Лекция первая, Арнхейм, 17 июля 1924 г. 1 icon

Лекция первая, Арнхейм, 17 июля 1924 г. 1



Смотрите также:
Одиннадцать лекций, прочитанных в Дорнахе с 1 июля по 8 августа 1924 г...
3 августа 85 лет со дня рождения А. Алексина (р. 1924), русского писателя...
Лекций в Дорнахе с 5 по 23 сентября 1924 года и последнее обращение 28 сентября 1924 года...
Лекция первая. История социологии как область знания...
Структура курса лекций (34 часа) Лекция Введение (2 ч.). Лекция Проблема сущности религии (2 ч.)...
Налоговый кодекс Российской Федерации часть первая от 31 июля 1998 г...
Пятнадцать лекций, прочитанных в Арнгейме, Торки, Лондоне, Берне, Цюрихе...
Лекция введение 1 лекция первая ступень 15...
Лекций, прочитанных в Дорнахе в июле и августе 1924 года Библиотечный номер №237...
Г. Е. Крейд ли на Арнхейм Р...
Прометей
Семнадцать лекций...



страницы:   1   2   3
скачать


Р. ШТЕЙНЕР


КАКУЮ ПОЛЬЗУ МОЖЕТ ИЗВЛЕЧЬ МЕДИЦИНА

ИЗ ПРИМЕНЕНИЯ ДУХОВНО-НАУЧНОГО МЕТОДА


(Три публичных лекции, 1924 г.)


Из GA 319


Лекция первая, Арнхейм, 17 июля 1924 г. 1

Лекция вторая, Арнхейм, 21 июля 1924 г. 7

Лекция третья, Арнхейм, 24 июля 1924 г. 14



Лекция первая, Арнхейм, 17 июля 1924 г.


Предстоящие публичные лекции имеют своей целью выяснения отношений, существующих между антропософски ориентированным духовным знанием и медициной.

Антропософия отнюдь не является тем, в чем ее столь часто упрекают: она ничего общего не имеет ни с фантастическими построениями, ни с сектантством. Она неуклонно преследует цель строго ориентированного миросозерцания, направленного не на исследование материальных, но духовных ценностей. Правда, в настоящее время для многих людей самый факт упоминания духовных реальностей является а priori симптомом ненаучной или псевдонаучной ориентации. Ибо широко распространен взгляд, что научно постигаемо лишь то, что доступно чувственному восприятию; наукой именуется лишь то, что рассудок может почерпнуть в этом чувственном опыте. Согласно этому взгляду, мы вступаем в область субъективного произвола и мистически окрашенной эмоциональности, как только касаемся сферы духа: здесь „вера" должна занять место знания. Задача этой первой, вступительной, лекции состоит в том, чтобы доказать несостоятельность подобного взгляда.

Антропософия отнюдь не является наукой, оторванной от жизни. Она должна давать ответы на запросы о смысле, о задачах жизни. Мы достигли уже определенных результатов в области воспитания детей в наших школах и в области медицины. Антропософия отнюдь не враждебна официальной науке наших дней, но она стремится пополнить и обогатить ее новыми методами.

Это становится возможно лишь тогда, когда мы расширяем поле наших исследований в направлении духовного мира. В обыденной жизни, в официальной науке отправной точкой являются унаследованные человеком способности, усовершенствованные низшим и высшим школьным образованием. Антропософия видит свою задачу в том, чтобы не останавливаться на вышеупомянутом уровне, но продолжать продвигаться вперед. Отправной точкой может служить „интеллектуальная скромность". В чем она состоит?

Посмотрим на развитие человека, начиная с его раннего детства. Мы видим, что ребенок, вступая в мир, не имеет еще ничего из того, опираясь на что, действенно и познавательно ориентируется в мире зрелый человек. Путем воспитания и обучения мы должны выявить в детской душе и детском организме те способности, которые человек не приносит в мир созревшими. Мы вступаем в жизнь, - одни раньше, другие позже, в зависимости от более низкой или более высокой ступени оконченной нами школы, - с известным отношением к жизни, с возможностью развития сознания относительно того, что нас окружает в мире. Тот, кто приближается к антропософии с желанием понять, спросит: почему не может быть у зрелого человека тех же скрытых возможностей, какие имеются у ребенка? Почему, вступая в чувственный мир с обширнейшим школьным образованием, мы не можем иметь скрытых способностей, которые могут быть впоследствии развиты? И не можем ли мы путем этого дальнейшего развития подняться к познаниям и к практической ориентации, в известной мере продолжающим те познания, которых мы достигли на пути развития от ребенка к зрелому человеку?

Таким образом, в сфере Антропософии будет иметь место „саморазвитие" – так что, мысля, мы отдаемся миру совершенно пассивно. Наука требует, чтобы в мышлении, по мере возможности, не участвовала внутренняя активность, но чтобы в нем говорило лишь то, чем является внешний мир, как он воспринимается органами чувственного восприятия; мысля, человек должен отдаваться, не мудрствуя лукаво, тому, что ему приносит чувственное восприятие, как таковое. Принято думать, что всякое выхождение за пределы такой пассивности приводит к фантастическим построениям. То, о чем говорится в Антропософии, ведет не к мечтательности или к фантастике, но к внутренней действенности, к такой ясности, какая возможна только в математике, в геометрии. Как раз этот тип мышления Антропософия берет за образец, с той только разницей, что в геометрии развиваются специальные способности, а в Антропософии – общечеловеческие способности, затрагивающие каждое человеческое сердце и сознание. При этом самое существенное в этом продвижении вперед есть нечто, вполне доступное пониманию всякого непредвзятого суждения. Дело идет лишь о том, чтобы применить способность мышления в течение некоторого времени не к внешним явлениям; наоборот, мы должны остановить свое внутреннее созерцание на мысли, на определенной мысли в нашей душе, которую можно охватить одним взглядом, и мы отдаемся в течение некоторого времени этой одной мысли. Я опишу теперь этот процесс более подробно.

Кто имеет необходимое для этого доверие, пусть обратится к опытному в этой области человеку и спросит его: какой мысли лучше мне так отдаться? Этот последний укажет ищущему легко обозримую мысль, которая была бы для него возможно более новой. Если мы пользуемся для медитации мыслью, ранее знакомой, то из души поднимаются воспоминания, чувства, вообще субъективное, и мы впадаем в мечтательность. Когда же человек употребляет для медитации новую мысль, при которой не встают никакие воспоминания, то он может отдаться ей так, что мыслительные душевные силы все больше и больше укрепляются. В моих книгах, особенно в книге „Как достигнуть познания высших миров" и в „Тайноведении", я называю этот способ внутренним культивированием мышления, которое должно нас вывести за пределы обычного типа сознания.

В человеческой душе имеются три способности, которые мы развиваем в обыденной жизни до известной степени, но которые нужно развивать и дальше. Антропософия первая в современной цивилизации имеет задачей стимулировать развитие этих способностей. Способности эти – мышление, чувство и воля. Все эти способности могут претворяться в познавательные способности в высшем смысле.

1.

Сначала рассмотрим мышление. При получаемом нами в настоящее время образовании мы пользуемся мышлением, "медитацией". Слово это издавна известное; сегодня мы свяжем с ним смысл, который я хочу здесь объяснить. Медитация состоит в том, что мы отвлекаем наше внимание сознательно в сторону от всех внешних и внутренних переживаний; мы не должны тогда думать ни о чем ином, кроме одной мысли, поставленной в центре нашей душевной жизни. В то время как все силы направлены на одну мысль, с душевными силами происходит нечто, что можно сравнить с результатами физической гимнастики. При физической гимнастике мускулы укрепляются; то же происходит и с душевными силами. Когда мы их постоянно снова и снова направляем на одну и ту же мысль, то силы эти укрепляются. И если это длится долго (продолжительность упражнений не так существенна, ибо речь идет больше о том, чтобы усвоить себе определенное душевное настроение, выражающееся в концентрации мысли), то у каждого, согласно его природным данным (у одного через 8 дней, а у другого через три года), вследствие таких упражнений, проделываемых ежедневно по 5-15 минут, рождается в душе ощущение, как если бы человеческое существо наполнилось новым внутренним динамическим содержанием. Раньше мы ощущали деятельность нервов в мышлении и чувствовании; сила мускулов ощущалась нами в момент схватывания предметов, в момент движения. Подобно тому, как мы это ощущаем, постепенно вырастая, начиная с самого детства, точно так же мы учимся нечто ощущать, нечто, что нас начинает пронизывать, когда мы принимаемся за эти упражнения. Тогда, в один прекрасный день, мы начинаем ощущать следующее: мы не можем более судить о явлениях внешнего мира так, как мы это делали раньше; мы ощущаем в себе новую силу душевную, нечто подобное более концентрированному, более интенсивному мышлению. И, наконец, мы ощущаем: посредством этого мышления мы улавливаем нечто такое, что раньше являло себя нам в туманных, неясных очертаниях.

То, что мы таким образом улавливаем, есть действительность собственной нашей жизни. И действительно, как познаем мы нашу собственную земную жизнь с момента рождения? Мы познаем ее в воспоминании, которое простирается до известного момента в детстве. Тут воспоминания всплывают из неопределенных душевных глубин. Они призрачны, неясны. Сравните всплывающие на поверхность жизни картины воспоминаний с тем, что мы интенсивно переживаем изо дня в день. Если мы охватим мышление вышеописанным образом, то призрачный характер воспоминаний исчезнет. Тогда мы можем вернуться на 10, 20 лет назад и пережить с той же внутренней силой и напряженной мощью, с какой мы переживаем во время первичного переживания. При этом мы переживаем это не так, как тогда, когда мы входили в непосредственное соприкосновение с внешними реальностями; на этот раз мы имеем дело с духовным „экстрактом" прежнего переживания. Мы имеем перед собой грандиозную картину, панораму нашей жизни – вплоть до рождения. Не во временной преемственности созерцаем мы события нашей истекшей жизни: мы имеем перед собой единую панораму. Время претворяется в пространство. При этом мы сознаем: то, что мы имеем здесь перед собой, это – более глубокое существо человека, как бы второй человек, существующий в том человеке, который известен обыденному сознанию. Физический человек соткан из веществ внешнего мира. Мы беспрерывно выделяем и воспринимаем эти вещества внешнего мира, так что в течении 7-8 лет физическое тело человека целиком обновляется. Физическое начало в нас беспрерывно находится в состоянии течения, исчезновения. Через уплотненное и динамизированное мышление мы приходим к тому, что пребывает с самого начала до самого конца нашей жизни и что строит из внешних веществ наш организм. Этот последний процесс мы и воспринимаем в панораме жизни.

То, что мы познаем таким путем, имеет и другое отличие от обычного воспоминания. Обычно, воспоминания жизни предстают перед нами, перед нашей душой так, как они к нам приходят извне. Мы вспоминаем что сделал нам этот человек, что принесло нам это событие. В панораме жизни, возникающей перед нами благодаря концентрированному, уплотненному мышлению, мы учимся распознавать, каковы мы сами, что мы сделали тому или иному человеку, как мы отнеслись к тому или иному событию. Мы познаем самих себя. Это самое главное. Ибо познавая себя, мы учимся познавать себя интенсивно, распознавая свое пребывание в наших растительных и питательных силах; и как мы проявляемся в том, что строит и разрушает наше тело, так учимся мы познавать нашу внутреннюю сущность.

Существенно то, что мы, придя к такому самопознанию, тотчас же узнаем нечто, чего мы не можем познать никакой обычной наукой, никаким обыденным сознанием. Должен признаться, что теперь еще трудно говорить о том, к чему мы приходим, ибо это кажется чуждым, противоречит современным авторитетам. Тем не менее, таковы результаты этого опыта. Существуют законы природы: мы тщательно изучаем эти законы в наших науках; мы горды этим, справедливо гордимся тем, что узнаем из физики, химии и т.д. Я хотел бы определенно подчеркнуть: Антропософия не занимается бесполезной полемикой с официальной наукой. Напротив, она вполне признает авторитет науки; она может сказать: законы природы, которые мы изучаем в физике и химии, принадлежат материальному миру нашей Земли; они не действительны, когда мы выходим в мировое пространство. Я этим высказываю нечто, что, вероятно, не покажется совсем бессмысленным (хотя внешне оно и звучит парадоксально) тому, кто думает об этом непредвзято. Если мы имеем где-нибудь источник света, то мы знаем, как этот свет теряет свою интенсивность, когда он рассеивается, и когда мы выходим в мировое пространство, он становится все слабее и слабее, так что мы вынуждены назвать его „сумерками", а не „светом"; если же мы выходим достаточно далеко, то его уже никак нельзя считать: светом. С остальными законами природы происходит то же самое, что и со светом.

Они действительны на Земле, но чем дальше мы выходим в космос, тем их действительность становится все слабей и слабей, и когда мы, наконец, совсем вышли за пределы Земли, то они уже больше не являются законами природы. С другой стороны законы, которые мы познаем концентрированным мышлением, живут уже в нашей собственной жизни, и они показывают нам, что мы, как люди, выросли не из земных законов природы, но из более высоких космических законов. Мы принесли их с собой, вступая в наше земное существование. Итак, мы учимся в тот момент, когда мы приобретаем концентрированное мышление, применять законы природы только к минеральному царству. Мы не можем, как это делает современная физика, исходя из очень понятной ошибки, утверждать, будто их можно распространить на Солнце и на звезды. Мы не можем этого сделать, ибо распространять на всю вселенную законы природы было бы так же нелепо, как пытаться осветить мировое пространство пламенем свечи. Когда мы от минерала, который нам является минералом только на Земле, поднимаемся к живому, мы не можем больше говорить о земных законах природы, но о законах, которые действуют в земном бытии из космоса, из мирового пространства. Это имеет место уже у растения. Пока мы хотим понять минерал, мы пользуемся законами Земли, теми законами, к которым относится, например, сила тяготения, действующая из центра на окружность. Когда мы переходим к растению, то мы должны сказать: вот – ядро в центре, и отовсюду, со всех сторон космоса на него действуют законы жизни, те законы, которые мы открываем концентрированным мышлением в себе самих, и которые учат нас, что между рождением и смертью мы сами себя строим при помощи их. Мы учимся познавать те законы, которые действуют из центра Земли наружу, и те, которые действуют со всех сторон космоса по направлению к центру Земли и которые действенны уже в растительном царстве. Взирая на растение, вырастающее из Земли, мы говорим себе: это растение содержит в себе минеральную материю. В настоящее время химия пошла очень далеко в распознавании взаимодействия этих веществ. Все это вполне обосновано, вполне правильно. Химия пойдет еще дальше. Но когда мы хотим понять растение, то мы должны объяснить его рост, и мы не можем объяснить его силами, которые действуют, поднимаясь из Земли, а только силами, действующими из окружающего космоса по направлению к центру Земли. Мы должны, таким образом, признать, что до сих пор в процессе познания нашей отправной точкой была Земля; отныне мы должны признать и иную точку зрения: космическую. В этом космическом способе рассмотрения содержится также и то, что является действительным человеческим самопознанием.

2.

Мы можем продвигаться вперед, преобразовывая, претворяя также наше чувство. Эмоции в повседневной жизни не являются источником истинного познания. Но мы можем следующим образом сделать источником объективного познания то, что пережито в чувстве субъективно.

В медитации мы сосредотачиваем наше внимание на определенной мысли: мы приобретаем концентрированное мышление, благодаря которому познаем то, что действует из периферии вселенной по направлению к центру Земли, в противовес обычным законам природы, действующим из центра Земли во все стороны вселенной. Когда мы достигли результата сконцентрированного мышления, когда наша собственная жизнь и жизнь растений распростерта перед нашей душой в широкой панораме, тогда мы можем идти дальше. Мы можем прийти к тому, чтобы после фиксирования внимания на определенной мысли, мы могли потом выключить эту мысль. Тот, кто знает, как трудно в обыденной жизни выключать мысли, стоящие в центре нашего интереса, тот поймет, что нужны особые упражнения, чтобы добиться этого результата. Но это возможно; можно добиться выключения не только мысли, на которой мы сконцентрировали все силы нашей души, но можно даже выключить всю картину воспоминаний, и с ней и свою собственную жизнь, – отвлечь отсюда свое внимание. Тогда наступает состояние, в котором мы отчетливо видим, что мы спускаемся глубже в нашу душу, спускаемся в область, которая доступна только чувству. В обыденной жизни человек засыпает, когда исчезают впечатления образов и звуков. Но при развитии концентрированного мышления человек не засыпает, когда выключены все мысли, даже концентрированные мысли. Наступает состояние, в котором прекращается деятельность чувственных восприятий и мыслей, состояние, которое можно описать, лишь сказав: человек бодрствует, он не засыпает, но его сознание лишено содержания; он бодрствует с пустым сознанием. Планомерно, систематически и методически может быть развито в человеке это состояние, которое открывает духовная наука: „Обладать пустым сознанием в состоянии полного бодрствования". В обыденных жизненных условиях при пустом сознании мы засыпаем. От засыпания до пробуждения наше сознание почти пусто, но тогда мы спим. Обладание пустым бодрствующим сознанием является вторым этапом духовного познания. Но тогда сознание не остается надолго пустым. Оно наполняется. Как обычное сознание наполняется красками через зрение, звуками через слух, так и это пустое сознание наполняется духовным миром, который находится в нашем окружении точно так же, как и обычный физический мир. Только „пустое" сознание открывает духовный мир – тот духовный мир, который существует не на Земле, не в космическом пространстве, а вне времени и пространства, и который при этом образует самую глубокую сущность нашего человеческого бытия. До сих пор мы учились при помощи концентрированной мысли смотреть на всю нашу жизнь как на нечто единое; теперь мы взираем сначала пустым, а потом исполненным содержания сознанием вовне, в тот мир, который мы прошли в душевно-духовной жизни прежде, чем спуститься в земное бытие. Мы учимся познавать себя как существо, существовавшее духовно до рождения и до зачатия, как существо, жившее до земного существования в бытии доземном. Мы познаем себя как духовно-душевного человека, проходящего через тело, которое он носит на себе и которое он получил от своих родителей и предков; это тело он меняет каждые 7 лет, но свою собственную сущность он приносит из своего доземного бытия. Мы познаем это не через теории и гипотезы, а только тогда, когда путем интеллектуального смирения мы разовьем в себе необходимые для этого способности.

Так мы познаем внутреннюю человеческую сущность, настоящую душевно-духовную сущность человека. Она выступает нам навстречу, когда мы спускаемся в область чувства не только эмоционально, но и интеллектуально. Тут мы впервые замечаем, что факт достижения познания связан с сильными внутренними переживаниями, которые я могу изобразить следующим образом. Когда вы перевязываете какой-нибудь орган вашего физического организма, вы не можете им двигать; когда вам свяжут только два пальца, вы имеете неприятное, болезненное ощущение. Теперь вы находитесь в состоянии духовно-душевного опыта, но без тела. Вы не имеете в себе всего физического человека, ибо вы пребываете в пустом сознании. Переход к этому связан с глубоким ощущением боли.

3.

Через боль и лишение мы можем проникнуть в то, что является нашим глубочайшим душевно-духовным существом. Это отпугивает многих людей. Никаким другим путем невозможно постичь истинное человеческое бытие. Когда мы таким образом познаем глубочайшее существо человека, мы можем пойти еще дальше. Тогда мы должны выработать в себе познавательную силу, которая в обычной жизни не считается "силой познания"; нужно любовь претворить в силу познания; нужно из переживания любви уметь, в отречении от себя, подойти к вещам и событиям мира. Чем больше мы вырабатываем эту любовь так, чтобы фактически привести себя в состояние, указанное выше, когда мы вне тела свободно можем взирать на мир, тем глубже учимся мы постигать себя как духовное существо в духовном мире. Мы познаем тогда, что такое человек как духовное существо, но мы познаем также, что такое смерть, ибо в смерти человек фактически отбрасывает свое физическое тело. В этом познании, которое приобретается как третий этап, через углубленное переживание любви, мы учимся познавать себя вне своего тела; мы совершаем в порядке обратного познания отделение от собственного тела. Мы знаем, начиная с этого момента, что будет значить, когда мы в земном бытии отбросим свое тело и пройдем через врата смерти. Мы познаем тогда смерть, но также и жизнь в духовно-душевном бытии за пределами смерти. Мы познаем душевно-духовное существо человека, каким оно будет в жизни после смерти. Как мы раньше познали, каким оно является в доземном бытии в духовном мире, так теперь мы познаем дальнейшую жизнь духовно-душевной сущности после смерти. Тогда выступает нечто, благодаря чему мы можем заметить, как несовершенно наше современное сознание. Лишь призывая к себе на помощь веру или религиозное упование, умеет оно говорить о „бессмертии". Но „бессмертие" есть лишь половина вечности: промежуток времени от настоящей точки времени до бесконечности грядущей вечности. Мы не обладаем теперь словом, которое имелось еще у людей, пребывавших на прошлых ступенях познания: к бессмертию они прибавляли еще другую половину вечности: „бытие до рождения". Ибо подобно тому, как человек бессмертен, он и не рождаем, т.е. он переходит из одного духовного мира в физическое бытие точно так же, как через смерть он из мира физического снова вступает в духовное бытие. Таким путем мы учимся познавать духовно-душевную сущность человека, проходящую через рождение и смерть; лишь тогда мы в состоянии познать всего человека. То, что я здесь лишь принципиально и вкратце изложил, является содержанием уже богатой теперь литературы, которая с точки зрения научной добросовестности, точности и метода нисколько не уступает официальной науке наших дней.

4.

Но именно таким путем мы учимся познавать нечто иное: именно тот факт, что жизненный поток слагается из двух течений. В настоящее время много говорят о развитии: ребенок мал, он развивается, он растет. Растет и крепнет, разрастается жизнь. Говорят о том, что низшие живые организмы могли развиться в высшие: жизнь становится все сложнее и сложнее. Это утверждение справедливо. Этому потоку жизни противостоит другой, также присутствующий в каждом живом существе: поток разрушения.

Как мы имеем в себе творческую, разрастающуюся, прорастающую жизнь, точно так же мы несем в себе и жизнь разрушающую. Идя таким, описанным мною путем познания, нельзя утверждать, что наша жизнь восходит до нашего мозга и нервной системы, и там материя организуется так, что нервная система может стать носителем душевной жизни. Это не так. Жизнь развивается и прорастает, но в эту брызжущую, прорастающую жизнь внедряется прогрессирующий процесс разрушения и распада. Беспрерывно распадается в нас жизнь. Прорастающая жизнь уступает все больше и больше место распадению. В действительности мы частично умираем каждый миг; нечто в нас разлагается; но мы постоянно воссоздаем разрушенное. Но важно следующее: в то время, как в нас разлагается нечто материальное, освобождается место для душевно-духовного бытия; оно проникает в нас и становится в нас действенным. Здесь мы подходим вплотную к грубой ошибке материализма, который верит, что прорастающая жизнь развивается в человеке вплоть до нервов, и что нервы построены точно так же, как построены из крови мускулы, и это действительно так, но в силу факта этого построения нервов из крови, не могут еще развиваться ни мышление, ни чувствование. Когда нервы до известной степени разлагаются, образуются как бы дыры или провалы; в разлагающуюся нервную ткань внедряется душевно-духовное бытие. Мы должны сначала разрушить материальное бытие, чтобы душевно-духовное бытие могло в нас выявиться, и чтобы мы сами смогли его пережить.

Великим моментом в развитии правильно понятого естествознания будет тот, когда оно, противопоставив нечто идее эволюции, укажет этой идее подобающее ей место и познает не только созидающие, но и разрушающие элементы в процессе "развития": "деволюцию" рядом с "эволюцией". Тогда только люди поймут, как духовное бытие охватывает материальное бытие в животном и в человеке (в человеке – сознательным образом). Духовное бытие охватывает материальное бытие не в силу того, что это последнее развивается ему навстречу, но в силу того, что материальное бытие разрушается в противоположном процессе, и в процессе разрушения духовное бытие может выявить себя, проявиться. Так духовное бытие всюду наполняет нас, где имеется "деволюция", процесс, обратный созиданию, обратный эволюции.

5.

Если мы поймем все предшествующее, то человек предстанет перед нами во всей своей полярной противоположности. Всюду, где имеется созидание, в любом органе, имеет место и процесс разрушения. Когда мы рассматриваем какой-либо орган, – печень, легкие или сердце, – он находится в беспрерывном процессе, слагающемся из созидания и разрушения. Когда мы говорим: „Здесь течет Рейн", то мы, глядя на него, подразумеваем не русло Рейна, а текущую воду. А ведь она каждый миг иная. Рейн существует сто, тысячу лет. Что же присутствует здесь в тот или иной момент? То, что беспрерывно движется и изменяется. Точно так же все, что существует в нас, подлежит изменению, созиданию и разрушению, и в разрушении оно становится носителем духовного бытия. Итак, в каждой нормальной человеческой жизни имеет место "состояние равновесия" между построением и разрушением, и на нем развивает человек свою истинную возможность душевно-духовного бытия. Но это состояние равновесия может быть нарушаемо таким путем, что в данном органе правильное построение противопоставлено слишком незначительному разрушению: тогда рост развивается с болезненной быстротой; или наоборот, в данном органе процесс построения слабее процесса раз­рушения: тогда орган этот увядает, высыхает, и из области физиологии мы попадаем в область патологии.

6.

Только тот, кто знает, в чем заключается это истинное состояние равновесия, тот может также понять как это равновесие может быть нарушено благодаря гипертрофии процесса созидания или разрушения. Когда мы поняли это, мы можем направить взор на великий окружающий нас мир и находим в нем то, что может действовать как нечто уравновешивающее, компенсирующее по отношению к нарушенному равновесию между процессами созидания и разрушения. Перед нами, например, орган человека, который нарушен благодаря тому, что имеет в себе слишком много элементов разрушения; мы посмотрим взглядом, обостренным духовно-научным познанием, на нечто во внешней природе, на какое-либо растение; мы видим в нем процесс созидания. У некоторых растений имеются созидающие силы, которые всегда соответствуют созидательным силам человеческих органов. Мы находим, следуя изложенному здесь взгляду: в почках человека имеются созидательные силы. Допустим, что они слишком слабы, что силы разрушительные их перевешивают. Мы смотрим на растительный мир, и находим в обыкновенном Equisetum arvense созидательные силы, которые точно соответствуют созидательным силам почек. Когда мы приготовляем препарат из Eauisetum arvense и вводим его должным путем в питание и кровообращение, туда, где он может действовать, мы укрепляем этим лекарством ослабевшие созидательные силы почек. То же относится к каждому органу. Достигнув однажды этого познания, мы имеем возможность через силы внешнего мира восстановить нарушенное равновесие между созиданием и разрушением. Если у нас есть где-либо, например, в почках, избыток сил созидания и недостаток в силах разрушения, мы должны усилить силы разрушения. В таком случае мы должны прибегнуть к низшим растениям, например к папоротникам, которые укрепляют разрушительные силы.

Таким образом мы можем обойтись без экспериментирования и долгого нащупывания и найти сразу, какое вещество, какой препарат обладает лечебными свойствами. Мы исследуем человеческий организм, рассматриваем равновесие его органов, мы познаем природу в смысле созидательных и разрушительных сил, и мы делаем медицину понятной, вместо той науки, которая применяет данное лекарство только потому, что статистика установила: в таком-то количестве случаев данное средство оказалось полезным. Из прозрения в сущность человека и природы мы можем познать, как в каждом отдельном случае мы можем продукт природы претворить в средство лечения, т.е. приспособить к человеческому организму.

Я не утверждаю, что медицина не сделала в последнее время огромных успехов. Антропософия вполне признает эти успехи медицины. Мы работаем, не оставляя в стороне современную медицину, – наоборот, относясь к ней с должным уважением. Но именно когда мы исследуем то, что в последнее время найдено в области лекарств, мы наблюдаем, что им предшествовал долгий процесс медленного экспериментирования.

Антропософия объясняет достижения современной медицины; кроме того, прозрение в сущность человека дало ей возможность открыть целый ряд новых лекарств. Когда мы учимся таким духовным образом всматриваться в человеческую природу (и я еще покажу, как в отдельных случаях медицина может быть оплодотворена истинным познанием духа), мы получаем возможность рационально связать познание с медициной. Мы учимся врачевать на основе истинного прозрения в природу мира, выросшего из художественного восприятия мира. И этим мы снова достигаем того, что в древние времена имелось, как сознание, подобное сновидению. В древние времена существовали центры мистерий, в которых культивировалось познание; рядом с этими центрами мистерий находились центры врачевания. В наши дни мы можем, правда, свысока взирать на приемы этих древних целителей. Но там имелось также и здоровое зерно – именно идея, что познавание так называемого "нормального" мира, должно найти свое продолжение в познании мира "анормального". Ибо разве не странно, что мы, с одной стороны, говорим: в своем здоровом состоянии человек происходит из природы; как же потом законами той же природы должны мы объяснить человека больного? Всякая болезнь может быть объяснена законами природы. Противоречит ли самой себе природа? Мы увидим, что она не противоречит себе, когда человек заболевает. Но познание должно быть перенесено из области физически нормального в область патологии. Познания приобретают свою жизненную ценность тем, что, наряду с заботой о нормальном, в жизни стоит забота о заболевающем. Правда, мы находимся в Антропософии в самом начале пути. В сгоревшем Гетеануме должно быть создано место для познания истинных основ человеческого бытия. К Гетеануму мы присоединяем место для врачевания, основанного на изложенных выше принципах.

Всякое познание, имеющее свои корни в Духе, требует отваги; отвагу, силу душевную должны мы проявить и в исцелении. Со всей должной скромностью мы поставили поэтому рядом с этим центром мистериального познавания центр исцеления.




оставить комментарий
страница1/3
Дата15.10.2011
Размер0,54 Mb.
ТипЛекция, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх