Глеб Булах радость жизни. Тюрьма. Записки инженера, часть вторая Публикация А. Г. Булаха Санкт-Петербург 2008 icon

Глеб Булах радость жизни. Тюрьма. Записки инженера, часть вторая Публикация А. Г. Булаха Санкт-Петербург 2008


Смотрите также:
Глеб Булах мгновения жизни стремительной записки инженера, часть четвёртая Публикация А. Г...
Глеб Булах ссылка. В армии в иране записки инженера, часть третья Публикация А. Г...
“Санкт-Петербург – Гастро-2008”...
“Санкт-Петербург – Гастро-2008”...
“Санкт-Петербург – Гастро-2008”...
Тексты лекций Санкт-Петербург 2008 Одобрено и рекомендовано к изданию Методическим советом...
Книга пятая
«Алетейя», Санкт-Петербург, 2011...
04. 09. 2008 нтв: Новости (Санкт-Петербург) // Сегодня в «Ленэкспо» открылся форум...
Программа III всероссийской научно-практической конференции 25 26 февраля 2006 года...
Филологические записки: материалы герценовских чтений...
Юридический институт (Санкт-Петербург) А. М...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать
^

1934-й и ПОСЛЕ НЕГО


После разрыва с Люсей круг знакомых мне семей очень сузился. Все мои родные и Таня, в том числе, сурово осуж­дали то, что повлекло за собой развал семьи. И потому даже у сестры я почти перестал бывать. Бóльшую часть вечеров проводил с Магдой - иногда в кино и театрах, но чаще всего у неё дома. В это время я по-прежнему работал в Военно-механическом институте и в Волгобалтстрое.

Наступил роковой день 1-го декабря 1934 года. Вернувшись до­мой со службы, я по радио услышал весть об убийстве Кирова. А на следующий день, зайдя после работы к Магде, застал у неё рыдающую молодую женщину, её знакомую артистку из Большого драматического театра. Прошедшей ночью был арестован её муж, служащий в каком-то учреждении, имевший несчастье быть офице­ром во время Германской войны. Ещё через несколько дней, 5-го декабря в газете я прочёл сообщение о том, что поймана группа террористов, перешедших финскую границу с целью убийства Кирова и других вождей.

Все арестованные признались в своих преступных действиях и намере­ниях и были приговорены к расстрелу. Приговор немедленно был приведён в исполнение, дальше я прочёл длинный список расстре­лянных террористов и в их числе увидел фамилию мужа рыдавшей артистки. Была там и фамилия Г.А. Клодта, которого я знал уже лет пятнадцать и который все эти годы работал чертёжником, одно время даже в той Судопроверфи, в которой работал и я. Никаких границ Клодт не переходил и не мог переходить. Все дело было в том, что он числился "бывшим офицером" и в том, что его отец и дед носили титул барона. А насчёт того, как он "сознал­ся", говорить не стоит.

Прошло немного времени и все, кроме родственников, забыли о трагическом списке. А на очереди были уже новые сообщения о виновниках смерти Кирова, тоже во всем сознавшихся и подвергшихся той же участи, что и первые жертвы. Убийца Кирова, некто Николаев, сразу же после убийства тут же в кабинете у трупа своей жертвы был убит охраной, почему-то свободно пропустившей Николаева, не проверив даже, есть ли у него спрятанное оружие. Николаев был мёртв и, подобно Освальду Ли, уже ничего не мог сказать о том, кто был истинным вдохнови­телем убийства.

Тело Кирова торжественно в сопровождении самого Сталина и его приближённых поздно вечером при свете алых огней под звуки траурных мелодий, пронесли по всему Невскому до вокзала, чтобы похоронить в Москве. А через несколько недель после этого в газетах начали появляться призывы к очистке города на Неве от "бывших" людей, присутствие которых в Ленинграде оскорбительно для всех чест­ных рабочих и служащих. Одного за другим арестовывали тех, кто был сочтён нежелательным элементом и выпускали через не­сколько дней с приказом в трёхдневный срок выехать из Ленинграда со всей семьёй к месту ссылки.

Высылаемые впопыхах пытались распродать домашние вещи, которые не под силу было взять с собой, но по большей части бросали почти всё имущество и уезжали в отдаленные места ссыл­ки. Выслали так и Дмитрия Андреевича Станкевича - главного инженера Волгобалтстроя. Его вина заключалась в том, что когда-то его покойный отец был Самарским губернатором. Выслали и другого моего товарища но институту - И.Е.Подруцкого, выслали на­чальника технического отдела Волгобалтстроя А.В.Михайлова и многих, многих других знакомых.

В январе 1935-го года меня вызвал к себе в кабинет начальник Волгобалтстроя Максим Ефремович Гусев. Он объявил, что, так как я потомственный дворянин, то мне не место на транспорте, и я должен подавать заявление с просьбой об увольнении, если не хочу, чтоб меня запросто вышибли и после этого выслали из Ленинграда. Пришлось подать заявление и перестать работать в Волгобалтстрое. Но из Военно-механического института никто меня не собирался изгонять, и я продолжал читать в нём лекции. А че­рез некоторое время устроился на работу в соседнем доме с Волгобалтстроем в Гипроречтранс, где встретился с очень милыми и приятными сослуживцами - П.К.Дормидонтовым и И.В.Гирсом, внуком того самого русского посла в Константинополе, которого султан упрятал в Семи башенный замок по случаю начала Русско-турецкой войны 1877-78-го годов.

Несмотря на родовитость И.В.Гирса, его не тронули, и высы­лать, как видно, не собирались. Да и вообще в Гипроречтрансе никто из инженеров не был репрессирован. А в то же время в такой же транспортной проектной организации - в Волгобалтстрое пострадало очень много ведущих инженеров. И это нанесло серьёзный вред работе. Начальник Волгобалтстроя не сумел никого отстоять и даже сам, опережая события, увольнял тех, кого не выслали, как это было со мной и с некоторыми другими сотруд­никами. Всё это наталкивало на мысль, что Гусев чего-то боится и поэтому правдами и неправдами старается выслужиться. Так оно и оказалось. В скором времени Гусев попал в лагеря из-за какой-то причастности к зиновьевщине.

О дальнейшей судьбе некоторых моих знакомых, высланных из Ленинграда, с течением времени я кое-что узнал. Летом 1935-го года по дороге в Саратов я заезжал в Самару, куда был сослан Д.А.Станкевич, мой однокурсник, блестящий и талантливый инженер-портовик.

В Самаре его уже не было. Я случайно столкнулся с ним в Махач-Кала, где я пересаживался с морского парохода на поезд, идущий в Баку. Димитрию Андреевичу, как он говорил мне, очень подвезло - его из Самары вызвали в Махач-Кала для пост­ройки новых молов развивающегося порта. Работа ему очень нра­вилась, и это было видно по тому, с каким жаром он мне расска­зывал о том, что было уже сделано им, что предстоит сделать в ближайшем будущем и какие усовершенствования в организации работ им предложены. Пробыл с ним я недолго и успел осмотреть только часть руководимых им работ. Подошёл мой поезд, и я уехал, чтоб никог­да больше Станкевича не увидеть. В следующем году сильный осенний шторм завалил и разрушил часть начатых, но ещё не оконченных сооружений и эта катастрофа повлекла за собой тяжкое обвинение против Станкевича. Он исчез навсегда.

Другой мой однокурсник - один из строителей Днепрогэса, Игорь Евгеньевич Подруцкий, попал на Алтай, в Усть-Каменогорск, бывший в то время захолустным городишкой. Уезжать оттуда он не пытался и долгие годы прожил там, работая по специальности на разных мелких стройках, а когда началась постройка Бухтарминской ГЭС, он уже был на ней главным инженером. Об этом я узнал от студентов-заочников Гидротехнического института, при­ехавших на сессию и передававших мне привет от Подруцкого. Там на Алтае он и умер.

Больше других повезло Андрею Васильевичу Михайлову, быв­шему при мне в Волгобалтстрое начальником техотдела. Ещё до войны, когда он жил в ссылке в Самаре, начальник Гидропроекта, будущий академик С.Я.Жук пристроил его к эскизному проектиро­ванию Волжского каскада гидроэлектростанций. После войны А.В.Михайлов был переведён в Москву, где находилось Управление Гидропроекта. Андрей Васильевич с тех пор стад москвичом, начал преподавать в Инженерно-строительном институте и получил звание профессора.

Начиная говорить о злоключениях своих сослуживцев и одно­курсников, невольно вспоминаю и о судьбе двух товарищей по Путейскому ин­ституту, вместе со мной в 1917 ом году принятых на 1 курс. Эти юноши окончили Императорский пажеский корпус, одно из самых привилегированных учебных заведений царской эпохи. Одному из них - Д.Э.Герингу, на долю выпало очень много горестей и обид, а другому - С.А.Всеволожскому после ряда романтических приклю­чений удалось то, к чему он стремился.

Если бы не произошла революция, то после корпуса и один и другой стали бы камер-пажами, т.е. гвардейскими юнкерами, и через два года вышли бы поручиками в один из столичных гвар­дейских полков. Ну, а после революции и Д.Э.Геринг и С.А.Всеволожский избрали другой путь и через четыре или пять лет после приёма в Путейский институт получили дипломы инженера путей сообщения. Поработав несколько лет инженером, С.А.Всеволожский решил покинуть родину и нелегально перешёл иранскую границу, из Ирана какими-то кружными путями, уж не знаю, на какие средства, он сумел добраться до Сиама, бывшего конеч­ной целью его путешествия. Дело в том, что, как мне расска­зывали, в Пажеском корпусе в одном классе с Всеволожским и Герингом учился наследник Сиамского престола - сын знамени­того короля Чулалангкорна. Добравшись до Бангкока - столицы Сиама (ныне Таиланд), Всеволожский сумел добиться аудиенции у своего однокашника, уже занявшего престол покойного Чулалангкорна. Мне говорил кто-то из путейцев, что Всеволожский сразу же был назначен министром путей сообщения, что он после этого женился на принцессе, завёл себе гарем и, забыв о России, сде­лался азиатом.

Иной была судьба Дмитрия Эдуардовича Геринга. До 1934-го года он очень добросовестно работал в Ленинградском порту в долж­ности рядового инженера - производителя работ и был на очень хорошем счету у начальства. Но в конце 1934-го года, когда начались высылки, прежде все­го, обратили внимание на его фамилию и немедленно арестовали. Напрасно на допросах пытались добиться от него признания в том, что он родственник Германа Геринга. Дмитрий Эдуардович доказывал и сумел доказать, что никакого отношения к Герману Герингу он не имеет и что его покойный отец был русским генералом из давно уже обрусевших немцев. "Отец был генералом, тем хуже!" - решили те, кто допрашивал Геринга. И он был вы­слан (на всякий случай) куда-то в Сибирь. Там он снова начал работать на стройках, не гонясь за высоким положением, довольствуясь должностями мастера или про­раба. Но как только начинались какие-нибудь осложнения внешне­политического характера, так его снова начинали допрашивать, добиваясь признания о родстве с Германом Герингом. И несмотря на полное отсутствие доказательств этого родства, снова "на всякий случай" его упрятывали куда-нибудь подальше, а через некоторое время выпускали, чтобы через год или два начинать опять всё заново. Так продолжалось много лет, пока кто-то из очередных сле­дователей при допросе не спросил Геринга: "Да почему же вы не перемените фамилию?" Д.Э. Геринг в то время работал по-прежнему прорабом, где-то в районе Баку. Добрый совет очень помог. Геринг переменил свою фамилию на фамилию жены и только с тех пор обрел покойную жизнь.

Одно воспоминание цепляется за другое, и из прошлого выплы­вают забытые события. Начав рассказ о своих однокурсниках, я вспомнил и об Андрее Львовиче Киршнере, вместе со мной учившем­ся в институте и вместе со мной работавшим (по совместительству) в Волгобалтстрое. В то самое время, когда была высланы Д.А.Станкевич и И.Е.Подруцкий, учившиеся вместе с Киршнером и в 6-й гимназии и в Путейском институте, Киршнер не пострадал, хотя был из богатой банкирской семьи. Дело было в том, что его отец был крещёный еврей, и Киршнер этого не только не скрывал, но где нужно, подчёркивал. А в те годы, прежде чем тронуть еврея, надо было подумать, не будет ли это пахнуть антисемитизмом, т.е. тягчайшим грехом, К тому же и начальник Волгобалтстроя Гусев сам был еврей. Этим, возможно, и объяснялось то, что Киршнер избежал высылки в 1934-ом году.

В годы ученья в Путейском институте Киршнер держался всегда среди "белоподкладочников", не якшаясь с прочей студен­ческой массой. С виду за еврея его никак нельзя было принять. Скорее он напоминал откормленного, краснощкого светловолосого наглого немецкого бурша. К тому же он прекрасно говорил по-немецки и по-французски, так как его отец не жалел денег, чтобы сыну дать блестящее образование. Как и многие крещёные евреи, отец Киршнера перешёл не в православие, а в лютеранст­во. Лютеранином был и сын, и это впоследствии сыграло свою роль.

После Волгобалтстроя Киршнер начал работать в Институте инженеров водного транспорта, а когда в начале Отечественной войны институт эвакуировали, в Пятигорске вместе с институтом оказался и Киршнер. Летом 1942 года весь Северный Кавказ был занят нем­цами. В Пятигорске начались обычные германские зверства и репрессии, но Киршнер не пострадал. Более того, немцы его при­няли за остзейского немца и поручили ему выявление неблаго­надёжных элементов и неарийцев среди эвакуированных из Ленин­града. В гестаповской форме, в офицерском чине, Киршнер появ­лялся на улицах Пятигорска и Кисловодска, всюду, где были эва­куированные, а когда немцы поспешно начали очищать захвачен­ную Кубань, вместе с ними исчез и новоявленный ариец-фашист. Об этом мне рассказал после войны один из знакомых преподавателей А.Н.Макаров, бывший несколько месяцев в оккупации в Пятигорске. О том, что в Киршнере течёт чистая еврейская кровь, он не знал, как не знали этого и другие эвакуированные. Как только началась война, вероятно, Киршнер предусмотрительно перестал выпячивать своё еврейское происхождение, и это ему очень помогло. Где он сейчас?


^ В ПУГАЧЁВЕ НА ИРГИЗЕ. ПРОФЕССОР РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

Весной 1935 года я проектировал железобетонные понтоны, на которых предполагалось устанавливать насосные станции для орошения засушливых заволжских степей. Такая плавучая насосная станция, передвигаясь по реке, должна была время от времени останавливаться и накачивать речную воду в оросительные каналы, расположенные на высоком берегу.

К строительству первой такой насосной станции было решено приступить этим же летом в заволжском городе Пугачеве на ре­ке большой Иргиз. Производителем работ был назначен по моей рекомендации А.А.Феоктистов, работавший у меня десятником на постройке дока. В июле для помощи в организации работ я выехал в Пугачёв. После Пугачёва, я имел право использовать свой летний отпуск, и я решил снова съездить на Кавказ, куда в начале лета уже уехала Магдалина Николаевна. В Ленинград, к началу семестра, мы предполагали приехать вместе, прокатившись пароходом по Волге.

По дороге в Пугачёв я несколько дней пробыл в Москве, согласовывая проект в Наркомводе, и за это время успел пови­дать А.К.Рождественского. Ещё в Ленинграде я знал, что по окончании строительства Беломорканала Александр Константино­вич был освобождён и живет теперь в Москве. Но я не знал по­дробностей его жизни после освобождения и не понимал, почему он не вернулся в Ленинград в свой родной Институт инженеров путей сообщения. Узнав в справочном бюро адрес, я наведался к А.К.Рождественскому и из его собственных уст услышал обо всём, что он испытал после освобождения из лагерей.

По окончании строительства Беломорканала, этой первой из числа Великих строек, состоялось торжественное его открытие в присутствии самого Сталина. А потом появилось правительственное сообщение об освобождении большого числа заключенных, строивших Беломорканал и о награждении некоторых из них орде­нами. К этому времени Александр Константинович из лагерей Бело­морканала уже был переведён в лагеря новой стройки - Москва-канала. Там он и узнал о своём освобождении, и как только все необходимые формальности закончились и ему выдали в руки паспорт, он собрался вернуться в Ленинград, в свою квартиру, где его ждала жена и дочка. Это не устраивало руководителей строительства Москва-канал, предлагавших Рождественскому про­должить уже на правах свободного человека ту проектную работу, которую он вёл, будучи заключенным. А.К.Рождественский был очень опытным и знающим инженером-гидротехником и потому понят­но, что его со стройки Москва-канал отпускать не хотели. Но Александр Константинович, всерьёз принявший указ о его освобождении, наотрез отказался от предложений оставаться на Москва-канале и заявил, что он, кроме Ленинграда, нигде жить не намерен, что он возвращается домой и по-прежнему будет рабо­тать профессором кафедры портов в Путейском институте.

В Ленинград профессор Рождественский не вернулся, и хотя на стройке Москва-канала не остался, но из Москвы уехал в арес­тантском вагоне на строительство круговой (вокруг Байкала) Байкало-Амурской дороги (БАМ). Лагерных бараков на этой строй­ке не хватало и заключенные - строители жили в товарных ваго­нах, обогреваемых только железными печурками. Перезимовав в таких условиях, Александр Константинович полностью перевоспи­тался и отказался от цели возвращаться в Ленинград и понял, что перечить начальству он не должен, несмотря на указ об его освобождении. Его выручил начальник Гидропроекта - Сергей Яковлевич Жук, бывший в своё время его слушателем в Путейском институте, и высоко ценивший Александра Константиновича как ученого, как инженера и как человека. С.Я.Жук выхлопотал Рождественскому вторичное освобождение и перевод в Москву в проектную органи­зацию Гидропроект. В Москве Александру Константиновичу дали приличную квартиру на Ленинградском шоссе, к нему переехала его семья и с тех пор он там живет, прекратив думать о Ленин­граде.

Из Москвы поездом я приехал в Нижний Новгород, с тем, что­бы до Саратова ехать пароходом. В Нижнем я думал повидать И.Н.Сиверцева, недавно перебравшегося туда из Ленинграда. Но времени до отхода моего парохода оставалось немного, и встретиться не пришлось. Не удалось мне повидать знакомых и в Вольске, в котором я прожил более полугода во время постройки парома. Такая же неудача меня ожидала и в Саратове. Отказав­шись от попыток увидеть кого-либо из старых знакомых, я уехал поездом в Пугачёв, где меня на вокзале встретил А.А.Феоктистов и отвёз в заранее приготовленную комнату.

Комната была чистая и уютная, но душная, так как в этих краях уж давно стояла очень сильная летняя жара. Поэтому с разрешения своих хозяев я перенёс кровать в сад и прекрасно устроился под какими-то развесистыми фруктовыми деревьями. Тут я и прожил всю неделю, проведённую в Пугачёве. Спать на воздухе было чудесно и лучшего не надо было и желать, если бы не то, что рано созревшие груши (или яблоки) ночью падали иногда на меня и будили.

Организационные дела начались на следующий же день после приезда в Пугачёв. Местные власти шли нам навстречу, и с ними быстро удалось договориться о помощи материалами, рабочей си­лой и транспортом. Дня два было потрачено на выбор места на берегу реки, удобного для постройки. Потом с Феоктистовым и с местным городским инженером мы составили план работ, и после этого я мог уже уезжать из Пугачёва.

Делами я занят был не слишком много и потому достаточно времени мог уделять развлечениям и знакомству с городком. Сразу же появилось у меня несколько знакомых инженеров-ирри­гаторов, для которых строилась плавучая насосная станция, которые принимали участие во всех совещаниях. С этими новыми знакомыми однажды я попал на рыбалку с бреднем. На грузовой машине мы доехали до какого-то особо рыбного места на Иргизе, и там прежде всего хорошенько выкупались. А потом, залезши в воду почти по горло, с бреднем начали ходить по плавням, с первого же захода из бредня вытащили множество карасей и окуней, мелочь бросили обратно в реку и ещё несколько раз прошлись с бреднем по заводям. Успех был необыкновенный, по край­ней мере, с моей точки зрения, человека, впервые участвовав­шего в такой рыбной ловле. По возвращении домой у одного из ирригаторов был устроен ужин из нашего улова с обильной выпив­кой. К моему огорчению пили не вино, не коньяк, а только вод­ку, так как в Пугачёве ничего другого никогда не бывало.

С этими же новыми знакомыми я попал в местный летний театр, где заезжая труппа показывала "Сильву", весь город был взвол­нован этим событием: - подумать только, - местным жителям у себя, не выезжая из города, удастся посмотреть прославленную оперетту. Все места были заняты и те, кому не хватало билетов, залезали на ближайшие деревья, чтоб не остаться без "Сильвы". Мне, как приезжему командированному, устроили место на при­ставном стуле и, честно говоря, я не жалел, что пошёл в театр, хотя уже не раз видел "Сильву" в обоих Ленинградских театрах музыкальной комедии. Оперетта прошла очень весело, на уровне не ниже, чем в столичных театрах.

Знакомство с городом много времени не заняло, ничего при­мечательного в нём я не увидел, да и не было ничего такого, что отличало бы Пугачёв от других заштатных городишек. Пыльные немощёные улицы, деревянные домики, окруженные фруктовыми са­диками и отделённые от соседей и от улицы глухими дощатыми за­борами. В каждом саду за забором звяканье цепи и лай цепной собаки и единственное, что меня поразило, чего я до сих пор не встречал, - это чрезмерно торжественные или необыкновенно многословные наименования улиц. Узенькая кривая улочка, на которой я жил, называлась "Улица имени героев Парижской коммуны". Закончив дела в Пугачёве, я уехал на маленьком автобусе-пикапе в Балаково, а там сел на пароход, идущий в Астрахань.


^ И ВСЁ МЕНЯЕТСЯ ВНОВЬ

В Астрахани я провёл два дня в ожидании морского паро­хода, заходящего в Махач-Калу, где я намеревался пересесть в поезд, идущий в Тбилиси. Хотя в Астрахани мне пришлось ночевать на скамье в зале ожиданий морского вокзала, но посещением этого города я остался очень доволен. Большое впечат­ление на меня произвел астраханский кремль, высящийся над окружающими его домами вполне европейского вида, но кажущи­мися маленькими по сравнению со стенами и башнями кремля. Очень своеобразен торговый район Астрахани по берегам так на­зываемой "канавы" - канала, отрытого ещё при Петре Великом для уменьшения опасности наводнений. Весь канал я увидел за­полненным большими лодками вроде тех челнов, на которых выезжал Стенька Разин "из-за острова на стрежень, на простор речной волны". Но в челнах были не разинские казаки, а про­давцы дынь и арбузов. Знаменитых астраханских арбузов за эти два дня я вволю наелся.

Ездил я и на бесподобные астраханские пляжи и часами проводил там время. Плотный кварцевый песок на берегу, такое же дно, постепенно уходящее вглубь, теплая вода, яркое солнце и синее небо, А на берегу - невысокие, но очень тенистые дерев­ца, под сенью которых можно укрыться, если слишком сильно пе­режарился на солнце. И повсюду ларьки и бродячие торговцы с все теми же восхитительными арбузами и дынями.

Всему приходит конец, и я покинул Астрахань на борту ста­ренького парохода "Александра Коллонтай". Несколько часов, перед тем как выйти в море, мы шли по Волжской дельте. По берегам узкого рукава виднелись густые заросли камыша. То и дело из зарослей, тяжело хлопая крыльями, взлетали такие непривычные глазу птицы, какие мне приходилось до сего времени видеть толь­ко в зоологическом саду или в "Жизни животных " Брэма.

На следующий день я сошел с парохода в Махач-Кале, где встретился с Д.А.Станкевичем, о чём уже говорил. А еще через два дня оказался в Тбилиси, где увиделся с Магдой в доме её родителей на Грибоедовской улице.

Пробыв несколько дней в Тбилиси, мы съездили в Боржоми, возле которого в очаровательном дачном поселке Щеми в горах, жила её мать. А оттуда, заехав ненадолго в Тбилиси поездом с пересадкой в Тихорецкой, приехали в Сталинград. Там сели на пароход, идущий до Рыбинска, и без каких-либо событий, оставляющих след в памяти, проехали весь путь по Волге.

Из Рыбинска в Ленинград прибыли поездом. Возвращаться на свою прежнюю квартиру Магде было уже нельзя - комната соседки, в которой она жила до сих пор, оказалась занятой, и ей пришлось поселиться в моём кабинете. Я был непосредственным виновником разрыва, повлекшего за собой отнятие от меня сыновей и увоз их из Ленинграда, и за это был сурово и безоговорочно осуждён всеми родными и, в пер­вую очередь, мамой и Таней. Кирюша был таниным любимцем, мама любила обоих, а младшего внука Андрюшу просто обожала. Эта любовь усугубляла постигшее меня осуждение. В близкие и тёплые отношения, которые всегда были у меня с мамой и сестрой, начало вкрадываться отчуждение, и я всё реже и реже стал видеться с мамой и сестрой. Особенно остро сказалось осуждение меня в эту осень. Осуждать нетрудно! Значительно труднее понять. Обстановка несколько разрядилась после отъезда Магдалины Николаевны к родителям в Тбилиси, весной она ждала рождения ребенка, о чём в Ленинграде не знал никто, кроме нас двоих. Я снова остался один в своём кабинете.

Наступил 1936 год. Новый год принёс с собой новое горе - в тяжёлых страданиях в результате осложнений после пневмонии умирал дядя Митя, младший мамин брат. С первых дней моего сту­денчества и до последнего времени дядя Митя был одним из самых близких мне людей, моим старшим товарищем, другом и часто - руководителем в моей инженерной работе. Мои первые шаги как инже­нера были сделаны в Свирьстрое, в техотделе, которым заведовал дядя Митя. Во всей своей дальнейшей инженерной работе в других учреждениях я нередко обращался к дяде Мите за советами и всегда получал от него ценные и полезные указания. Тем, что я сделался преподавателем ВТУЗ’а и автором учебников по строительной механике, - я то же был обязан дяде Мите, привлекшему меня к работе в Ленинградском автодорожном институте. Умер дядя Митя в марте 1936 года, когда ему еще не исполнилось 56 лет.

В начале 1936 года в моей жизни произошли существенные перемены. Правительство приняло решение в двухлетний срок построить три железобетонных плавучих дока - один в Ленинграде и два в Херсоне. Начальником Докстроя был назначен член Коллегии Наркомвода Б.Б.Дунаев, главным инже­нером - М.М.Обольянинов, уже с начала двадцатых годов рабо­тавший по железобетонному судостроению. Он то и предложил мне должность главного инженера на строительстве херсонских доков. Институт я решил совсем покинуть, но обязался довести до конца читаемый мной курс и проэкзаменовать своих слушателей.

Летом я покинул Ленинград, уехав в Херсон. Осенью этого же года в Херсон приехала Магдалина Николаевна с моей новорожденной дочкой Магдочкой.




оставить комментарий
страница6/10
Дата15.10.2011
Размер1.33 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх