Брудный А. А icon

Брудный А. А


Загрузка...
страницы: 1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
вернуться в начало
скачать
Глава 12


^ НИЧЬЯ ЗЕМЛЯ


Все другие науки более необходимы, чем она, но лучше нет ни одной.


Аристотель


Эта глава посвящена пониманию философских проблем или, точнее, пониманию того, что такое философия и какие проблемы она пытается решать. Почему эта глава так названа, вы узнаете через несколько страниц. А сейчас обратите внимание вот на какое необычное обстоятельство. Минуло уже свыше двухсот лет с тех пор, как Иммануил Кант назвал "скандалом в философии" то, что философы, эти умные, интересно и глубоко мыслящие люди, на протяжении очень и очень многих лет не могут решить ни один философский вопрос так, чтобы его решение их всех удовлетворило. И за двести последующих лет положение изменилось мало. Ныне философы продолжают обсуждать исключительно глубокие проблемы, противореча друг другу и предлагая все новые их решения. При этом внимание человечества к этим умным, но в чем-то даже и странным людям не исчезает. И вековечные призывы снять философские вопросы с повестки дня, заняться чем-либо иным, результата не дают. Что же это за вопросы? О них рассказано в этой главе. И, конечно же, в ней они не решены.


Их еще никто не решил окончательно. Но решать их будут.


И в этом, естественно, заинтересованы не одни только философы, а все человечество. Трудно сказать, зачем людям нужна философия. Вещи-лучшие аргументы, и недаром юристы предпочитают вещественные доказательства всем иным: электрические лампочки доказывают необходимость физики, нейлоновые чулки-химии, а золото из гробницы Тутанхамона - археологии, причем доказывают лучше любых умозаключений. Но философия... Что она дает? Философы прошлого утверждали, fro она дает многое человеческой душе. Но в XX веке в существовании души многие сомневаются. Да она и невещественна.


Но пусть она существует - что на самом деле приносят размышления философа? Душевный покой? Вряд ли. Молитва способна принести утешение, хорошая книга - увлечь, игра драматических актеров - растрогать. Но философия? Положение у нее в современном мире особое. Ганс-Людвиг Оллих, современный немецкий философ, рассказывает в этой связи такую историю. На чемпионате палачей Китайской империи первый финалист обезглавил преступника с предельной скоростью и четкостью движений. Казалось, превзойти его было просто невозможно. Но вот приводят второго осужденного - второй финалист наносит ему удар. Клинок сверкнул, как молния... Голова осталась на месте! Все оцепенели. Казненный уставился на палача, ничего не понимая: ведь он ощутил, как меч рассек его шею.

- А теперь кивни,- сказал тот в мертвой тишине. "Хотел бы я знать,- заключает Оллих,- о чем думает эта голова, прежде чем кивнет и скатнггся с плеч: я сравнил бы это с тем, что думает современная философия о самой себе"'. Как видите, философии есть о чем подумать. Об ушедшей в прошлое ситуации в нашем обществе удачно сказал Альбер Камю: там не было слышно вопросов, слышны были "только вечные ответы и разъяснения"^.


А ведь поиски смысла начинаются именно с того, что задаются вопросы и ищутся на них ответы.


Но вот на смену стагнации приходит кризис. Что же тогда? Тогда возникает очень много вопросов, и на них находят очень мало ответов. Возникает так называемый "идеологический вакуум", и философов критикуют за то, что они не в силах его заполнить. Они пытаются, конечно. Но заполнить его должна духовная жизнь общества, а не одна только философская мысль.


Но нам стоит отвлечься от политического аспекта освещаемой проблемы, чтобы поставить вопрос: "Чем занимается философия?" и признать, что этот вопрос и возможные ответы на него являются существенным компонентом любого серьезного философского течения. Ревель ставил вопрос: "К чему философия?". Гейнрихс ставил вопрос куда конкретнее: "К чему преподавание философии?".


-' OlUgH.-L. Urnstrittene Philosophie // Theologie und Philosophie-1981.- Helf№ 2.


" Камю А. Из философской эссеистмя // Вопросы литературы. 1980.- № 2.- С. 186.


Все эти вопросы вмещаются в один, главный вопрос: "Что такое философия?".


Послушаем, что говорит по этому поводу один из бесспорно великих умов XX века - лорд Бертран Рассел (я заранее прошу прощения за длинную выдержку из его фундаментального труда, хотя уверен, что читатель огорчен не будет - Рассел писал замечательно ярко):


"Философия - это слово, которое употреблялось и употребляется во многих значениях, иногда весьма широких, иногда более узких. Я предлагаю употреблять его в предельно широком смысле, который сейчас постараюсь вам разъяснить.


Философия, как я буду понимать это слово, есть нечто занимающее промежуточное место между богословием и наукой. Подобно богословию она заключается в размышлении о предметах, относительно которых точное знание недостижимо; но подобно науке, она обращается, скорее, к человеческому разуму, нежели к авторитету, будь то авторитет традиции или божественного откровения. Всякое точно определенное знание, я утверждаю это, относится к науке; всякая догма в отношении того, что лежит за пределами точно определенного знания, относится к богословию. Но между верой и наукой находится Ничья Земля, которая подвергается атакам с обеих сторон; эта Ничья Земля - философия. Почти все наиболее интересные для философского ума вопросы таковы, что наука не может дать на них ответа, а уверенные ответы теологов больше не кажутся такими убедительными, как в прошлые века. Разделен ли мир на дух и материю, и если да, то что такое дух и что такое материя? Подчинен ли дух материи или он обладает самостоятельной силой? Имеет ли Вселенная какое-нибудь единство или назначение? Развивается ли она в направлении какой-нибудь цели? Существуют ли в действительности законы природы или мы верим в них только по врожденной склонности к порядку? Является ли человек тем, чем он кажется астроному,- крошечным комочком насыщенного примесями углерода и воды, беспомощно ползающим по небольшой и незначительной планете? Или он то, чем кажется Гамлету? А может быть, он одновременно и то, и другое? Является ли один образ жизни благородным, а другой низким, или же любой образ жизни одинаково тщетен? Если существует достойный образ жизни, то в чем он заключается и как нам достичь его? Должно ли добро быть вечным для того, чтобы его стоило ценить, или к нему стоит стремиться, даже если Вселенная неумолимо движется к гибели? Существует ли такая вещь, как разум, или же то, что кажется разумом,- это просто изощренная форма безумия? На все эти вопросы нельзя найти ответа в лаборатории. Богословы давали на них ответы, слишком даже определенные ответы; но сама эта определенность заставляет современный ум относиться к ним подозрительно. Изучение этих вопросов. если не ответ на них, является делом философии.


Зачем же тогда, спросите вы, бесполезная трата времени на эти неразрешимые вопросы? На это можно дать ответ в качестве историка или в качестве человека, испытывающего ужас перед одиночеством в бесконечном космосе.


С тех пор как человек становится способным к свободному мышлению, его действия во множестве важных отношений зависят от его взглядов на природу и человеческую жизнь, на то, что такое добро и что такое зло. Это справедливо как в настоящее время, так и прежде. Чтобы понять эпоху или нацию, мы должны понять их философию, а чтобы понять их философию, мы сами должны быть в какой-то мере философами. Имеется взаимная связь: условия жизни людей определяют их философию и. напротив, их философия во многом определяет условия их жизни.


Существует, однако, и более личный ответ. Наука говорит нам о том, что мы можем знать. Но того. что мы можем знать,- мало, и если мы забываем, сколь многое мы не можем знать, то становимся нечувствительными ко многим важным вещам. С другой стороны. богословие ведет к догматической вере в то, что мы обладаем знанием, тогда как на самом деле мы находимся в неведении, а это порождает какое-то дерзкое высокомерие по отношению к Вселенной. Неуверенность перед лицом живых надежд и страхов мучительна, но ее следует выносить, если мы хотим жить, не опираясь на утешительные волшебные сказки. Нехорошо и забывать о вопросах, которые ставит философия, и уверять себя, что мы нашли неоспоримые ответы на них. Учить тому, как жить при отсутствии уверенности и в то же время не быть парализованным колебаниями и нерешительностью,- это, может быть, является основным, что еще может дать в наше время философия тем, кто занимается ею"'.


Я думаю, это прекрасно. Никто не дал более ясного ответа на вопрос о том, зачем же надо заниматься философией.


Прислушаемся к словам этого мудрого человека. Он говорит, и справедливо говорит, что философия образует переход от веры к науке. Переход этот выражается именно в свободе размышлений над вопросами, на которые вера дает ответ категорический, но недостоверный, а наука, по-видимому, вообще не берется ответить. Здесь, конечно, следует провести четкую разграничительную грань между наукой как таковой и размышлениями ученых: их философские размышления не обязательно носят научный характер. И напротив, философы часто убеждены, что их мысли носят вполне научный характер - но это не всегда так.


' RusselB. History of Western Philosophy. P. Ill-IV.


Вот Рассел упоминает вопрос: "Что такое человек?". Конечно, научный ответ на этот вопрос возможен, но ведь наука ставт-вопросы по-своему, а философия - по-своему. "Слушайте, да что же такое человек. в конце концов? Ничтожнейший микроорганизм, вцепившийся в неска-зуемом ужасе смерти в глиняный шарик Земли и летящий с нею в ледяной тьме? Или это - мозг, божественный аппарат для выработки особой таинственной материи - мысли, материи, один микрон которой вмещает в себя всю Вселенную?"'.


Тут вопрос поставлен философски. Ниже мы перечислим все тринадцать вопросов, что ставит Рассел, но вы должны помнить, что в сжатой формулировке они многое теряют.


1. Разделен ли мир на дух и материю?


2. Если да, что такое дух и что такое материя?


3. Подчинен ли дух материи или он обладает самостоятельной силой?


4. Едина ли Вселенная и имеет ли ее существование какое-то назначение?


5. Развивается ли мир в каком-то направлении?


6. Если такое направление есть. то ведет ли оно к какой-то цели?


7. Являются ли законы природы продуктом нашего стремления анализировать и систематизировать или они просто есть на самом деле?


8. В чем заключаются существование и сущность человека?


9. Является ли один жизненный путь достойным и благородным, а другой - низменным или и тот. и другой образ жизни равно ничтожны?


10. Если существует действительно достойный образ жизни, то в чем он заключается и как его достичь?


11. Существуют ли добро и зло, и есть ли смысл стремиться к добру, если жизнь все равно движется к смерти, а Вселенная - к гибели?


12. Есть ли разум или то, что мы называем разумом, есть лишь особая форма безумия?

13. Надо ли быть философом? Интересно было бы коснуться последнего вопроса. Вспомните платоновский диалог "Горгий".. Или, чтобы не ходить далеко, диалог государя императора Александра 1 с генералом П. К. Сухтеленом. Какой-то плохо владеющий собой приближенный императора оскорбляет генерала. Тот жалуется - императору же. "Не стоит волноваться,- утешает его император,- надо отчасти быть и философом". Вскоре у государя совещание о том, какие границы стратегически выгоднее России. Сухтелен проводит линию по реке Торнео. "Полно вам, - говорит император,-


' Толстой А. Н. Поли. собр. соч.-Т. 5.-М.. 1947.-С. 186-187.


это же в Швеции". "Государь,- отвечает Сухтелен,- надо отчасти быть и философом".


Александр имел в аяру, что философ должен стоять выше всего, что способно задеть его достоинство и помешать ему мыслить. Он был прав.


Сухтелен имел в виду, что философ мыслит, оперируя зачастую отвлеченными от действительности, идеальными моделями. Ионбыл прав.


Навервое,сгоигс1а1ъфилооофом.Толыюэто11еэ1ато. Во-первых, философия - это наука о существовании и сущности. Вопрос о познании сущности материи и сознания, о формах, в которых происходит существование реальности, для философии очень важен. Важен потому, что человека не устраивает происходящее в мире, и он хотел бы его изменить. Реализация этого желания-источник вечных проблем для всего человечества и для любого человека.


Во-вторых, философия - это и способ мышления, образ мыслей философа, причем такой образ мыслей, который прямо сказывается на поведении, поступках, отношении к реальности. Философия поднимает человека над повседневностью, которая его подавляет, а бывает, и уничтожает. И это хорошо чувствовали (и чувствуют) и на Востоке, и на Западе. "Собака лает, караван идет" - все знают эту пословицу. Она учит почувствовать себя причастным к мерному движению, имеющему направление, хотя оно может проходить и через пустыню. Она учит не отвлекаться на бессмысленные пререкания, не отвечать на оскорбления - хотя, как всем известно, собака может и укусить.


"Коль перед бедами ты упадаешь духом, То где же философия твоя?" -


вопрошает шекспировский герой. Это хороший вопрос. Философия - это не только способ мышления, но и определенное отношение к действительности.


А так как это отвлеченное отношение к действительности странно сочетается с неудовлетворенностью ею, результаты бывают впечатляющие. Просто удивительные бывают результаты.


И, в-третьих, философия - это всегда понимание. Под пониманием разумеют индивидуальную реализацию познавательных способностей человека.


Хосе Ортега-и-Гассет справедливо отмечает, что любую сколько-нибудь полную философскую систему можно подразделить на две части: одна трактует вопросы, фундаментальные для самого существования мира, а другая - вопрос о том, как к нему относиться и что в нем следует делать.


Для того, чтобы выполнять свою функцию, то есть отвечать на эти вопросы, философия должна быть пониманием.


Понимание осуществляется при непременном участии языка и различается по глубине. Мы не всегда замечаем, что адекватному, в принципе, пониманию терминов и формулировок зачастую не достает должной глубины, контекст как бы скрадывает недостаточность понимания, если мысль развивается непротиворечиво и ввод соответствует исходным посылкам. И лишь руководствуясь требованиями смыслового анализа, читатель обнаруживает (а иногда - неожиданно для себя), что содержательную сторону текста он понял правильно, а смысловую - неглубоко. Вот пример. Вам, несомненно, известны названия революционных организаций "Земля и воля", "Народная воля". Но знать эти наименования и понимать их-не одно и то же. "Воля" - это слово многозначно, здесь оно употреблено дважды и смысл его различается, притом политически. "Земля и воля" - это земля и свобода, а "Народная воля" - это стремление и решимость народа. Таким образом, народовольцы подчеркивали, что они являются исполнителями воли народа, и не случайно деятельное руководящее ядро организации, в сущности очень небольшой, именовалось исполнительным комитетом; его члены лично выполняли акции, которые, по их убеждению, были осуществлением воли и желаний народа.


Понимание порождает или, точнее, может порождать убеждения. Дело в том, что понимание есть по природе своей направленная связь - связь действительности с человеческой деятельностью, продолженная в его голове.


Психологически существенное отличие убеждения от простого знания субъективного выражается в том, что знание всегда осознается как нечто неполное, у него есть свои границы и содержание, а вот убеждение становится исходной точкой для все расширяющегося круга оценочных суждений.


Философия - это именно тот род понимания, который порождает убеждения. Но не всякие убеждения основательны и верны (хотя верность убеждениям и похвальна). Тут многое зависит от самого подхода к пониманию мира. Исторически сложились два подхода к пониманию действительности. Один основан на прямом превосходстве: он прост, понятен, опирается на прошлое, жесткое, но впечатляющее, черпает силу в традиции, которая


выступает как эффективный заменитель поиска новых мыслей и решений. Другой подход первоначально представляется достоянием меньшинства и распространяется лишь со временем; он силен критическим анализом фактов, требует понимания аргументов, выдвижения перспектив, сравнивает настоящее не с прошлым, а с будущим.


Первый ориентирован на прямое действие, второй - на оценку реального направления, по которому могут пойти события, и соответствующую ориентацию деятельности. Действовать можно с позиции силы и с позиции смысла. Соответственно и понимать действительность можно по-разному.


Известно, что "деятельность разума всегда будет по существу своему пониманием". Следует ли отсюда, что результаты процесса понимания, его итоги подлежат оценке исключительно с позиции дихотомии "истинно-ложно"? Мы привыкли, и в этом нет ничего удивительного, именно к этой оценке: "он понимает правильно" или "он понимает неправильно", а в более резкой форме - "он не в состоянии понять это правильно". При этом в неявной форме делается допущение, что понимание как бы заключает в себе возможность выбрать правильный вариант - или закрыть на него глаза по причинам личным, социальным и иными. Оппонент не сделал верный выбор? Таков уж менталитет нашего оппонента, и ясно, что диалог с ним невозможен. Что же с ним делать? По-видимому, устранить.


Подобного рода подход имеет глубокие исторические корни, а соответствующий когнитивный стиль, в сущности, редко кому чужд; во всяком случае, он широко распространен. Но покоится он на весьма шатких основаниях. Дело в том, что понимание есть в той или иной мере процесс творческий, а значит, в чем-то индивидуальный; продукт понимания создается, а не просто воспроизводится по правильному эталону, как тому учила традиционная педагогика. И как бы мы не верили в могущество того или иного метода, он все же неразделен с гениальными умами его создателей: когда их нет, слабеет и сила метода. Применение метода еще ничего не гарантирует-нужен адекватно развитой интеллект, иначе говоря-реализованная способность понимать.


Характерной чертой распространенного, хотя, может быть, и отживающего образа мыслей является не только нежелание, но и неспособность вступать в диалог. Напротив, современная философия исходит из того, что понимание как индивидуальная реализация познавательных возможностей личности носит множественный, плюральный характер. Понять можно то, что имеет смысл. Смысл нельзя постичь весь сразу, без остатка, это достижимо многими людьми и многими неповторимыми путями, которыми люди приходят к результатам, не исключающим, а, наоборот, предполагающим взаимное понимание, сближение поначалу полярных точек зрения.


Отсюда не вытекает, что нет ничего неправильного, все релягивно и все, что люди думают, в конечном счете в чем-то справедливо. Нет, существуют взгляды полностью и непоправимо ошибочные, но их специфическая особенность именно в том и состоит, что они отвергают смысл, взывая к силе, отметающей противников. Какой уж тут диалог! В то время, как в драме Иоста "Шлягеттер" прозвучали пе-10 Зак. 195 273


чально знаменитые слова: "Когда я слышу слово "культура", я спускаю предохранитель своего браунинга", в политической психологии веймарской Германии уже обозначились тенденции, которые стали господствующими при национал-социализме. Видный национал-социалист (а проще - фашист) Эрнст Рем сказал о каком-то теоретическом вопросе: "Его решат ручные пулеметы". В дальнейшем Луи Седин пояснял, что ум есть не что иное, как специфически сложная попытка уйти от страха (а фашист должен быть бесстрашен). Это никак не означало, что представители данного образа мыслей отказывались от правильных решений. Нет, просто они считали и считают, что такие решения подсказывает не ум, а чистая кровь, таинственная общность, которая делает людей частицами нации; нация есть высший носитель исторической силы. А сила решает все.


Лишь наивный идеалист способен отрицать историческую роль силы и тот факт, что ее конкретные проявления способны оказывать неизгладимое влияние на образ мыслей-как конкретных личностей, так и широких масс. Но даже Наполеон в конце жизни признал, что меч всегда проигрывает мысли. Хотелось бы привлечь внимание к тому обстоятельству, что все, созданное только силой, держалось исторически недолго; огромное и в конечном счете неизгладимое впечатление оставляют могущество мысли, способность ученого или полигика смело ориентироваться на то, что представляется маловероятным или просто невозможным. Психологи XX века недаром говорят о "духовном оке", которым человек видит то, что глаза других не замечают. На Востоке, где родилась эта метафора, введенная в обиход науки о психике, еще в ревности сложилось убеждение, что "третий глаз" есть у каждого, только не у всех он открыт. Но открыть его и увидеть смысл можно.


Смысл того, что человек делает, выходит за рамки процесса деятельности и системы ее ближайших целей. Но какова система наших дальних целей? Вот вопрос, который не является только философским (по своей сути это проблематика политическая и экономическая), и одновременно вопрос, обнажающий философскую природу происходящего. Ответ на этот вопрос зависит не только от экономики и политики, но и от наших надеход, наших целей и убеждений. А это феномены внутреннего мира личности. От человека зависит то, что происходит в окружающем его мире. Как повлияют на мир, на общество цели и деятельность людей - покажет будущее. На него не следует закрывать глаза. Его возможный облик надо обсуждать.


Тенденция к диалогичности, открытости, присущая современной философии, составляет важнейшее условие ее развития. Носители догматического образа мыслей с насмешкой отвергают принцип Оливера Уэвделла Холмса: "дух свободы - это дух неуверенности в своей правоте". Что и говорить, звучит непривычно. А если вдуматься - философское значение этого принципа весьма велико. Он помогает снять барьер, препятствующий анализу мыслей и доводов оппонента, стесняющий поисковую активность. Сила философии в том, что она свободна.


Человек хочет убеждать и быть убежденным по велению своего разума и совести. Современная философия с необходимостью включает в себя этический компонент. Что бы мы ни говорили о практическом значении философии (а оно у нее есть), в основе своей это наука теоретическая. Что же это значит?


Теоретик" - это слово происходит от греческого тлагола, означающего "внимательно всматриваться". В античной Греции спорту придавалось большое значение, и теоретики - это были такие любители игр, которые не сводили глаз с участников соревнований и даже лучше их самих могли предвидеть исход игры, дать дельный совет. Теоретик видел дальше практика! Недаром Платон определил философию так: "he epistemeton eleutheron", что можно перевести как "наука спортсменов", но и как "наука свободных людей". Именно свободных.


Так во что же всматриваются эти теоретики, эти философы, то есть эти "любители мудрости"?


Плотин дал философски самое краткое и в то же время самое верное определение: философия - это наука о самом важном и сама философия - это to timiotaton, то есть самое важное. Как это понять? Очень просто. Когда мы затрагиваем самые важные для какой-либо науки вопросы, мы незаметно даже для самих себя переходим в сферу философии этой науки. Когда физик исследует фундаментальные проблемы строения материи, существование мира в пространстве и времени, он входит в сферу философских категорий. Когда языковед исследует природу законов и правил языка, он входит в область философии. Недаром классический труд О. Есперсена называется "Философия грамматики".


Но все это не к одной только науке относится. Когда гражданин задумывается о сущности своих прав - он задумывается не только над юридическим, но и над философским вопросом.


Когда люди ставят вопрос: "Куда мы идем?", они задаются не только вопросом о цели экономических и политических реформ. Вопросы: "Кто мы?", "Куда мы идем?" - вопросы философские: это вопросы о сущности, существовании и пути человека, вопросы о нашем настоящем и будущем. И все они упираются в вопрос: "Зачем?". Зачем я живу? Этот вопрос пустым не назовешь. Это важный вопрос. Может быть, самый важный. А значит - философский.


Философией занимаются разного рода люди. Ридель делит их (условно, разумеется) на три группы. Во-первых, это философы "по обстоятельствам" - в сущности, каждый


мыслящий человек бывает хоть несколько часов в своей жизни философом, задумываясь над своей судьбой, будущим своей родины и всего мира. Во-вторых, это те. кто задумывался над философскими проблемами своей профессии, будь то физика, биология или, скажем, архитектура,- задумывался над ее границами, перспективами, самой сутью. В-третьих, это те, кто получает деньги за то, что философствует, те, для кого философия бывает профессией и реже - призванием.


Чтобы понять, кто такие философы "по обстоятельствам", можно обратиться к книге "Американская философия", изданной в Бостоне в 1956 году.' "Цель этой книги состоит в том. пишут составители,- чтобы попытаться ответить на вопрос: "Что такое американская философия?". Этот ответ может быть найден в размышлениях и взглядах двенадцати американцев, чья жизнь является типичной для средней, умеренно преуспевающей личности, нашедшей для себя решение этого вопроса. Американская философия основана главным образом на успехе".


Кто же они? Это В. И. Ален - подполковник авиации, Дж. Л. Оллот - сенатор; Ф. Е. Виртапфель - майор. Дж. С. Гло-вер - помощник директора почты, Б. Давкинс - управляющий компании по установке электрооборудования. Дж. Дж. Лах - пастор; X. Мак-Гоуэн - строитель; Дж. Мак-Кензи - священнослужитель; В. А. Рейлинг - врач; Дж. Стилл - публицист; Е. П. Венгер - владелец магазинов, преуспевающий бизнесмен; Л. Вильяме - потомственный юрист. Здесь под "американской философией" подразумевается, скорее, американский образ мыслей, что тоже составляет часть философии, хотя, может быть, и не самую важную.


Вторую группу достойно представляют, например, Нильс Бор и Альберт Эйнштейн. Среди представителей "философии науки" немало специалистов конкретных отраслей научного исследования.


Что же касается философов по призванию, то действительно великих философов последнего столетия можно перечесть по пальцам. В Великобритании это Бертран Рассел, в Испании - Хосе Ортега-и-Гассет, во Франции - Жан-Поль Сартр и Альбер Камю, в Германии - Мартин Хайдеггер и Карл Ясперс, в США - Джон Сантаяна и Джон Дьюи. Особняком стоит гигантская фигура австрийца Людвига Витгенштейна. Жил и прославился он, правда, за рубежами своей родины, как и русский философ Лев Шестов. Огромный вклад в фи-' The American Philosophy. Boston, 1956.- P. 9. 276


лософию XX века внесли великие ученые: Зигмунд Фрейд, Альберт Эйнштейн, Карл-Густав Юнг, Нильс Бор. Все это классики первого, так сказать, ранга. Эжен Ионеско сказал как-то: "Нечего философствовать, если ты не великий философ". Это, конечно, ироническое преувеличение, но в нем отражена одна важная особенность философии: она требует уровня, масштаба, она не может быть мелкой. Во множестве наук имеют свое значение и самые мелкие сдвиги. "подвижки", как сейчас выражаются иные государственные деятели. В философии мелким мыслям не место. Они сразу бросаются в глаза.


Занятия этой наукой сравнивают с игрой на скрипке. Она отличается от игры на других инструментах. На гитаре можно играть не очень умело, и никого это не заденет. Но вы, наверное, заметили, что посредственная игра на скрипке просто невыносима, хорошая - выносима, но недолго, и лишь действительно отличное исполнение способно привлечь внимание. Такой уж это инструмент. Так и философия предъявляет к специалистам повышенные требования - такой уж это предмет. Это первая особенность.


Вторая особенность в том, что большие философы не умирают, а как бы продолжают жить и участвовать в решении философских проблем. Гуссерль советует Льву Шестову почитать Керкегора. Встреча с Кьеркегором (тот давно умер) для Шестова - огромное событие. Его увлекают идеи "вечного возвращения". Он верит, что все в мире может повториться заново, пусть через сотни, тысячи лет. И жизнь повторится по-новому! Сократ не будет отравлен по приговору афинского (вполне демократического) суда. Серен Керкегор воссоединится с бывшей своей невестой Региной Ольсен, что вышла замуж за другого... Заметьте, речь идет о людях, давно-давно ушедших из жизни. Но вот умирает и Лев Шестов - и друг его, тоже видный философ, в трогательном некрологе вдруг возмущается: "Может быть, Регина и не пожелает менять своего мужа на Керкегора".


Такого, конечно, ни в какой иной науке не бывает. Они все считают друг друга живущими.


И я ловлю себя на том, что и щегольски одетый Керкегор, и огромный Ясперс, и внушительный Мамардашвили не кажутся мне ушедшими из жизни, потому что живы их мысли.


Мне хотелось бы, чтобы они продолжали свою жизнь и в вашем сознании.


Но всегда будут силы, желающие умертвить философскую мысль. Когда умер замечательный философ Хосе Ортега-и-Гассет, правящий тогда в Испании генерал Франке разрешил напечатать некрологи. но прижизненные фото покойного печатать категорически запретил. Только фотографии посмертной маски. Генерал был испанец и знал, как неодолима тень смерти. Тень смерти стереть нельзя. Но


философ оказался неподвластен смерти, его мысли остались жить, с ним спорят и поныне. И я с ним спорю в этой книжке, и соглашаюсь.


В сознании читателей живы и другие философы - живы благодаря действительной глубине их мыслей; они предчувствовали, что эта форма бессмертия им доступна, и хотели существования личного, индивидуального, как каяедый из нас.


Вот это "бессмертие в мысли" привело к тому, что все философы стали как бы современниками друг друга. Развивается философия сообразно. Вот если бы за одним столом оказались бы Ньютон и Га-бор и последний стал бы объяснять Ньютону, что такое голография, они далеко не сразу поняли бы друг друга. А понял бы Кеплер Эйн-пггейна? Не за один день. Не то философы. Проблемы, которые ставил Сократ, он смог бы обсуждать с Нищие, Витгенштейном и Шестовым - впрочем, решительно расходясь с ними во мнениях. Но они прекрасно поняли бы друг друга. И, думается, если бы Ренэ Декарт, повоевавший в Германии в 1620-м, каким-то чудом смог бы оказаться за одним столом с поэтом Слуцким, воевавшим в Германии в 1945-м, они смогли бы обсудить одни и те же философские проблемы, более того - Декарт понял бы Слуцкого великолепно, может быть, глубже, чем те, кто триста лет спустя жили со Слуцким рядом. Ведь Декарт писал: "Никогда мои намерения не шли дальше попытки реформировать мое собственное мышление и строить на фундаменте, который принадлежит мне... Мое стремление было целиком направлено к тому, чтобы достичь уверенности, отметая зыбкую почву и песок, чтобы найти гранит или твердую почву'". Он ее нашел! Но то был "Век разума". А Слуцкий писал:


Я строю на песке, а тот песок еще недавно мне скалой казался. Он был скалой, для всех скалой остался, а для меня распался ипотек.


Я мог бы руки долу опустить. Я мог бы возмутиться и спросить - за что и по какому праву... Но верен я строительной программе. Прижат к стене, вися на волоске,- я строю на плывущем под ногами, на уходящем из-под ног песке.


Это XX век. Вопрос о фундаменте миропонимания здесь решается в ином, экзистенциальном ключе. Но Декарту это стало бы вполне понятно, разрыв во времени в триста лет не обусловил


' Декарт Р. Избранные произведения. М., 1950.- С. 245-280.


бы разрыва в понимании, как его обусловил бы разрыв последовательности естественного знания. Этот новый, характерный для XX века подход сложился потому, что в этом столетии была остро осознана важнейшая человеческая черта: человек - это то, что он есть, и одновременно то, чего ему не хватает. Человек - это и его ум, и его мужество, и его недостатки, и его любовь, и голод, и его поражения, и его цели'.


Сейчас возможность глобального конфликта отступила в прошлое. Но сорок лет назад Мартин Хайдеггер предрек: "...Человек на этой земле находится в опасном положении. Почему? Потому лишь, что внезапно разразится третья мировая война, которая приведет к полному уничтожению человечества и разрушению Земли? Нет. Наступающий атомный век грозит нам еще большей опасностью как раз в том случае, если опасность войны будет устранена... Накатывается техническая революция атомного века, которая сможет захватить, околдовать, ослепить и обмануть человека так, что однажды вычисляющее мышление останется единственным действительным и практикуемым способом мышления. Какая же великая опасность надвинется на нас тогда? Равнодушие к размышлению и полная бездумность, которая может идти рука об руку с величайшим хитроумием вычисляющего планирования и изобретательства. А что же тогда? Тогда человек отбросит свою глубочайшую сущность, именно то, что он есть размышляющее существо. Итак, дело в том, чтобы спасти сущность человека".


Жизнь человека не сводима к практике, хотя практика и исключительна по своему значению. Практика - это признавал и Маркс, но его эпигоны об этом всегда забывали - требует понимания, то есть того, что приходит вместе с практикой и после нее, - метапрак-тики.


Перед войной в богатой и обреченной на поражение Франции появились люди, одаренные и отчаянные, пишущие, умеющие пилотировать самолеты под огнем и над водой - Сент-Экзюпери и Мальро. Андрэ Мальро много думал о судьбе и человеке.


1. Под судьбой здесь подразумевается нечто вполне отчетливое: осознание человеком того, что ему чуждо и что его затягивает-безликая сила безразличных к нему Космоса, Вселенной и Времени, Земли и Смерти. "Судьба,- писал он,- это расщелина между каждым из нас и вселенской жизнью".


2. Но надо жить и надо сметь. Надо оставить след на песке времени. Это цель.


' И, конечно же, человек - это его совесть. (См. об этом: ШрейдерЮ. А. Лекции


по этике.-М., 1994.).


3. Одолеть человеческий удел, черпая внутри себя силы, которые презаде искал вовне. Для этого надо слушать себя.


4. Голос других слышишь ушами, свой собственный голос - прямо нутром.


5. Человек должен стать интеллигентом.


6. Интеллигент - не тот, кто испытывает потребность в книгах, а всякий, чья мысль направляет и выстраивает его жизнь.


Таков образ мыслей, призванный учредить некий личный смысл вместо смысла надличного. Эти шесть тезисов сути философии Мальро не исчерпывают. В конце концов он был не только летчиком, путешественником, партизаном, министром культуры-он был прежде всего писателем, и вот еще семь утверждений этого блестящего метапрактика.


1(7). Метапрактики - те, кто соединяет в себе способность к действию, культуру и ясность ума.


2 (8). Между действующим человеком и условиями его действия всегда существует непримиримое расхождение.


3 (9). Искусство роящается из решимости извлечь формы из мира, в котором человек терпит, и включить их в мир, в котором человек повелевает.


4(10). Воля к творчеству становиться высшей ценностью. 5(11). Искусство есть антисудьба'.


6 (12). В конце концов надежда людей и есть смысл их жизни. 7(13). Есть один только я , и я умру.


"Кто знает,- говорил Андре Мальро незадолго до смерти,- может, лет через сто станут считать, что для состоявшейся цивилизации самое главное - наличие вопросов? Не в том суть, чтобы на все были ответы, а в том, чтобы не перевелись вопросы... Смысл, однако, заключается в том, чтобы искать ответы".


Их ищут не только философы. Философское значение имеют не только мысли, выраженные словами. Есть свое значение и у того, что вы видите на иллюстрациях в этой книге.


'MalrauxA. Les Vois de Silence-Paris, 1951- P. 637.






оставить комментарий
страница14/16
Дата15.10.2011
Размер4.72 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх