Глеб Булах радость жизни. Тюрьма. Записки инженера, часть вторая Публикация А. Г. Булаха Санкт-Петербург 2008 icon

Глеб Булах радость жизни. Тюрьма. Записки инженера, часть вторая Публикация А. Г. Булаха Санкт-Петербург 2008


Смотрите также:
Глеб Булах мгновения жизни стремительной записки инженера, часть четвёртая Публикация А. Г...
Глеб Булах ссылка. В армии в иране записки инженера, часть третья Публикация А. Г...
“Санкт-Петербург – Гастро-2008”...
“Санкт-Петербург – Гастро-2008”...
“Санкт-Петербург – Гастро-2008”...
Тексты лекций Санкт-Петербург 2008 Одобрено и рекомендовано к изданию Методическим советом...
Книга пятая
«Алетейя», Санкт-Петербург, 2011...
04. 09. 2008 нтв: Новости (Санкт-Петербург) // Сегодня в «Ленэкспо» открылся форум...
Программа III всероссийской научно-практической конференции 25 26 февраля 2006 года...
Филологические записки: материалы герценовских чтений...
Юридический институт (Санкт-Петербург) А. М...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать
^

В ОБРАТНЫЙ ПУТЬ


Вскоре по возвращении в Тифлис из Сухуми, мы начали готовиться к окончательному отъезду. Оставшиеся до отъезда дни мы посвятили визитам к тифлисским знакомым, и в первую очередь - к профессору Кирьяку Самсоновичу Завриеву и его же­не Марии Васильевне. Это были очень милые и приятные люди, люсины знакомые ещё со времени Гражданской войны, когда Завриев преподавал в Одесском Политехническом институте, а Лю­ся у него училась до переезда в Ленинград.

Распрощавшись с Завриевыми и со всеми друзьями по службе, мы железной дорогой уехали в Батум, а там сели на пароход "Ленин"', шедший в Одессу под командой капитана Г.И.Вислобокова, тоже люсиного знакомого ещё со времени учёбы в Политехническом институте.

Только что мы вышли из Батумской гавани в открытое мо­ре, как началась сильная качка. Из-за штормовой погоды наш пароход не мог заходить во многие промежуточные порты. Мы без захода миновали все порты, начиная с Поти и кончая Туап­се, и смогли зайти лишь в Новороссийск, затем в Ялту и Се­вастополь. Качало очень сильно, и большинство пассажиров не выходило из кают, а палубные пассажиры лежали у борта, изне­могая от морской болезни.

Я не подвержен морской болезни и потому время проводил либо в полупустом ресторане (что очень меня устраива­ло, так как не надо было долго ожидать заказанных блюд), ли­бо в салоне, где стойкие вроде меня пассажиры играли в преферанс. Я был приглашён в игру и в течение двух последних дней рейса по несколько часов в день сидел за картами. Но, несмотря на то, что я неплохо играю и несмотря на то, что и карта у меня была очень приличная, я проигрывал и проигры­вал. В конце концов, проиграв довольно солидную сумму денег, я заметил, как мои партнёры подыгрывают контрпартнёрам, по­нял, что имею дело с шайкой шулеров, и прекратил игру. До­казать, что я имею дело с мошенниками я, конечно, не мог, и потому пришлось молча примириться с денежной потерей.

К сожалению, неприятности на этом не закончились.

Вероятно, мое участие в картёжной игре и мой проигрыш заметил кто-то из команды и я чем-то вызвал его подозрение. По приходе в Одессу Люся с Надечкой и Кирюшей прошли вперёд, чтобы скорее встретиться с родственниками, а я остался с вещами, ожидая носильщика. Только что я сошел со сходней, как около меня очутился какой-то морской охранник и предложил мне следовать за ним в помещение охраны. Там меня допросили, кто я такой, откуда, куда и зачем еду, потом начали проверять вещи. Свой чемодан я сразу же открыл, и там ничего криминального не было найдено. Но корзину Надечки, запертую на висячий замок, я открывать отказался, так как не имел ключа, да и не считал возможным вскрывать чужую корзину.

С необыкновенной ловкостью её вскрыли без моей помощи, даже не дотронувшись до замка, а потом закрыли так, что ни­кто бы и не подумал бы, что корзина вскрывалась. Так вот, в этой злополучной корзине среди разного хлама был обнаружен портрет молодого человека в форме поручика цар­ской армии! На вопрос, кто это такой, я ответить не смог, так как впервые видел эту фотографию. Меня сочли за подозри­тельное лицо и отправили для допроса в транспортную прокура­туру железнодорожного вокзала. Вещи, не вызывающие подозрений, были выданы Люсе и отвезены ею на квартиру матери. А я оказался под стражей в комнате для арестантов у транспорт­ного прокурора.

Там началось всё с самого начала - было записано, кто я такой, кто может подтвердить, что я тот, за кого себя вы­даю, откуда еду, куда еду, где служил или работал и т.п. и т.д. и ко всему этому - снова вопросы о неведомом мне офицере. Допросив меня, прокурор вернул меня в комнату для арес­тантов и был настолько любезен, что даже предложил мне, если я голоден, послать в буфет за едой.

Время шло, а я сидел, не зная, чем же всё это кончится. Поздно вечером меня снова привели к прокурору, и тот сказал, что на его телеграфные запросы в Тифлис и Ленинград приш­ли ответы. Из них видно, что я ничего не солгал и потому можно полагать, что я и в самом деле инженер Булах, легально проживавший в Тифлисе и легаль­но возвращающийся в Ленинград. Выйдя от прокурора я приехал на квартиру тёщи и, пере­ночевав, на следующий день поездом уехал в Ленинград, а Люся с Кирюшей ещё остались погостить в Одессе у своих род­ных.

Приехав в Ленинград, я уже начал поиски интересной работы. Возможностей было много, и я мог выбирать. Очень приятным для меня было предложение дяди Мити начать преподавание строительной механики в только что открытом Автодорожном институте, где дяде Мите пред­ложили заведовать кафедрой. Но эта работа не могла быть для меня основной, и я про­должал подыскивать работу в проектном бюро или на строитель­стве.

М.М.Обольянинов предлагал мне работу старшего инженера Проектверфи. Другим вариантам была работа в Ленинградском торговом порту так же по проектировке гидротехнических сооружений - набережных, причалов, эстакад. Эту работу мне предлагал про­фессор А.К.Рождественский, бывший когда-то моим руководите­лем во время дипломного проектирования, а затем встречавшийся со мной на постройке дока, когда он состоял членам наблюда­тельного совета.

Я, не зная на что решиться подобно Буриданову ослу, не подавался ни туда, ни сюда. Однажды вечером я позвонил по телефону профессору Рождественскому, чтобы уточнить некоторые детали предлагае­мой в порту работы. Любезно поздоровавшись со мной и отве­тив на первый мой вопрос, вдруг Александр Константинович каким-то не своим голосом сказал мне: "Подождите одну минуту, меня зовут, ко мне пришли". С этими словами он положил труб­ку на стол, а я услышал тяжелые шаги нескольких человек, по­том какие-то глухие разговоры, а потом кто-то подошел к те­лефону и повесил трубку на рычаг.

На следующий день я узнал, что Рождественский арестован. А ещё через некоторое время, уже работая в Проектверфи, я услышал, что А.К.Рождественского отправили в Медвежью Го­ру на строительство Беломорского канала, где он на положении арестанта-лагерника работает в техотделе под начальством на­шего общего знакомого, бывшего моего сослуживца, будущего академика Сергеях Яковлевича Жука.

Начались тридцатые годы
^

В НАЧАЛЕ ТРИДЦАТЫХ


Вот я и в Ленинграде после целого года, прожитого в Грузии, И словно не было этого года с совершенно новыми поворотами жизни, с новым кругом знакомых, с новыми улицами, театрами, парками. Опять я живу в прежней квартире на улице Некрасова, работаю возле завода Марти, как и до отъезда в Грузию. Так же как прежде, каждое утро выбегаю из дома, на ходу дожёвывая бутерброд, мчусь к трамвайной остановке, втискиваюсь в переполненный вагон. У Калинкина моста выскакиваю из трамвая, бегу в Судопроверфь и, запыхавшись, снимаю номерок как раз в тот момент, когда перестает звонить сигнал к началу занятий.

Целыми днями Люся и я на службе, и Кирюша опять на попечении все той же няни Нюши, приехавшей в Ленинград из Тифлиса несколько раньше нас и, конечно, моя мама - баба Оля, как зовет её Кирюша, целые дни проводит с ним.

С наступлением тёплых дней Кирюша с няней Нюшей переезжают на дачу в Шувалове, а мама, поселившись с Таней поблизости, ежедневно бывает у Кирюши, пока не приезжает из Одессы вторая бабушка и не поселяется в одной даче с Кирюшей.

Меня всё время тянет на Кавказ, так недавно покинутый. Там, на Кавказе, многое ещё хотелось увидеть - Сванетию, Южную Осетию, Военно-Грузинскую дорогу, Кахетию, и так мало удалось посмотреть, а все эти места были совсем близко от Тифлиса. При первой же возможности я выпрашиваю отпуск, и мы с Люсей в конце августа уезжаем во Владикавказ, оставив Кирюшу в надёж­ных руках обеих бабушек.

После двух дней, проведённых во Владикавказе, автобусом мы выехали в Тифлис по Военно-Грузинской дороге, чудесное путе­шествие! Много я читал о Военно-Грузинской дороге, но никакие самые яркие описания не могут сравниться с тем, что видишь глазами - ущелье Терека, Казбек, Арагва, подъём к Крестовому перевалу и Млетский спуск. Всё это врезалось в память на всю жизнь, и я ещё больше, чем раньше, "заболел" горами.

В Тифлисе мы остановились на несколько дней у профессора К.С. Завриева в его домике на Авлабаре. С балкона, нависшего над крутым скалистым обрывом, открывалась чудесная панорама Тифлиса с Метехским замком, с горой св. Давида, со старым го­родом Орточалы. А вдали - там, где сливается Арагва с Курой, в бинокль можно было рассмотреть на верхушке горы тот самый монастырь, построенный в глубокой древности, из которого ког­да-то бежал лермонтовский Мцыри.

Обойдя всех тифлисских знакомых, побывав во всех любимых уголках города и, конечно, попарившись в восточных банях, мы поездом уехали в Боржом. Там побывали в Бакуриани, полюбова­лись видом Главного Кавказского хребта и поехали дальше на запад, поездом доехали до Самтредиа, а оттуда автобусами че­рез Зугдиди в Сухум и дальше в Сочи. Уже недалеко от Сочи, когда мы на малой скорости проезжали какой-то посёлок, я увидел идущую навстречу женщину, несу­щую на коромысле два ведра, до краёв полных водой, и сразу же вспомнилась примета - такая встреча к добру!

Всё в Сочи получилось по примете. Как обычно, мы остано­вились у тёти Мани, маминой сестры. Теперь она была Мария Яковлевна Гордон. Большой, многокомнатный дом Гордонов был полон мо­лодёжи, наехавшей в гости отовсюду, большей частью, из Москвы и Ленинграда, В этом обществе мы проводили время, как никогда, весело и беззаботно. Часами бывая на берегу моря, купались, загорали, "пляжились", катались на кириной лодке "Краб". Ве­черами всей компанией гуляли в Приморском парке, рассказывали анекдоты и дурачились.

Помню, как однажды вечером смеха ради мы смущали благо­родных и чопорных курортников, отдыхающих в парке. Мы изображали собак и, встав на четвереньки, бегали по аллеям, лаяли, обнюхивали друг друга, проделывали прочие собачьи штучки. А ведь все мы с высшим образованием в возрасте тридцати-тридцати пяти лет!

Никогда ни раньше, ни впоследствии мы не предавались та­кому безудержному, дикому веселью, как в ту сентябрьскую наде­лю, проведённую в Сочи. И это было в то время, когда всюду условия жизни становились всё более тяжёлыми и тревожными, уже начинались голодные годы, надвигалась эпоха беззакония и не­обоснованных массовых репрессий наряду с необычайными успеха­ми в деле индустриализации страны.

По возвращении из Сочи в Ленинград осенью тридцатого года мы узнали о введении карточной системы. Опять карточки, опять голод и недостаток во всём. Опять всё то, о чём мы успели за­быть за годы НЭП'а. Каждый день слышатся стуки во входные двери. У двери стоят голодные крестьяне, просящие милостыни или ищущие работы за кусок хлеба. Отовсюду едут эти несчастные люди в Ле­нинград, спасаясь от голодной смерти, едут из Псковщи­ны, едут с Волги, едут из самых хлебородных мест, даже с Украи­ны.

Для закупок за границей оборудования для строящихся пред­приятий нужна валюта, а её в казначействе слишком мало. Откры­ваются торгсины, но они не оправдывают себя, и начинается кампания, прозванная в то время "золотухой". Тех, кто относился к категории "бывших людей", кого подозрева­ли в обладании золотыми вещами, драгоценностями, николаевскими деньгами, ночью забирали и сажали в "парилки". Забранных "бывших людей", большей частью стариков и старух, заталкивали в набитые до отказа камеры, радиаторы центрального отопления были нагреты елико возможно, бедные люди, изнывая от жары, сбрасывали с себя одежды и оставались только в нательном бельё. Пищу при­носили специально пересоленную, а пить не давали. Редко кто выдерживал это дольше двух суток.

Попал в такую парилку и мой семидесятилетний дядя Саша – А.Я.Акимов-Перетц, когда-то бывший состоятельным человеком, директором банка. У него и у его жены, вместе с ним попавшей в парилку, от прежнего богатства сохранились золотые часы, золотые кольца, да какие-то дамские украшения. Конечно, он сразу же обязался сдать всё, что у него сохранилось, и тогда его с женой выпустили. В обмен ему была выдана расписка: "Получены часы и кольца из жёлтого металла и с блестящим камнем".

Начинались Великие стройки - Днепрогэс, Кузбасс, Беломор­канал, Волго-Донской канал, Байкало-Амурская магистраль и много других. Всюду была нехватка людей. Добровольными рабочими был построен, пожалуй, только Днепрогэс. В северные болота, в дальневосточ­ную тайгу, мало кто хотел ехать. Начались массовые аресты. Много знакомых, почтенных и уважаемых людей, оказалось в лагерях на Беломорканале и среди них профессор А.К.Рождественский - мой руководитель в институте, мой консультант на стройке доков.

Не только на строительстве Беломорканала широко применялся подневольный труд. Много горя принесли эти стройки тем, кто на них трудился, и тем, кто оплакивали судьбу сыновей, мужей, отцов. Грустно, однако, что не все эти стройки будут полезны государству. Никчемной затеей оказалось, например, строительство Беломор­канала. Судоходства по нему нет, военное значение им давно утеряно. Его шлюзы и плотины, выстроенные из дерева, ветшают и приходят в негодность.

Все злоключения, связанные с Великими стройками первой пятилетки благополучно прошли мимо меня. Я много работал в институте, писал учебники и находил время подрабатывать выполнением различных проектов по заказам проектных организаций у себя дома. Вместе с И.Н.Сиверцевым по заказу Научно-технического общества судостроения мы написали две монографии по железо­бетонным судам.

Заработки были достаточные, чтобы не нуждаться и попол­нять наш карточный рацион покупками на чёрном рынке "из-под полы". По тем временам условия нашей домашней жизни были много выше среднего уровня, достаточно сказать, что мы имели возможность жить с двумя домработницами. Кроме няни Нюши, у нас была ещё кухарка Дуня.

Первые годы после возвращения из Грузии у нас с Люсей были вполне хорошие и нормальные взаимоотношения. Во внеслужебное время мы постоянно бывали вместе. Вместе смотрели новые кинофильмы, вместе ходили в театры и в филармонию. Зимой по воскресеньям за городом катались на лыжах. Часто ходили в гости и у себя устраивали званые вечера, летом мы уезжали на юг, в Одессу или в Сочи.

В 1931 году с группой ленинградских туристов мы прошли всю Военно-Сухумскую дорогу от Теберды до Сухума. По окончании нашего похода несколько дней прожили на берегу моря в Турбазе Синоп, а оттуда пароходом приехали в Одессу. Там у бабушки - люсиной матери, - жил Кирюша на даче на одной из станций Большого фонтана. В следующем году несколько летних месяцев мы очень хорошо с Кирюшей прожили на даче в Сочи.

Но постепенно в наших отношениях начал намечаться перелом к худшему. Ко всему этому прибавилось неприятное соседст­во. До этого времени все пять семей, живших в нашей коммуналь­ной квартире, никаких неприятностей друг другу не доставляли. Но года через два после нашего возвращения из Грузии одна ком­ната освободилась, и в неё въехал омерзительный субъект, при­сутствие которого в нашей квартире было крайне нежелательным. И, наконец, венцом всего, что резко ухудшило наши отношения, был ничем неоправданный уход Люси со службы в Политехническом институте и переход на службу в строительство, расположенное вне Ленинграда, возле Петергофа. А этот переход повлёк за собой необходимость переезда на место работы из Ленинграда.

Вместе с Кирюшей и новорожденным Андрюшей Люся стала постоянно жить в маленьком посёлке Мартышкино у места новой службы. Из домовой книги она не выписалась, и наша большая комната оставалась за ней, а я продолжал один жить в своём каби­нете.

К этому времени я уже ушёл из Автодорожного института и работал в Военно-механическом институте, а кроме того был старшим инженером в Волгобалтстрое. Это была организация, проектирующая реконструкцию устаревшей Мариинской системы. В Волгобалтстрое работало много моих прежних знакомых и однокурсников - Д.А.Станкевич, И.Е.Подруцкйй, Э.Ф.Корневиц, А.Н.Костромитин, А.Л.Киршнер. А остальные сослуживцы в громадном большинстве были инженеры, окончившие тоже либо старый путейский институт, либо выросший из него Институт инженеров водного транспорта.

Работать было и интересно и весело. В нашей комнате, в отделе шлюзов, было всего лишь семь или восемь сотрудников, очень дружных и весёлых. То и дело во время работы деловые разговоры прерывались шутками, остроумными анекдотами и общим смехом. Зимой мы нередко вместе ездили в Парголово и Кавголово для лыжных прогулок. А летом после работы ежедневно начали ходить в купальню на Неве у Ростральных колонн. Один я ни за что бы в жизни не полез в холодную невскую воду, но в компании и я привык каждый день купаться в Неве, и, стараясь не думать об ожидавшей меня ледяной ванне, бросался с мостков в воду и пла­вал вместе с остальными приятелями, хохоча и брызгаясь.




оставить комментарий
страница3/10
Дата15.10.2011
Размер1,33 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх