Строчки из жизни icon

Строчки из жизни


Смотрите также:
«А. С. Пушкин и Владимирский край»...
О ее смерти сообщил мне по телефону старый приятель, наткнувшись на случайные строчки в газете...
«Песнь о вещем Олеге»...
А. Тыугу Чувство жизни, радость жизни и смысл жизни...
Ручные работы. Швы. Строчки. Стежки...
Татьяна Николаевна Егорова...
5 б енский персонаж в сказке А. С. Пушкина, ненасытный в своих желаниях...
Внеклассное мероприятие по литературе урок нравственности для учащихся 8 9 классов...
Современная российская художественная литература /Modern Russian literature...
На службе россии...
Странная книга. Совмещает очень многое. Проницательность. Острый юмор. Искренность...
Http://ragnatek com ua/ заходи и смотри разделы слева...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21


Феликс
РАХЛИН


О БОРИСе ЧИЧИБАБИНе
И ЕГО ВРЕМЕНИ

СТРОЧКИ ИЗ ЖИЗНИ






Харьковская правозащитная группа

Харьков

«ФОЛИО»

2004

ББК 84(4 УКР-РОС)

Р27


Ху­до­ж­ник-­офо­р­митель
Б.Е. Захаров


Подготовка иллюстраций
А.Б. Агеев


Р
Р27
ахлин Ф.Д.


О Борисе Чичибабине и его времени. Строчки из жизни / Харь­ковская правозащитная группа; Худож-оформитель Б.Е. Захаров – Харьков: Фолио, 2004. – 216 с., фотоилл.

ISBN 966-03-2694-7.

Книга воспоминаний о выдающемся русском поэте Борисе Чичибабине (1923-1994), о его времени и некоторых ближайших его друзьях.

Большая часть жизни поэта прошла в Харькове. Еще в юные годы за бун­тар­ские стихи, оппозиционные режиму Сталина, он был арестован и пять лет провел в северном лагере. В мемуарах одного из близких ему людей рассказано о предыстории этого ареста, о дальнейших творческих и житейских злоклю­че­ниях, преследованиях и утеснениях, которым подвергался поэт со стороны партийно-советской верхушки в течение всей своей жизни, об особенностях личности и характера, во многом противоречивого, но всегда яркого и цельного. Отдельная глава посвящена беспримерному в русской литературе темати­чес­кому кругу стихов русского «по крови» поэта против антисемитизма, в защиту еврейства и его права на собственный выбор судьбы и родины.

Автор – бывший харьковский журналист, ныне гражданин Израиля.


^ ББК 84(4 УКР-РОС)





ISBN 966-03-2694-7

© Ф.Д. Рахлин, 2004

© Б.Е. Захаров, художественное оформление, 2004

© Харьковская правозащитная группа, 2004



^

предисловие АВТОРА


15 декабря 1994 года, выписавшись из больницы, я позвонил домой по «общественному телефону», как называют в Израиле автомат. Ответила жена:

– Звонил Саша Верник. Вчера в Харькове умер Борис Чичибабин.

Я долго не мог издать ни звука.

– Ого! – сказала она. – Кажется, напрасно я тебе так сразу... Ты там жив?

Я был жив. Но человека, с которым жизнь подарила мне почти полувековое знакомство, которого я любил и, как мне кажется, понимал, уже целые сутки не было на свете. К этому предстояло привыкнуть.

Привыкать оказалось нелегко. Во всяком случае, пока не удалось. Почти каждый день перелистываю написанные им книги, перебираю в памяти наши встречи. Смерть Бориса не была для меня неожиданностью: примерно за полгода до нее он перенес встревожив­ший всех близких мозговой спазм. Позднее они с Лилей, его женой, еще раз побывали в Израиле – через два года после первого приезда, и мы опять встретились в Иерусалиме. Мне даже удалось взять у него интервью для одной тель-авивской газеты. Потом несколько раз (последняя щедрость судьбы!) я видел по телевидению Москвы передачи с его участием – и сколько видел, столько раз сокрушался: «Не жилец!» Не нравился лихорадочный румянец на щеках, что-то трудно объяснимое во взгляде, а главное – настроение, с которым он читал стихи. И – надо же: именно в одно из этих последних выступлений читал он свой «Плач по утраченной Родине». Дома у нас никого не было, он читал с экрана, а я громко выл от горя: утраченная, она была у нас общей. «Которой больше нет».

Он не надолго пережил ее. А сколько отмерено мне? Тут дело не в том, что всегда, потеряв близких, особенно пристально вглядываешься в свою судьбу. Главное – что я об этом интереснейшем человеке, замечательном поэте знаю и помню то, что другие, может, и не знают, и не расскажут. Так возникли эти записки.

Хочу, однако, предупредить: я не был близким другом Бориса Чичибабина и даже вообще не отваживаюсь назвать себя его другом. Мы в течение отдельных лет и встречались-то нечасто. Обычно виделись на пирушках в доме моей сестры. Вот о н а – истинный и близкий друг его, вот ей бы и взяться за мемуары. Впрочем, они давно написаны, и экземпляр рукописи есть у меня. Однако, по ее же условию, публикация не может пока состояться.

Но то рассказ о ее – не о его жизни, и даже если б она написала о друге отдельно, то совсем не с той точки, с какой его видел я.

Что любые мемуары субъективны, что они могут быть неточны и даже, как я недавно где-то читал, апологетичны – все это хорошо известно. Однако, может, в этом и состоит прелесть жанра? Важно лишь, чтобы не было заведомой лжи, отсебятины. Не надо причесывать героя и особенно себя, создавать легенды. К сожалению, о Чичибабине еще задолго до его кончины появились выдумки и небылицы, отмести которые вовсе не значит стать его апологетом.

Писать о жизни советского поэта всегда особенно трудно: вряд ли хоть один из них избежал двусмысленности положений, если не прямого приспособленчества. Даже Пастернак был вынужден, скрепя сердце, отказаться от Нобелевской премии.

В случае с Борисом Чичибабиным сложность в том, что он был автором книг, где натужно-«идейные», приспособленные к обстоятельствам стихи соседствовали с шедеврами. Но вот главное: этим его книжкам 60-х годов, которые он сам презирал1, сопутствовало параллельное, неподцензурное творчество, и вот в нем-то совесть и талант поэта выступали в подлинном, незамутненном виде. Однако книги читали все, а рукописи и самиздат – лишь некоторые. Облик поэта, таким образом, искажен обстоятельствами. Я попробую это показать.

Борис Чичибабин – поэт высокого таланта. Так считали видные русские поэты – от Маршака, Сельвинского и Твардовского до Самойлова и Евтушенко. Сверх того, это был человек со своим оригинальным взглядом на мир, певец, обладавший собственным неповторимым голосом. Можно ожидать, что с годами его значение в русской поэзии будет все более выясняться. Уже сейчас видно, что без некоторых его стихов невозможно дать полное описание целой эпохи – советской, да и постсоветской жизни. Конечно, если иметь в виду описание художественно-эмоциональное, летопись настроений. Например, начало, да и разгар эмиграции 70-х годов – как опишешь, не упомянув о стихах «Отъезжающим», а «посадочную кампанию» середины сороковых – без «Красных помидоров» (названия привожу условные – у автора эти стихотворения не озаглавлены).

Одним из замечательных свойств его лиры было то, что ей оказались одинаково подвластны и тончайшие интимные чувства: любовь, дружба, восторг перед красотой мира, и религиозно-фило­соф­ские размышления, и житейские, политические страсти, злоба дня и столетия.

От всего этого неотделимы бесподобно гибкий, точный и живой поэтический язык – иногда «восхитительно неправильный», как выразился кто-то из современников прошлого века о языке Герцена, но в лучших произведениях всегда уместный, образно-яркий, и та своеобычная техника, ритмика, замечательно изощренная звукопись, которые по силам лишь большому и неординарному мастеру.

Важной особенностью его неповторимой личности были неподдельно интернационалистические убеждения. Слово интернационализм инфлировано фальшью и лицемерием советской и последующей патетики и практики, однако для обозначения юридического и биологического равенства всех людей планеты, изначального права каждого человека на жизнь и свободу – иного, кажется, нет. Нам, евреям, особенно близки его стихи о еврействе, против антисемитизма, а также непросто давшееся ему, но тем более дорогое для нас признание нашего права на Исход из галута2, его высокая оценка Израиля. Но «юдофильство» Чичи­бабина не было самодовлеющим предпочтением – оно соседствовало с заступничеством за крымских татар, с тем, что он одинаково чувствовал и боль армянскую, эстонскую, литовскую, что, будучи русским поэтом на Украине, горячо поддерживал освободительные идеи украинских диссидентов, осуждал русский шовинизм, национал-патриотическую надутость (кста­ти, и украинскую тоже).

Жизнь Чичибабина интересна еще и тем, что типична для нашего века. Разве что не воевал, не участвовал в боевых действиях своего Закавказского фронта, а вот в тюрьме, в лагере сталинском – сидел, притом – «за стихи», пережил состояние маятника, о котором писал Виктор Боков: «Да здравствует амплитуда: то падаешь, то летишь!»... Мытарился в поисках работы, – и на работе тоже. Дважды был вознесен на вершины славы, несколько раз ошельмован и низвергнут почти что в небытие. Наказан глухим замалчиванием. Испытал бескорыстную женскую любовь и женское же непостоянство... Не обо всем я могу рассказать, но, если человечеству суждено еще идти по зыбкой дороге истории, то, как водится, о верном его сыне и певце затеют писать биографию. Я рад послужить биографам Чичибабина.

Перед вами не жизнеописание, а всего лишь воспоминания о поэте – но и не только о нем. Это и рассказ о его времени, о некоторых его друзьях, о нашей семье, с которой он был дружен в течение долгих и трудных лет.

Путеводителем мне пусть будут строки его стихов! Строки из его жизни...

* * *

Но прежде чем перейти к повествованию, хочу от души поблагодарить всех, кто, ознакомившись с рукописью или отдельными ее частями, своими замечаниями, уточнениями, советами, а также и нелицеприятной критикой оказали мне огромную помощь. Это сестра поэта Л.А. Гревизирская (Полушина), его друзья и знакомые: М.Я. Азов (Айзенштадт), Е.Ю. Захаров, В.К. Конторович, И.Я. Ло­­си­­евский, Л.Х. Надель, М.Д. Рахлина, А.Я. Фишелева, И.Н. Челом­битько, Ф.М. Шмеркина и другие. Ценные стилистические замечания полу­чены от израиль­ского поэта О. Рогачевой. Особая благодар­ность – первому и самому строгому и многотерпеливому читателю – моей жене Инне. Везде, где мог, я учел их пожелания и тре­бования. Менее всего, однако, был склонен вносить чужие коррективы в свою собственную память и оценки: на воспо­минания и мнения имеет право каждый, а от ответственности и от спора – не ухожу. Вообще же – правильно сказал мне сын: «Писать мемуары всего безопаснее, когда свой жизненный путь окончат все участники событий – включая самого мемуариста; но... кто тогда напишет эти мемуары?!»

В заключение выражаю сердечную признательность Е.Е. Заха­ро­ву, взвалившему на себя многообразные заботы по изданию этой книги. То, что она выходит в свет на родине поэта – для меня огромная радость.


^ Феликс Рахлин

Город Афула,

долина Изреэльская,

Израиль.




Скачать 2.83 Mb.
оставить комментарий
страница1/21
бывший харьковский журналист
Дата27.09.2011
Размер2.83 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх