Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону icon

Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону


Смотрите также:
Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону...
Сборник статей Выпуск 3 Москва, 16 февраля 2007 г...
Сборник статей выпуск 3 Под редакцией профессора Б. И. Путинского...
Музей-заповедник научно-исследовательский институт проблем каспийского моря астраханские...
Международная научно-практическая конференция «Корпоративная культура вуза как фактор воспитания...
Речевой деятельности сборник научных статей выпуск 6 Нижний Новгород 2011 Печатается по решению...
Енный экономический университет "ринх" рыночная экономика и финансово-кредитные отношения учёные...
Текст лекций ростов-на-Дону 2005 удк 330. 04 1Л4...
Учебное пособие Ростов-на-Дону...
Ассистент кафедры пропедевтики внутренних болезней Ростгму...
Выпуск II всероссийский монотематический сборник научных статей Выпуск посвящается 85-летию...
Сборник статей Выпуск 6 Таганрог...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
вернуться в начало
скачать

Внуков. 2007. Внуков С. Ю. Время и политические последствия появления племен позднесарматской культуры в Причерноморье // ВДИ. № 4.


Дзиговский. 2003. Дзиговский А.Н Очерки истории сарматов Карпато-Днепровских земель. Одесса.

Кривошеев. 2005. Кривошеев М.В. Позднесарматская культура южной части междуречья Волги и Дона. Проблемы хронологии и периодизации. Автореф. дисс. канд. ист. наук. Воронеж.

Любчанский. 2004. Любчанский И.Э. Восточные элементы материальной культуры в памятниках кочевников II – VI вв. Южноуральского региона // Уфимский археологический вестник. Вып. 5. Уфа.

Максименко. 1998. Максименко В.Е. Сарматы на Дону. Азов.

Малашев. 2007. Малашев В.Ю. Археологические памятники южноуральских степей второй половины II – IV в.: позднесарматская или гунно-сарматская культура (вещевой комплекс) // РА. № 3.

Малашев. Яблонский. 2008. Малашев В.Ю., Яблонский Л.Т. Степное население Южного Приуралья в позднесарматское время. М.

Медведев.1990.Медведев А.П.Сарматы и лесостепь (по материалам Подонья). Воронеж.

Медведев. 1999. Медведев А.П. Ранний железный век лесостепного Подонья (археология и этнокультурная история I тысячелетия до н. э.). М.

Медведев. 2004. Медведев А.П. Периодизация и хронология сарматских памятников на Среднем и Верхнем Дону // Сарматские культуры Евразии: Проблемы региональной хронологии. Краснодар.

Медведев. 2008. Медведев А.П. Сарматы в верховьях Танаиса. М.

Мошкова. 1982. Мошкова М.Г. Позднесарматские погребения Лебедевского курганного могильника в Западном Казахстане // КСИА. № 170.

Мошкова. 1983. Мошкова М.Г. К вопросу о катакомбных погребальных сооружениях как специфическом этническом определителе // История и культура сарматов. Саратов.

Мошкова. 2004. Мошкова М.Г. Среднесарматские и позднесарматские памятники на территории Южного Приуралья // Cарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Краснодар.

Мошкова.2007. Мошкова М.Г. Археологические памятники южноуральских степей второй половины II – IV в. н. э.: позднесарматская или гунно-сарматская культура (погребальный обряд) // РА. № 3.

Мошкова и др. 2007. Мошкова М.Г., Малашев В.Ю., Болелов С.Б. Проблема культурной атрибуции памятников евразийских кочевников последней четверти I тыс. до н. э. – IV в. н. э. // РА. № 3.

Симоненко.1993. Симоненко А.В. Сарматы Таврии. Киев.

Скрипкин. 1984. Скрипкин А.С. Нижнее Поволжье в первые века нашей эры. Саратов.

Смирнов. 1973. Смирнов К.Ф. Курильницы и туалетные сосудики Азиатской Сарматии // Кавказ и Восточная Европа в древности. М.

Трибунский. 2003. Трибунский С.А Позднесарматская культура урало-казахстанских степей. Автореф. дисс. канд. ист. наук. Ижевск.

Хазанов. 1971. Хазанов А.М. Очерки военного дела сарматов. М.


Подрисуночные подписи к статье Медведева

Рис.1. Курган 78 Новоникольского могильника

I – курган 78; II – план и разрез погребения : 1- 8 – инвентарь.

Рис.2. Курганы Новоникольского могильника

I – курган 29; II – план и разрез погребения кургана 29 : 1 - 10 – инвентарь; III – курган 31; IV – план и разрез погребения кургана 31: 11-12 – инвентарь.

Рис.3. Погребение кургана 53 Новоникольского могильника

I – план и разрез погребения: 1- 9 – инвентарь.

Рис.4. Керамика и зеркало из верхнедонских могильников

Вязовский могильник: 1 – к.48; 4 – к.30; 5 – к.28; 7 – к.4. п.2; 8 – к.15; 9 – к.35; 10 - к.37; 11 – к.32.

Новоникольский могильник: 2 – к.31; 3 – к.77; 6 – к.46; 12 – к .48.п.2.









Мещеряков Д.В.

(Оренбург)


Воинские доспехи в погребальном обряде ранних сарматов.21

Оружие занимает ведущее место среди погребального инвентаря в памятниках ранних кочевников в пределах всего их ареала. Одним из редких и престижных предметов вооружения, сопровождающих аристократические погребения, являются воинские доспехи. Исследователи, занимаясь их изучением, как правило, сосредотачивают свое внимание на конструктивных особенностях и типах защитного вооружения [Мелюкова. 1964; Черненко. 1968; Хазанов. 1971; Васильев, Пшеничнюк. 1995, Васильев. 2001, Яблонский, Рукавишникова. 2007 и др.]. Вопрос о размещении в погребении воинского доспеха был рассмотрен на среднедонских материалах Е.И. Савченко [Савченко. 2004, c.220, 221]. Полученный за последние годы в результате раскопок курганов кочевой знати материал, позволяет сформировать некоторые представления о месте в погребальном и поминальном обряде предметов защитного вооружения. В данной работе проблема будет рассмотрена на примере памятников савромато-сарматского времени с территории Южного Приуралья и Зауралья, а также Западного Казахстана. Щиты, шлемы и другие категории защитного вооружения в связи с крайней редкостью в этой работе не представлены.

В настоящее время на данной территории нам известно около 20 находок доспехов. Ниже приводятся описания 15 погребальных и жертвенных комплексов с панцирями (всего 17 доспехов). Все они относятся к периоду VI-III вв. до н.э. Очевидно, что доспех, как предмет, использующийся в погребальной практике, был принадлежностью боевого снаряжения воина-аристократа и соответствовал высокому статусу погребенного. Еще 10 лет назад уфимский археолог В.Н. Васильев писал: «В настоящее время мы имеем в своем распоряжении девять единиц предметов защитного вооружения … Их количество будет возрастать прямо пропорционально раскопкам «царских» курганов…» [Васильев. 2001, с.66]. И, действительно, проводимые в последние годы исследования элитных погребальных памятников, в первую очередь Филипповских курганов, дали серию новых находок защитного вооружения. К сожалению, в большинстве случаев исследователям приходится работать с комплексами, разрушенными в результате ограблений, многие предметы дошли до нас во фрагментах, зачастую невозможно установить первоначальное расположение доспеха в могильной яме. Тем не менее, работа по изучению места защитного вооружения в погребальном обряде ранних кочевников представляется важной и перспективной.

Большинство находок были опубликованы и в, ряде случаев, подробно описаны [Васильев, Пшеничнюк. 1995; Моргунова, Мещеряков. 1999; Васильев. 2001; Яблонский, Рукавишникова 2007 и др.]. По какой-то причине в свое время не вошли в публикацию рисунки и описание доспеха из Покровки [Моргунова, Трунаева. 1993, с. 16]. При составлении краткого описания приведены дополнительные сведения о комплексе вооружения, сопровождающего погребенного.

Покровка II, курган 2, погребение 1. На дне ограбленной могильной ямы основного погребения обнаружены около 40 железных пластин от доспеха. Из предметов вооружения были найдены фрагменты меча и наконечники стрел. Погребение датируется концом VI-V вв. до н.э. [Моргунова, Трунаева. 1993, с. 16].

Кырык-Оба 2, курган 2. В центральном ограбленном погребении находилось около 70 железных пластинок от чешуйчатого доспеха. Других предметов вооружения в могиле не было найдено. Погребение датируется V в. до н.э. [Курманкулов, Ишангали, Раймкулов.2002, с.88].

Филипповка I, курган 3, погребение 1. В центральном погребении дромосного типа в северо-западном углу находился целый чешуйчатый доспех. Разрушенное состояние могилы не позволяет определить принадлежность доспеха кому-либо из погребенных. Погребение датируется концом V-IV вв. до н.э. [Пшеничнюк. 1987, pис. 56, 62а ].

Филипповка I, курган 4, погребение 2. Находка была сделана во впускном погребении, совершенном в прямоугольной могильной яме с заплечиками. Чешуйчатый железный доспех был установлен вертикально в головах погребенного и прислонен к стенке в юго-западном углу могильной ямы. Богатейший погребальный инвентарь, пожилой возраст погребенного свидетельствуют о его высоком прижизненном социальном статусе. Из предметов вооружения присутствовали парадный меч, копье и горит со стрелами. Погребение датируется концом V-IV вв. до н.э. [Яблонский, Рукавишникова. 2007, c.16-18].

Филипповка I, курган 7. На дне центральной дромосной могильной ямы, подвергшейся почти полному ограблению, были найдены пластины разрушенного костяного доспеха. На костях уцелевшего скелета VI находились пластины железного чешуйчатого доспеха, из предметов вооружения погребенного сопровождали копье и меч. Погребение датируется концом V-IV вв. до н.э. [Пшеничнюк. 1988, pис. 84].

Филипповка I, курган 9. В центральной ограбленной дромосной могиле вместе с разрушенным скелетом находились железные и костяные плохой сохранности пластины. Представляли ли они собой фрагменты двух доспехов или один комбинированный не вполне понятно. Автор раскопок А.Х. Пшеничнюк и, вслед за ним, В.Н. Васильев придерживались второй версии. [Пшеничнюк. 1990, pис. 15; Васильев. 2001, c. 74] Погребение датируется концом V-IV вв. до н.э.

Филипповка I, курган 10, погребение 1. В центральной дромосной могиле в головах у погребенного лежал чешуйчатый комбинированный железный с бронзовым нагрудником доспех. Рядом с костяком находились копье, горит со стрелами и меч. Погребение датируется концом V-IV вв. до н.э. [Пшеничнюк. 1990, pис. 36]

Филипповка I курган 28. Железный чешуйчатый доспех был найден в центральном погребении, совершенном в могильной яме дромосного типа. Доспех лежал у входа в грабительский лаз и не может быть связан ни с одним из погребенных. Погребение датируется концом V-IV вв. до н.э. [Яблонский, Рукавишникова. 2007, c.16, 17].

Филипповка I, курган 29, погребение 2. Основное коллективное погребение было совершено в центральной могиле дромосного типа. Костяной пластинчатый доспех находился на дне дромоса у входа в погребальную камеру. Принадлежность доспеха кому-либо из погребенных установить невозможно. Вероятно, он представляет собой жертвоприношение. Погребение датируется концом V-IV вв. до н.э. [Яблонский. 2009, pис. 67, 68]

Переволочан, курган 10, погребение 1. Впускное погребение было совершено в катакомбе I типа (по К.Ф. Смирнову). Костяной пластинчатый доспех во фрагментированном состоянии находился на ступеньке у входа в погребальную камеру. Предметы вооружения были представлены мечом и копьем. Погребение датируется концом IV вв. до н.э. [Пшеничнюк. 1995, c. 83, 84].

Переволочан, курган 10, погребение 3. В ограбленной центральной могиле дромосного типа было найдено несколько железных пластин от чешуйчатого доспеха. Погребение датируется IV вв. до н.э. [Пшеничнюк. 1995, c. 89].

Бердянка V, курган 4, погребение 4. Погребение мужчины совершено в катакомбе тип III (по К.Ф. Смирнову). Цельнометаллический доспех - кираса-торакс первоначально была установлена вертикально (на попа), в ногах погребенного. Из предметов вооружения в могиле находились меч, копье и колчан со стрелами. Погребение занимало центральное положение в кургане, разрушив основное захоронение савроматской культуры. Датируется III в. до н.э. [Моргунова, Мещеряков. 1999, c.126, рис. 1,4,5].

Прохоровка I, курган 1. Цельнометаллический доспех кираса-торакс. Типологически почти идентична бердянской кирасе. Сохранилась во фрагментах, но первоначально была целой и, со слов крестьян, стояла в южном конце подбойной ниши в головах у погребенного. Так же как и в Бердянке предметы вооружения были представлены мечом, копьем и колчаном со стрелами, присутствовал кроме этого парадный кинжал. Погребение занимало центральное положение в кургане. Датируется III в. до н.э. [Руденко. 1918, c.6].

Наряду с находками доспехов в савроматских и ранне-сарматских курганах к 2010 году стали известны находки предметов защитного вооружения в жертвенниках на межкурганном пространстве.

Филипповка I. Жертвенный комплекс был обнаружен в 140 м к юго-востоку от раскопанного «царского» кургана 1. В овальной яме, заглубленной в материк на 20-30 см, параллельно друг другу в положении антитезы лежали два металлических доспеха. Один из них железный чешуйчатый типологически и конструктивно близок железным чешуйчатым доспехам из других курганов Филипповского могильника. Второй представляет собой сложной конструкции комбинированный доспех. На кожаную основу крепились чередующиеся треугольные бронзовые и железные пластины (в настоящее время готовится публикация комплекса Д.М.). Комплекс в хронологическом отношении близок большинству курганов Филипповского некрополя и может быть датирован концом V-IV вв. до н.э.

Прохоровка I. Жертвенный комплекс был обнаружен в поле на расстоянии 150-200 м к югу от раскопанного кургана 1. (Предметы были переданы находчиками в 2010 г. в Оренбургский областной историко-краеведческий музей.). Вместе с пластинчатым железным доспехом в одной яме лежали С-oвидные двудырчатые железные псалии с удилами. Концы псалиев были обтянуты золотой фольгой. Данный тип псалиев бытует на территории Южного Приуралья до III в. до н.э. включительно. Одной из самых поздних аналогичных находок является уздечный комплекс из кургана 9 Шумаевского II могильника [Моргунова и др. 2003, c.136-138, рис.85]. В связи с этим, а также учитывая дату близко расположенного кургана 1 (III в. до н.э.), можно датировать жертвенный комплекс III в. до н.э.

Большинство комплексов с предметами защитного вооружения датируются концом V-IV вв. до н.э. и относятся к раннему этапу прохоровской культуры. На сегодняшний день на рассматриваемой территории в раннесарматских памятниках не найдено ни одного доспеха датируемого позднее III в. до н.э.

Из 17 приведенных находок защитного вооружения, две происходят из погребений находящихся на периферии кургана (Филипповка I, курган 4, погребение 2; Переволочан, курган 10, погребение 1) и три из жертвенников, находящихся на межкурганном пространстве, остальные были найдены в центральных погребениях. Но и названные выше два впускных погребения по масштабам могильной ямы и богатству инвентаря могут быть отнесены к элитарным.

В тех погребениях, которые не подверглись ограблению и разрушению, а доспехи сохранили положение in situ удалось установить, что единых правил размещения панциря в погребальной камере не было. Однако чаще его помещали в головах погребенного. Доспех мог быть застегнут и поставлен вертикально (подвешен?) или положен в расстегнутом состоянии, в двух случаях пластины панциря лежали вместе с костями скелета, что позволяет предположить, что воин был облачен в доспех.

В воинском погребении с панцирем, как правило, присутствует весь набор наступательного вооружения, предназначенный для ведения не только дистанционного, но и рукопашного боя, включавший меч, копье, лук и стрелы и другое оружие. Отсюда следует, что защитное вооружение являлось не только предметом роскоши, но, в первую очередь, выполняло свое прямое предназначение. Например, кираса из Бердянки имела пробоину под правой лопаткой от удара остроконечным орудием плоского сечения (меч, копье?).

В тех случаях, когда доспехи помещались в коллективной могиле отдельно от погребенных, или закапывались в землю за пределами кургана, следует говорить о жертвенном предназначении предмета. Представляется, что в этой ситуации доспех расценивался как ценная жертва, дар с учетом редкости и большой ценности вещи. Вопрос семантики предметов защитного вооружения в погребальном обряде ранних кочевников сложен в силу объективных причин и требует специального исследования.


Список литературы:

^ Васильев, Пшеничнюк. 1995. Васильев В.Н., Пшеничнюк А.Х. К вопросу о защитном вооружении ранних кочевников Южного Урала в IV в. до н.э. // Вооружение и военное дело древних племен Южного Урала.Уфа.

Васильев. 2001а. Васильев В.Н. Вооружение и военное дело кочевников Южного Урала в VI-II вв. до нашей эры. Уфа.

Зуев. 2000б Зуев В.Ю. Проблемы хронологии прохоровской культуры и курганы у деревни Прохоровка // ΣΥΣΣΙΤΙΑ. СПб.

^ Курманкулов, Ишангали, Раймкулов. 2002. Курманкулов Ж., Ишангали С., Раймкулов Б. Исследования курганного отряда №2 УКАЭ в 2001 г. На могильнике Кырык-Оба 2 // Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. Вып. 1. Уральск.

Моргунова, Трунаева. 1993. Моргунова Н.Л., Трунаева Т.Н. Раскопки кургана 2 могильника Покровка 2 в 1991 году // Курганы Левобережного Илека. Вып.1. М.

Моргунова, Мещеряков. 1999. Моргунова Н.Л., Мещеряков Д.В. «Прохоровские» погребения V Бердянского могильника // АПО. Вып.3. Оренбург.

Моргунова и др. 2003. Моргунова Н.Л., Гольева А.А., Краева Л.А., Мещеряков Д.В., Турецкий М.А., Халяпин М.В., Хохлова О.С. Шумаевские курганы. Оренбург.

Пшеничнюк. 1987. Пшеничнюк А.Х. Отчет о раскопках Филипповских курганов в Илекском районе Оренбургской области в 1986 году. Уфа.

Пшеничнюк. 1988. Пшеничнюк А.Х. Отчет о раскопках Филипповских курганов в Илекском районе Оренбургской области в 1987 году. Уфа.

Пшеничнюк.1990 Пшеничнюк А.Х. Отчет о раскопках Филипповских курганов в Илекском районе Оренбургской области в 1989 году. Уфа.

Пшеничнюк. 1995. Пшеничнюк А.Х. Переволочанский могильник // Курганы кочевников Южного Урала. Уфа.

Руденко. 1918. Руденко С.И. Отчет о раскопках Прохоровских курганов // Ростовцев М.И.,. Курганные находки Оренбургской области эпохи раннего и позднего эллинизма. Пгр.

Савченко. 2004. Савченко Е.И. Вооружение и предметы снаряжения населения скифского времени на Среднем Дону.// Археология Среднего Дона в скифскую эпоху: труды Донской б. Потуданской) археологической экспедиции ИА РАН, 2001-2003 гг. Сборник статей. М.

^ Яблонский, Рукавишникова. 2007. Яблонский Л.Т., Рукавишникова И.В. Вооружение раннесарматского воина (по материалам Филипповского-1 могильника). // Вооружение сарматов :региональная типология и хронология. Доклады к VI международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Челябинск.

Яблонский. 2009. Яблонский Л.Т. Отчет о раскопках курганов 2 и 29 могильника Филипповка I на территории Илекского района Оренбургской обл. РФ в 2008 году. М.

М.Г. Мошкова, В.Ю. Малашев, Д.В. Мещеряков

(Москва, Оренбург)

^ Дромосные и катакомбные погребения Южного Приуралья

савроматского и раннесарматского времени


Впервые собрал и дал подробную характеристику дромосным могилам Южного Приуралья К.Ф. Смирнов [Смирнов.1978]. В его распоряжении было всего пять погребений этого типа. Дромосные могилы всегда были основными в курганах и в подавляющем большинстве случаев дромосы подходили к погребальным камерам с южной стороны. Как правило, захоронения были коллективными. До возведения насыпи кургана над камерой возводилось деревянное сооружение, в большинстве случаев шатровообразного типа. Бревнами перекрывался и дромос, ведущий в могилу. Вокруг дромосных могил, на древнем горизонте, возводилось валообразное сооружение из материкового грунта. На него, как правило, опиралось деревянное сооружение, находившееся над погребальной камерой.

Постепенно, в связи с раскопками больших могильников Южного Приуралья (Мечетсай, Новый Кумак, Переволочаны, Лебедевка и др.) количество дромосных могил увеличивалось [Смирнов. 1975; 1977; Мошкова. 1962; 1972; Пшеничнюк. 1995; Железчиков и др. 2006]. В каждом из названных памятников находилось по одной – две, максимум три дромосных могилы. В большинстве случаев они были обнаружены в полностью вскрытых могильниках или в тех, где было исследовано достаточно много насыпей и, в том числе, сравнительно крупных. Однако, ситуация резко изменилась после раскопок Филипповского могильника (А.Х. Пшеничнюк – 1986-1989 гг., Л.Т. Яблонский – 2004-2008 гг.). Интересно и географическое расположение памятников, где были обнаружены дромосные могилы.

Наиболее раннее захоронение, относящееся к VII - середине VI вв. до н.э., было обнаружено в Большом Климовском кургане, расположенном на юге Челябинской области, на водоразделе рек Урала и Тобола [Таиров. 1987, c. 123-124]. Это самый северо-восточный пункт Южного Приуралья, где была исследована дромосная могила. Размеры кургана весьма значительны: высота – 4 м, диаметр – 50 м. Камера также велика – 10х9,5 м. Но вызывает удивление ее глубина – всего 0,5 м от древнего горизонта. Дромос длиной 6 м подходил к северо-восточному углу камеры, что необычно для большинства дромосных могил. Над камерой была возведена сложная деревянная конструкция полностью сгоревшая. Огонь был настолько велик, что насыпь кургана была прокалена, а местами даже ошлакована. К сожалению, погребение было полностью ограблено. Найденные около дромоса, в насыпи кургана, предметы конского убора позволили А.Д. Таирову датировать могилу серединой VII – серединой VI вв. до н.э. [Таиров. 1987].

Чуть западнее Большого Климовского кургана была обнаружена еще одна дромосная могила в кургане Темир (h – 2,5 м, d – 24-26 м;) [Зданович, Хабдулина. 1986].Здесь дромос подходил уже к южной стенке могилы, что обычно для этого типа погребений. Могила была разграблена. Но сохранившийся инвентарь, сопровождавший не менее двух человек, был обилен и разнообразен – бронзовые наконечники стрел, железное копье со втоком, колчанные крючки, бронзовые зеркало, браслеты, сердоликовые и стеклянные бусы, керамическая фляга и лепной горшок. В насыпи были найдены два медных котла. Датируется погребение концом V – IV вв. до н.э.

Все остальные, известные на сегодняшний день, дромосные могилы Зауралья входят в состав сравнительно больших могильников, которые располагаются к югу и юго-западу от курганов Темир и Большой Климовский.

Намного южнее этих двух курганов, уже в бассейне Урала (левый берег), на водораздельном сырте между реками Орь и Кумак, располагаются три могильника Новокумакский и Новоорские I и II. В последних двух могильниках (раскопки С.Н. Заседателевой 1980 – 1988 гг.) было вскрыто 44 погребения (вторая половина VI – II вв. до н.э.), среди которых оказалась одна дромосная могила. Курган, содержавший ее, был высотой до 1,5 м и диаметром 40 м. Вокруг погребения находилось кольцо из материкового грунта. Над погребением остатки деревянного перекрытия, в насыпи кости животных и керамика. В могиле были похоронены две женщины, лежавшие головами на юг. При них был разнообразный очень богатый инвентарь. В состав его входили золотые гривна и браслет, бронзовый котел, сбруя, бронзовые и железные наконечники стрел, лепные сосуды и другие предметы. Интересно, что кроме дромосной могилы и еще одной узкой грунтовой ямы, все раннесарматские погребения этих двух могильников (14 погребений) оказались впускными в курганы эпохи бронзы и савроматского времени, Следует отметить еще один случай, который представляет особый интерес. В кургане 2 могильника Новоорский II основное раннесарматское погребение было совершено в узкой грунтовой яме, а два впускных в широкой могиле и в могиле с заплечиками. Такая ситуация несколько выбивается из наших представлений о соотношении типов могильных ям основных и впускных захоронений. В узкой основной могиле была похоронена женщина с оружием, включая бронзовые и железные наконечники стрел и топор, а также зеркало, серьги, орудия труда, керамика и пряслице. Два впускных погребения (заплечики, широкая грунтовая могила) принадлежали мужчинам воинам (в широкой могиле их было двое). При них находились мечи (два), наконечники стрел, колчанные крючки, керамика и другие предметы. Мужчина в яме с заплечиками лежал в гробу [Статистическая обработка … 1997. № 229-231].

Среди погребений VI-IV вв. до н.э. этих же могильников соотношение основных и впускных могил было совершенно другим: основных – 13 могил, впускных – 15. [Все сведения об этих могильниках – из издания «Статистическая обработка» … 1994, c. 63-65. № 154-181; Статистическая обработка …. 1997, c. 62-63. № 216-221].

В могильнике Новый Кумак, который находится чуть к западу от Новоорских курганов, в одной группе было раскопано 32 погребения [Мошкова, 1961; 1962] и в другой – 36 погребений [Смирнов. 1997]. В общей сложности был исследован значительный погребальный массив, датируемый в пределах второй половины VI – IV вв. до н.э. В числе вскрытых погребений оказались лишь три больших основных дромосных могилы с деревянными надмогильными сооружениями в виде шатра или сруба и следами огненного ритуала. Но в одном из курганов [Смирнов. 1978, c. 59-62, pис. 1] к основной дромосной могиле вплотную примыкала небольшая узкая яма, к которой также вел короткий дромос. Эта могила, находившаяся внутри глиняного вала, окружавшего центральное дромосное погребение, была, соответственно, одновременна с ним. Это захоронение принадлежало женщине с жертвенником, предметами уздечного набора, одним бронзовым наконечником стрелы, а также каменными и стеклянными бусами. Расположение могилы и наличие короткого дромоса подчеркивали непосредственное отношение погребенной к центральной могиле. Типы остальных погребальных сооружений Ново-Кумакских групп распределились довольно интересно. Наибольшее количество среди них составляют широкие грунтовые ямы (26 могил). При этом три из них были очень больших размеров и представляли собой семейные усыпальницы, содержавшие в одном случае 9 погребенных и в двух других – по 6 погребенных. Среди больших грунтовых ям, бывших нередко основными в курганах, целый ряд имели разнообразный, многочисленный, а иногда и весьма богатый инвентарь [см.например, Новый Кумак к. 18 – Смирнов. 1977, c. 18-24]. 12 могил следует отнести к грунтовым могилам средней ширины и 15 – к узким. Два захоронения было совершено на древнем горизонте: два – в ямах с заплечиками, пять – в подбойных погребениях и одно в катакомбе. Таким образом, преобладающим типом погребального сооружения в Ново-Кумакском могильном комплексе являются грунтовые могилы (53 из 67). Датируется этот памятник второй половиной VI – IV вв. до н.э.

К северо-востоку от этих двух могильных комплексов, в междуречье Дергамыша и Таналыка (бассейн Урала), располагается Переволочанский могильник [Пшеничнюк. 1983; 1995]. В нем было вскрыто 18 насыпей. Два кургана содержали дромосные могилы. Особенно интересен курган 10. Хотя его центральная дромосная могила была полностью разграблена, материал впускных воинских погребений и находки в поле кургана конского снаряжения, оружия, котла и других предметов говорят о несомненном богатстве центрального дромосного погребения. Отличается могильник и большим количеством погребений на древнем горизонте и в подбойных могилах (соответственно, по 7 погребений), два захоронения были совершены в широких грунтовых ямах. Все погребения могильника содержали довольно богатый инвентарь.

Северо-западнее Переволочанского могильника, в 140 км от г. Оренбурга, располагается знаменитый Прохоровский могильник. В настоящее время он раскопан полностью и представлен 39-ю погребениями [Ростовцев. 1918; Яблонский. 2010]. Среди вскрытых погребений оказалась одна дромосная могила со сравнительно коротким (около 3 м) ступенчатым дромосом и большой погребальной камерой (4х4 м). В насыпи кургана фиксировались обгорелые остатки дерева и прокаленная земля [Ростовцев. 1918, c. 8-10]. По-видимому, в этом кургане была срубообразная или шатровая погребальная конструкция, обычная для дромосных могил, которая после захоронения погребенного была сожжена. Состав остальных вскрытых в Прохоровском могильнике погребений довольно интересен. Основную массу – 20 могил составили подбойные погребения, 12 могил – грунтовые ямы, 3 – ямы с заплечиками, 1- катакомба и 2 кенотафа. Погребения Прохоровского могильника относится ко времени IV-II вв. до н.э. [Яблонский. 2010, c. 62-63].

На левобережье Илека в междуречье Илека и Хобды располагается целый куст памятников, исследованных в той или иной степени. В состав его входят могильники Пятимары, Тара-Бутак, Мечет-Сай, Увак и курганная группа «Близнецы».

В могильнике Пятимары было вскрыто семь основных центральных погребений савроматского времени. Это были большие грунтовые ямы под деревянными сооружениями со следами огня [Смирнов. 1975, c. 14-37].

В довольно большом могильнике Тара-Бутак (42 кургана) было исследовано только три кургана, которые датируются рубежом VI-V – рубежом V-IV вв. до н.э. В двух курганах основные погребения представляли собой захоронения богатых женщин – «жриц». Одно из них представляло собой погребение на древнем горизонте под деревянным сооружением. Второе было совершено в большой грунтовой яме, где женщина лежала по диагонали могилы. На древнем горизонте, над захоронением, было возведено сложное деревянное сооружение в виде квадратного сруба. Третье погребение находилось в обычной довольно широкой грунтовой яме [Смирнов. 1975, c. 37-14].

Курганная группа «Близнецы» насчитывает 10 курганов, из которых раскопано шесть. В основе всех их были погребения эпохи энеолита и бронзы. В кургане 2 центральное впускное погребение №1 было совершено в большой, почти квадратной камере, к которой с северной стороны примыкал очень короткий дромос (L – 1,95 м). Могила была ограблена. Похороненный в ней взрослый человек лежал по диагонали камеры. Датируется это погребение рубежом IV-III вв. до н.э. Всего в этой группе было вскрыто 12 погребений, преобладающую часть которых (девять могил) составляют грунтовые ямы. Пять из них были узкими и четыре широкими. В двух курганах находились подбойные могилы. За исключением центрального погребения в кургане 3, датируемого V-IV вв. до н.э., все остальные захоронения относятся к IV или IV-III вв. до н.э.

К этой же группе памятников принадлежат еще два могильника Увакский и Мечетсайский. В первом было исследовано 10 курганов, содержавших 29 погребений конца VII-VI – IV-II вв. до н.э. Большая часть комплексов принадлежала к IV-II вв. до н.э. Среди этих могил, отличавшихся стандартным небогатым набором инвентаря, не было ни одной дромосной могилы. Основную часть погребений составляли грунтовые могилы (21, среди них всего четыре широких), подбойных захоронений только четыре, ям с заплечиками еще меньше – две, одно погребение было совершено в катакомбной могиле и одно в насыпи [Смирнов. 1975, c. 55-73].

В Мечетсайском могильнике было исследовано также 10 курганов, содержавших 61 погребение. Среди них были обнаружены две дромосные могилы. Особенно интересным оказался курган 2, самый высокий в группе. В центре находилась большая дромосная могила. Дромос (длиной 3,3 м) подходил к яме с юго-западной стороны. На дне могилы было зафиксировано, по-видимому, разновременное захоронение трех погребенных. Дата дромосной могилы – конец VI – первая половина V вв. до н.э. [Смирнов. 1975, c. 82-84, 90]. Этот курган был интересен и впускными погребениями. Все они оказались катакомбами, из которых три были с длинными дромосами и одна со ступенчатым входом. Последняя катакомба (п. 3) и одна с длинным широким дромосом (п. 1) относятся к тому же времени, что и центральное погребение и датируются не позже V в. до н.э. Погребения 2 и 5 с узкими длинными дромосами датируются III – II вв. до н.э. [Смирнов. 1975, c. 91].

Вторая дромосная могила находилась в кургане 8 (погребение 5). Это было центральное погребение, над которым зафиксировано деревянное сооружение, представляющее собой нечто вроде сруба или клети, ориентированной сторонами по странам света. Сама могила была значительных размеров (3х2,2 м, гл. – 3,2 м). С северной стороны к ней примыкал дромос длиной 4,6 м. Концы некоторых плах, перекрывавших дромос, были обожжены. В могиле были погребены две женщины, пожилая и молодая, обе головами на юг. Сопровождавший их инвентарь был обилен и богат. Серебряные серьги, бронзовые гривны, обернутые золотым листом, бронзовые браслеты и наконечники стрел, гончарная фляга и лепные горшки, пряслица и два зеркала. Одно из них было с гравированным рисунком сакрального содержания. Ближневосточный характер сюжета допускает вероятность происхождения этого зеркала из какой-то области Мидии или Ирана [Смирнов. 1968, c. 121].

Еще четыре впускные могилы кургана представляли собой две подбойные могилы и две широкие грунтовые ямы. Все погребения данного кургана отличались многочисленным и довольно богатым инвентарем; датируются они IV в. до н.э. [Смирнов. 1975, c. 131-143].

Остальные погребения Мечетсайского могильника распределяются следующим образом. Наибольшее количество их было обнаружено в подбойных могилах (29 погребений). Грунтовые могилы представлены 17-ью погребениями, среди них восемь могил были широкими (обычно они составляют гораздо меньший процент среди грунтовых ям), захоронений в катакомбах – семь (что также значительное количество по отношению к выборке из 61 погребения), четыре катакомбы были с длинными дромосами. Еще три захоронения находились в ямах с заплечиками и две – в насыпи курганов.

В могильнике Покровка, как и в Мечетсайском, наибольшее количество захоронений было совершено в подбойных могилах, которые нередко располагались по кольцу вокруг основного погребения. Такое размещение могил характерно для IV – II вв. до н.э.

Лебедевский могильный комплекс является самым западным памятником, где были обнаружены дромосные могилы. Среди 95 вскрытых погребений оказалось четыре дромосных могилы [Железчиков и др. 2006, c. 14]. Одна из могил (группа V, к. 9, п. 5) представляла собой большую почти квадратную камеру (4,4х3,6 м), в которую с СЗ стороны вел дромос длиной 3,2 м (от погребенной почвы). В камере было захоронено девять человек (один мужчина, три женщины, три подростка, один ребенок). Это была, несомненно, семейная усыпальница, в которую производились подхоронения. Не исключено, что первым погребенным была женщина, лежавшая по диагонали в северной части могилы. Около ее ног находились следы кострища, а кости стопы имеют следы воздействия огня. Рядом с женщиной было сосредоточено наибольшее количество инвентаря, в том числе бронзовые наконечники стрел. В кургане было еще три впускных погребения. Дромосная могила датируется IV в. до н.э. Вторая дромосная могила Лебедевки (группа VI, к. 25, п. 2), также основная, имела дромос длиной 3,7 м. У него было две особенности – Г-образная форма в начале и ступеньки по всей ширине. Подходил дромос к камере с северо-западной стороны. В могиле было похоронено три человека – мужчина, ребенок и взрослый человек (судя по составу его инвентаря, по-видимому, тоже мужчина). Инвентарь взрослого погребенного состоял из оружия, ворварок, ажурной бляхи и длинных ножей. При ребенке были три крупные бусины. Всех погребенных сопровождал лепной сосуд. Датируется погребение IV в. до н.э. Третья дромосная могила была единственной в кургане (группа VI, к. 21). Это была квадратная камера, к которой с юга вел очень короткий дромос (1,3 м) до глубины всего 0,6 м и обрывался у края камеры. Глубина последней достигала 1,8 м. Камера имела уступы на глубине 1,22 м, на которых лежали продольные и поперечные жерди. На дне был похоронен взрослый человек, лежавший головой на юг. Его сопровождали бронзовые наконечники стрел, фрагменты бронзового зеркала, два пряслица, железный нож и лепной сосуд. Дата кургана – IV в. до н.э.

Наконец, последняя дромосная могила Лебедевки (группа VII, к. 16, п. 7), находившаяся в центре кургана, представляла собой вытянутую с запада на восток довольно длинную камеру (5,6 м), к которой с юга примыкал длинный дромос (6,4 м). В центральной части насыпи были обнаружены два скопления углей и кусочков мела, связанные, очевидно, с центральной могилой. Камера была перекрыта поперечными деревянными плахами, поверх которых лежал камыш. На дне ямы были похоронены четыре взрослых человека, лежавшие головами на юг. Могила была разграблена. Но даже сохранившиеся вещи – оружие, уздечные наборы, в том числе, круглые бляхи в зверином стиле – свидетельствуют о несомненном богатстве дромосной могилы. Дата ее – IV в. до н.э.

Кроме четырех дромосных могил, в Лебедевке было вскрыто 40 узких и средней ширины грунтовых могил, 16 широких, 22 подбойных могилы, три ямы с заплечиками, три катакомбы и семь захоронений в насыпи. Весь могильник в целом датируется концом VI – V, IV – II вв. до н.э.

Необходимо упомянуть еще один памятник, находящийся в верховьях р. Илек. Это могильник Бесоба, который входит в целую группу памятников того же времени (Сынтас, Курайлы, Жалгызоба и др.). Интересно, что в больших курганах трех упомянутых памятников наиболее распространенным видом погребального обряда были захоронения на древнем горизонте под крупными и нередко сложными деревянными постройками. Особенно интересен курган 9 из могильника Бесоба. В нем находилось погребение, дромос которого вел не к заглубленной в грунт камере, как обычно, а к погребальной площадке, ограниченной канавкой. Захоронение на площадке находилось под мощным столбовым деревянным сооружением в виде восьмигранной гробницы [Кадырбаев. 1984, c. 89-91].

Всего в могильниках Бесоба, Сынтас и Кумиссай было вскрыто 14 больших курганов. В большей части их находились погребения на древнем горизонте под деревянными постройками в виде шатра, а также прямоугольного или квадратного сооружения. Как считал М.К. Кадырбаев, все подобные постройки возведены над погребениями представителей родоплеменной знати [Кадырбаев. 1984, c.86].

Таким образом, во всех упомянутых могильниках дромосные могилы были элитными захоронениями определенной семейной группы. Но в тех же могильниках элитными нередко были и погребения на древнем горизонте, и в больших грунтовых могилах.

Особое место среди памятников, в которых встречаются дромосные могилы, занимает Филипповский могильник. Начало работ на этом памятнике положил в 1986 г. А.Х. Пшеничнюк, который раскопал 17 курганов. Продолжил эти исследования Л.Т. Яблонский. В настоящее время могильник в составе 29 курганов исследован полностью.

По соотношению типов погребальных сооружений и составу погребального инвентаря Филипповский могильник представляет собой особый, специфический памятник. Среди основных погребений 29 исследованных курганов центральные дромосные могилы были зафиксированы в 21-м случае. Если учесть, что один из курганов оказался пустым, то получается, что дромосные погребения в Филипповском могильнике составляют 75 % (21 из 28). Остальные захоронения распределяются следующим образом: на древнем горизонте – 1, в грунтовых больших ямах – 3, в подбойных могилах – 3 (один случай – под вопросом).

При погребении на древнем горизонте (к. 15) были сооружены глиняный очаг-жертвенник и деревянный настил. Вокруг жертвенника располагалось 10 погребенных. Некоторые из них были снабжены богатым инвентарем, содержавшим, в том числе, и золотые предметы. При двух погребенных находок не было совсем. В курган было впущено еще три могилы, две из которых весьма богатые. В одной из них были золотые предметы.

Среди больших грунтовых ям одна (к. 18) была пустая, содержала лишь пять наконечников стрел в заполнении. Вторая (к. 9), как и дромосные могилы, имела шатровообразное деревянное перекрытие. При похороненных в ней двух мужчинах и подростке были золотые вещи, оружие, железный панцирь и другие предметы. Третья грунтовая яма (к. 22) оказалась пустой.

В трех курганах могильника находились подбойные могилы. В кургане 20 оказалось совершенно разграбленное захоронение. Но, судя по сохранившимся двум золотым и двум серебряным оковкам деревянных чаш, первоначально оно было, по-видимому, богатым. В кургане 8 подбойная могила была полностью разграблена. Ни находок, ни костей на дне ее не было обнаружено. Наконец, в кургане 21 погребение было также разрушено и только предположительно его определили как подбойную могилу.

Таким образом, погребение на древнем горизонте (к. 15) и в квадратной яме (к. 9) по содержанию сопутствующего инвентаря и таким чертам обряда, как деревянные конструкции на уровне древнего горизонта, а также применение огня для этих конструкций (к. 9) ничем не отличаются от дромосных могил.

Следовательно, можно высказать предположение, что выраженное преобладание дромосных могил в Филипповке нельзя объяснить только элитарностью этого обряда. Не отрицая в принципе такого объяснения, поскольку в других могильниках, которые были рассмотрены выше, все дромосные могилы действительно можно рассматривать только как элитные, для Филипповки следует искать другое объяснение.

Нам представляется, что в этом могильнике нашла отражение миграция определенной кочевнической группы, для погребального обряда которой были характерны дромосные могилы. Откуда она пришла сказать пока трудно. Относительно появления ранних дромосных могил существует подобная точка зрения. Р.Б. Исмагилов [Исмагилов.1996] и вслед за ним А.Д. Таиров [Таиров. 2005, с. 24] считают возможным связать появление дромосных могил на Южном Урале с движением кочевников Восточного Туркестана и Юго-Восточного Казахстана. В отношении Филипповского могильника можно только предположить, что это повторное движение, происходившее с начала V в. до н.э. шло откуда-то с юго-востока.

Непосредственно с рассматриваемыми выше вопросами связано формирование в южноуральских степях катакомбных погребальных сооружений. Эта проблема уже неоднократно рассматривалась К.Ф. Смирновым [1964; 1972; 1978] и М.Г. Мошковой [1972; Мошкова, Малашев. 1999. Однако, в связи с появлением новых материалов, имеет смысл коснуться этих вопросов еще раз. Впервые относительно генезиса ранних катакомб в данном регионе высказался К.Ф. Смирнов. Он обозначил их связь с дромосными могилами, распространившимися в савроматское время [Смирнов. 1964, c. 82-84]. К V в. до н.э. им были отнесены катакомбы типа I22 (с перпендикулярным соотношением длинных осей входной ямы и камеры): Мечетсай курган 2 погребение 1, Пятимары I курган 6 погребение 3 [Смирнов. 1964, pис. 20, 4; 30, 2] и Новый Кумак курган 1 погребение 3 [Смирнов. 1978. рис. 2, б]. Этот список можно дополнить комплексами Лебедевка VII курган 18 погребение 2 и Лебедевка VIII курган 7 погребение 1 [Железчиков и др. 2006, pис. 75, 5; 79, 2].23 Несколько более позднюю хронологическую позицию (IV – начало III вв. до н.э.) занимают катакомбы типа I из могильников Переволочан курган 11 погребения 1-3 [Сиротин. 2010, pис. 2, 5; 4, 1; 5, 1], Шумаевский II курган 3 погребение 6 [Моргунова и др. 2003, Рис. 44], Мечетсай курган 3 погребение 7 [Смирнов. 1975, pис. 29; 33, 4, c. 105], Филипповка I курган 14 погребение 1 [Пшеничнюк. 1990, c. 11, 12, 64, pис. 75], Бердянка V курган 4 погребение 1 [Моргунова, Мещеряков. 1999, pис. 1, 4,5] и, видимо, Прохоровка курган «Б», погребение 1 [Яблонский. 2010, pис. 13]. Ряд погребальных сооружений имеет сравнительно небольшую камеру, длина которой примерно равна ширине входной ямы; но при отнесении к типу I наиболее показательно положение погребенного перпендикулярно длинной оси входной ямы. Таким образом, наиболее ранние катакомбы типа I появляются в V в. до н.э., продолжают использоваться в IV в. до н.э. и исчезают в III в. до н.э. [Мошкова, Малашев. 1999, c. 177-180]. Именно этот тип камерных погребальных сооружений конструктивно наиболее близок дромосным могилам с деревянным перекрытием и может быть с ними связан генетически.

Позднее, не ранее IV в. до н.э. (видимо, в его финальной части), появляются катакомбы типа II и родственного ему типа III [Мошкова, Малашев. 1999, c. 180]. Вместе с ними получают распространение катакомбы с круглой и подквадратной входной ямой – тип VI вариант 3 [Мошкова, Малашев. 1999, c. 176-181], по всей видимости, они являются производными, соответственно, от овальных и прямоугольных входных ям катакомб II и III типов. В частности, с типом III можно соотнести те катакомбы, у которых длинная ось входной ямы находится под углом к длинной оси камеры: например, погребения 14 и 18 кургана 9 II Шумаевского могильника [Моргунова и др. 2003, pис. 96; 100].

Похоже, что большая часть катакомб этой разновидности характерна для комплексов не позднее III в. до н.э.: [Мошкова, Малашев. 1999, c. 176; Моргунова, Мещеряков. 1999, pис. 1, 4; 2, 1; 3, 1; 7, 1. Смирнов. 1975, pис. 33, 7; Яблонский, Малашев. 2005, pис. 16; 26]. Возможно, они были распространены в позднем IV – III (главным образом) вв. до н.э. и отражают период выработки стандартной формы входной ямы катакомб типов II и III. В основе катакомб типов II и VI варианта 3 лежат катакомбы типа I24. Таким образом, генетическая линия развития камерных могил у населения Южного Приуралья V-I вв. до н.э. прослеживается от дромосных могил с деревянным перекрытием, через катакомбы типа I, к катакомбам типов II, III и VI варианта 3. Именно тип II (длинная ось камеры является продолжением длинной оси входной ямы) становится ведущей формой катакомб региона для раннесарматского времени. Количество известных на сегодняшний день комплексов в катакомбах типа II и типа VI варианта 3 насчитывается десятками, что позволяет говорить о массовости этой формы могил. Так, в курганных могильниках у с. Покровка на Илеке, исследованных почти полностью, погребения в катакомбах составляют 18,2 %. [Яблонский. 1998, c. 99-104] Представляется важным акцентировать внимание на том, что уже сейчас можно говорить о самостоятельном центре генезиса катакомб на территории южноуральских степей, независимом от Северного Причерноморья и Боспора. Распространение катакомб типов II и III на территории Нижнего Поволжья, видимо, связано с миграцией южноуральского степного населения. Кроме того, появление этих же катакомб в памятниках Средней Азии и Казахстана является результатом миграции кочевников Южного Приуралья, о чем уже неоднократно говорилось (О.В. Обельченко, А.С. Скрипкин, М.Г. Мошкова и др.). Судя по подпрямоугольной и овальной форме входных ям у катакомб типов II и III в среднеазиатских памятниках, эта миграции имела место уже после исчезновения в южноуральских степях катакомб тип VI вариант 3, то есть относилась, скорее всего, уже ко II в. до н.э.


Список литературы

Железчиков. 1997. Железчиков Б.Ф. Анализ сарматских погребальных памятников IV-III вв. до н.э. // Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып. II. Раннесарматская культура. М.

Железчиков, Клепиков, Сергацков. 2006. Железчиков Б.Ф., Клепиков В.М., Сергацков И.В. Древности Лебедевки (VI-II вв. до н.э.).М.

Зданович, Хабдулина. 1986. Зданович Г.Б., Хабдулина М.К. Курган Темир // Ранний железный век и средневековье Урало-Ишимского междуречья. Челябинск.

Зуев, Исмагилов. 1999. Зуев В.Ю., Исмагилов Р.Б. Курганы у дер. Гумарово в Южном Приуралье // Археологические памятники Оренбуржья. Вып. III. Оренбург.

Исмагилов. 1996. Исмагилов Р.Б. Сарматское окно в Европу // Актуальные проблемы древней истории и археологии Южного Урала. Уфа.

Кадырбаев. 1984. Кадырбаев М.К. Курганные некрополи верховьев р. Илек. // Древности Евразии в скифо-сарматское время. М.

Мошкова. 1961. Мошкова М.Г. Сарматские курганы в Оренбургской области // КСИА. № 83.

Мошкова. 1962. Мошкова М.Г. Ново-Кумакский курганный могильник близ г. Орска // Памятники скифо-сарматской культуры. МИА. № 115.

Мошкова. 1972. Мошкова М.Г. Сарматские погребения Ново-Кумакского могильника близ г. Орска // Памятники Южного Приуралья и Западной Сибири сарматского времени. М.

Мошкова, Малашев. 1999. Мошкова М.Г., Малашев В.Ю. Хронология и типология сарматских катакомбных погребальных сооружений // Научные школы Волгоградского Государственного Университета. Археология Волго-Уральского региона в эпоху раннего железа и средневековья. Волгоград.

Моргунова и др. 2003. Моргунова Н.Л., Гольева А.А., Краева Л.А., Мещеряков Д.В., Турецкий М.А., Халяпин М.В., Хохлова О.С. Шумаевские курганы. Оренбург.

Моргунова, Мещеряков. 1999. Моргунова Н.Л., Мещеряков Д.В. «Прохоровские» погребения V Бердянского могильника // Археологические памятники Оренбуржья. Вып. III. Оренбург.

Пшеничнюк. 1983. Пшеничнюк А.Х. Культура ранних кочевников Южного Урала. М.

Пшеничнюк. 1990. Пшеничнюк А.Х. Отчет о раскопках Филипповского могильника в Илекском районе Оренбургской области в 1989 году. Уфа.

Пшеничнюк. 1995. Пшеничнюк А.Х. Переволочанский могильник // Курганы кочевников Южного Урала. Уфа.

Ростовцев. 1918. Ростовцев М.И. Курганные находки Оренбургской области эпохи раннего и позднего эллинизма. Пгр.

Сиротин. 2010. Сиротин С.В. Курган № 11 курганного могильника Переволочан в Зауральской Башкирии // Археология и палеоантропология евразийских степей и окружающего мира. МИАР. № 13. М.

Смирнов. 1964. Смирнов К.Ф. Савроматы. М. Смирнов Смирнов К.Ф. Бронзовое зеркало из Мечетсая // История археология и этнография Средней Азии. М. 1968.

Смирнов. 1972. Смирнов К.Ф. Сарматские катакомбные погребения Южного Приуралья, Поволжья и их отношение к катакомбам Северного Кавказа // СА. № 1.

Смирнов. 1975. Смирнов К.Ф. Сарматы на Илеке. М.

Смирнов. 1977. Смирнов К.Ф., Орские курганы ранних кочевников // Исследования по археологии Южного Урала. Уфа.

Смирнов. 1978. Смирнов К.Ф. Дромосные могилы ранних кочевников Южного Приуралья и вопрос происхождения сарматских катакомб // Вопросы древней и средневековой археологии Восточной Европы. М.

Статистическая. 1994. Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып. 1. Савроматская эпоха. М. Статистическая. 1997. Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып.II. Раннесарматская культура. М.

Таиров. 1987. Таиров А.Д. Большой Климовский курган // Исторические чтения памяти Михаила Петровича Грязнова. Тезисы докладов. Областная научн. конференция по разделам: скифо-сибирская культурно-историческая общность. Раннее и позднее средневековье. Омск.

Таиров. 2005. Таиров А.Д. Ранние кочевники Урало-Казахстанских степей в VII-II вв. до н.э. // Авторефер. диссерт. на соискание уч. степени докт. ист. наук. М..

Яблонский, Малашев. 2005. Яблонский Л.Т., Малашев В.Ю. Погребения савроматского и раннесарматского времени могильника Покровка 10 // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 7. Волгоград.

Яблонский. 1998. Яблонский Л.Т. Работы комплексной Илекской экспедиции на Юге Оренбургской области // Археологические памятники Оренбуржья. Вып. II. Оренбург.

Яблонский. 2010. Яблонский Л.Т. Прохоровка. У истоков сарматской культуры. МИАР №12. М.

В.Н.Мышкин

Погребальная обрядность социальной элиты

кочевников Самаро-Уральского региона в VI-V вв. до н.э.

(к проблеме формирования прохоровской культуры).


Исследование погребальной обрядности является необходимым и важным условием решения многих проблем истории кочевников, населявших в VI-V вв. до н.э. степи Самаро-Уральского региона. К числу актуальных проблем, безусловно, следует отнести вопрос о времени и характере формирования прохоровской культуры. С этим вопросом связаны различающиеся концепции периодизации культурно-исторических процессов, происходивших в кочевническом обществе. В одной из них, история кочевников Южного Приуралья предстает как смена культур и обществ, иногда не связанных между собой, а прохоровская культура рассматривается как явление второй половины II – I в. до н.э. [Зуев. 1998, c. 148-149; 1999, c. 26]. Суть другой состоит в том, что прохоровская культура, проходя в своем развитии определенные этапы, существовала в Южном Приуралье (либо только в Южном Зауралье) с конца VI по I в. до н.э. [Железчиков, Пшеничнюк. 1994, c. 5- 8: Гуцалов. 2007, c.83; Таиров. 2009, c. 144]. Л.Т.Яблонский, предложив отказаться от использования понятия «археологическая культура», выделил в истории кочевников Южного Приуралья несколько культурно - хронологических горизонтов [Яблонский. 2007, c. 27 – 31, 36]. Собственно концепция существования двух культур южно-уральских кочевников в середине – второй половине I тыс. до н.э., сформулированная в середине XX века [Граков. 1947; Смирнов. 1964], в настоящее время также имеет сторонников [Мошкова. 2007, c.109 – 111; Скрипкин. 2007. c. 124 – 125]. Обращение к теме, рассматриваемой в настоящей статье, обусловлено тем, что во многих исследованиях появление элементов прохоровской культуры в погребальной обрядности связывается с социальной элитой, а начало этого процесса относят либо к V в. до н.э., [Смирнов. 1964. Железчиков, Пшеничнюк. 1994, c. 7], либо к концу VI-V в. до н.э. [Таиров, Гаврилюк. 1988, c. 151; Таиров. 2009; Гуцалов. 2004, c. 115-124].

В данной работе предполагается охарактеризовать нормы погребальной обрядности социальной элиты кочевников Самаро-Уральского региона VI-V вв. до н.э., выделить типы погребений представителей этой социальной группы, а также предложить их интерпретацию с точки зрения соотнесенности с культурными комплексами, которые формировались кочевыми племенами.

Под элитой будет пониматься совокупность групп, принимающих стратегически важные решения, выполняющие основные значимые (властные и т.п.) функции в обществе, получающих большое количество материальных и нематериальных (престиж, уважение и т.п.) ценностей, обладающих необходимыми ресурсами для выполнения своих функций, объединенных сходными ценностными установками, стереотипами, нормами поведения, образом жизни, интересами [Гаман-Голутвина. 2000; Наронская. 2009, c. 31].

Анализировались данные о 50 погребальных комплексах25 Самаро-Уральского региона, которые достаточно уверенно можно рассматривать как захоронения представителей социальной элиты, датированные периодом с VI по рубеж V - IV вв. до н.э., а также V - IV вв. до н.э. В выборку не включены памятники, данные о которых опубликованы частично. Кроме того, из списка были исключены комплексы, не обладающие достаточно полным набором признаков, которые позволяют в настоящее время однозначно связать их с элитой кочевых сообществ (например, погребения в катакомбах и подбоях). Величина выборки представляется достаточной для того, чтобы делать вполне достоверные выводы.

В качестве показателей высокого социального статуса погребенных можно назвать значительные размеры могильных ям и курганных насыпей. К показателям высокого социального положения следует отнести также сопровождающие человеческие захоронения, жертвоприношения коней, предметы социального престижа в погребальном инвентаре (гривны, жезлы, ритоны, котлы и т.п.). Этот перечень можно дополнить рядом признаков, жестко связанных с данным комплексом «индикативных» характеристик и, тем самым, прямо или косвенно отражающих социальный статус погребенных. К таковым можно отнести наличие, состав и расположение жертвоприношений в курганной насыпи (сбруя или ее элементы, части лошадиной туши, обычай размещать их к югу и востоку от центра кургана); наличие конструкций, усложняющих насыпь (каменная обкладка, глиняные валы, каменные кольцевые выкладки, подрезка почвы вокруг ям, обкладка камышом и ветвями поверхности вокруг ям, конструкции типа очагов и т.п.); тип могильной ямы (могилы с дромосами); расположение умершего в могиле (диагональные захоронения), южную ориентировку погребенных, наличие в погребениях частей жертвенных животных и их размещение в могиле, вид жертвенных животных (несколько видов животных, использование лошади в качестве жертвенного животного, размещение частей туши по всей могиле и вдоль ее южной стенки).

Изучение взаимосвязи признаков, характеризующих конструкцию могил, расположение погребенных и их ориентировку, особенности надмогильной конструкции позволило выделить несколько типов погребальных памятников элиты кочевников Самаро-Уральского региона.

1. Чаще всего, одиночные захоронения, совершенные в простых грунтовых могильных ямах квадратной или прямоугольной в плане формы. Встречаются коллективные захоронения. Прямоугольные ямы ориентированы длинной осью по линии запад-восток, квадратные – сторонами по сторонам света. Ямы перекрыты в основном деревянными накатами, хотя встречаются надмогильные сооружения в виде срубов. Характерно расположение умерших по продольной оси могилы головой в западном или восточном направлениях26. Встречаются захоронения коней на горизонте к югу от могилы (Табл. 1, рис. 1, 1-12). В выборке данный тип представлен 17 погребениями (34,7 %)27.

2. Коллективные и одиночные захоронения, совершенные в простых грунтовых могильных ямах квадратной или прямоугольной в плане формы. Прямоугольные ямы ориентированы длинной осью по линии север-юг, квадратные – сторонами или углами по сторонам света. Могилы перекрыты сложными полыми надмогильными конструкциями в виде срубов, шатров и настилов из радиально расходящихся плах. Погребенные располагаются головами в южном направлении. Встречаются захоронения коней на горизонте к югу от могилы (Табл. 1, рис. 2, 1- 3). В выборке данный тип представлен пятью погребениями (10,2 %).

3. Захоронения в «мавзолеях» из сырцовых кирпичей. Иногда «мавзолеи» перекрывали деревянными радиально расходящимися плахами, которые упирались в глиняный вал. Вал имел проход. Мавзолеи сжигали. Зафиксирована ориентировка погребенных как в южном, так и в западном направлениях. Захоронения совершались в простых, дромосных ямах, на уровне древней поверхности (Табл. 1, рис. 2, 4-6). В выборке тип представлен шестью погребениями, что составляет 12,2 % рассматриваемой выборки.

4. Захоронения на уровне поверхности, либо на настилах в сложных надмогильных конструкциях, представляющих собой преимущественно четырехугольные или многоугольные срубы (Табл. 1, рис. 3, 1-7). В выборке к этому типу относятся восемь погребений (16,3 %).

5. Коллективные, реже одиночные захоронения, совершенные в могилах, имеющих в плане прямоугольную, квадратную и округлую форму, а также вход-дромос. Могилы перекрывали различными видами сооружений, но наибольшая связь фиксируется с конструкциями шатрового типа. Погребенные лежат параллельно друг другу и ориентированы головами в южном направлении, а также размещены вдоль стенок могилы или бессистемно и ориентированы в разных направлениях (Табл. 1, рис. 4, 1-11). . В выборке этот тип представлен 13 погребениями (26,6 %).

Различия в нормах погребального обряда кочевнической элиты обусловлены, по всей видимости, многокомпонентным этнокультурным составом племен Самаро-Уральского региона. Выделенные типы погребений представляется возможным рассматривать как различающиеся культурные компоненты. Следует обратить внимание на то, каким количеством погребений представлен каждый тип (обрядовая традиция), территориальную локализацию типов и время их наибольшего распространения.

В анализируемой выборке преобладают погребения, связанные с традицией совершения одиночных захоронений в простых ямах, восточной и западной ориентировкой погребенных. Другая достаточно широко распространенная обрядовая традиция представлена коллективными захоронениями в ямах с дромосами. Третьими по степени распространенности являются погребения на уровне поверхности в полых деревянных конструкциях. Эти традиции можно признать доминирующими в субкультуре кочевнической элиты Самаро-Уральского региона в VI-V вв. до н.э. Погребения в простых ямах с южной ориентировкой погребенных, кирпичных мавзолеях представлены меньшим количеством памятников. Не исключен смешанный характер этих обрядовых норм.

Если рассматривать местонахождение выделенных типов погребений, то следует отметить их концентрацию в восточных районах Южного Приуралья: в степях верхнего и среднего течения Урала и его притоков - Илека, Сакмары, Ори. Ярко выражена локализация захоронений на уровне горизонта в наиболее восточных районах южно-уральских степей. Однако какие-либо четко выраженные локальные различия в распространении обрядовых традиций не фиксируются.

Степень распространения выделенных погребальных традиций во времени различается. Начальный период существования каждой из них приходится, по всей видимости, на конец VI в. до н.э. (табл. 1). Однако захоронения в простых ямах с ориентировкой могил и погребенных в широтном направлении, на древнем горизонте и «мавзолеях» имели наибольшее распространение в пределах конца VI – первой половины V в. до н.э. К рубежу V – IV вв. до н.э. эти обрядовые традиции перестали быть широко распространенными. В конце VI в. до н.э. у элиты кочевников Самаро-Уральского региона появляются нормы захоронения в могилах с дромосами, простых грунтовых ямах с южной ориентировкой погребенных. Во второй половине V - IV в. до н.э. они становятся широко распространенными нормами погребальной обрядности социальной элиты [см., например: Железчиков. 1997, с.81-83].

Обрядовые действия, связанные с захоронениями в простых могильных ямах и западной ориентировкой погребенных, если судить по совокупности критериев (Табл. 2), не могут быть соотнесены с прохоровской культурой, по крайней мере, в ее «традиционном» понимании. Очевидно, что они являются частью культурного комплекса, который ранее назывался «савроматским» [см. Смирнов. 1989, c. 165]. Весь комплекс обрядовых характеристик захоронений на уровне поверхности и в глиняных склепах также трудно рассматривать как «прохоровский». С прохоровской культурой эти обрядовые традиции связывают обычай ориентировать умерших головой в южном направлении и, вероятно, случаи оборудования погребальных конструкций дромосами. Для формирования обрядовых канонов прохоровской культуры наибольшее значение имели погребальные традиции, связанные с захоронениями в дромосных и простых грунтовых ямах с южной ориентировкой погребенных, а также катакомбными и подбойными погребениями, которые в данной статье не рассматривались.

Итак, анализ погребальной обрядности кочевников Самаро-Уральского региона в VI - V вв. до н.э. показал, что данная сфера была в значительной степени ориентирована на символическое выражение статуса социальной элиты этих племен. Обрядовые традиции элиты были неоднородны, что позволяет предположить неоднородность самого этого слоя. Некоторые элементы погребальной обрядности, характерные для прохоровской культуры, следует рассматривать как составную часть субкультуры некоторых групп кочевнической элиты Самаро-Уральского региона этого времени.

Список литературы:

Ведер и др. 1993. Ведер Дж., Егоров В., Дэвис-Кимболл Дж., Моргунова Н., Трунаева Т., Яблонский Л. Раскопки могильников Покровка 2 и Покровка 8 в 1992 году // Курганы левобережного Илека. М.

Воронов, Порохова. 1992. Воронова С.А., Порохова О.И. Чкаловский курганный могильник // Древняя история населения Волго-Уральских степей. Оренбург.

Гаврилюк, Таиров. 1993. Гаврилюк А.Г., Таиров А.Д. Курганы у села Обручевка в Южном Зауралье // Кочевники урало-казахстанских степей. Екатеринбург.

Гаман-Голутвина. 2000. Гаман-Голутвина О.В. Политическая элита: определение основных понятий. // Полис. № 3.

Граков. 1947. Граков Б.Н. Пережитки матриархата у сарматов // ВДИ. №3.

Гуцалов. 2004. Гуцалов С.Ю. Древние кочевники Южного Приуралья VII – I вв. до н.э. Уральск.

Гуцалов.2007. Гуцалов С.Ю. Кочевники Южного Приуралья в системе культур скифского времени Восточной Европы: общее и особенное // Региональные особенности раннесарматской культуры: материалы семинара Центра изучения истории и культуры сарматов. Вып. II. Волгоград.

Гуцалов.2007а. Гуцалов С.Ю. Погребальные памятники кочевой элиты Южного Приуралья середины I тыс. до н.э. // Археология, этнография и антропология Евразии. Магнитогорск. №.2..

Гуцалов. 2008. Гуцалов С.Ю. Материалы раскопок курганов могильника Лебедевка II в 2002 г. // Ранние кочевники Волго-Уральского региона: материалы междунар. Науч. Конф. «Ранние кочевники Южного Приуралья в свете новейших археологических открытий». Оренбург, 21 -25 апреля 2008 г. Оренбург.

Гуцалов. 2009. Гуцалов С.Ю. Погребения скифской эпохи могильников Лебедевка II-III // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 10.

Гуцалов. 2009а. Гуцалов С.Ю. Погребение знатного кочевника скифского времени в урочище Илекшар (Южное Приуралье) // РА. №3.

Железчиков. 1997. Железчиков Б.Ф. Анализ сарматских погребальных памятников // Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Выпуск II: Раннесарматская культура (IV – I вв. до н.э.). М.,

^ Железчиков, Пшеничнюк. 1994. Железчиков Б.Ф., Пшеничнюк А.Х. Племена Южного Приуралья в VI-III вв. до н.э. // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13 – 16 сентября 1994 года. Волгоград: Издательство Волгоградского государственного университета.

^ Железчиков, Клепиков, Сергацков. 2006. Железчиков Б.Ф., Клепиков В.М., Сергацков И.В. Древности Лебедевки (VI – II вв. до н.э.). М.

Заседателева. 1985 Заседателева С.Н. Отчет о работе археологической экспедиции краеведческого музея в 1985 г. // Архив ИА РАН. Р-I, №4444/1.

Зданович, Хабдулина. 1986. Зданович Г.Б., Хабдулина М.К. Курган Темир // Ранний железный век и средневековье Урало-Иртышского междуречья. Челябинск.

Зуев. 1998. Зуев В.Ю. К истории сарматской паноплии. Мечи и кинжалы прохоровского типа // Военная археология и военное дело в исторической и социальной перспективе. Материалы международной конференции. Спб.

Зуев. 1999. Зуев В.Ю. Прохоровские курганы в Южном Приуралье и проблема хронологии раннесарматской культуры. Автореф. дисс. …канд. ист. наук. Спб.,

Кадырбаев. 1984. Кадырбаев М.К. Курганные некрополи верховьев р. Илек // Древности Евразии в скифо-сарматское время. М.: Наука.

^ Кадырбаев, Курманкулов. 1976. Кадырбаев М.К., Курманкулов Ж. Захоронение воинов савроматского времени на левобережье р. Илек // Прошлое Казахстана по археологическим источникам. Алма-Ата.

Кадырбаев, Курманкулов. 1977. Кадырбаев М.К., Курманкулов Ж. Материалы раскопок могильника Бесоба // Археологические исследования в Отраре. Алма-Ата.

Кадырбаев, Курманкулов. 1978. Кадырбаев М.К., Курманкулов Ж. Погребение жрицы, обнаруженное в Актюбинской области // КСИА. №154.

Моргунова, Трунаева. 1993. Моргунова Н.Л., Трунаева Т.Н. Раскопки кургана 2 могильника Покровка 2 в 1991 году // Курганы левобережного Илека. М.

Мошкова. 1962. Мошкова М.Г. Ново-Кумакский курганный могильник близ г. Орска // Памятники скифо-сарматской культуры. МИА. № 115. М.

Мошкова. 1963. Мошкова М.Г. Памятники прохоровской культуры // САИ. Д1-10. М.

Мошкова. 1972. Мошкова М.Г. Савроматские памятники северо-восточного Оренбуржья // Памятники Южного Приуралья и Западной Сибири сарматского времени. МИА. № 153. М.

Мошкова. 1974. Мошкова М.Г. Происхождение раннесарматской (прохоровской) культуры. М.

Мошкова. 2007. Мошкова М.Г. По поводу статьи Л.Т.Яблонского «Проблема хронологии и типологизации сарматских культур на современном этапе их изучения (в свете новейших материалов из Южного Приуралья)» // Региональные особенности раннесарматской культуры: материалы семинара Центра изучения истории и культуры сарматов. Вып. II. Волгоград.

^ Мошкова, Железчиков, Кригер.1979. Мошкова М.Г., Железчиков Б.Ф., Кригер В.А. Отчет об археологических в Уральской области в 1979 г. // Архив Уральского областного музея краеведения. № 4459/49

Наронская. 2009. Наронская А.Г. Методологические аспекты изучения феномена элиты // Известия Уральского государственного университета. Екатеринбург. №3 (69). 2009.

Пшеничнюк. 1983. Пшеничнюк А.Х. Культура ранних кочевников Южного Урала. М.

Савельева, Смирнов. 1972. Савельева Т.Н., Смирнов К.Ф. Ближневосточные древности на Южном Урале // ВДИ. № 3.

Скифы. 2007. Скифы западного Казахстана. Алматы.

Скарбовенко. 2005. Скарбовенко В.А. Погребальный комплекс эпохи раннего железа в кургане 5 могильника Березки I // Древности Евразии от ранней бронзы до раннего средневековья. Памяти Валерия Сергеевича Ольховского. М.,

Скрипкин. 1990. Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия. Проблемы хронологии и ее исторический аспект. Саратов.

Скрипкин. 2007. Скрипкин А.С. Раннесарматская культура (проблема периодизации и терминологии) // Региональные особенности раннесарматской культуры: материалы семинара Центра изучения истории и культуры сарматов. Вып. II. Волгоград.

Смирнов. 1964. Смирнов К.Ф., Савроматы. М.

Смирнов. 1975. Смирнов К.Ф. Сарматы на Илеке. М.

Смирнов. 1977. Смирнов К.Ф. Орские курганы ранних кочевников // Исследования по археологии Южного Урала. Уфа.

Смирнов. 1978. Смирнов К.Ф. Дромосные могилы ранних кочевников Южного Приуралья и вопрос о происхождении сарматских катакомб // Вопросы древней и средневековой археологии Восточной Европы. М.

Смирнов. 1981. Смирнов К.Ф. Богатые захоронения и некоторые вопросы социальной жизни кочевников Южного Приуралья в скифское время // Материалы по хозяйству и общественному строю племен Южного Урала. Уфа.

Смирнов. 1984. Смирнов К.Ф. Сарматы и утверждение их политического господства в Скифии. М.

Смирнов. 1989. Смирнов К.Ф. Савроматская и раннесарматская культуры // Археология СССР. Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время. М.

Таиров. 2000. Таиров А.Д. Ранний железный век //Древняя история Южного Зауралья. Челябинск.

Таиров. 2004. Таиров А.Д. Периодизация памятников ранних кочевников Южного Зауралья 7-2 вв. до н.э. // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории. Краснодар.

Таиров. 2009. Таиров А.Д. О трансформации культуры кочевников Южного Урала в конце V – начале IV в. до н.э. // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 10. Волгоград.

Таиров, Боталов. 1988. Таиров А.Д., Боталов С.Г. Курган у с. Варна // Проблемы археологии Урало-Казахстанских степей. Челябинск.

Таиров, Гаврилюк. 1988. Таиров А.Д., Гаврилюк А.Г. К вопросу о формировании раннесарматской (прохоровской) культуры // Проблемы археологии Урало-Казахстанских степей. Челябинск.

Хабдулина, Малютина. 1982. Хабдулина М.К., Малютина Т.С. Погребальный комплекс V-IV вв. до н.э. из Челябинской области // КСИА. Вып. 170.


2007. Яблонский Л.Т. Проблема хронологии и типологизации сарматских культур на современном этапе их изучения (в свете новейших материалов из Южного Приуралья) // Региональные особенности раннесарматской культуры: материалы семинара Центра изучения истории и культуры сарматов. Вып. II. Волгоград.

^ Табл. 1. Погребения социальной элитой кочевников Самаро-Уральского региона.

п/п

Наименование памятника

Дата комплекса

Публикация памятника и даты, обоснование даты

^ Тип. 1. Захоронения в простых ямах с западной или восточной ориентировкой погребенных (рис. 1, 1–12).

1.

Аландский III, к.5

конец VI - начало V в. до н.э.

Мошкова, 1972. С. 68

2.

Бесоба, к. 3

рубеж VI -V в. до н.э.

Кадырбаев, Курманкулов, 1978. С. 69-70

3.

Покровка II, к. 2

Конец VI - V в. до н.э.

Моргунова, Трунаева, 1993. С.15 - 17

4.

Пятимары I, к.9, п.3

конец VI - нач. V в. до н.э.

Смирнов, 1975. С. 36, 37

5.

Тара-Бутак, к. 2, п. 3

руб. VI - V вв. до н.э.

Смирнов, 1975. С. 41,42

6.

Три Мара, к. 3

VI, руб. VI - V вв. до н.э.

Смирнов, 1981. С. 76,78

7.

Четыре Мара, к. 4

VI в. до н.э

Зеркало с бортиком и петелькой на обратной стороне.

8.

Чкаловский, к. 4, п.2

конец VI- начало V в. до н.э.

Воронова, Порохова, 1992. Псалии, стрелы, обоймы сбруи.

9.

Лебедевский II, к. 8, п. 1

конец VI - V в. до н.э.

Гуцалов, 2009. С.310-312

10.

Лебедевский II, к. 9

конец VI - V в. до н.э.

Гуцалов, 2009. С.310-312

11.

Пятимары I, к.6, п.4

начало V в. до н.э.

Смирнов, 1975. С. 26, 28

12.

Пятимары I, к.4, п.3

Начало V в. до н.э.

Смирнов, 1975. С.22

13.

Ново-Кумакский, к. 6, п. 1

V в. до н.э.

Мошкова, 1962. С. 210,223-226

14.

Ново-Кумакский (Орские), к. 5, п. 3

V в. до н.э.

Смирнов, 1977. С.12

15.

Лебедевский V, к.27, п. 2

V в. до н.э

Железчиков и др., 2006. С. 37, алтарь.

16.

Ак-Булак, «хутор Веселый»

Рубеж V-IV вв. до н.э.

Смирнов, 1964. Рис.38, с. 58

17.

Ивановский III, к.2

?

Пшеничнюк, 1983. С. 38, рис. 10, табл. XXVIII, 7

 Тип. 2. Захоронения в простых ямах с южной ориентировкой погребенных (рис. 2, 1-3).

18.

Сынтас I, к.1, п.1

конец VI - начало V в. до н.э.

Кадырбаев, Курманкулов, 1976. С. 103

19.

Лебедевский III, к. 1

конец VI - V в. до н.э.

Гуцалов, 2008. С.39-45

20.

Пятимары I, к. 8, п. 1

начало V в. до н.э.

Смирнов, 1975. С. 35

21.

Три Мара, к. 4, п. 2

V в. до н..э.

Смирнов, 1981. С.81-82

22.

Тавлыкаевский IV, к. 4

рубеж V - IV вв. до н.э.

Пшеничнюк, 1983. Табл. LIV, 19. Мечи, бронз. наконечники стрел

Тип. 3. Захоронения в мавзолеях из сырцовых глиняных кирпичей (рис. 2, 4–6).

23.

Илекшар I, к. 1, п. 4

конец VI – середина V в. до н.э.

Гуцалов, 2009а. С.72 - 78

24.

Кырык-Оба II, к. 16

первая половина V в. до н.э.

Скифы западного…, 2007. С. 73-84; Гуцалов, 2007а. С. 89

25.

Кырык-Оба II, к. 18

первая половина V в. до н.э.

Скифы западного…, 2007. С. 73-84; Гуцалов, 2007а. С. 89

26.

Кырык-Оба II, к. 19

первая половина V в. до н.э.

Скифы западного…, 2007. С. 73-84; Гуцалов, 2007а, С. 89

27.

Лебедевка II, к. 6

первая половина V в. до н.э

Скифы западного…,, 2007. С. 73-84; Гуцалов, 2007а. С.89

28.

Березки I, к. 5

V, рубеж V- IV вв. до н.э

Скарбовенко, 2005. С. 382-393

Тип. 4. Захоронения на уровне горизонта в деревянных сооружениях (рис. 3, 1-7)

29.

30.

Курган у с. Варна

Альмухаметовский, к.8

вторая половина VI в. до н.э

конец VI - V в. до н.э.

Таиров, Боталов, 1988. С. 107

Пшеничнюк, 1983. Табл. XXXIII, псалий, пронизи, пряжка, алтарь

31.

Альмухаметовский, к.14

Вт. пол V - начало IV в. до н.э.

Пшеничнюк, 1983. Табл. XXXVII, 2, зеркало

32.

Бесооба, к.1

конец VI - V в. до н.э.

Кадырбаев, 1984. С.91; Кадырбаев, Курманкулов, 1977.С.113

33.

Бесооба, к.9

конец VI - V в. до н.э.

Кадырбаев, 1984. С.91; Кадырбаев, Курманкулов, 1977.С.113

34.

Тара-Бутак, к. 3

рубеж VI - V вв. до н.э.

Смирнов, 1975. С. 42 - 44

35.

Сибайский II, к. 12

V в. до н.э.

Пшеничнюк, 1983. Табл. XLIII, 1 -11, 34-35, наконечники стрел

36.

Ивановский III, к. 1

?

Пшеничнюк, 1983. Табл. XXVIII, 4-5, 11, с. 37-38

Тип. 5. Захоронения в дромосных ямах с южной ориентировкой погребенных (рис. 4, 1–11).

37.

Обручевский, к. 2, п. 1

кон. VI – начало V в. до н.э.

Гаврилюк, Таиров, 1993. С. 65

38.

Климовский большой

конец VI - V в. до н.э

Таиров, 2004. С. 3, рис. 3

39.

Мечет-Сай, к. 2, п.2

кон. VI – первая пол. V в. до н.э

Смирнов, 1975. С. 90

40.

Переволочанский, к. 3

кон. V – IV в. до н.э.

Пшеничнюк, 1983. Табл. XLVII, 1; Смирнов, 1964. С.159.

41.

Ново-Кумакский, к. 26, п. 2

кон. VI – V вв. до н.э.

Смирнов, 1977. С.42

42.

Уркач I, к. 3

вт. пол.V в. до н.э., руб. V–IV в. до н.э.

Гуцалов, 2004. Табл. 7, 14, котел, зеркало, алтарь

43.

Новоорский I, к. 10, п.1

конец V - начало IV в. до н.э.

Заседателева, 1985. Рис. 29. Псалии.

44.

Ново-Кумакский, к. 1, п. 3

вт. пол. V – IV, IV в. до н.э.

Смирнов, 1978. С.61, Савельева, Смирнов, 1972. С. 110,115-116

45.

Темир

кон. V – нач. IV, IV в. до н.э.

Зданович, Хабдулина, 1986. С. 62, 63; Таиров, 2000, табл.56-58

46.

Лебедевский V, к. 9, п.5

V–IVвв. до н.э.

Железчиков и др., 2006. С. 37-38

47.

Лебедевский VII, к. 16, п.7

Vв. до н.э, IV в. до н.э.

Мошкова и др., 1980. С. 67; Железчиков и др., 2006. С. 37-38

48.

Березовский, к. 1

Рубеж V- IVвв. до н.э

Хабдулина, Малютина, 1982. С. 79

49.

Ивановский I, к.2, п.2

?

Пшеничнюк, 1983. С. 35-36, рис. 9

Неопределенные

50.

Покровка II, к. 1, п. 2

VI - начало V в. до н.э.

Веддер и др., 1993. С. 18 -25


К статье В.Н.Мышкина

Подписи к рисункам:


Рис. 1. Погребения социальной элиты первого типа: 1 – Аландский III, курган 5; 2 – Ново-Кумакский (Орские), курган 5, погребение 3; 3 – Тара-Бутак, курган 2, погребение 3; 4 – Три Мара, курган 3; 5 – Ново-Кумакский, курган 6, погребение 1; 6 – Бес-оба, курган 3; 7 – Пятимары I, курган 9, погребение 3; 8 – Чкаловский, курган 4, погребение 2; 9 - Пятимары I, курган 6, погребение 4; 10 – Лебедевский II, курган 8, погребение 1; 11 – Лебедевский II, курган 9; 12 – Ивановский III, курган 2.


Рис. 2. Погребения социальной элиты второго (1-3) и третьего (4-6) типа: 1 – Сынтас I, курган 1, погребение 1; 2 –Три Мара, курган 4, погребение 2; 3 - Пятимары I, курган 8, погребение 1; 4 – Березки I, курган 5; 5 – Илекшар I, курган 1, погребение 4; 6 - Лебедевский II, курган 6.


Рис. 3. Погребения социальной элиты четвертого типа: 1 – Ивановский III, курган 1; 2 – Бес-оба, курган 9; 3 – 4 - Тара-Бутак, курган 3; 5-7 – курган у с. Варна; 6 - Альмухаметовский, курган 8.


Рис. 4. Погребения социальной элиты пятого типа: 1 – Большой Климовский курган; 2 – Обручевский, курган 2, погребение 1; 3 – Мечет-Сай, курган 2, погребение 2; 4 – Ново-Кумакский (Орские), курган 26, погребение 2; 5 – Переволочанский, курган 3; 6 - Лебедевский V, курган 9, погребение 5; 7 – Уркач I, курган 3; 8 – Ивановский I, курган 2, погребение 2; 9 - Лебедевский VII, курган 16, погребение 7; 10 – Темир; 11 – Ново-Кумакский, курган 1, погребение 3


Список сокращений к статье В.Н.Мышкина

ВДИ – Вестник древней истории

КСИА – Краткие сообщения Института археологии

МИА – Материалы и исследования по археологии


Автор

Отличительные черты погребальных памятников прохоровской культуры Волого-Уралья.

Граков Б.Н., 1947.

Каменные кучи над погребениями и обожженные глиняные площадки на горизонте, иногда кострища и сожжение тризны в насыпи, перекрытия из бревен, жердей, хвороста, редкие катакомбы, ямы с меридианальной ориентировкой. Заплечики для перекрытия, обильная посыпка мела или белой глины, южная ориентировка погребенных, подстилка, отсутствие гробов, крупные части баранов, лошадей, коров, редкость обезглавленных туш баранов и лошадей.

Мошкова М.Г., 1963. С.19-24; 1974, с.10,11

Господство меридиональной ориентировки могил, южная ориентировка погребенных, изменение соотношения типов могил (увеличние числа удлиненно-прямоугольных грунтовых и подбойных могил, могил с заплечиками, появление гробов в III-II вв. до н.э., посыпка мелом или белой глиной, отсутствие заупокойной пищи в виде боков лошадей, обезглавленных тушек баранов, размещение в могилах отдельных кусков туш животных: ноги с лопаткой, грудной части, хребта.

Смирнов К..Ф., 1964. С. 286; 1984. С.17; 1989. С. 169 – 170.

Подбойные и катакомбные погребения, могилы с заплечиками, южная ориентировка погребенных, тенденция к диагональному расположению погребенных, подкурганные каменные выкладки в виде колец и площадок, обязательное присутствие в заупокойной пище передней ноги барана

Таиров А.Д., Гаврилюк А.Г., 1988. С. 143.

Южная ориентировка погребенных, побойные и катакомбные погребения, широкие грунтовые могильные ямы, надмогильные каменные сооружения, дромосные гробницы с коллективными захоронениями для раннего этапа прохоровской культуры

Скрипкин А.С., 1990. С. 180-184.

Для раннесарматской культуры III-I вв. до н.э. характерно преобладание узких прямоугольных ям, высокий процент подбойных могил, катакомбные могилы, погребения в насыпи, ямы с заплечиками, господство южной ориентировки погребенных, большое количество погребений в одном кургане
РА – Российская археология

САИ – Свод археологических источников





оставить комментарий
страница6/12
Дата15.10.2011
Размер5,18 Mb.
ТипСборник статей, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх