Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону icon

Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону


Смотрите также:
Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону...
Сборник статей Выпуск 3 Москва, 16 февраля 2007 г...
Сборник статей выпуск 3 Под редакцией профессора Б. И. Путинского...
Музей-заповедник научно-исследовательский институт проблем каспийского моря астраханские...
Международная научно-практическая конференция «Корпоративная культура вуза как фактор воспитания...
Речевой деятельности сборник научных статей выпуск 6 Нижний Новгород 2011 Печатается по решению...
Енный экономический университет "ринх" рыночная экономика и финансово-кредитные отношения учёные...
Текст лекций ростов-на-Дону 2005 удк 330. 04 1Л4...
Учебное пособие Ростов-на-Дону...
Ассистент кафедры пропедевтики внутренних болезней Ростгму...
Выпуск II всероссийский монотематический сборник научных статей Выпуск посвящается 85-летию...
Сборник статей Выпуск 6 Таганрог...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
вернуться в начало
скачать

^ ПОГРЕБЕНИЯ III-II ВВ. ДО Н.Э. НА Р. ТАМДЫ.


Актюбинским областным центром истории, этнографии и археологии в 2009 г. совместно с Институтом археологии им. А.Х. Маргулана и Германским археологическим институтом были проведены исследования памятников ранних кочевников Западного Казахстана на р. Тамды (приток р. Илек).

Исследованный могильник находился на территории Алгинского района Актюбинской области Республики Казахстан, в 5 км к СВ от пос. Есет ата ауылы (бывш. Павловка). Памятник занимает ровную площадку третьей надпойменной террасы правобережья р. Тамды и состоит из 15 объектов, вытянутых широкой полосой с СВ на ЮЗ, представляющих собой каменные ограды и курганные насыпи с каменными конструкциями (рис. 1). Среди исследованных объектов погребения интересующего времени были обнаружены под курганом № 4, расположенным в центральной части могильника, в 123 м к СВВ от кургана № 1. Насыпь кургана земляная, линзовидная в разрезе, в плане – округлой формы. До начала раскопок на поверхности кургана, в его различных частях просматривались, торчащие из грунта камни. Размеры насыпи: высота 0,9 м от уровня материка, при диаметре 18-19 м.

После удаления верхнего дернового слоя, на глубине 5-25 см от уровня дневной поверхности, была расчищена каменная конструкция из плит различных размеров (рис. 2, I). Размеры некоторых из них достигали в длину 1,0-1,5 м, в ширину – 0,7-0,8 м, толщину – 0,2-0,25 м. Каменные плиты в большинстве своем лежали хаотично и следов кладки не отмечалось, кроме СЗ стороны конструкции. В этой стороне она имела округлые очертания, каменные плиты располагались вертикально и нижним концом были врыты в материк. Каменная наброска представляла собой, скорее всего, развал сложной конструкции подквадратной или округлой в плане формы. В центральной части конструкции камни отсутствуют, образуя пустое пространство, заполненное суглинком коричневого и темно-бурого цветов с включением угольков, встречавшихся в основном над могильной ямой. С северной стороны к этому пространству был проделан коридорообразный проход из больших каменных плит, также врытых ребром в материк. Проход имел длину около 3,0 м, ширину – 0,25-0,75 м. Камни на периферии конструкции несут следы развала, были смещены во внешнюю и внутреннюю стороны. Некоторые из камней были обнаружены во рвах, примыкавших к конструкции с С и Ю. С целью фиксации находок и погребений каменная конструкция была полностью снесена до уровня материка.

В ходе расчистки конструкции были выявлены следующие находки: - среди камней в ЮВ части сооружения, в 3,75 м к Ю и в 5 м к В от центральной точки, на глубине 0,5 м от дневной поверхности был обнаружен фрагмент красноглиняного гончарного сосуда; - в С части под камнями сооружения, к З от прохода, в 3 м к С и 0,5 м к З от центральной точки на глубине 0,75 м от дневной поверхности был обнаружен плохо сохранившийся череп лошади.

Под курганом было выявлено четыре погребения.


Погребение № 1. Могильная яма находилась под центральной частью кургана и на уровне погребенной почвы выделялась суглинком темно-коричневого цвета. В северной части контуры могильной ямы начинались с прохода каменной конструкции, В и Ю стороны уходили под нее. После сноса конструкции выяснилось, что могильная яма имеет неправильную форму вытянутых очертаний, ориентированную с С на Ю с незначительным отклонением. На уровне погребенной почвы, в основном в С и Ю частях могильной ямы, были выявлены камни. Зачистка показала, что могильная яма представляет собой катакомбное погребение больших размеров с торцевой камерой (рис. 2, II, 1). Входная яма, ориентированная меридианально, имела размеры 2,5х1,6 м, глубина от уровня погребенной почвы 1,2 м. Стенки отвесные, у С борта имеется расширение. В заполнении входной ямы от уровня погребенной почвы встречались камни различных размеров. Камни в нижней части располагались в Ю стороне входной ямы и представляли собой остатки заклада входа в погребальную камеру. Некоторые из камней были завалены в камеру.

В южной торцевой стенке ямы был обнаружен вход в катакомбу, длинная ось которой продолжала длинную ось входной ямы. В плане камера имела подпрямоугольную форму длиной 3,57 м и шириной 1,57 м. Глубина от уровня древней погребенной почвы 3,6 м. Свод катакомбы полностью обрушился в древности, в результате чего В сторона камеры в верхней части приобрела округлые очертания. На разных уровнях в толще заполнения катакомбы встречались мелкие угольки обгоревшей древесины.

Погребенный находился в прямоугольной деревянной конструкции (носилки?) сверху перекрытой тонкими плахами. Сохранившаяся длина деревянной конструкции 1,85 м, ширина – 0,80-0,85 м. Скелет плохой сохранности лежал на спине с подогнутыми в коленях и широко расставленными ногами (поза всадника). Руки, согнутые в локте также были расставлены в сторону. Под костями скелета прослеживалась тонкая прослойка органики темного цвета. Погребенного сопровождали следующие предметы:

- под черепом находился бронзовое зеркало с ручкой штырем и слабо выраженным валиком по краю диска. Диаметр диска зеркала 14,7 см, ширина валика около – 1,5 см (рис. 2, II, 7).

- у В стенки на уровне головы стоял лепной сосуд с шаровидным туловом, воронкообразным горлом, отогнутым наружу венчиком, плоским и скошенным дном. Сосуд по шейке орнаментирован горизонтальным рельефным выступом. Поверхность сосуда хорошо заглажена, имеет неравномерный обжиг. Тесто в изломе темно-серого цвета. Высота сосуда - 263 мм, диаметр венчика – 113 мм, диаметр шейки - 120 мм, максимальный диаметр тулова - 224 мм, диаметр дна - 71 мм (рис. 2, II, 8);

- севернее сосуда, была расчищена тонкая прослойка органики растительного происхождения округлой формы. Органика, вероятно, представляла собой остатки деревянного сосуда. Сохранившийся диаметр около 10 см;

- у В стенки на уровне бедренных костей находилось деревянное блюдо овальной формы, поверх изделия и около него лежали ребра лошади. Блюдо изготовлено из тонких пластин дерева толщиной около 1,5 см, сохранившаяся длина – 39 см, ширина – 25,8 см (рис. 2, II, 6);

- у правой бедренной кости лежал железный кинжал с тонким брусковидным перекрестием и серповидным навершием. Длина кинжала – 41,7 см, ширина лезвия у перекрестия – 4,6 см, длина лезвия 35 см, ширина рукояти у перекрестия – 2,7 см (рис. 2, II, 5). На рукояти кинжала прослеживались оттиски материи. Одна тонкая хорошего плетения, вторая – из более толстых ниток. Рядом с рукоятью находилось бронзовое кольцо округлое в сечении, от которого сохранилась только половина. Примерный диаметр кольца 2,6 см (рис. 2, II, 4);

- слева от костяка лежал длинный железный меч с прямым брусковидным перекрестием и кольцевидным навершием. Длина меча 118 см, ширина лезвия у перекрестия – 3 см, длина лезвия – 102 см, ширина рукояти у перекрестия – 2,6 см (рис. 2, II, 9);

- здесь же лежали фрагменты железных изделий функциональная принадлежность, которых не восстанавливается;

- возле длинного меча, в районе его средней части лежали три пучка железных черешковых наконечников стрел. Плохая сохранность изделий не позволяет определить количество и форму некоторых из них. Наконечники в основном изящных форм, трехлопастные с треугольной боевой головкой и дуговидным срезом основания. Черешки тонкие, округлые в сечении, сохранившаяся длина черешков 1-2,4 см (рис. 2, II, 3);

Погребение № 2. Примыкало к погребению № 1 с З стороны и находился под камнями конструкции. На уровне погребенной почвы следы впуска и разрушений не прослеживались, следовательно, погребения являются единовременными, либо промежуток времени между ними был незначителен. Входная яма подпрямоугольной в плане формы была направлена по оси СВ-ЮЗ. Ее западный угол обвалился. Ее размеры составляли 1,5х0,87 м. Погребальная камера неправильной формы, была устроена с торцевой северо-восточной стороны. Находилась под небольшим углом по отношению к длинной оси входной ямы. Имела размеры 1,34х0,9 м. Дно входной ямы и погребальной камеры находились на одном уровне и имели глубину 2,7 м от уровня погребенной почвы (рис. 2, II, 1). Во входной яме практически у камеры была обнаружена трубчатая кость мелко рогатого скота. В заполнении погребальной камеры также встречались мелкие угольки дерева. Погребение было совершено на деревянной конструкции небольших размеров длиной около 1 м, шириной – 40-42 см. От конструкции четко прослеживались продольные и поперечные бруски шириной около 3 см.

На дне камеры в деревянной конструкции лежал скелет ребенка вытянуто на спине головой на ЮЗ. Кости плохой сохранности. Кости грудной клетки, рук и ступней не сохранились. Под костями и вокруг деревянной конструкции прослеживалась тонкая органика темного цвета. Сопровождалось костями лошади, лежащими в ногах по обе стороны. Погребение безинвентарное.

Погребение № 3. Было обнаружено в В поле кургана, и примыкало к каменной конструкции. Могильная яма на уровне погребенной почвы и в разрезе под каменной конструкцией выделялась грунтом темно-серого цвета с включением камней. Погребение было совершено в могильной яме с заплечиками, ориентированной по оси С-Ю. Яма прямоугольной в плане формы расширяющаяся кюжной короткой стенке, имела размеры по дну 2,17 м в длину, 0,8-1 м в ширину, глубина от уровня погребенной почвы 3,65 м (рис. 3, I, 1).

Погребенный лежал в деревянной конструкции (носилки?) вытянуто на спине, головой на Ю. Костяк плохой сохранности, кости верхних и нижних конечностей практически не сохранились. Под скелетом фиксировалась органика темно-серого цвета. Конструкция представляла собой деревянную раму длиной около 1,8 м, шириной около 0,74 м. Рама была изготовлена из брусков, скрепленных между собой, вероятно при помощи сквозных пазов. В юго-западном углу поперечные бруски выступали наружу. Вся конструкция поверху была закрыта деревянными плашками, перекрывавшими скелет поперек. Инвентарь погребенного представлен следующими предметами:

- в районе правого плеча находились фрагменты бронзового зеркала с небольшим валиком по краю диска. Зеркало, возможно, имело подпрямоугольную ручку. Примерный диаметр диска 12,2 см. Под зеркалом были обнаружены небольшие фрагменты дерева, вероятно, являющиеся остатками футляра (рис. 3, I, 3);

- в районе шейных позвонков и на костях запястья были расчищены различные типы бус. Бусы с шейных позвонков были стеклянные покрытые глазурью (рис. 3, I, 6). На запястьях бусы в большинстве гешировые дисковидные или цилиндрические, также имелись стеклянные как покрытые глазурью, так и без неё (рис. 3, I, 4-5);

- в ЮВ углу ямы, за пределами деревянной конструкции стоял лепной сосуд с шаровидным туловом, узким цилиндрическим горлом, отогнутым наружу венчиком, уплощенным и узким дном. На месте перехода от шейки к тулову имеются небольшие уступы. Под каждым уступом под наклоном нанесено по ряду насечек. Тулово сосуда орнаментировано вертикальными бороздами, нанесенными по 3-4 линии. Поверхность сосуда заглажена, имеет темно-серые оттенки. Обжиг неравномерный. Высота сосуда - 206 мм, диаметр венчика – 101 мм, диаметр шейки - 92 мм, максимальный диаметр тулова - 188 мм, диаметр дна - 56 мм (рис. 3, I, 2).

Слева и справа от костяка за пределами деревянной конструкции находились кости животных, не определяемых из-за плохой сохранности.

Погребение № 4. Представляло собой подбойное погребение. Располагался под каменной конструкцией, между погребениями №№ 1 и 2. Пятно могильной ямы было обнаружено при зачистке поверхности погребенной почвы. Оно имело неправильную в плане форму, выделялось коричневым суглинком с включением камней (рис. 3, II, 1).

Входная яма подпрямоугольной формы была ориентирована по оси СВ-ЮЗ. Имела небольшие размеры: 1,64х0,8 м, глубина от уровня погребенной почвы 1 м. В северо-западной стенке входной ямы был расчищен заклад, состоящий из трех элементов:

- сам заклад, сооруженный из каменных плит положенных плашмя;

- подпорка из таких же каменных плит, поставленных вертикально на ребро. Она фиксировалась только во входной яме;

- уступ, разделявший погребальную камеру от входной ямы. Состоял из трех каменных плит положенных плашмя и нижним основанием заглубленным в материк.

Погребальная камера подпрямоугольной формы, была ориентирована по оси северо-восток - юго-запад. Ее размеры 1,29х0,44 м, глубина 1 м. На дне камеры лежал скелет ребенка на спине с подогнутыми коленями и широко расставленными ногами (поза всадника). Ориентировка ЮЗ. Под скелетом и вокруг него прослеживалась органика коричневого цвета.

Погребенного сопровождал только плоскодонный лепной сосуд, поставленный в его изголовье. Он имел яйцевидную, плавно профилированную форму тулова, с вогнутой шейкой, отогнутым наружу венчиком и уплощенным, относительно узким дном. Край венчика наклонно срезан наружу. У сосуда выражен невысокий переход ко дну. Сосуд орнаментирован, главным образом в верхней части. На месте сочленения тулова и шейки имеется не широкий уступ, по верху которого проходит ряд горизонтальных коротких насечек различной длины. Ниже этой орнаментальной зоны проходят два круговых горизонтальных пояса, образованных рядами маленьких ямок. Орнамент был получен в результате вдавлений по сырой глине, совершавшихся под углом, относительно оси тулова снизу вверх, о чем свидетельствует образовавшиеся бугорки в правой верхней части ямок. Стенки сосуда в изломе черного цвета. Поверхность сосуда тщательно заглажена, имеет красноватый цвет. Обжиг равномерный. Сосуд в некоторых местах имеет следы нагара. Высота сосуда - 202 мм, диаметр венчика – 102 мм, диаметр шейки - 86 мм, максимальный диаметр тулова - 169 мм, диаметр дна - 72 мм (рис. 3, II, 2).

Таким образом, под насыпью кургана было исследовано четыре погребения, расположенных по так называемой кругово-центрической планировке. Все погребения располагались вокруг основного погребения № 1, не нарушая друг друга, что дает возможность предположить единовременность или небольшой диапозон времени совершения захоронений. Судя по погребальному обряду и инвентарю, рассмотренные погребения относятся к прохоровской археологической культуре и датируются в рамках III-I вв. до н.э. Вещевой комплекс погребения № 1 достаточно выразителен и в основном представлен находками воинской амуниции. Так железный кинжал с серповидным навершием и тонким брусковидным перекрестием имел большое распространение в степях Южного Приуралья. По мнению многих исследователей подобные вещи датируются в пределах IV-II вв. до н.э. [Смирнов. 1961, c. 27; Мошкова. 1963, c. 34; Таиров, Ульянов. 1996, c. 144; Васильев. 2001, c. 172; Клепиков. 2002, c. 29; Гуцалов. 2004, c. 28-29]. О верхней границе погребения можно судить по длинному мечу с кольцевым навершием и брусковидным перекрестием. Мечи этого типа также довольно частая находка в сарматских памятниках, и находили применение кочевниками длительное время, начиная с III в. до н.э. до среднесарматского периода включительно [Мошкова. 1963, c. 34-35; Таиров, Ульянов. 1996, c. 144-146; Васильев. 2001, c. 173; Гуцалов. 2004, c. 30; Таиров. 2004, c. 147]. А по другому мнению с рубежа IV-III вв. до н.э., либо с III в. до н.э. [Клепиков. 2002, c. 30-31]. Совместная находка мечей обоих типов в погребениях прохоровской культуры позволяет уточнить время захоронения III-II или II в. до н.э. [Хазанов. 1967, c. 174], либо II-I вв. до н.э. [Скрипкин. 1992, c. 23].

Железные черешковые наконечники стрел с треугольной боевой головкой и лопастями, срезанными под острым углом к черешку, появляются в степях Южного Приуралья в III-II вв. до н.э. [Хазанов. 1971, c. 37-38; он же, 2008, c. 92]. Возможно, базы некоторых наконечников имели дуговидный срез основания. Обращает на себя внимание отсутствие в погребении бронзовых наконечников стрел, полная смена которых железными приходится на II в. до н.э. [Смирнов. 1961, c. 70; Хазанов. 1971, c. 35-36].

К предметам вооружения также относится железный колчанный крючок из круглого в сечении прута с широкой пластиной. Аналогичные крючки на территории Южного Приуралья автору не известны. Скорее всего, данное изделие представляет собой редкий тип, не получивший большого распространения в сарматской среде.

Для определения хронологической позиции показателен и керамический комплекс погребений характерный для IV-II вв. до н.э. Все три сосуда плоскодонные с шаровидной и яйцевидной формами тулова, орнаментированные горизонтальными рельефными выступами, параллельными бороздами, насечками и ямками, присущими для прохоровского этапа развития культуры ранних кочевников Южного Приуралья [Мошкова. 1974, c. 20, 22-23; Смирнов. 1975, c. 171].

Оба зеркала, происходящие из рассматриваемых погребений объединяет типичный для IV-II вв. до н.э. элемент – валик по краю диска. Зеркало изсновного погребения имеет боковую ручку-штырь и относится к IV типу по классификации А.М. Хазанова получившему распространение в III-II вв. до н.э. [Хазанов. 1963, c. 62]. Второе зеркало из погребения № 3, к сожалению, было разбито, что не позволяет более точно судить о его типе. Вероятно, оно имело прямоугольную ручку и представляет собой зеркало III типа, большинство находок которых встречается в погребениях в III-II вв. до н.э. [Хазанов. 1963, c. 62]. Остальной погребальный инвентарь (бусы, деревянные блюда) в принципе относится к тому же периоду, что и выше рассмотренные. Погребение выделяется большим числом бус (130 штук), увеличение количества которых падает на III-II вв. до н.э. Среди бус преобладает дисковидные и цилиндрические гешировые бусы. Второй по представительности являются стеклянные бусы покрытые глазурью [Мошкова, 1963, c. 45]. Судя по анализу погребального инвентаря рассматриваемые погребения, относятся к III-II вв. до н.э. В пользу данного положения говорит немногочисленность погребального инвентаря, состав заупокойной пищи, представленный в основном частью тушки мелко рогатого скота, использование деревянных носилок, южная ориентировка погребенных и т.д. [Смирнов. 1975, c. 162; Пшеничнюк. 1983, c. 106; Бисембаев, Гуцалов. 1998, c. 156].

Отнесение погребений к данному периоду не противоречат и другие признаки погребального обряда. Могильные конструкции кургана в принципе продолжают культурные традиции более раннего периода. Так, могильные ямы с заплечиками появляются с V в. до н.э. [Мошкова. c. 233, рис. 5, 1-3].

Остальные являются камерными погребениями и относятся к I-1, II-1а и VI-1 типам по типологии В.С. Ольховского, в основе классификации которого, лежит взаиморасположение длинных осей входной ямы и камеры [Ольховский. 1991, c. 215, табл. II]. Катакомбы I-1 (погребение № 4), получивших название подбойных погребений, являются самой распространенной среди камерных типов могильных конструкции. Традиция их использования в погребальной практике существовала с конца VI-V вв. до н.э. На сегодня на территории занимаемой ранними кочевниками их известно 12 (Новокумакский 26-3,4, Салтак II, 6-2, Пятимары I, 4-1, Пятимары I, 4-2, Мечетсай 2-3, Покровка 1, 2-5, Покровка 10, 35, Липовка 9-3, Кырык-Оба II, 2-3, Кырык-Оба II, 18-4, Лебедевка VI, 5-1, Лебедевка VI, 40-1). В конце V-IV их количество постепенно увеличивается, а с конца IV-III вв. до н.э. они получают массовое применение в погребальной практике, что особенно характерно для бассейна р. Илек (Мечетсай, Покровский могильный комплекс).

Похожая ситуация прослеживается и с катакомбами II-1а (погребальная камера устроена в короткой торцевой стенке входной ямы и длинные оси входной ямы и погребальной камеры находятся на одной оси). В отличие от подбойных их процент намного меньше. Самая ранняя катакомба этого типа в Южном Приуралье была исследована К.Ф. Смирновым в могильнике Мечетсай к. 2 п. 1 [Смирнов. 1964, рис. 20-4, 5]. Следует отметить, что погребальная камера этой катакомбы намного шире входной ямы и погребенный лежал перпендикулярно ее оси, чем и отличается от более поздних катакомб этого типа датируемых концом V-IV вв. до н.э.. На территории Южного Приуралья таких катакомб пока не известно, хотя появляются катакомбы VI-1 типа, камеры которых также отходят от торцевой стенки входной ямы или от одного из углов, но их оси находятся под углом (Увак 11 -2, Покровка 2, 7-1, Покровка 2, 8-4). Гораздо больше доля торцевых катакомб становится в III-I вв. до н.э. Исследования последних лет увеличивают не только их количество, но и показывают их разнообразие. Возможно, отсутствие катакомб II-1а, восполнится новыми исследованиями.

Интересным является наличие под курганом каменной конструкции. Подобные сооружения, с различными в плане формами, в степях Южного Приуралья в IV-II вв. до н.э. встречаются редко [Мошкова. 1963, c. 19]. В отличие от них, рассматриваемая конструкция, имеет коридорообразный вход в центральную могилу. Поиск на рассматриваемой территории схожих аналогов конструкции не дал результатов. В сопредельных регионах, в частности, на Устюрте в IV-II вв. до н.э. появляются культовые комплексы Байте III, Терен и Карамунке, c круглыми конструкциями из крупных каменных блоков, внутрь которых вели узкие проходы [Ольховский. 1997, c. 70, он же. 1996]. Примечательно, что в комплексе Терен было исследовано два подбойных погребения датируемых III-I вв. до н.э. [Ольховский, Галкин. 1997, c. 149]. На Устюрте катакомба этого же типа ранее была обнаружена В.Н. Ягодиным, но в отличие от комплекса Терен подкурганная конструкция представляла собой двойное кольцо [Ягодин. 1978]. Подобные надмогильные сооружения в Южном Приуралье фиксируются с конца VI в. до н.э. Обращает внимание наличие кургана с аналогичным погребальным обрядом, предварительно датируемого V-IV вв. до н.э., в исследуемом могильнике Сапибулак (курган № 5) с подбойным погребением, откуда происходит и каменное изваяние. Здесь же под курганом № 6, относящимся к концу VI-V вв. до н.э. была выявлена каменная конструкция диаметром 5,8-6,0 м и высотой 1,25 м. С южной стороны в конструкцию вел вход шириной около 1 м. Она была создана в виде лестницы из положенных плашмя одна на другую плоских плит [Самашев и др. 2010]. Все это показывает, что кочевники Южного Приуралья имели большую связь с населением Устюрта. Возможно, его территория являлaсь местом зимних стойбищ кочевников Южного Приуралья [Таиров, Гуцалов. 2001, c. 164].

Подводя итог, можно сделать вывод, что культура кочевников Южного Приуралья прохоровского времени продолжает традиции более раннего периода – савроматской эпохи, в традиционном ее понимании, среди особенностей которой следует отметить южную ориентировку, распространение подбойно-катакомбных конструкций погребений.


^ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:


Бисембаев, Гуцалов. 1998. Бисембаев А.А., Гуцалов С.Ю. Новые памятники древних и средневековых кочевников казахстанского Приуралья // УАВ, вып. 1, Уфа.

Васильев. 2001. Васильев В.Н. К хронологии раннепрохоровского клинкового оружия и «проблеме» III в. до н.э. // Материалы по археологии Волго-Донских степей: Сб. науч. ст., Вып. 1. Волгоград.

Гуцалов. 2004. Гуцалов С.Ю. Древние кочевники Южного Приуралья. Уральск.

Клепиков. 2002. Клепиков В.М. Сарматы Нижнего Поволжья в IV-III вв. до н.э. Волгоград.

Мошкова. 1962. Мошкова М.Г. Ново-Кумакский курганный могильник близ г. Орска. МИА, № 115, М.

Мошкова. 1963. Мошкова М.Г. Памятники раннесарматской (прохоровской) культуры. - САИ. Вып. Д1-10. М.,

Мошкова. 1974. Мошкова М.Г. Происхождение раннесарматской (прохоровской) культуры. М.

Ольховский. 1991. Ольховский В.С. Погребально-поминальная обрядность населения степей Скифии (VIII-III вв. до н.э.). М.

Ольховский. 1996. Ольховский В.С. Отчет о работе Устюртского отряда Западно-Казахстанской экспедиции Института археологии МН – АН РК в 1996 году // Архив ИА МОН РК.

Ольховский. 1997. Ольховский В.С. Древние святилища Устюрта: контакты и конфликт культур // Наука в России. № 4. 1997.

Ольховский, Галкин. 1997. Ольховский В.С., Галкин Л.Л. К изучению памятников северо-восточного Прикаспия эпохи раннего железа // РА, № 4

Пшеничнюк. 1983. Пшеничнюк А.Х. Культура ранних кочевников Южного Урала. М.

Самашев,Наглер и др. 2010. Самашев З.С., Наглер О.А., Бисембаев А.А., Бидагулов Н.Т, Дуйсенгали М.Н., Мамедов А.М., Дуля В.И. Отчет об археологических раскопках в Актюбинской области в 2009 году // Архив ИА МОН РК.

Скрипкин. 1992. Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия. Проблемы хронологии, периодизации и этнополитической истории. Автореф. дис. канд. ист. наук. М.,

Смирнов. 1961. Смирнов К.Ф. Вооружение савроматов // МИА. М.

Смирнов. 1975. Смирнов К.Ф. Сарматы на Илеке. М.,

Таиров. 2004. Таиров А.Д. Этнокультурные трансформации III-II вв. до н.э. в урало-казахстанских степях // Известия Челябинского научного центра. Вып. 4 (26).

Таиров, Ульянов. 1996. Таиров А.Д., Ульянов И.В. Случайные находки оружия ближнего боя из коллекции лаборатории археологических исследований Челябинского университета // Материалы по археологии и этнографии Южного Урала. Труды музея-заповедника Аркаим. Челябинск.

Таиров, Гуцалов. 2001. Таиров А.Д., Гуцалов С.Ю. О генезисе каменных антропоморфных изваяний арало-каспийского региона // Материалы по археологии Волго-Донских степей: Сб. науч. ст., Вып. 1. Волгоград.

Хазанов. 1963. Хазанов А.М. Генезис сарматских бронзовых зеркал // СА, № 4. М.

Хазанов. 1967. Хазанов А.М. Сарматские мечи с кольцевым навершием // СА, № 2. М.

Хазанов. 1971. Хазанов А.М. Очерки военного дела сарматов. М.

Хазанов. 2008. Хазанов А.М. Очерки военного дела сарматов. Изд. 2. СПб.

Ягодин. 1978. Ягодин В.Н. Сарматский курган на Устюрте // КСИА, Вып. 154, М.


Подписи к рисункам


Рис. 1. План могильника Сапибулак.


Рис. 2. Могильник Сапибулак, курган 4. I – план и разрезы кургана. II – погребения 3 и 4. 1 – план и разрезы погребений; 2 – колчанный крючок; 3 – наконечники стрел; 4 - кольцо; 5 – кинжал; 6 – блюдо; 7 – зеркало; 8 – сосуд; 9 – меч (2-3, 5, 9 – железо; 4, 7 – бронза, 6 – дерево; 8 - глина).


Рис. 3. Могильник Сапибулак, курган 4. I – погребение 3. 1 – план и разрез погребения; 2 – сосуд; 3 – зеркало; 4-6 – бусы (2 – глина; 3 - бронза; 4-6 – стекло, гешир). II – погребение 4. 1 – план и разрез погребения; 2 – сосуд (2 - глина).




А.П. Медведев

(Воронеж ВГУ)

^ Феномен верхнедонских могильников в контексте позднесарматских и лесостепных культурных традиций

Одной из актуальных тем современной сарматологии продолжает оставаться проблема генезиса позднесарматской культуры и ее локальных вариантов. Процесс ее формирования для территории Нижнего Поволжья впервые был поэтапно прослежен А.С.Скрипкиным [Скрипкин.1984], а затем уточнен М.В. Кривошеевым [Кривошеев.2005]. Для Южного Приуралья юго-восточные истоки позднесарматской культуры, обосновала М.Г. Мошкова [Мошкова, 2004; Мошкова, 2007]. Недавно изданы и проанализированы материалы одного из наиболее исследованных позднесарматских памятников Южного Приуралья – могильника Покровка 10 [Малашев, Яблонский, 2008]. На страницах журнала «Российская археология» прошла дискуссия о генезисе и этнической принадлежности позднесарматской культуры Южного Приуралья [Мошкова, 2007; Малашев, 2007; Мошкова и др., 2007]. Ее участники не поддержали гипотезу о так называемой «гунно-сарматской культуре» II – IV вв. урало-казахстанских степей [Боталов, Гуцалов. 2000; Боталов. 2003; Любчанский. 2004]. Не нашла она поддержки и в недавно защищенной кандидатской диссертации [Трибунский. 2003]. Позднесарматская культура причерноморских степей и ее особенности наиболее полно изучены А.В. Симоненко [Симоненко.1993]. Недавно уточнено время начала ее распространения в Причерноморье [Внуков. 2007]. В последние годы опубликован ряд интересных работ о погребальных памятниках позднесарматского времени Северо-Западного Причерноморья [Дзиговский. 2000; Васильев, Савельев. 2008].

Сложнее дело обстоит с пониманием сложных культурных процессов II – IV вв. в Нижним Подонье, но и для этого региона есть ряд интересных наработок [Безуглов. 1989; Максименко. 1998]. Все эти исследователи освещали генезис локальных вариантов позднесарматской культуры в аспекте соотношения привнесенных с востока инноваций и местных среднесарматских традиций в широтном измерении – вдоль великого пояса евразийских степей. В докладе затронут другой аспект проблемы – время и характер проникновения позднесарматской культуры на север вдоль берегов Танаиса-Дона, а также его результаты. Исследование выполнено на материалах погребальных памятников Новоникольского и Вязовского могильников, открытых на северной периферии Сарматии [Медведев. 1990, с.103 – 167].

Хронологический анализ их погребений показал, что первые захоронения на Верхнем Дону появились незадолго до середины II в., большинство же погребений датируется второй половиной II – началом III вв. и лишь некоторые, возможно, доживают до середины III в. [Медведев. 2004, c. 90 – 92]. По периодизации А.С. Скрипкина верхнедонские могильники в основном синхронны первым двум этапам развития позднесарматской культуры [Скрипкин. 1984. c. 80 – 105]. Недавняя попытка более узко ограничить время их функционирования серединой – последней третью II в. опирается, прежде всего, на массовые находки сильно профилированных фибул 1 типа, вариантов 1 и 2 [Васильев, Савельев. 2008. c.30]. Однако присутствие в некоторых верхнедонских комплексах хроноиндикаторов с более широким диапазоном бытования (зеркала Хазанов IX, крупные янтарные пронизи, фигурные пряжки, «застежка-зажим») не исключает здесь возможности совершения погребений и гораздо позже – в первой половине III в.

Следует отметить, что в отличие от более южных районов здесь неизвестны сколь-нибудь значительные курганные группы предшествующего времени*. Среди погребальных памятников по-прежнему наиболее изученными остаются Ново-Никольский и Вязовский могильники, удаленные от степного пограничья на расстояние не менее чем в 300 км. На сегодняшний день в них раскопано 114 курганов (77% от числа зафиксированных насыпей), содержавших 107 погребений. Верхнедонские курганные могильники располагались по высоким речным берегам, прорезанным удобными для спуска к воде балками. В каждом из них к началу раскопок насчитывалось по 60 – 80 насыпей, расположенных весьма компактно. Расстояние между соседними курганами редко превышало 1 – 2 м, а примерно у трети из них полы сливались краями, перекрывая друг друга. Основным группообразующим элементом в некрополях служили курганы, заметно выделяющиеся своими размерами (высота 1 – 1,2 м при диаметре насыпи до 15 м). Такие курганы доминировали над окружающими их небольшими насыпями высотой 0, 2 – 0,4 м и диаметром 4 – 6 м. Как правило, погребения совершались под индивидуальными земляными насыпями. Лишь в трех курганах Вязовского могильника центральная часть насыпей включала скопления камней (известняк), добытый тут же при рытье могил. В 32-х курганах (28%) отмечены следы тризн в насыпях. В 18 случаях это были лепные горшки и миски, в 16 – остатки тризн в виде черепов или скоплений зубов лошадей).

В отличие от поздних сарматов, использовавших разные типы погребальных сооружений, в верхнедонских могильниках по существу представлен лишь один тип – довольно широкие прямоугольные со скругленными углами ямы. Он был характерен для лесостепных сарматов-гиппофагов среднесарматского времени, обитавших в низовьях р. Воронеж. Однако от последнего верхнедонские могильники позднесарматского времени резко отличают внутримогильные конструкции в виде обшивки стенок ямы деревом и деревянного настила, положенного на поперечные подклады. От них на дне часто оставались характерные канавки (40 случаев). Таким образом, в верхнедонских могильниках явно прослеживается стремление изолировать покойника от соприкосновения с землей. Кажется, впервые корни этой традиции просматриваются на Дону еще в гробницах скифского времени [Медведев. 1999, с.98]. От анализируемых верхнедонских сооружений они отличались лишь значительными размерами, что, видимо, было обусловлено более высоким социальным статусом погребенных и наличием коллективных захоронений. Как известно, к рубежу н. э. почти повсеместно наблюдается уменьшение размеров погребальных сооружений по сравнению со скифским временем и переход от коллективных захоронений к индивидуальным.

Своеобразную черту верхнедонских курганов составляет биритуализм погребений, проявившийся в сосуществовании в одном и том же могильнике обрядов ингумации и кремации.

Ингумация – 91 погребение (около 86%). Все совершены в довольно широких грунтовых ямах прямоугольной формы (рис.1, II; 2, II ). Как правило, они содержали индивидуальные захоронения под небольшой курганной насыпью. Поза погребенных выдержана в традициях сарматской погребальной обрядности вплоть до присутствия небольшого числа погребений со скрещенными ногами и рукой, положенной на нижнюю часть живота. Эта ритуальная особенность была впервые принесена в лесостепное Подонье в предшествующую среднесарматскую эпоху. Ориентация погребенных установлена в 49-ти ингумациях. Здесь абсолютно доминировала северо-восточная ориентировка (85%). Она заметно отличается от ориентации погребенных среднесарматского I Чертовицкого могильника преимущественно головой в юго-восточной сектор. Но обращает на себя внимание, что тут и там просматривается доминирование в общем-то одного и того же восточного отклонения: в I Чертовицком могильнике – на юго-восток (от господствующей среднесарматской южной), в верхнедонских могильниках – на северо-восток (от позднесарматской северной). Если за исхоную принять последнюю, то преобладающее восточное отклонение могло появиться на широте верхнедонских могильников, скорее всего, в зимнее время года.

С поздними сарматами верхнедонское население сближает и некоторое распространение среди него обычая прижизненной деформации черепов. Погребения с такими искусственно деформированными черепами были открыты мной в кургане 6 Ново-Никольского и курганах 9 и 10 Вязовского могильников. Немногочисленность подобных находок отчасти объясняется очень плохой сохранностью в верхнедонских могильниках антропологического материала.

Несомненная связь между номадами донской лесостепи средне и позднесарматского времени прослеживается по такому важному этнографическому показателю, как состав и характер поминальных тризн и заупокойной пищи. В верхнедонских могильниках преобладали костные остатки лошадей, причем, так же, как и в I Чертовицком могильнике, главным образом в виде конских черепов, челюстей и скоплений зубов. Но, как уже указывалось, здесь они чаще встречались в насыпях курганов. По-видимому, и это население занималось преимущественно скотоводством с преобладанием в стаде лошадей. Каких-либо свидетельств наличия в курганных погребениях земледелия до сих пор не обнаружено.

Кремация – 16 сожжений погребений (14 %). Все они совершены на месте, в могилах того же типа, что и трупоположения (рис. 2, IV; 3, I). В силу понятных причин в них чаще встречались обугленные остатки внутримогильных деревянных конструкций. Могилы ориентированы по линии юго-запад – северо-восток, иногда с отклонениями к востоку. По своим размерам ямы сколь-нибудь не отличаются от могил с ингумацией. При сожжениях костяки сохранились далеко не во всех случаях. Но там, где они уцелели, кости были сильно обожжены, но иногда лежали в анатомическом порядке. Установлена строго определенная последовательность действий, совершаемых при кремации погребенных на Верхнем Дону [Медведев. 2008, c. 96-97].

Как известно, обряд трупосожжения не характерен для поздних сарматов [Мошкова. 2007, с.110]. Не удалось найти ему сколь-нибудь близких аналогий и в других районах Восточной Европы, в том числе, в памятниках позднезарубинецкого круга. Весьма существенно, что сожжения совершались в погребальных сооружениях того же типа и по тому же обряду, что и обычные трупоположения. От последних кремации отличались только обугленными внутримогильными деревянными конструкциями (поперечное перекрытие, остатки обшивки стенок и настила из досок и плах на дне могилы), мощным прокалом глины по центру кургана и в заполнении могилы, а также наличием кальцинированных костей погребенных, при этом иногда они сохраняли анатомический порядок. Поэтому рассмотренный обряд погребения можно определить как неполное трупосожжение на месте.

Сейчас выявлены некоторые существенные различия в хронологических позициях трупоположений и сожжений [Медведев. 2004, с.92]. Обряд сожжения был больше распространен на начальном этапе функционирования верхнедонских могильников – в них встречались исключительно профилированные фибулы I типа 1 варианта, кинжалы с прямым перекрестием и кольцевым навершием (рис.3, 1, 5) и никогда длинные позднесарматские мечи. При этом около середины II в., наблюдалось сосуществование обрядов трупоположения и трупосожжения. В дальнейшем в силу каких-то причин последние исчезают и со второй половины II в. в верхнедонских могильниках совершаются только трупоположения с набором инвентаря сложившейся позднесарматской культуры: сильно профилированные фибулы 2-ого варианта (рис.2, 9), длинные мечи и кинжалы без металлического навершия и перекрестия (рис.1, 1; 2,1-2), зеркала Хазанов IX (рис.4, 12), пряжки с металлическими накладками для крепления ремня (рис.2, 8) и др.

Как известно, присутствие определенного числа кремаций при господстве в целом обряда ингумации характерно и для среднедонских курганов более раннего времени. Тогда погребения с сожжением составляли около 10% погребений. Следует принять во внимание и то, что в позднескифское время, как и в первые века н. э., кремации совершались на месте, когда покойников сжигали, как правило, не полностью внутри деревянного погребального сооружения. Все это дает основания рассматривать верхнедонские кремации как проявлении более ранних погребальных традиций лесостепного населения скифского времени, сооружавшего воронежские курганы типа Частых и Мастюгинских.

Не только по погребальному обряду, но и по составу сопровождающего инвентаря верхнедонское население II-III вв., оставившее курганные могильники, имело весьма неоднородную по своему составу культуру, так или иначе отражающую сложность его исторических судеб. Наиболее легко вычленяется сарматский комплекс, генетически связанный с номадами, оставившими среднесарматские чертовицкие могильники I – начала II в., так и с поздними сарматами. Начнем с последнего.

Позднесарматский облик имело верхнедонское вооружение. В ряде захоронения Ново-Никольского и Вязовского могильников прослежено характерное сочетание длинного позднесарматского меча без металлического навершия и перекрестия с кинжалом того же типа (рис.2, 1-2). Иногда рядом с длинными мечами лежали крупные бусы и халцедоновые пронизи, использовавшиеся в качестве застежек портупейного ремня и фиксаторов ножен мечей [Безуглов. 2000, с.177 – 178]. Элементы вооружения среднесарматских типов – кинжалы с прямым перекрестием и кольцевидным навершием (рис.3, 1) – встречались эпизодически и лишь в наиболее ранних погребениях с сильно профилированными фибулами 1-ого варианта. Судя по сохранившимся небольшим трехлопастным железным наконечникам (рис. 3, 3), на вооружении этого населения находился лук и стрелы еще среднесарматского типа.

В тоже время в наборе вооружения верхнедонского населения бросается в глаза одна особенность. В его погребениях часто встречались наконечники копий - 20 экз. (рис. 2, 3; 3, 2). Судя по типологическому разнообразию, верхнедонские наконечники имели различное происхождение. Одни сохраняли традиционную форму наконечников местного лесостепного населения скифского времени, другие тождественны наконечникам южных степных районов, занятых сармато-аланскими племенами, например, Золотого кладбища на Кубани. Но, как известно, в позднесарматских погребениях наконечники копий находят очень редко. Поэтому высокая частота встречаемости наконечников копий в верхнедонских могильниках требует объяснения. Судя по письменным источникам, у сарматов копья являлись едва ли не основным видом оружия. Однако в силу каких-то причин, в степные могилы их клали крайне редко [Хазанов. 1971, с.44 – 45]. На Верхнем Дону ситуация иная – здесь наконечники копий встречались почти в каждом пятом погребении. В сарматскую эпоху копья чаще помещали в могилы, там, где подобный обычай существовал еще в скифскую эпоху. Он ярко представлен в воронежских курганах IV вв. до н.э. Так что, скорее всего, обычай оставлять в погребении копье, отражает не собственно сарматскую, а местную лесостепную традицию, сохранившуюся с позднескифского времени.

В составе погребального инвентаря нередко встречались остатки снаряжения коня, представленного теми же основными типами удил, что и у поздних сарматов: с дополнительными кольцами; со стержневидными двухпетельчатыми псалиями (рис.2, 6), с колесовидными псалиями (рис.1, 4); со стержневидными псалиями, дополнительно украшенными на концах железными дисками, плакированными золотой фольгой. Многочисленные находки в верхнедонских могильниках длинных мечей в сочетании с удилами и другими деталями конской упряжи указывают на то, что и здесь получила распространение дружинная всадническая культура, свойственная позднесарматской знати [Безуглов. 2000, с.180 – 181]. В тоже время можно говорить и об очевидной локальной специфике в вооружении верхнедонских племен. Она проявилась, прежде всего, в традиции широко использовать в бою копья с небольшими наконечниками, а не длинные пики-контосы с массивными штурмовыми наконечниками, как это было в обычае у позднесарматских и аланских всадников. В целом, по сравнению со среднесарматским временем доля мужских погребений с оружием на Верхнем Дону несколько уменьшается. Но среди них заметно выделяется небольшая группа хорошо экипированных конных воинов (7%), вооруженных длинными позднесарматскими мечами, часто в сочетании с кинжалом, а иногда и копьем.

Весьма близок позднесарматскому стандарту набор женских украшений, деталей одежды и предметов туалета. В верхнедонских могильниках абсолютно преобладали бронзовые сильно профилированные фибулы северопричерноморских типов, пользовавшихся особой популярностью у сарматов Волго-Донского междуречья во II в. н. э. (рис. 2, 9; 3, 5). Ассортимент личных женских украшений не так богат и разнообразен, как в среднесарматское время. Среди бус в погребальных комплексах преобладают пастовые одноцветные, стеклянные с внутренней позолотой, значительным числом представлены бусы из гагата, янтаря, сердолика и лишь одним экземпляром – из египетского фаянса. Явные различия в наборах бус чертовицких I – начала II и верхнедонских II – III вв. могильников, скорее всего, носят эпохальный характер. Изменения в сторону упрощения, а то и заметного обеднения массовых женских украшений наблюдаются и в степных погребениях при переходе от среднесарматской к позднесарматской культуре. В отличие от позднесарматских могильников на Верхнем Дону зеркала с боковой петлей и тамгообразным орнаментом на обратной стороне встречались весьма редко (рис.4, 12).

Рассматривая вопрос о преемственности в культуре скотоводческого населения средне и позднесарматского времени лесостепного Подонья, нельзя не обратить внимание на признаки явного ослабления и даже утраты в верхнедонских могильниках некоторых сарматских традиций. В верхнедонских могильниках очень редко использовался мел (2 % захоронений), тогда как у поздних сарматов Волго-Донского междуречья примерно в 10% погребений, а в Заволжье – до 30% [Скрипкин. 1984, с.76]. То же самое следует сказать и об известном сарматском обычае использования в погребальном ритуале зеркал, отмеченном лишь в 3% верхнедонских захоронений. В силу непонятных причин в верхнедонских могильниках совершенно не встречались глиняные пряслица, являющиеся почти непременным атрибутом женских сарматских захоронений. Но, пожалуй, наиболее ярким показателем утраты этим населением специфических сарматских признаков является отказ от использования в погребениях глиняных курильниц. Наличие последних в могильниках по краям сарматской ойкумены обоснованно рассматривается как одно из самых надежных свидетельств их сарматской принадлежности [Смирнов. 1973, с.166]. Поэтому отсутствие курильниц в погребениях Ново-Никольского и Вязовского могильников трудно объяснить, если настаивать на исключительно сарматской принадлежности скотоводческого населения Верхнего Дона, оставившего эти памятники.

В то же время в верхнедонских курганных могильниках выявляется ряд черт, не обнаруживающих корней ни в курганах лесостепных сарматов I – начала II в., ни в степном позднесарматском мире II в. При этом следует заметить, что, не смотря на их территориальную близость к Рязано-Окским могильникам II-V вв., достоверный финно-угорский компонент в них не просматривается. Весьма важно то, что наиболее ярко своеобразие верхнедонских племен проявляется в погребальном обряде, причем в тех его составляющих, которые рассматриваются большинством исследователей как наиболее устойчивые: в особом типе внутримогильных конструкций, наличии трупосожжений и в ориентировке погребенных. Ранее мною была предложено гипотеза, объясняющая эти специфические черты погребальной обрядности верхнедонского населения проявлением традиций более раннего скифского времени [Медведев. 1990, c. 197-200].

Эта традиция наиболее ярко прослеживаются в составе керамического комплекса верхнедонских могильников (рис.4). В отличие от посуды сарматских погребений более южных районов, здесь практически вся она лепная. Значительные серии составляют лишь три керамических типа: горшки (рис.4, 1 - 3), а также острореберные (рис.4, 5 - 6) и округлобокие (рис.4, 7 – 8) миски. Небольшие вытянутые горшочки иногда с характерными косыми насечками по венчику обнаруживают несомненную близость лепным сосудам более ранних чертовицких могильников, а через них – лесостепной скифоидной керамике. То же самое следует сказать об округлобоких мисках. Посуда этих двух типов, безусловно, составляла основу верхнедонского керамического комплекса (65 %). По ряду признаков лепные острореберные миски являются местными дериватами нижнедонских сероглиняных мисок, изготовленных на гончарном круге. На это указывает не только форма, но и характерная орнаментация бортика, имитирующая круговые желобки (рис.4, 6). Эти миски не несут какой-либо особой этнической нагрузки, но свидетельствуют о культурной ориентации верхнедонского населения на престижные южные керамические формы.

Таким образом, в верхнедонских курганах наряду с выраженным позднесарматским компонентом выявляется ряд элементов, обнаруживающих истоки в лесостепной культурной традиции предшествующей эпохи. Появление какой-то одной из них в могильниках позднесарматского времени еще можно было бы объяснить конвергентностью развития различных по своему происхождению культур. Однако в данном случае мы, очевидно, имеем дело не с одним, а с комплексом взаимосвязанных признаков, сформировавшихся на Среднем Дону еще в позднескифское время и вновь проявивших себя спустя несколько столетий уже на Верхнем Дону. Важно, что они принадлежали наиболее устойчивым составляющим погребального обряда (биритуализм, устройство могил) и вещевого комплекса (лепная керамика).

Скорее всего, не сарматы, а именно носители этого лесостепного комплекса, несмотря на покрывающую его позднесарматскую «вуаль», со временем стали определять этнокультурный облик населения, оставившего верхнедонские могильники. Наступление позднесарматской эпохи ознаменовалась усилением этноинтеграционных процессов. С середины II в. элементы позднесарматской культуры на Верхнем Дону становятся массовыми, при этом складывается впечатление, что они появляются в культуре верхнедонского населения археологически почти одномоментно. Как уже указывалось, время их распространения хорошо маркируют комплексы с сильнопрофилированными фибулами 1 типа 2 варианта. Сарматизация охватила не только область материальной культуры, в особенности вооружение и снаряжение боевого коня, но существенно трансформировала и погребальную обрядность (ориентация в северную половину круга). Одним из ее последствий было распространение среди части верхнедонского населения обычая искусственной деформации головы. Однако, несмотря на сильную сарматизацию, верхнедонскому населению все же удалось сохранить определенное этнокультурное своеобразие. Соотношение сарматских и местных субстратных элементов в погребальном обряде и лепной посуде с учетом веса их «этничности» со всей очевидностью показывает, что, скорее всего, это были отдаленные потомки лесостепных племен, смешавшиеся с поздними сарматами. Судя по всему, во II в. на Верхнем Дону шел довольно интенсивный процесс формирования новой этнической общности. Здесь складывалось этнокультурное новообразование, не сводимое полностью ни к одному из основных исходных его компонентов. Формирующийся палеоэтнос имел свое «лицо» и, видимо, занимал вполне определенное место в этно-политической структуре позднесарматского мира.

Сейчас становится все более очевидным, что все северные пограничные районы расселения сарматов фиксируют с разной степенью полноты явление слитности сарматских и местных культур [Мошкова. 1983, с.31]. В первые века н. э. кроме Подонья этот феномен ярко представлен в памятниках лесостепной Башкирии типа Салиховских курганов [Васюткин. 1977, с.67 – 89; Васюткин. 1986, с.180 – 197]. Уже обращалось внимание на сходство некоторых черт приуральских и верхнедонских памятников, которое отнюдь не сводятся только к результатам влияния поздних сарматов [Медведев. 1990, с.203]. Это явление требует дальнейшей разработки на более широком материале памятников всех названных регионов восточноевропейской лесостепи.

Литература

Безуглов. 2000. Безуглов С.И., Позднесарматские мечи (по материалам Подонья) // Сарматы и их соседи на Дону. МИАД. Вып.1.

Боталов. 2003. Боталов С.Г.. Хунны и гунны // Археология, этнография и антропология Евразии. № 1.

Боталов, Гуцалов. 2000. Боталов С.Г., Гуцалов С.Ю., Гунно-сарматы урало-казахстанских степей. Челябинск.

Васильев, Савельев. 2008. Васильев А.А., Савельев О.К. Переход от начального к финальному этапу позднесарматской культуры в междуречье Днестра и Дуная // Germania – Sarmatia. Древности Центральной и Восточной Европы эпохи римского влияния и переселения народов. Калининград.

Васюткин. 1977. Васюткин С.М. II Ахмеровский курганный могильник позднесарматского времени // Исследования по археологии Южного Урала. Уфа.

Васюткин. 1986. Васюткин С.М. Салиховский курганный могильник конца IV – V вв. в Башкирии // СА. № 2.




оставить комментарий
страница5/12
Дата15.10.2011
Размер5,18 Mb.
ТипСборник статей, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх