поддающегося лечению забо­левания41, до очень сложных видов деятельности либо состояний личности, например возможности принимать участие в жизни со­общества или испытывать самоуважение.

«Потенциальные возможности» личности отсылают нас к альтернативному набору функций, доступных этой личности. Та­ким образом, потенциальная возможность — это вид особой сво­боды, свободы обретать альтернативный набор функций (или, про-Ще говоря, свободы обретать желаемый образ жизни). Например, зажиточный человек во время поста, вероятно, «функционирует» в отношении еды и питания точно так же, как и неимущий человек,

^ "ABA 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 93 I

вынужденный голодать, но «набор потенциальных возможностей» у этих двоих далеко не одинаков (первый может в принципе вкусно поесть и питаться так, как второй позволить себе не может).

Вопрос о том, какие именно функции следует включать в пе­речень важных достижений и соответствующих необходимых воз­можностей, может вызвать горячие споры42. Такая ценностная проблема неизбежна при оценочном исследовании наподобие про­водимого нами, и одним из главных достоинств нашего подхода яв­ляется то, что мы обсуждаем эти спорные вопросы открыто, а не уклоняемся от них как от чего-то само собой разумеющегося.

Здесь не место для подробного описания технических прие­мов, используемых для репрезентации и анализа функций челове­ка и его потенциальных возможностей. Величина или степень каж­дой функции, которой обладает отдельная личность, может быть представлена численным выражением, и тогда личное реальное дос­тижение рассматривается как функциональный вектор. «Набор по­тенциальных возможностей» состоит из альтернативных функцио­нальных векторов, предоставленных человеку на выбор43. Если ком­бинация функций индивида отражает его реальные достижения, то набор потенциальных возможностей означает свободу достигать альтернативные личные функции, из которых человек имеет воз­можность выбирать44.

Оценочный фокус такого «возможностного подхода» может быть направлен либо на реализованные функции (на то,что человек реально способен делать), либо наряд потенциальных альтерна­тив, доступных индивидууму (т.е. на реальные возможности). Эти две категории предоставляют различную информацию: первая — о реальных поступках, а вторая — о том, что человек действительно свободен делать. В экономической литературе использовались обе версии возможностного подхода, иногда в сочетании45.

Согласно традиции, прочно укоренившейся в экономике, ис­тинная ценность набора возможностей заключается в их наилучшем применении и (при условии максимально направленного поведения и отсутствия сомнений) реальной пользе как результате этого при­менения. Следовательно, практическая ценность любой возможнос­ти зависит от ценности одного из ее производных элементов (а имен­но — потенциально наилучшего выбора или реального выбора)46. В таком случае изучение выбранного функционального вектора сов­падает по содержанию с изучением набора потенциальных возмож­ностей, поскольку в целом о последнем мы судим по первому.

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 94 I

Свободе, отраженной в наборе потенциальных возможнос­тей, можно найти и иное применение, ибо ценность набора не обя­зательно идентифицируется с ценностью его наилучшего — или произвольно выбранного — элемента. Нам ничто не мешает наде­лить определенной значимостью и неиспользованные возможности. Такое направление исследования, когда процесс, порождающий ре­зультат, важен сам по себе, представляется вполне естественным47. Действительно, «процесс совершения выбора» можно считать цен­ной функцией, и понятно, что обретение х при отсутствии альтер­нативы неравнозначно выбору х при наличии весомой альтернати­вы48. Соблюдение поста не то же самое, что вынужденное голодание. Потенциальная возможность потреблять пищу делает пост тем, что он есть на самом деле, а именно — выбором в пользу голодания, ког­да в принципе можно нормально питаться.

Значимость, ценность и социальный выбор Индивидуальные функции легче поддаются межличностному сравнению, чем польза (или счастье, удовольствие и желания). Кро­ме того, многие релевантные функции — обычно не ментального плана — можно рассматривать отдельно от их умозрительной оценки (вне категории «ментальной адаптации»). Вариативность способов конверсии средств в цели (или свободу достигать эти це­ли) уже отражена в широте тех стремлений и свобод, которые фигу­рируют в перечне целей. В этом и заключается преимущество ис­пользования категории потенциальных возможностей в оценоч­ном процессе.

Межличностные сравнения преимуществ также требуют в принципе «обобщения» его неоднородных компонентов. Исследо­вание же потенциальных возможностей неизбежно плюралистич­но. Во-первых, функции индивида различаются по степени важнос­ти. Во-вторых, нередко возникает вопрос: чему придать большую значимость — фундаментальной свободе (как набору потенциаль­ных возможностей) или реальному достижению (выбранному Функциональному вектору). Наконец, поскольку никто не утверж­дает, что возможностный подход позволяет оперировать в оценоч­ном процессе всеми релевантными параметрами (наделять, напри­мер, значимостью правила и процедуры, а не только свободы и ре­зультаты), необходимо решить, сколь большую значимость следует придать потенциальным возможностям по сравнению с прочими важными категориями49.

^ ГЛАВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 9S I

Не мешает ли плюрализм адекватному применению воз-можностного подхода для оценочных целей? Ни в коем случае. Тре­бование оценки только одной гомогенной величины приводит к ка­тастрофическому сужению оценочного процесса. Мы не ставим в заслугу классическому утилитаризму то, что он оценивает исклю­чительно удовольствие, не интересуясь непосредственно свободой, правами, творческим потенциалом или реальными условиями жиз­ни. Настаивать на техническом удобстве использования только од­ной гомогенной «удобной величины» означает отказывать челове­ку в способности развиваться. Это все равно, что, пытаясь облегчить жизнь повару, ограничиться одним конкретным любимым блюдом (например, копченой семгой или жареным картофелем) либо ка­ким-нибудь одним качеством, которому мы придаем максимальное значение (например, соленостью еды).

Неоднородность факторов, влияющих на индивидуальные преимущества, является непременной чертой реального оценочно­го процесса. Если мы произвольно закроем глаза на эту проблему и станем просто-напросто исходить из допущения существования одного фактора (например, «дохода» или «пользы»), относительно которого можно судить о совокупном преимуществе любого чело­века и проводить межличностные сравнения (при этом разнообра­зие потребностей, личные обстоятельства и прочее просто не учи­тываются), то такой подход будет означать не решение проблемы, а уклонение от ее решения. Отдельные предпочтения обладают неко­торой очевидной привлекательностью при изучении потребностей отдельной личности, но (как говорилось ранее) сами по себе они практически не годятся для межличностных сравнений — главном моменте любого социального оценочного процесса. Даже если при­нять предпочтения отдельной личности за высший критерий бла­госостояния, даже если все иное, отличное от благосостояния (нап­ример, свобода), игнорируется и даже если — вообразим столь осо­бый случай — все люди обладают одинаковой функцией спроса или картой предпочтений, то и в такой ситуации сравнение рыночной стоимости потребительских корзин (либо их относительное пози­ционирование на общем графике предпочтений) почти ничего не даст нам в смысле межличностных сравнений.

Оценочные методы, использующие большое число катего­рий, открыто признают их значительную неоднородность. Напри­мер, роулзианский анализ полагает первичные блага существенно ди­версифицированными (включая «права, свободы и возможности,

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 96

оход и богатство, а также социальную базу для самоуважения»); Ро-рассматривает их сквозь призму совокупного «индекса» владе­ния первичными благами50. Хотя и в роулзианском методе, и в мето­де, использующем функции индивидуума, оценочный процесс в виде суждений происходит в пространстве, наделенном изменчи­востью, первый метод информационно беднее по причинам, упо­мянутым ранее: вследствие параметрических расхождений между ресурсами и первичными благами и возможностями достичь высо­кого качества жизни.

Впрочем, мы не ждем от оценочного процесса «всего или ни­чего». Иногда неполнота выводов обусловлена непосредственно спецификой фокусного пространства. Обозначая некоторые функ­ции индивида как существенные, мы определяем исследуемое пространство, в рамках которого с помощью метода иерархичности добиваемся «частичного упорядочивания». Если индивид i облада­ет большим числом наиболее важных функций, чем индивид;, или по крайней мере большинством таких функций, то функциональ­ный вектор i ценится явно выше, чем вектор;'. Такое частичное ран­жирование можно расширить за счет определения вероятной зна­чимости других функций. Разумеется, единый перечень значимос-тей, разработанный специально для оценочного процесса, стал бы достаточным условием для создания полной классификации, но обычно в этом нет необходимости. При наличии согласованного «интервала» значимостей (т.е. договоренности о том, что значение функции выбирается из определенного интервала либо направле­ние отбора не обговаривается) мы получим частичную классифи­кацию, базирующуюся на пересечении позиций. Эта частичная классификация будет постоянно расширяться по мере все больше­го сужения интервала. И в процессе сужения интервала — но преж­де, чем значимости станут несравнимыми, — частичная классифи­кация становится полной51.

Очевидно, что при любом оценочном процессе такого рода ключевой проблемой становится метод отбора значимых показате­лей, или значимостей. Этот вопрос может быть решен только по­средством обоснованных оценочных суждений. Для отдельного че­ловека, выносящего суждение, отбор значимостей потребует конк­ретных размышлений, а не межличностных договоренностей (или консенсуса). Однако при «согласовании» интервала для оценки социального процесса (например, при социальном исследовании бед­ности) возникает необходимость во взвешенном «консенсусе»

^ ГЛАВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I97I

относительно значимостей или, по крайней мере, интервала значи-мостей, т.е. осуществление «социального выбора» требует общест­венной дискуссии и демократического соглашения и признания52. Эта специальная проблема напрямую связана с использованием функционального пространства индивидов.

В вопросе отбора значимостей стоит коснуться любопыт­ного противостояния между «технократией» и «демократией». Про­цедура отбора, основанная на демократичном поиске договорен­ностей или консенсуса, порою бывает чрезвычайно бестолковой, и многие технократы,раздосадованные такой бестолковостью, меч­тают о чудесной формуле, с помощью которой можно было бы за­просто находить точную и «правильную» величину значимости. Од­нако никакой волшебной формулы, разумеется, не существует, ибо вопрос о значимостях предполагает вынесение оценочного сужде­ния, а не создание безличностной технологии.

Тем не менее ничто не мешает нам предложить свою собственную формулу для проведения обобщений. Однако в про­цессе отбора, являющемся прежде всего общественным, статус этой формулы должен быть подтвержден другими лицами. Впрочем, тос­ка по «абсолютно корректной» формуле, которую нельзя было бы оспорить, по-видимому, неизбывна. Хороший тому пример — энер­гичная критика Т.Н. Сринивазаном возможностного подхода (час­тично использованного в сборнике «Развитие человека» Комиссии по экономическому развитию при ООН). Т.Н. Сринивазана беспо­коит «переменное значение различных потенциальных возможнос­тей», и он предлагает отказаться от этого подхода в пользу преиму­ществ «реального дохода, обеспечивающего метрическое измере­ние значимости товаров — их меновой ценности»53. Насколько убедительна такая критика? Ясно, что рыночную стоимость можно измерять, но что это нам дает?

Как уже говорилось, «числовое измерение» меновой ценнос­ти не приведет нас к межличностным сравнениям уровней полез­ности, ибо такие сравнения нельзя проводить на основании пове­дения в условиях выбора. В этот вопрос изрядную путаницу внесла ошибочная трактовка традиционного понятия пользы (свойствен­ная в определенном контексте теории потребления) как простого числового выражения данного индивидуального выбора. Числовое выражение удобно для определения пользы при анализе потреби­тельского поведения каждого человека в отдельности, но создать на его основе какую-либо процедуру для реальных межличностных

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 98 I

сравнений невозможно. Попытка Пола Самуэльсона доказать, что «при описании обмена нет необходимости проводить межличност­ные сравнения польз»54, является другой стороной той же медали: из «метрического измерения меновой ценности» мы ничего не уз­наем о межличностном сравнении пользы.

Как было отмечено ранее, трудность межличностных срав­нений существует, даже если функция спроса у всех одинакова. Она увеличивается, когда индивидуальные функции различны, в этом случае даже сравнение товарного базиса пользы становится проб­лематичным. Ничто в методологии анализа, включая теорию пред­почтений, не позволяет усмотреть межличностные сравнения поль­зы или благосостояния в наблюдаемом выборе товаров и, следова­тельно, в сравнении реальных доходов.

Действительно, при наличии межличностного разнообра­зия в возрасте, поле, врожденных талантах, физических недостат­ках, болезнях и размере личного имущества выбор товаров немно­го расскажет нам о том, какую жизнь ведет тот или иной человек. Таким образом, реальный доход является довольно тусклым показа­телем ценностных компонентов благосостояния и качества жизни. Необходимость оценочного суждения принципиально неизбежна при сравнении индивидуального благосостояния и качества жизни. Более того, когда для этой цели используются реальные доходы, долг всякого, кто высоко ценит роль гласности в обществе, указать на то, что при таком сравнении оценочное суждение необходимо и что значимости, использованные достаточно произвольно, должны быть подвергнуты общественной оценке. Когда возникает обман­чивое впечатление, что «измерительный параметр» для оценки пользы потребительского набора относительно рыночной цены не-зыблем,это является скорее недостатком,чем достоинством оценоч­ной методики. Если информированное общественное мнение игра­ет ключевую роль в социальном оценочном процессе (а мы полага­ем, что так оно и есть), неявные ценности следует делать более явными, а не прятать их от глаз общественности под тем сомнитель­ным предлогом, что они являются неотъемлемой составляющей «готового» измерительного параметра, которое общество может напрямую использовать без лишних хлопот.

Поскольку в экономической среде весьма распространено «пристрастие» к оценочным процессам, базирующимся на рыноч­ной цене, необходимо подчеркнуть, что все переменные, кроме личного имущества (в том числе столь важные, как смертность,

глава з. свобода и основы справедливости

I 99 I

заболеваемость, образование, индивидуальные свободы и сущест­вующие права),получают — неявно — нулевую значимость в оцен­ках, основанных исключительно на реальных доходах. Эти показате­ли могут обрести лишь опосредованную значимость, но только в том случае, когда они увеличивают реальные доходы и размер личного имущества. Подмена сравнения уровня благосостояния сравнением реальных доходов дорого обходится обществу.

Таким образом, с методологической точки зрения, мы долж­ны настаивать на наделении различных компонентов качества жиз­ни (или благосостояния) обоснованно оцененными величинами значимости, чтобы затем представить выбранные значимости для открытой общественной дискуссии и критического разбора. При любом выборе критериев для оценочного процесса мы сталкиваем­ся не только с суждениями, получившими всеобщее одобрение, но и с такими, по которым полное согласие недостижимо. Это неиз­бежно в исследованиях общественного выбора подобного рода56. Проблема, собственно, заключается в том, сумеем ли мы использо­вать для оценочных целей получившие наибольшую общественную поддержку критерии, а не приблизительные показатели, нередко ре­комендуемые «по техническим причинам», как например, измере­ние реальных доходов. Для оценочной базы социальной политики эта проблема крайне важна.

Информационная база потенциальных возможностей:

альтернативное применение

Категория потенциальных возможностей может быть использова­на различными способами. Вопрос о том, какую практическую стратегию следует избрать для оценки социальной политики, не­обходимо отличать от фундаментальной проблемы поиска наилуч­шего способа оценки индивидуальных возможностей и проведения межличностных сравнений. На фундаментальном уровне возмож-ностный подход обладает некоторыми очевидными достоинствами (по причинам, обсуждавшимся ранее) по сравнению с абсолютиза­цией таких инструментальных переменных, как доход. Это, однако, не означает, что на практике самым плодотворным направлением является всегда и исключительно измерение возможностей.

Некоторые потенциальные возможности измерить труднее, другие легче, и попытки выразить их в числовом виде порою скрыва­ют больше, чем выявляют. Зачастую уровень доходов — при необхо­димой корректировке разницы цен и разнообразия индивидуальных

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 100 I

и групповых обстоятельств — может сыграть эффективную роль в качестве старта для практического оценочного процесса. Исполь­зование любых доступных данных для проведения оценочного про­цесса и стратегического анализа продиктовано прагматическими соображениями и вполне совместимо с возможностным подходом.

Фундаментальная проблема может быть переведена в прак­тическую плоскость тремя альтернативными способами56.

1) ^ Прямой метод. С помощью этого универсального метода любые мнения о преимуществах личности подвергаются непосред­ственному рассмотрению путем изучения и сравнения векторов функций и возможностей индивида. Во многих отношениях это са­мый непосредственный и полноценный способ ввести компонен­ты потенциальных возможностей в оценочный процесс. Прямой метод может приобретать различные формы, а именно:

  1. «общее сравнение» — ранжирование всех векторов от­
    носительно друг друга в рамках бедности или неравен­
    ства (или в рамках любого другого предмета исследо­
    вания);

  2. «частичное ранжирование» — позиционирование некоторых векторов относительно других, не требующее полного оценочного ранжирования;

  3. «выборочное сравнение возможностей» — сравнение
    какой-либо возможности, выбранной в качестве фокуса
    исследования, при этом полнота оценочного ранжиро­
    вания не предусматривается.

Очевидно, что «общее сравнение» — наиболее амбициозный вари­ант из трех, причем нередко чересчур амбициозный. Остановив­шись на этом варианте, мы можем достичь многого, но только если не будем стремиться к полному и законченному ранжированию аб­солютно всех альтернатив. Примером «выборочного сравнения воз­можностей» является концентрация внимания на отдельных воз­можностях, таких как занятость, продолжительность жизни, гра­мотность или питание.

Разумеется, от проведения ряда выборочных сравнений воз­можностей нетрудно перейти к совокупному ранжированию этих возможностей. И тогда ключевую роль начинает играть конкретная величина значимостей, которая и заполняет брешь между «выбо­рочными сравнениями возможностей» и «частичным ранжирова­нием» (или даже «общим сравнением»)57. Однако важно подчерк­нуть, что, несмотря на неполноту охвата в результате выборочного

глава з. свобода и основы справедливости

сравнения возможностей, такие сравнения сами по себе могут быть весьма полезными для оценочных исследований. Примеры мы при­ведем в следующей главе.

2) ^ Метод дополнительности. Второй метод не отличается радикальностью и состоит в преобладающем использовании тра­диционных процедур межличностных сравнений в пространстве доходов, но дополняет их компонентами потенциальных возмож­ностей (часто довольно неформальными способами). На практике некоторое расширение информационной базы может быть достиг­нуто именно таким путем. Дополнительность может фокусировать­ся либо на прямых сравнениях самих функций индивида, либо на инструментальных переменных, отличных от дохода, предположи­тельно влияющих на содержание возможностей. Такие факторы, как доступность и развитость здравоохранения, очевидный тендер­ный уклон в назначении семейных пособий, повсеместное распро­странение и высокий уровень безработицы, способны предоста­вить информацию, дополняющую ту, что была получена традици­онными измерениями в пространстве доходов. Такое расширение может обогатить общее понимание проблем неравенства и беднос­ти, дополняя сведения, полученные посредством измерения нера­венства доходов и определения уровня бедности по доходам. По су­ществу, это означает использование «выборочного сравнения воз­можностей» как дополнительного средства58.

3) ^ Опосредованный метод. Третий подход более амбициозен, чем предыдущий, но все же он остается сфокусированным на при­вычном пространстве доходов, соответствующим образом преобра­зованных. Информация об образующих факторах возможностей, от­личных от дохода, может быть использована для вычисления «преоб­разованного дохода». Например, оценка уровня семейного дохода может быть снижена за счет неграмотности или приближена к более высокому уровню за счет образования и т. д. с тем, чтобы добиться эквивалентности этих уровней в смысле достижения возможностей. Этот метод имеет прямое отношение к «шкале эквивалентности», ко­торой посвящено немало исследований. Он также связан с анализом моделей семейных расходов, выявляющим непрямые каузальные влияния, которые не всегда очевидны (например, наличие или отсут­ствие разновидностей половой иерархии в рамках семьи)59.

Преимущество данного метода обусловлено тем обстоя­тельством, что доход является семейным концептом, и это зачастую позволяет измерить его более строго (чем, скажем, обобщенные

ндексы» возможностей). В итоге результаты получаются более чет-ми и легче поддаются интерпретации. В этом случае выбор падает «измерительный параметр» дохода по той же причине, по какой А Б Аткинсон предпочел пространство дохода для измерения по-ледствий неравенства в доходах (в его вычислениях «равномерно распределяемого эквивалентного дохода»), а не пространство поль­зы первоначально предложенное Хью Далтоном60. Далтон рассмат­ривал неравенство как потери в пользе по причине расхождения в до­ходах, а сдвиг, о котором говорит Аткинсон, позволял судить о поте­рях по причине неравенства относительно «эквивалентного дохода».

Проблема «измерения» достаточно серьезна, и у опосредо­ванного метода действительно имеются некоторые преимущества. Однако необходимо уяснить, что он отнюдь не «проще» прямого ме­тода. Во-первых, при изучении величин эквивалентного дохода мы должны учитывать, как доход влияет на релевантные возможности, поскольку частота конверсии дохода в возможности неизбежно па­разитирует на мотивации, лежащей в основе производимой оцен­ки возможностей. Кроме того, в опосредованном методе, как и в прямом, мы всегда имеем дело с взаимообменом между различ­ными возможностями (и их значимостями), ибо любое частное из­менение влияет на общее суждение. В этом смысле опосредованный метод существенно не отличается от прямого: в обоих случаях не­обходимо предварительно обсудить, какие способы измерения в пространстве эквивалентного дохода будут использованы.

Во-вторых, очень важно отличать доход как единицу измере­ния, с помощью которой определяется степень неравенства, от до­хода как средства уменьшения неравенства. Даже если мы можем провести удовлетворительное измерение неравенства возможнос­тей относительно эквивалентности доходов, из этого еще не следует, что перераспределение доходов является наилучшим способом про­тиводействия наблюдаемому неравенству. Стратегический вопрос о компенсации или возмещении убытков затрагивает немало дру­гих проблем (эффективность методов борьбы с неравенством воз­можностей, эффективность воздействия стимулов и прочее), и на­глядные разрывы в доходах нельзя толковать в том смысле, что со­циальные пособия станут наиболее эффективным лекарством от неравенства. Разумеется, в наших силах избежать ошибочного тол­кования эквивалентного дохода, однако простота и ясность дохода как показателя таят в себе большой соблазн, которому следует соз­нательно сопротивляться.


^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 102 I

ГЛАВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 103 I

В-третьих, даже несмотря на то что пространство доходов легче поддается измерению и обладает большей четкостью, полу­ченные величины могут быть весьма обманчивы по отношению к соответствующим ценностям. Рассмотрим, к примеру, такую си­туацию: когда уровень доходов снижается и человек начинает голо­дать, в какой-то момент шансы этого человека на выживание могут резко упасть. Допустим, «расстояния» в пространстве доходов меж­ду двумя альтернативными ценностями оказались довольно не­большими (измеренные исключительно относительно дохода), но если последствием такого сдвига станет радикальная перемена в шансах на выживание, тогда влияние этой незначительной пере­мены в доходах может оказаться очень большим в пространстве фундаментально важных показателей (в данном случае — возмож­ности выжить). Поэтому неверно считать такую «разницу» в дохо­дах действительно «незначительной», опираясь исключительно на ее числовое выражение. В действительности, поскольку доход обла­дает лишь инструментальным значением, мы не можем знать, на­сколько существенны разрывы в доходах, без исследования послед­ствий, которые образовались в результате таких разрывов и важ­ность которых превышает все прочее. Когда битва проиграна оттого, что не нашлось гвоздя (как это случилось в конце цепочки каузальных связей, описанных в старинном стишке), гвоздь приоб­ретает огромное значение, невзирая на его бесполезность в простра­нстве доходов и расходов.

Каждому из рассматриваемых методов присущи свои до­стоинства, которые могут варьироваться в зависимости от задач ис­следования, доступности информации и степени насущности при­нимаемых решений. Поскольку потенциальные возможности иног­да интерпретируются в пугающе точных терминах (например, при обобощенных сравнениях в прямом методе), важно подчеркнуть разносторонность нашего подхода. Основополагающее признание важности возможностей вполне сочетается со стратегическим раз­нообразием оценочного процесса, включая, в духе прагматического мышления, и практические компромиссы.

В заключение

По преданию, Евклид сказал Птолемею: «В геометрии не бывает лег­ких путей». Вряд ли легкий путь существует и при оценке экономи­ческих или политических стратегий. Слишком много разнообраз­ных проблем требуют нашего внимания, и оценка должна прово-

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 104 I

иться с учетом этих проблем. Споры об альтернативных подходах оценочному процессу зачастую сводятся к вопросу о приорите­тах, когда принимается решение, что взять за нормативную основу.

Мы утверждаем, что в различных теориях этики, экономики благосостояния и политической философии приоритеты — неред­ко устанавливаемые достаточно произвольно — можно выявить й проанализировать посредством идентифицирования информа­ции, на основе которой выносились оценочные суждения. Эта глава в основном посвящена тому, как работают «информационные ба­зы» и как различные этические и оценочные системы используют различные информационные базы.

От общей постановки вопроса мы перешли к анализу от­дельных оценочных теорий, в частности утилитаризма, либертари­анства и роулзианской теории справедливости. В подтверждение мнения о том, что в оценочном процессе не бывает легких путей, выяснилось, что у каждой из этих хорошо известных стратегий есть свои достоинства, но также и существенные недостатки.

В конструктивной части данной главы мы изучили причи­ны, согласно которым необходимо фокусировать внимание непос­редственно на фундаментальных свободах личности, и определили общие положения подхода, сконцентрированного на способности людей действовать — и свободе жить — по своему разумному усмотрению. Этот подход уже обсуждался в печати как мною61, так и другими авторами, и его преимущества и недостатки в принципе ясны. Очевидно, что данный подход не только самым непосред­ственным образом подчеркивает важность свободы, но также уде­ляет существенное внимание соответствующим мотивациям, ле­жащим в основе других теорий. В частности, базирующийся на сво­боде подход отмечает, inter alia, заинтересованность утилитаризма в благосостоянии человека, озабоченность либертарианства про­цессом выбора и свободой действий и сосредоточенность роулзиа­нской теории на индивидуальной свободе и ресурсах, необходимых для усиления фундаментальных свобод. В этом смысле широта и «восприимчивость» возможностного подхода увеличивают его объемность, что позволяет оценить множество важных проблем, некоторые из которых так или иначе игнорируются в альтернатив­ных подходах. Объемность нашего метода обусловлена тем, что о свободе индивидуума мы судим по исчерпывающим данным, по­лученным в ходе исследования результатов и процессов, которые че­ловек небезосновательно ценит и к которым стремится62.

Гл^ АВА 3. СВОБОДА И ОСНОВЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ I 105 I

Третий пункт особенно важен при анализе и оценке полити­ческих действий, направленных на нивелирование неравенства или бедности. Разнообразным причинам, порождающим вариатив­ность взаимосвязи между доходом и возможностями в зависимос­ти от обстоятельств, посвящено немало исследований (и эти при­чины обсуждались нами ранее, в главе 3), но будет полезно огово­рить их особо в контексте практической разработки стратегий.

Во-первых, на связь между доходом и возможностями серь­езным образом влияет возраст индивидуума (например, специфи­ческие нужды пожилых и молодых людей), пол и социальные роли (например, особая ответственность, налагаемая материнством, а также традиционный семейный уклад), место жительства (напри-мер,угроза наводнения или засухи либо опасность проживания по причине распространения насилия в некоторых городских райо­нах), эпидемиологическая ситуация (например, эндемичные забо­левания в регионе) и другие факторы, которые человеку не подвла­стны, а если и подвластны, то в весьма ограниченной степени3. В обнаруживаемых контрастах между группами населения, класси­фицированными по возрасту, полу, месту жительства и так далее, эти параметрические различия играют особенно важную роль.

Во-вторых, две разновидности лишений — (1) низкий до­ход и (2) неблагоприятная ситуация для конвертации дохода в функции человека — иногда «состыкуются»4. Физические факто­ры, такие как возраст, инвалидность или болезнь, снижают способ­ность индивидуума хорошо заработать5. Но эти же недостатки затрудняют конвертацию дохода в возможности, поскольку пожи­лому, менее трудоспособному или страдающему серьезными забо­леваниями человеку требуется больший доход (для оплаты помощ­ников, протезирования, лечения),чтобы достичь одинакового уров­ня функционирования с молодыми и здоровыми (даже когда такого уровня достичь нетрудно)6. Следовательно, «реальная бедность» (с точки зрения недостатка возможностей) оказывается значитель­но более суровой, чем она представляется в пространстве дохода. Данное соображение можно использовать как решающий фактор при разработке общественной политики, направленной на помощь пожилым людям и другим группам населения, испытывающим «конвертационные» трудности в придачу к низким доходам.

В-третьих, распределение дохода внутри семьи привносит но­вые сложности в понимание бедности, определяемой по доходам. Ес­ли семейный доход используется диспропорционально в интересах

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 108

некоторых членов семьи и в ущерб другим (например, при система­тическом «предпочтении мужчин» в семейном распределении ресур­сов), то уровень обездоленности дискриминируемых членов семьи (женщин в нашем примере) не всегда адекватно отражен в цифрах семейного дохода. Эта проблема является существенной во многих отношениях; предпочтения по признаку пола существенно влияют на распределение семейных ресурсов во многих странах Азии и Се­верной Африки. Обделенность женщин легче увидеть, взглянув на их положение с точки зрения нехватки возможностей (более высокий уровень смертности, заболеваемости, недоедания; неполучение ме­дицинской помощи и прочее), чем с точки зрения дохода7.

Понятно, что «семейный» вопрос не является ключевым для понимания причин неравенства и бедности в Европе и Северной Америке, однако утвердившееся мнение — часто воспринимаемое как нечто само собой разумеющееся — о несущественности проб­лемы тендерного неравенства для западных стран в некоторой сте­пени обманчиво. Например, в Италии соотношение между «неуч­тенным» женским трудом и учтенным, включенным в стандартные государственные отчеты, одно их самых высоких в мире8. Перерас­ход усилий и времени и сопутствующее ему увеличение несвободы не может не стать серьезным фактором при анализе бедности даже в Европе и Северной Америке. Неучтенный труд — одна из причин, по которым при разработке действенной общественной стратегии в большинстве стран мира необходимо учитывать различие внут­рисемейных статусов.

В-четвертых, относительное лишение, выраженное через доход, способно превратиться в абсолютное с точки зрения возмож­ностей. Относительно бедный человек в богатой стране порою ис­пытывает изрядный недостаток в возможностях, даже если абсо­лютный доход этого человека является высоким по мировым стан­дартам. В богатой стране требуется больший доход, чтобы приобрести достаточно товаров, позволяющих достичь адекват­ной социальной функции. Это положение представляется одним из важнейших для социологического понимания феномена бедности. Впервые оно было сформулировано Адамом Смитом в «Богатстве народов» (1776) и впоследствии исследовано У.Г. Рансиманом, Пи­тером Таунсендом и другими9.

В частности, были отмечены трудности, с которыми сталки­ваются некоторые группы населения при попытке «принять учас­тие в жизни сообщества», и эти трудности могут оказаться весьма

^ ГЛАВА 4. БЕДНОСТЬ КАК ОТСУТСТВИЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ I 109 I



значимыми для анализа «социальной отверженности». Потреб­ность принять участие в жизни сообщества бывает сопряжена с не­обходимостью приобретения современной техники (телевизоров, видеомагнитофонов, автомобилей и так далее) в той стране, где по­добные технические средства более или менее повсеместно распро­странены (в отличие от менее богатых стран), и такая необходи­мость ложится бременем на относительно бедного человека, живу­щего в богатой стране, даже когда доходы этого человека много выше доходов населения в менее процветающих странах10. В самом деле,парадоксальный феномен недоедания в богатых странах—да­же в США, — очевидно, как-то связан с необходимостью тратиться на эти состязательные приобретения11.

Возможностный подход, применяемый при исследовании феномена бедности,расширяет понимание природы и причин бед­ности посредством перемещения фокуса нашего внимания со средств (и, в частности, со средства, которому обычно уделяется исключительное внимание, т.е. дохода) на. цели, которые человек не­безосновательно преследует, и, соответственно, на свободы, позво­ляющие достичь этих целей. Несколько примеров, приведенных здесь, иллюстрируют это отличие возможностного подхода от про­чих, отличие, возникшее благодаря расширению информационной базы. Лишения в нашем методе анализируются с более широких по­зиций, что точнее соответствует информационным требованиям, предъявляемым к анализу социальной справедливости. Отсюда можно сделать вывод о действенности метода анализа бедности от­носительно возможностей.

Бедность в плане доходов

и бедность в плане возможностей

Хотя бедность, понимаемую как неадекватность возможностей, не­обходимо концептуально отличать от бедности, понимаемой как низкий доход, эти два определения бедности не могут не быть взаи­мосвязаны, ибо доход — весьма важное средство для осуществле­ния возможностей. А поскольку расширение возможностей обычно усиливает производительность труда и способность индивидуума иметь более высокий доход, разумно ожидать, что не только повы­шение заработка увеличивает возможности, но и расширение воз­можностей способствует большим заработкам.

Вторая зависимость может оказаться особенно важной в от­ношении устранения бедности в плане доходов. Дело не только

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА I 110

в том, что, скажем, совершенствование базового образования и здравоохранения напрямую повышает качество жизни. Эти фак­торы также повышают способность человека зарабатывать и по­кончить с бедностью в плане доходов. Чем шире охват населения на­чальным образованием и медицинской помощью, тем выше шан­сы даже для чрезвычайно бедных одолеть нужду.

Важность этой взаимосвязи стала главным пунктом нашего исследования экономических реформ в Индии, проведенного совме­стно с Жаном Дрезом12. Во многих отношениях реформы предоста­вили населению Индии экономические возможности, прежде подав­лявшиеся чрезмерным госконтролем и ограничениями, налагае­мыми так называемым «правом власти»13. Однако способность воспользоваться вновь открывшимися возможностями в немалой степени зависит от социальной подготовленности тех или иных сло­ев индийского общества. Реформы в Индии не только запоздали, но они были бы намного продуктивнее при наличии социальных усло­вий, облегчающих использование экономических возможностей все­ми слоями населения. Действительно, многие азиатские страны — прежде всего Япония, затем Южная Корея, Тайвань, Гонконг, Синга­пур, а позднее реформированный Китай, Таиланд и другие государ­ства Восточной и Юго-Восточной Азии — добились немалых успе­хов, предоставляя населению экономические возможности на адек­ватном социальном фоне, который обеспечили: высокий уровень грамотности и базового образования, достаточно развитое здраво­охранение, завершенная земельная реформа и прочее. Урок откры­тости экономики и важности торговли Индия усвоила много быст­рее, чем прочие веяния, исходящие с Востока — «страны рассвета»14.

Известно, что в отношении развития человеческого потен­циала ситуация в Индии весьма неоднородна; в некоторых регионах (особенно в штате Керала) с образованием, здравоохранением и зе­мельной реформой дела обстоят лучше, чем в других (особенно в Би­харе, Уттар-Прадеше, Раджастхане и Мадхья-Прадеше). Недостатки приобретают различные формы в различных штатах. Считается, что Керала страдает от антирыночной политики, проводившейся до не­давнего времени, и глубокого недоверия к рыночной экономической экспансии, освобожденной от ограничений госконтроля. Поэтому в достижении экономического роста человеческие ресурсы штата до сих пор использовались недостаточно, и потребовалась создание дополнительной стратегии, которую сейчас пытаются внедрить. С другой стороны, некоторые северные штаты страдают от низкого

^ ГЛАВА 4. БЕДНОСТЬ КАК ОТСУТСТВИЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ I 111 I

уровня социального развития, причем степень государственного контроля над рыночными возможностями в этих штатах неодина­кова. Для того чтобы бороться с этими неоднородными недостатка­ми, необходимо усвоить важность принципа дополнительности.

Однако нельзя не отметить тот факт, что, несмотря на скром­ные успехи в экономическом росте, Керала, очевидно, быстрее про­чих индийских штатов искореняет бедность в плане доходов15. Если в некоторых штатах доходы повысились благодаря высокому эконо­мическому росту (Пенджаб — самый яркий тому пример),то своим успехам в искоренении нищеты штат Керала в основном обязан рас­ширению сети начального образования, здравоохранения и справед­ливому распределению земельных угодий.

Поскольку взаимосвязи между бедностью в плане доходов и бедностью в плане возможностей имеют большое значение, важно не упускать из виду то фундаментальное обстоятельство,что нацелен­ность исключительно на снижение бедности в плане доходов не мо­жет стать единственным содержанием политики, направленной про­тив нищеты. Существует опасность понимания бедности в узких рам­ках скудости доходов и соответствующего оправдания вложений в образование, здравоохранение и прочее на том основании, что эти структуры служат хорошим средством для повышения доходов. В данном случае путают цели и средства. Базовые положения нашего метода побуждают нас по причинам, изложенным выше, рассматри­вать бедность и лишения в перспективе той жизни, которой действи­тельно живут люди, и свобод, которыми они пользуются. Расширение человеческих возможностей четко укладывается в эти основные по­ложения. Из практики явствует, что такое расширение сопряжено, кроме всего прочего, сувеличением производительности труда и спо­собности зарабатывать. Эта взаимосвязь устанавливает важную опос­редованную зависимость, благодаря которой улучшение возможнос­тей способно как прямо, так и косвенно обогатить человеческую жизнь и уменьшить лишения. Инструментальные взаимосвязи, сколь бы важными они ни были, не могут подменить собой потребность в фундаментальном понимании сути и характерных черт бедности.

Неравенство в чем?

Трактовка неравенства в экономическом и социальном оценочном исследовании чревата многими трудностями. Некоторые различия в благосостоянии очень нелегко выявить, если пользоваться исклю­чительно понятием «справедливости».

Озабоченность Адама Смита интересами бедных (а также возмущение тенденцией пренебрегать этими интересами) подвигла его занять позицию «беспристрастного наблюдателя» — позицию, позволившую многое понять о сути равноправия в рамках социаль­ных оценок16. Точно так же идея Джона Роулза о «справедливости как равноправии» — в смысле предполагаемого выбора в гипотети­ческом «исходном положении», когда человек еще не знает, кем он станет, — создает предпосылки для глубокого понимания проблем равенства и придает «принципам справедливости» Роулза ярко вы­раженную направленность против неравенства17. Далее, в глазах об­щества очевидные признаки неравенства в социальном устройстве нелегко поддаются разумному оправданию (например, Томас Скан-лон выдвинул и широко использовал в этическом оценочном ана­лизе следующий критерий: аргумент в пользу какого-либо неравен­ства должен быть таким, чтобы оппозиционная сторона «не нашла оснований его отклонить»)18. Понятно, что явное неравенство со­циально непривлекательно, а неравенство в важнейших правах яв­ляется, по мнению некоторых, настоящим варварством. Более того, ощущение неравенства способно «подточить» общественное со­гласие, а некоторые типы неравенства даже затрудняют эффектив­ную деятельность.

И тем не менее попытки искоренить неравенство приводят во многих случаях к значительным, а иногда и к абсолютным поте­рям. Степень тяжести конфликтов подобного рода определяется обстоятельствами. Поэтому при разработке моделей справедливос­ти — с привлечением моделей «беспристрастного наблюдателя», «исходного положения» или «отсутствия оснований для отказа» — следует учитывать вышеизложенные соображения.

Неудивительно, что противоречие между совокупностью и распределением доходов привлекло внимание многих професси­ональных экономистов. Вопрос действительно очень важный19. Не­мало формул было предложено для оценки социальных достиже­ний с учетом одновременно совокупного дохода и его распределе­ния. Хорошим примером в этом смысле является концепция А.Б. Аткинсона о «равно распределяемом эквивалентном доходе», согласно которой ценность совокупного дохода редуцируется в со­ответствии со степенью неравенства при распределении дохода, при этом компромисс между совокупностью и распределением дости­гается с помощью выбора параметра, отражающего этическое суж­дение исследователя20.


^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА 1112 1

ГЛАВА 4. БЕДНОСТЬ КАК ОТСУТСТВИЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ I 113 I

Однако существует и другой тип противоречий, имеющий отношение к выбору «пространства» либо выбору основной пере­менной — в зависимости от того, какой вид неравенства подлежит изучению; эта разновидность противоречий имеет отношение к теме предыдущей главы. Неравенство в доходах нередко значи­тельно отличается от неравенства в различных «пространствах» (т.е. при выборе различных необходимых переменных), таких как благосостояние, свобода и разнообразные аспекты качества жиз­ни (в том числе здоровье и долголетие). Более того, даже совокуп­ные достижения оцениваются по-разному в зависимости от пространства, в котором производится сложение (или «суммиро­вание») — например, классификация сообществ по среднему до­ходу может отличаться от классификации по среднему уровню здоровья населения.

Противоречие между методами, основанными соответ­ственно на доходах и возможностях, напрямую связано с простран­ством, в котором исследуются неравенство и эффективность лич­ности. Например, индивидуум с высоким доходом, но лишенный возможности участвовать в политической жизни, не является «бед­ным» в общепринятом смысле, но он явно беден в плане насущных свобод. Человек более богатый, чем многие другие, но страдающий различными заболеваниями, требующими дорогостоящего лече­ния, очевидно терпит лишения в некой важной области, даже если в обычной статистике распределения доходов его не классифици­руют как бедняка. Некто, лишенный возможности найти работу, но получающий выплаты от государства в качестве «пособия по без­работице», выглядит гораздо менее обездоленным в пространстве доходов, чем в пространстве ценной (и высоко ценимой) возмож­ности состояться в профессии. Поскольку проблема безработицы чрезвычайно существенна для некоторых регионов (включая сов­ременную Европу), мы полагаем необходимым прояснить контраст, существующий между методами, основанными соответственно на доходе и возможностях, на примере проблемы безработицы в кон­тексте исследования неравенства.

Безработица и отсутствие возможностей

Оценки неравенства в пространстве доходов бывают совершенно отличными от оценок неравенства в том, что касается фундамен­тальных свобод, и это обстоятельство мы проиллюстрируем на примерах, обладающих некоторым практическим значением.

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА 1114 1

На европейском материале вышеупомянутый контраст приобрета­ет особую важность по причине широкого распространения безра­ботицы в современной Европе21. Потери в доходе, связанные с без­работицей, могут в некоторой степени компенсироваться матери­альной поддержкой (в том числе пособием по безработице), как оно обычно и происходит в Западной Европе. Если бы безработица ис­черпывалась потерей в доходах, то последствия безработицы для тех, кого она постигла, можно было бы практически устранить по­средством материальной поддержки (хотя, конечно, проблемы со­циальных затрат, фискального бремени и эффективности стиму­лов при такой компенсации остаются). Если же безработица оказы­вает иное, и немаловажное, влияние на жизнь индивидуумов, порождая лишения других видов, то смягчение положения безра­ботного посредством материальной поддержки будет ограничен­ным. Имеется немало доказательств существования серьезных по­следствий безработицы, кроме потери в доходах, а именно: психоло­гический ущерб,утрата мотивации к труду, навыков и уверенности в себе, повышенная заболеваемость (и даже смертность), ухудше­ние отношений в семье и с близкими людьми, ощущение оторван­ности от жизни сообщества, обострение расовой напряженности и усиление тендерной асимметрии22.

В условиях масштабной безработицы в странах современ­ной Европы анализ, сосредоточенный исключительно на неравен­стве доходов, способен привести к особенно обманчивым результа­там. В самом деле, можно утверждать, что при нынешнем массовом уровне безработицы в Европе проблема неравенства стоит не менее остро, чем проблема распределения доходов. Если сфокусировать внимание исключительно на неравенстве доходов, то создается впе­чатление, что Западная Европа обогнала США по этой разновиднос­ти обуздания неравенства, избежав всплеска в неравенстве доходов, наблюдаемого в Соединенных Штатах. В пространстве доходов Ев­ропа действительно выглядит куда лучше США в отношении как уровня, так и тенденций неравенства, что следует из подробного от­чета Организации по экономическому сотрудничеству и развитию (ОЭСР), составленного на базе исследований, проведенных А.Б. Ат-кинсоном, Ли Рейнуотером и Тимоти Смидингом23. Не только стан­дартные параметры неравенства доходов в США выше, чем в целом на европейской стороне Атлантики, но и само неравенство в дохо­дах в США, в отличие от большинства стран Западной Европы, рез­ко обострилось.

^ ГЛАВА 4. БЕДНОСТЬ КАК ОТСУТСТВИЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ 1115 1

Но если отвлечься от доходов и обратиться к безработице, картина радикально меняется. В большинстве регионов Западной Ев­ропы безработица резко возросла, тогда как в США подобной тенден­ции не наблюдается. Например, в период с 1965 по 1973 год уровень безработицы в США составил 4,5%, в то время как в Италии — 5,8%, во Франции — 2,3%, а в Западной Германии менее 1%. В настоящее время во всех трех странах — Италии, Франции и Германии — уро­вень безработицы взлетел до 10-12%, в то время как в США он остал­ся прежним — 4-5%. Если безработица ухудшает жизнь,то это необ­ходимо как-то учитывать при анализе экономического неравенства. Сравнения по неравенству доходов дают Европе повод для самодо­вольства, но подобная гордыня окажется глубоко несостоятельной, если рассматривать неравенство в более широком аспекте24.

Контраст между Западной Европой и Соединенными Шта­тами затрагивает еще один любопытный — ив некотором смысле более общий — вопрос. В рамках американской общественной эти­ки разрешено не поддерживать неимущих и нуждающихся, что типичный западный европеец, выросший в государстве социаль­ных пособий, находит трудным для понимания. Однако с точки зре­ния той же самой американской общественной этики уровень без­работицы, выраженный в двузначных цифрах, абсолютно неприем­лем. Европа продолжает относиться к безработице — и ее росту — с поразительным самообладанием. В основе данного контраста между США и Западной Европой лежит различие в отношении к об­щественной и индивидуальной ответственности, и этим вопросом мы сейчас и займемся.

Здравоохранение и смертность:

американская и европейская социальная политика В последнее время немало внимания уделяется неравенству между различными расовыми группами в США. Например, в простран­стве доходов ачфроамериканцы значительно беднее белых амери­канцев. Этот факт зачастую трактуется как пример относительной нищеты афроамериканцев внутри нации, причем сравнения с бо­лее бедными людьми в других странах не проводятся. В действи­тельности же по сравнению с населением стран «третьего мира» аф-роамериканцы оказываются во много раз богаче в плане доходов да­же после корректировки разницы в ценах. В такой перспективе лишения черных американцев в международном масштабе выгля­дят не слишком впечатляющими.

^ РАЗВИТИЕ КАК СВОБОДА 1116 1

Но является ли доход наиболее подходящим пространством для подобных сравнений? А как насчет возможности дожить до зре­лого возраста, избежав преждевременной смерти? Как уже говори­лось в главе 1, по этому критерию афроамериканцы решительно отстают от значительно более бедного населения Китая, индийско­го штата Керала (см. рис. 1.1, с. 39), а также Шри-Ланки, Коста-Рики, Ямайки и многих других бедных государств. Бытует мнение, что чрезвычайно высокий уровень смертности среди афроамерикан­цев характерен исключительно для мужчин, и то не для всех, а толь­ко для молодых, по причине распространенности насилия. Случаи насильственной смерти действительно многочисленны среди чер­нокожих молодых людей, но этим ситуация не исчерпывается. Как показано на рисунке 1.2 (с. 40), чернокожие женщины также намно­го отстают по этому параметру не только от белых женщин в США, но и от индианок в штате Керала, не дотягивая даже до уровня смертности среди китаянок. Из рисунка 1.1 также явствует, что аме­риканские чернокожие мужчины уступают китайцам и индийцам во всех возрастных категориях, а не только в молодом возрасте, ког­да насильственная смерть наиболее вероятна. Следовательно, иск­лючительно насилием такое положение дел не объяснить.

В самом деле, если взять зрелые возрастные категории (ска­жем, между 35 и 54 годами), то мы увидим, что уровень смертности чернокожих мужчин и женщин в США намного превышает таковой среди белых мужчин и белых женщин. И это различие не стирается в процессе корректировки разницы в доходах. В одном из весьма скрупулезных медицинских исследований, проведенном на матери­але 1980-х годов, показано, что различие в уровне смертности между черными и белыми женщинами остается заметно высоким даже после корректировки разницы в доходах. На рисунке 4.1 представ­лено соотношение уровней смертности среди черных и белых по стране в целом (данные выборочного исследования)25. Если смерт­ность, согласно этому исследованию, среди черных мужчин в 1,8 ра­за выше смертности среди белых, то черные женщины умирают поч­ти в три раза чаще белых женщин. А после корректировки разницы в семейном доходе уровень смертности среди чернокожих мужчин превышает уровень смертности белых в 1,2 раза, в то время как уро­вень смертности чернокожих женщин в 2,2 раза выше, чем у белых. Таким образом, мы видим, что даже с учетом уровней доходов чер­нокожие женщины в современных США умирают молодыми нам­ного чаще, чем белые.

^ ГЛАВА 4. БЕДНОСТЬ КАК ОТСУТСТВИЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ 1117 1

Рисунок 4.1. СООТНОШЕНИЯ КОЭФФИЦИЕНТОВ СМЕРТНОСТИ ЧЕРНОКОЖИХ И БЕЛЫХ (в возрасте от 35 до 54)



щ

Фактическое ?Я

т

2.5

Скорректированное по доходу




2.0




2

2

1.5

1

6

а







1.0







1.2







0.5







1







0







1










оставить комментарий
страница4/7
Дата15.10.2011
Размер2,4 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх