Глеб Булах радость жизни. Тюрьма. Записки инженера, часть вторая Публикация А. Г. Булаха Санкт-Петербург 2008 icon

Глеб Булах радость жизни. Тюрьма. Записки инженера, часть вторая Публикация А. Г. Булаха Санкт-Петербург 2008


Смотрите также:
Глеб Булах мгновения жизни стремительной записки инженера, часть четвёртая Публикация А. Г...
Глеб Булах ссылка. В армии в иране записки инженера, часть третья Публикация А. Г...
“Санкт-Петербург – Гастро-2008”...
“Санкт-Петербург – Гастро-2008”...
“Санкт-Петербург – Гастро-2008”...
Тексты лекций Санкт-Петербург 2008 Одобрено и рекомендовано к изданию Методическим советом...
Книга пятая
«Алетейя», Санкт-Петербург, 2011...
04. 09. 2008 нтв: Новости (Санкт-Петербург) // Сегодня в «Ленэкспо» открылся форум...
Программа III всероссийской научно-практической конференции 25 26 февраля 2006 года...
Филологические записки: материалы герценовских чтений...
Юридический институт (Санкт-Петербург) А. М...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать
^

В ТИФЛИСЕ


На первое время, пока я не подыщу постоянную квартиру, мне предложил остановиться у своих родителей наш студент-практикант Ираклий Картвелишвили. Отец Ираклия, бывший пол­ковник русской армии, принял меня любезно, с таким гостепри­имством, которое присуще настоящим грузинам.

Мне была предоставлена отдельная комната, в которой я прожил больше недели. За это время удалось найти хорошую изолированную комнату в собственном доме грузинской немки на улице Камо угол Школьного переулка. Сама по себе комната была для нас вполне подходящей, просторной (в три окна), вы­ход из неё на улицу был отдельный, через маленькую прихо­жую, передаваемую целиком в наше владение. Комната была неп­лохо обставлена, но ни водопровода, ни уборной в квартире не было. Воду надо приносить со двора из колонки и мыться над тазиком, а в уборную приходилось бегать в тот же двор, выйдя сначала на улицу Камо, а потом заворачивая за угол в переулок. Если бы не это неудобство, то всё было бы очень хорошо, и мы были бы вполне довольны этим жилищем.

И я, и Люся день проводили на работе, и потому часто обедали в столовых и ресторанах или приносили оттуда пер­вое и второе, которые потом дома оставалось лишь разогреть. Няне Нюше поэтому приходилось стряпать главным образом толь­ко для себя и для подкармливания Кирюши (все ещё не отлу­чаемого от груди).

В Чай-Грузии я работал в отделе проектирования корпу­сов чайных фабрик, намеченных к постройке по первому пятилет­нему плану. Отделом заведовал Владимир Иванович Хубаев, недавно окончивший Институт инженеров путей сообщения в Ленингра­де, с которым я познакомился в Палас-отеле у дяди Мити. Наш трест занимал хороший трёхэтажный дом в самой лучшей части города на высоком берегу Куры, на проспекте Руставели. Рядом были с одной стороны здание театра драмы, с другой стороны - здание Управления Закавказских портов и дальше здание оперного театра, выстроенного в грузинском национальном стиле.

На противоположной стороне проспекта были многочислен­ные магазины, кафе и среди них знаменитые "Воды Лагидзе", возле которых с утра до вечера толкались праздные молодые люди франтовского вида, в мягких грузинских сапогах и в рубахах туго перетянутых в поясе, чтобы иметь "осиную та­лию".

Наш отдел занимал в первом этаже так называемый "раствор", - узкое длинное помещение с выходом прямо на тротуар. Оставляя дверь открытой для вентиляции, мы видели и слышали всё, что делается на улице, и были в курсе всех тифлисских новостей, о которых первой узнаёт уличная толпа. Оживление вносили прохожие, по ошибке заходившие к нам с какими-нибудь несуразными вопросами. Более всего нас развлекала старая нищенка, почти ежедневно захо­дившая к нам немного навеселе и требовавшая подаяния. Гром­ким голосом, ломаным русским языком, она заявляла всем нам и каждому в отдельности: "Я голодный как собака! Дай день­ги, не будь жадный, имей сколько-нибудь совесть!" Получив подаяние, она торжественно благословляла нас и шла в ближайший погребок подкрепиться.

Большинство сослуживцев, в том числе и начальник отде­ла В.И.Хубаев были приятные люди и жили мы все очень друж­но, хотя иногда и вспыхивали среди нас кратковременные ссо­ры, неизбежные у людей с пылким южным темпераментом.

Очень интересным человеком был техник Миша Сулухия, по национальности гуриец из Озургети (столица Гуриии в Западной Грузии). Вспыльчив он был до край­ности и из-за этого постоянно с кем-нибудь ненадолго ссорился. Поссорился он как-то и со мной из-за какого-то пустяка. А так как у меня тоже бывают вспышки, то спор и крики чуть было не пе­решли в рукопашную схватку. К счастью мы оба вовремя опом­нились и через некоторое время, забыв о ссоре, восстановили хорошие отношения.

О горячем и непримиримом характере Сулухии можно су­дить по тому, что произошло с ним во время женитьбы. Поздней осенью, в ноябре 1929-го года он, получив разрешение на­чальства, уехал на неделю в родные Озургети, чтоб обвенчаться с сосватанной ему девушкой. Свадьба проходила по всем правилам, освящённым веками. После обязательной регистрации в загсе состоялось венчание в церкви, а потом начал­ся свадебный пир, на который были приглашены сотни людей, родных и знакомых. Несколько дней без перерыва длился пир, и под конец его, по древнему обычаю, жених должен был ос­таться с невестой наедине, после чего полагалось показать гостям окровавленное бельё невесты.

И как раз эта заключительная сцена не удалась. Сулухия не смог показать гостям доказательство непорочности но­вобрачной! Взбешённый Сулухия вытащил из спальни простоволосую полураздетую женщину, наградил её оплеухами и повёл через весь город, а за ним с криками негодования и порица­ния шли приглашённые на свадьбу, а вместе с ними и опозорен­ные родственники невесты. Брак был расторгнут, и в Тифлис Сулухия вернулся снова холостым.

Был в нашей компании и будущий архитектор Вахтанг Канчели, очень весёлый и остроумный собеседник, знаток грузин­ской истории, много мне рассказывавший о грузинских древ­ностях - о памятниках архитектуры и искусства. Рассказываемые им истории часто бывали на грани выдум­ки, но всё он излагал так обстоятельно и так серьёзно, что слушатели никогда не могли до конца разобраться, морочит он их или говорит правду.

Общей любимицей нашего отдела, в которую все мы даже были немного влюблены, была студентка III курса Политехнического института Ашхен Шермазанова. Всё в ней было ярким и привлекательным - видная статная фигура, густые чёрные волосы и брови, нежный румянец, лишь слегка загоревшая кожа, весёлый, общительный характер и ко всему этому хорошая инженерная смекалка. Рядом с ней её жених Гарпуша Питохцев, тоже студент, рослый и видный юноша, сильно проигрывал. Жила Ашхен с матерью в маленькой неблагоустроенной квартирке в старой части города, в Угольном переулке. Там я был на свадьбе Ашхен и Карпуши, там же я застал Ашхен че­рез много лет, когда во время войны, был проездом в Тифлисе.

После года, прожитого нами в Грузии, я впоследствии неоднократно бывал в Тифлисе и каждый раз пытался найти быв­ших сослуживцев по Чай-Грузии, с которыми так хорошо работалось в нашем растворе. Но никого, кроме Ашхен, я больше не увидел. Многие умерли своей смертью, а некоторые - в лагерях, будучи репрессированы во время культа личности.

Из всей на­шей компании кроме меня в живых остались Ашхен с мужем и Вахтанг Канчели, живущие в Москве. Недавно я разыскал Ашхен в Москве. Странно было увидеть прежнюю юную Ашхен такой же живой и яркой, как и преж­де, но совершенно седой и к тому же бабушкой.

Золотая осень и начало зимы прошли в нетрудной работе, оставлявшей много свободного времени для оз­накомления с обычаями, историей, искусством Грузии и с её бытом. Проще и занимательнее всего было начинать с изучения быта, и под руководством Вахтанга Канчели, моего тифлисско­го чичероне, я знакомился в первую очередь с жизнью различ­ных погребков и духанов. Обедали и пили вино мы и на горе св. Давида, и у "Ноя" на Михайловской улице, и во многих дру­гих местах.

Иногда мы, присмотревшись к какой-нибудь симпатичной компании, сидящей невдалеке от нас, подзывали официанта и через него, в знак дружбы, посылали вино. Симпатичные нам соседи, получив его, провозглашали подходящий к случаю замысловатый тост, все одновременно выпи­вали за общее здоровье, а через некоторое время и нам официант приносил вино, присланное новыми друзьями.

Из всех тифлисских погребков больше всего мне нравился "Симпатия" вблизи от Эриванской площади. Не один раз там мы обедали или ужинали с Вахтангом или с Люсей, каждый раз за­казывая знаменитое "цохали" - мелкую рыбёшку из Куры, при­готовленную по особому рецепту. Запивать еду полагалось при этом только кахетинским. Пить с "цоцхали" другое вино считалось дурным тоном.

Самым замечательным в "Симпатии" была роспись стен неизвестным мне художником. В каждом простенке между крохотными оконцами, в которые были видны только ноги прохожих, красовался какой-нибудь портрет учёного, или поэта, или полководца. А местами были изображены в ярких красках це­лые сценки на тему исторических или сказочных событий, таких, как, например, встреча Автандила с Тариэлем (из поэмы "Витязь в барсовой шкуре"). Очень хорош был портрет какого-то учёного, не то Копер­ника, не то Галилея, одной рукой опиравшегося на земной шар, а другой рукой циркулем измерявшего расстояние от Земли до Солнца. Во всех этих фресках причудливо смешивались несовер­шенная техника живописи, наивность и вместе с тем бесспорная талантливость художника. Быть может, в "Симпатии" я видел творения гениального нищего самоучки Нико Пироманисшвили, уличного бродяги-маляра, умершего где-то под забором в на­чале двадцатых годов и высоко оценённого лишь через много лет после смерти.

Побывал я, конечно, и в серных банях, так красочно описанных в "Путешествии в Арзерум". Всё, что поразило Пушкина, сохранилось до наших дней. Тот же мешочек с мыльным воздухом, которым банщик хлопает по телу, тот же массаж с выдергиванием рук и ног из суста­вов. Но самое большое и незабываемое впечатление у меня ос­талось от заключительного акта массажа, когда банщик уклады­вал меня животом вниз, а потом, вскочив мне на плечи, на од­ной пятке соскальзывал по всему моему позвоночнику от шеи до крестца. Позвонки хрустели, отделялись один от другого, но при этом совершенно без боли. После этого можно было залезать в ванну, или, вернее, в бассейн с горячей серной во­дой и смывать с себя катышки грязи, натёртые насухо рукави­цей банщика.

После бани я чувствовал себя помолодевшим и потому, каж­дый раз, приходя в баню, приглашал массажиста. Выйдя из бани, я заходил в ближайших духан, где больше всего любил лакомиться персидским "люля-кебабом". Только у персов можно было отведать такой бесподобный деликатес. В остальных ресторанах тоже подавали люля-кебаб, но это было лишь подобие персидского.

Грузинское пение, которое я слышал иногда в ресторанах, мне не нравилось. Но когда, мне приходилось слышать романсы и песни, исполненные на грузинском языке настоящими артистами, я поражался тому, как хорош в музыке грузинский язык. Всеми признается красота итальянского языка при испол­нении романсов, арий, неаполитанских песен. Но, как мне кажется, в пении грузинский язык может соперничать с итальянским, несмотря на то, что в обычной разговорной речи в нём слишком много резких гортанных и шипящих звуков.

Накануне октябрьских праздников меня командировали в Чакву и Зугдиди для осмотра мест постройки будущих чайных фабрик. Вместе со мной в командировку ехал инженер Армаис Петрович Мартиросов, консультант директора Чай-Грузии. На время праздников, удалось вместе с нами побывать в Чакве и Люсе. Было ещё очень тепло и можно было даже купать­ся в море.

В последний день октябрьских праздников Люся уехала поездом в Тифлис, а я с Армаисом Петровичем тем же поездом доехал до узловой станции Самтредия, что в переводе с гру­зинского означает "Три голубка". Из Самтредиа поездом мы доехали до станции "Михо Цхакая", названной так в честь пред­седателя Совнархоза Закавказской федерации. Оттуда автобусом мы доехали до столицы Мингрелии Зугдиди. В любом кушанье, в каждом ресторане, основной частью был красный перец, а мясо или дичь были только приправой к перцу. Я задыхался, но не сдавался и ел, а А.П.Мартиросов только посмеивался, видя, как я после каждого глотка открываю рот и стараюсь отдыша­ться.

В Зугдиди я побывал во дворце бывших феодалов, князей Дадиани Мингрельских, состоявших в родстве с династией Ро­мановых и с Бонапартами, и видел там остатки былой роскоши - старинные воинские доспехи, чудесной работы грузинские ковры - паласы, старинную грузинскую чеканную утварь и громад­ные, отделанные серебром рога, из которых на пирах пили вино.

Когда я вернулся в Тифлис, там всё ещё была прекрасная тёплая солнечная осень. На всех площадях, в парках на курти­нах и клумбах в полной красе были излюбленные в Тифлисе цве­ты канны. А у вершины горы Давида на деревьях уже была золотая листва. Каждый день, идя со службы домой, я наслаждался красо­тами осеннего Тифлиса, а когда доходил до Верийского спус­ка, любовался снежным пиком Казбека, вырисовывавшемся на фо­не синего неба и темных верхушек ближних гор.

В декабре я по совместительству вечерами начал ра­ботать на проектировании гидроэлектростанций в, так называемой, Грузинской Армении, где по преданиям была роди­на Шота Руставели. Горный поток, на котором предполагалось построить кас­кад гидростанций, вытекал из озера Тапаравани.

В бюро Тапаравангэса уже работала Люся, и когда потребовалось увеличить число проектировщиков, она предложи­ла мою кандидатуру. Начальником и главным инженером бюро был Александр Еремеевич Чиковани, в одно время со мной окон­чивший институт инженеров Путей сообщения. Но он был на несколько лет старше меня, успел побывать на Германской войне и потому в его студенческой учёбе был перерыв три или четыре года, из-за чего он задержался с окончанием института. Теперь это был уже очень опытный гид­ротехник с глубокими теоретическими познаниями и широким инженерным кругозором. После института он успел поработать на стройке Загэса, второй в СССР после Волховстроя крупной гидроэлектростанции. Окончив постройку Загэса, он сразу же перешёл на другую круп­ную стройку - на строительство гидроэлектростанции на реке Риони в Кутаиси, а после её окончания возглавил бюро Тапараван­гэса. Внешность Александра Еремеевича была и внушительная и привлекательная. Высокого роста, атлетического телосложения, с красивыми кавказскими чертами лица, с густыми чёрно-синими волосами. При этом со всеми своими служащими он был всегда приветлив и любезен.

За те полтора месяца, что я проработал в бюро Тапаравангэс, я узнал от А.Е.Чиковани много нового для себя в части расчётов прочности гидротехнических туннелей, с которыми до того, я никогда не имел дела. Я усердно работал днём в Чай-Грузии, а потом, пообедав в столовой или ресторане, на весь вечер уходил в бюро Тапаравангэса, пока не слёг надолго из-за заболевания скарлатиной.

В первых числах февраля я почувствовал себя очень плохо - боль в горле, высокая температура, головная боль. Вызванный доктор Воробьёв сразу поставил диагноз - скарлатина. Люся сбегала в аптеку за сывороткой, Воробьев сразу же закатил мне лошадиную дозу, обещал навестить на следующий день и рекомендовал немедленно изолировать Кирюшу с няней Нюшей. Я остался с Люсей, уже переболевшей в детстве скарлатиной и потому не боявшейся заражения.

Наступила южная весна, зазеленела листва на деревьях, и я уже больше не мог выдерживать заточения в комнате. Я на­чал выходить на прогулку, много времени проводил на набе­режной Куры, в Муштаиде, в Александровском саду. Время и деньги позволяли, и я решил, несмотря на карантин, съездить в Баку к дяде Коле, старшему брату отца Н.Г.Булаху, бывшему там про­фессором в Политехническом институте.

Задумано – сделано, и вот я уже в Баку в одной из хоро­ших городских гостиниц. Несколько дней я провёл в Баку; каждый день бывал у дяди Коли; с Егорушкой - моим младшим двоюродным братом ездил на нефтепромыслы, очень мне не пон­равившиеся из-за унылого ландшафта и невыносимого запаха нефтепродуктов.

У нас с Люсей уже созрело решение о воз­вращении в Ленинград. Я на работе договорился об увольнении и с 1-го апреля уже был свободен. Так же поступила и Люся. Но ещё некоторое время мы пробыли в Тифлисе. От возвращения в Ленинград прямым поездом мы отказались и наметили из Батуми доехать до Одессы пароходом, побыть в Одессе у Люсиных родных и затем уже поездом ехать в Ленинград.

А ещё до этого путешествия, вдвоём с Люсей, оставив Кирюшу на попечение Надечки, мы поехали посмотреть Сухуми, где ещё ни разу не бывали. Поездом мы доехали до станции Михо Цхакая, а оттуда автобусом через Зугдиди в Сухуми. Не­забываемое впечатление осталось от участка дороги до Зугдиди. По обе стороны её в разгаре цветения были фруктовые деревья. Белые, розовые, лиловые цветы всплошную покрывали кроны всех деревьев так, что даже веток не было видно. И среди этих цветущих деревьев временами попадались уже отцветшие, но с молодой зелёной листвой.

За несколько дней мы осмотрели в Сухуми всё, что мож­но было посмотреть, побывали даже в Новом Афоне и выехали обратно в Тифлис через Батум пароходом. Когда мы стояли в очереди на посадку на пароход, к нам подошёл случайно ока­завшийся в Сухуми А.И.Чиковани. Мы весело с ним поболтали перед тем, как двинуться на посадку, и распрощались, обещав друг другу встречаться, как только кто-нибудь из нас будет в Тифлисе или если он будет в Ленинграде. Этой встрече не было суждено состояться, и Чиковани я больше никогда не видел. В 1936-ом году его постигла участь многих, и этот большой инженер и чудесный человек где-то погиб.




оставить комментарий
страница2/10
Дата15.10.2011
Размер1,33 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх