Нет теоремы, которая гласит, что все интересное в мире сохраняется. Ричард Фейнман icon

Нет теоремы, которая гласит, что все интересное в мире сохраняется. Ричард Фейнман



Смотрите также:
Все мы хорошо знаем, что дополнительное знание какого-либо иностранного языка в современном мире...
«очарованного физикой»...
Г. Г. Котовский Людмила Васильевна Шапошникова. По южной индии...
За свободную россию но. 25 (45) октябрь 2004 г...
За свободную россию но. 25 (45) октябрь 2004 г...
К черту всё!
Все: Нет! Нет! Нет! Ведущая...
Предупреждаю сразу, пост Очень большой, предназначен в основном для автобусных путешественников...
Купри́н Александр Иванович...
3. Рассказывать ему что-то интересное про животных или растения, о том, что ему будет интересно...
Лекция 10. Теоремы о производных...
-



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
скачать
АЛЕКСАНДР ПЯТИГОРСКИЙ

МЫШЛЕНИЕ И НАБЛЮДЕНИЕ

ЧЕТЫРЕ ЛЕКЦИИ ПО ОБСЕРВАЦИОННОЙ ФИЛОСОФИИ


Памяти Эдика Зильбермана


Нет теоремы, которая гласит, что все интересное в мире - сохраняется.

Ричард Фейнман


СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

Лекция первая

О философствовании. — Предмет обсервационной философии. — Знание и понимание. — Мышление и мышление о мышлении. — Мышление и объект мыш­ления. — Наблюдение и Постулат Наблюдения. — О языке обсервационной философии. — «Устроено» как условие наблюдения мышления. — Позиция и созна­ние. — «Читающий Книгу» как метафора сознания. — Неклассичность обсервационной философии. — «Как» — универсальный модус обсервационной философии. — Рассуждение о состояниях ума. — Мышление в смысле Постулата Наблюдения. — Мышление и сознание. — Мышление как эпифеномен рефлексии. — Рефлексия в обсервационной философии. — Время мышления и рефлексии. — Мышление как невозможность. — Мыш­ление и отсутствие мышления. — Буддийская класси­фикация объектов наблюдения. — Мыслимость и не­мыслимость.

^ Лекция вторая

Двусмысленность обсервационной философии. — Пере­ход от мышления к сознанию. — Время в отношении сознания и мышления. — Сознание как пространствен­ная позиция. — Краткое рассуждение о сознании другого и о «мыслящем». — Проблема объекта наблюдения. — Постулат ограниченного антропизма. — Отказ от антропоцентризма. — Анализ позиций внешнего наблю­дателя. — Внешний наблюдатель как функция от уровня наблюдения.

^ Лекция третья

Неопределенность мышления в отношении сознания как аспект позиции внешнего наблюдателя. — Отно­шение наблюдения к объекту наблюдения. — Время наблюдения. — Время как структура сознания. — Пере­осмысление понятия внешнего наблюдателя как крит­ика идеи всеобщности. — Сознание как общая позиция мышления. — «Мыслящий» как особое содержание сознания. — Сознание как позиция и категория состоя­ния сознания. — Сознание, манифестация и энергия сознания. — Сознание как позиция и проблема состоя­ний сознания. — Внешний наблюдатель как структура сознания. — Внешний наблюдатель, личность и знание. — Внешний наблюдатель и наблюдение мысля­щего. — Идея внешнего наблюдения в исторической пер­спективе. — Позиция внешнего наблюдателя и проб­лема времени. — Внешнее наблюдение и объективное и субъективное. — Объективное и субъективное как две идеи или два содержания сознания. — Три интуиции в отношении объективного и субъективного. — Время и объективность времени. — Время и случаи мышления о времени. — Время и философ. — «История» как струк­тура познания и объект наблюдения. — Унифициро­ванная картина наблюдения внешним наблюдателем. — Наблюдение как наблюдение «ничто».

^ Лекция четвертая

Наблюдение мышления как философское занятие. — He-мышление как категория обсервационной философии. — Отличие мышления и не-мышления. — He-мышл­ение и «сверхмышление». — Общая идея классифик­ации мышления. — Обсервационная философия и теория мышления. — Несколько соображений по пов­оду возможной теории мышления. — Понятие менталь­ного механизма в его отношении к проблеме времени мышления. — «Прошлое» как ментальность. — Рефлекс Z и возможность прошлой мысли. — Мышление как мыслительное действие и мыслительное событие. — Неличностность рефлекса Z. — Ответ на вопрос о соответствии данного мышления и данного мыслящего. — Возможная теория мышления в свете некоторых тео­ретических идей современной науки. — Особенность мышления как мыслимого объекта — исходная идея для возможной теории мышления. — Обсервационная фило­софия как возможная метатеория для будущей теории мышления. — Понятие ситуация мышления о мышле­нии как фокус прагматики обсервационной филосо­фии. — Несклонность среднего мыслящего человека к мышлению о мышлении.

Послесловие


ПРЕДИСЛОВИЕ

Само наименование «обсервационная (наблюда­тельная) философия» — я и сейчас чувствую его странность — имеет свою маленькую историю. В 1969-м году мы с Давидом Вениаминовичем Зильберманом (в московских философских кругах того времени он неизменно фигурировал как Эдик) стали размышлять над философской темой, для которой придумали название — «наблюда­тельная психология». В 1971-м году мы изложили некоторые предпосылки наблюдательной психо­логии в докладе на семинаре Юрия Александро­вича Левады. Это был неудачный доклад, вызвав­ший, однако, несколько замечаний, самым инте­ресным из которых была реплика Георгия Петровича Щедровицкого о том, что наша на­блюдательная психология есть не методология, а набор «онтологических картинок». Он прежде всего имел в виду тогда еще весьма нечетко сфор­мулированный «Постулат Наблюдения» (о кото­ром речь пойдет в первой лекции).

Вскоре Зильберман уехал в Бостон, я — в Лон­дон, и нам не пришлось вернуться к наблюда­тельной психологии. Он тогда погрузился в исто­рию индийской философии, я - в буддийскую философию мышления. Если не говорить о краткой заметке о Зильбермане, которую я напи­сал после его гибели (в 1979-м году), я не возвра­щался к теме философского наблюдения по крайней мере двадцать лет. Я вернулся к ней в связи с нынешними историософскими попыт­ками осознания «нашего» времени, как обладаю­щего своими собственными характеристиками, независимыми от концептуализирующего мыш­ления. Эти попытки теоретиков постмодернизма — равные по бессмысленности разве что попыткам их противников (настаивающих на «природности» истории человеку) — дали мне повод переосмыс­лить некоторые исходные идеи философского наблюдения, но при полном отказе от их прило­жения к психологии. Я стал думать, что именно наблюдательный подход может помочь осознанию некоторых теоретических и жизненных ситуа­ций, в которых было бы трудно разобраться с точки зрения метатеории сознания или феноме­нологии (хотя и с той и с другой у обсервацион­ной философии много общего).

В 1994-м году я изложил некоторые общие соображения о философском наблюдении в пер­вых четырех лекциях по феноменологии рели­гии, прочитанных для студентов Школы Восто­коведения (SOAS) Лондонского Университета. Эти общие соображения и легли в основу настоя­щей работы.

Я не думаю, что эта работа была бы воз­можна, если бы судьба не свела меня с Зильберманом во второй половине шестидесятых годов. Я глубоко благодарен первым читателям этой работы — Юрию Петровичу Сенокосову, который первый предложил мне ее опубликовать, Арнису Редовичу, Улдису Тиронсу, Юргису Лиепниексу и Зазе Шатиришвили за их интереснейшие за­мечания и наблюдения, а также Юре Сафарову, высказавшему несколько весьма важных физико-математических соображений. Моя особая благодарность издательству liepnieks&ritups (Рига) и Юргису Лиепниексу; только его бесконечная благо­желательность и неистощимый интерес к фило­софии сделали возможным публикацию этой работы.

И, наконец, благодарю мою жену Людмилу, неустанно мне помогавшую при подготовке к печати окончательного варианта работы.


Александр Пятигорский

Лондон, апрель 2002 года


^ ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ


Дамы и Господа!

В этих лекциях мышление - это не мышление каких-то людей и не их мышление о мышлении. Я не противопоставляю себя им как знающий о мышлении противопоставляет себя тем, кто просто мыслит (что это такое «просто мыслить» -по-моему, пока еще никому неизвестно). Ибо человек не «производитель мышления», не субъ­ект мыслепорождающей (ноэзогенной) деятель­ности. Антропоцентризм столь же неуместен в философии мышления как теоцентризм.

Начинать лекции о своей философии с опре­деления философии вообще — неинтересно. Я лучше начну с моего определения слова «инте­ресно». Интересно — это то, что раздражает мысль, вашу, мою, вот здесь, сейчас, а не останавливает мышление, не дает мысли остаться в привычных клише историко-философских, лингвистичес­ких, культурно-исторических или каких угодно еще концепций или идеологических конструк­ций. Интересное склоняет слушающего, видя­щего или читающего к забвению его убежде­ний. Так, например, утверждать о философии, что она «отприродна человеку», столь же неинте­ресно, как утверждать, что философия необходима или бесполезна. То же самое можно сказать и о философе. Интересное для меня то, что изменяет тенденцию мышления в отношении мыслимых им объектов: так объект А, только что мысли­мый как А, сейчас мыслится как В. Но это не всё! В «как интересно!» содержится тенденция мыш­ления к движению не только от одного объекта к другому, но и к движению, пределом которого будет исчезновение из мышления всех его объек­тов - останутся одни «как».

Читая вам лекции, я говорю от себя или, если хотите, о себе. Но это имеет смысл только как оговорка к тому, что за этим последует. Для меня трансцендентальное единство философа и его философии - не метафора и не убеждение, а желание. Именно поэтому серьезно относящийся к себе человек — не философ «по определению». Желание философствовать, осознанное и выра­женное (иначе как мы могли бы сейчас об этом рас­суждать!), - не жизненная установка: просто раз уж так случилось, то и жизнь становится такой, из чего, однако, никак не следует, что философ­ствование — для жизни, моей или чьей угодно. Оно может быть о жизни, как и о чем угодно дру­гом, но никак не «для». Отсюда - философская бессмысленность приложения философии к жизни. Прикладная философия - не дело фило­софа. Философ применяет мышление к мыш­лению.

Еще оговорка. В этих лекциях не будет кри­тики других философов. Если я говорю, напри­мер, что Жак Деррида, как философ, мне неин­тересен, то это не значит, что он неинтересный философ; просто мне неинтересно о нем думать. Трансцендентальное единство философа и его философии предполагает полную откровенность философа в том, о чем он говорит как философ. Но это никак не равноценно его убеждению в истинности его философии или утверждению им какой-то истины вне себя и своей филосо­фии, то есть это никак не критика (даже и не самокритика, если уж на то подало).

И, наконец, третья оговорка. В лекциях будет очень мало ссылок и примеров. Дело здесь не только в недостатке эрудиции и не в лени, и не в том, что часто бывает утомительно отклоняться от основной линии рассуждения и без того до­вольно зигзагообразной. Ссылка на что угодно - на автора, идею или обстоятельство - для меня конкретная точка другого мышления в моем «поле темы», так сказать. Ссылка может быть и случай­ной с позиции моего мышления или даже иметь совсем иной смысл с позиции некоторого «треть­его» мышления. Отсюда относительная незначи­мость, редкость, нерегулярность ссылок в этих лекциях. Что касается конкретных примеров, то это совсем другое дело. Цитата (как, например, когда я цитирую буддийские тексты) значима и неслучайна, как то, что уже включено в мое мышление по содержанию. То есть без данного цитируемого текста этого моего мышления могло бы не быть. Или лучше сказать так: данная цитата не обосновывает и не подтверждает мою мысль, а сама ею является. Именно поэтому, с позиции моего мышления, она - неслучайна.

Философствование на первой ступени моего рассуждения - психично. Объясняю: на этой сту­пени мои «я мыслю», «я думаю», «я предполагаю» и так далее - так же психичны (то есть в такой же мере принадлежат мыслимой целостности психо­физиологического организма с его мотивационными, целевыми, волитивными, эмоциональны­ми и перцептивными структурами), как мои «я страдаю», «я в отчаянии», «я наслаждаюсь». Но уже на следующей, собственно феноменологи­ческой ступени философствование для меня не психично, ибо здесь оно будет принадлежать уровню сознания. На уровне сознания это мое «философствование как философствование» вычленяет и формулирует психику (а иногда и себя самое как психику), а не наоборот. Поэтому здесь философствование не может быть выве­дено ни из страдания, ни из отчаяния, ни из какой-либо нужды, ни из радости, сформулиро­ванных в терминах психологии. Равным образом его было бы невозможно «поместить» ни вверху, ни внизу, ни в середине того, что мы называем человеческой жизнью или природой. Тогда, на­пример, думая о сомнении, страхе и удивлении, только как о состояниях сознания, а не психи­ческих состояниях, логично было бы считать их своего рода началами философствования. Здесь не-психичность этих состояний равноценна их не-природности и вне-жизненности.

Дамы и Господа! Предмет этих лекций - обсервационная философия, то есть философия, занимающаяся наблюдением мышления. Точнее, наблюдением чего бы то ни было как мышления. Еще точнее, что бы она ни наблюдала, она это наблюдает как мышление. Замечу с самого начала, - из сказанного никак не вытекает, что эта философия наблюдает или может наблюдать все, но всё, что она наблюдает (исходя из только что сказанного о наблюдении), здесь уже считае­тся мышлением. Повторяю, считается, а не «есть», и уж ни в коем случае не «становится» - здесь надо быть крайне внимательным к языку. В нашем подходе объект наблюдения не может быть самим мышлением, потому что мышление вторично по отношению к рефлексии, о чем речь пойдет ниже. Но объект наблюдения не может и стать мышлением в наблюдении, поскольку рефлексивная процедура «превращения» чего-либо в мышление не может быть сформулиро­вана, во всяком случае, мной и сейчас. Так что, если вы меня спросите, понимаю ли я, что такое мышление, даже не «как таковое», а просто в смысле слова «мышление» в повседневном естес­твенном языке, то ответ будет определенно - нет. И вас прошу пока воздержаться от понимания, что такое мышление. Пусть это будет началом нашего с вами философствования.

Говоря о мышлении (или думаний), мысли, сознании и некоторых других понятиях и упо­требляя слова, которые эти понятия обозначают, я таю, о чем говорю. Но тут надо пояснить: только что сказанная мной фраза «я знаю, о чем я го­ворю, когда говорю о мышлении», будет значить «я знаю, что я думаю о мышлении». Это, однако, никак не предполагает, что я знаю какую-то истину о мышлении. Ведь такая истина, если она вообще возможна, неизбежно окажется либо истиной о содержании, то есть объекте мышления, либо исти­ной о каком-то факте или феномене, лежащем вне мышления, к которому последнее могло бы быть редуцировано в порядке неизвестной мне процедуры или из которого оно могло бы быть выведено как частный случай применения како­го-то неизвестного мне правила. Но такой факт или феномен не может принадлежать предмету обсервационной философии. Скорее он мог бы войти в предмет возможной теории мышления. Однако сказанное сейчас о знании никак не относится к тому, что я называю словом «пони­мание» и от которого я (говоря о понимании мыш­ления) только что вас просил воздержаться. Мы еще вернемся к пониманию. Сейчас будет доста­точно сказать, что как понятие оно предполагает особую интенцию, которую понятие знания не предполагает и которая гораздо субъективнее интенции знания. Говоря феноменологически, понимание может быть выведено из такой специ­фической ситуации, которая его требует как чего-то дополнительного в отношении уже имеюще­гося в данной ситуации знания (включая знание и о самой этой ситуации). Но что же тогда я знаю о мышлении, точнее, думаю о нем, говоря с вами?

Дамы и Господа! Думать о мышлении очень трудно. Так, например, перестаньте сейчас на минуту или две меня слушать и попытайтесь думать о вашем мышлении. Прося вас об этом, я не имею в виду, что слушая меня, вы не думаете. Совсем напротив, я готов предположить, что вы думаете о том, что я говорю, и то, что вы слыши­те, является объектом вашего мышления. Прося вас попытаться думать о вашем мышлении, я про­сто предлагаю сменить объект вашего мышле­ния. Фактически любая попытка думать о своем (вашем, моем) думаний есть попытка смены объ­екта мышления. Что казалось бы проще! На деле оказывается, что сделать это почти невозможно. Почему? Этому есть несколько объяснений. Начну с самого простого. Я думаю о чем-то, потом о чем-то другом, потом пытаюсь думать о моем дума­ний — не получается. Не оттого ли, что, в отли­чие от мышления о других объектах, мышление о мышлении - не спонтанно par excellence. Даже когда объект мышления очень сложен и трудно представим, мышление о нем может совершаться — пусть с большим трудом и усилием, — но в общем в том же порядке, в каком происходит мышление об объектах менее сложных и абстрактных. То есть оно происходит в порядке, который можно было бы условно назвать «психологическим», в порядке, включающем в себя и спонтанность. Однако сказать, что мышление о мышлении не может быть спонтанным, непроизвольным — это не сказать ничего определенного о такого рода мышлении, ибо сама задача здесь опять же фор­мулируется психологически, то есть в терминах мышления как объекта, а не в терминах мышления, мыслящего о мышлении как объекте.

Кроме того, мыслить о мышлении очень трудно потому, что «думать», «мыслить» или любой их эквивалент, синоним или субститут в любом из известных нам естественных языков будет обозначать нечто вроде универсального «психологического глагола» (выражение Витген­штейна), универсального из-за полной семанти­ческой неопределенности того, на что направ­лено действие, обозначенное этим глаголом, то есть содержания самого понятия «мыслить» (кото­рое может быть чем угодно в отличие, скажем, от содержания таких глаголов, как «видеть» или «слышать», по своему значению предполагаю­щих содержание - только «видимые» или «слы­шимые» объекты). «Мыслить» - универсально также вследствие полной прагматической неопределен­ности употребления этого слова. О слове «мыс­лить» можно сказать, что оно не отмечено, не «маркировано», так сказать, контекстом своего употребления, хотя само может этот контекст маркировать. И, наконец, думать о своем дума­ний столь трудно еще и потому, что мыслящему о себе мышлению будет необходимо снова и снова отделять себя от других своих объектов в качес­тве объекта особого рода; спонтанный переход мыш­ления с какого бы то ни было объекта на этот объект представляется, как об этом уже говори­лось выше, весьма маловероятным (но никак не невозможным).

Привычный субъективно-эмпирический подход к мышлению оказывается здесь недостаточным. В самом деле, когда я говорю «я мыслю о своем мышлении», то фактически я мыслю о себе, мыслящем о том-то и том-то. Иначе говоря, преда­юсь наибанальнейшему самонаблюдению. Послед­нее остается популярной литературно-психологи­ческой фикцией, поскольку «самонаблюдающий» не может наблюдать свое мышление, наблюдая себя. Оттого-то нам и приходится искать путь к другому наблюдению, объектом которого будет мышление, абстрагированное как от своих объек­тов, так и от мыслящего. В такого рода наблю­дении мы не будем исходить ни из натурно-психологических предпосылок относительно мышления, ни из предпосылок, в которых мыш­лению изначально приписывается онтологический статус. Поэтому, я думаю, было бы гораздо инте­реснее начинать наше понимание наблюдения мышления не с мышления, а с наблюдения.

Ведь само название данной философии -обсервационная («наблюдательная») - означает не какая это философия, а о чем она. Наблюдение (от лат. observatio) - ее предмет, а не метод; здесь оно - понятие онтологическое, а не эпистемоло­гическое. Тогда попробуем исходить из предпо­сылки, что просто нечто устроено как то, что наблю­дается и наблюдает. Но так устроено именно нечто, а не мир. И не всё. Эта предпосылка будет здесь фигурировать как Постулат Наблюдения. Но важно понять, что «онтологический фокус», так сказать, здесь — не в «нечто», а в «устроено».

Теперь о языке обсервационной философии. У философии вообще нет своего языка. Язык есть у философствующего. В этом я вижу одно из главных отличий философии от науки. Мета­язык философии — такая же популярная фикция, как, скажем, «язык описания мира». Ведь языка описания мира не может быть просто потому, что нет одного для всего мира естественного языка, который мог бы употребляться для описа­ния мира как одного объекта наблюдения. Такая позиция приглашает к особого рода риторике. В этих лекциях метафоры и риторические фигуры нередко заменяют специальные термины. Оттого последних здесь так мало, хотя я их вообще не люблю. Так, например, здесь «наблюдение» — не термин, а обыкновенное слово, которое обретает специальный терминологический смысл только когда речь идет о «наблюдении чего-то как мыш­ления». В то же время, «другое», «другой» явля­ются в обсервационной философии специаль­ными терминами par excellence, поскольку упо­требляются только в смысле «другое мышление», «другой мыслящий».

Но что же такое все-таки «нечто» в нашем Постулате Наблюдения? Вопрос преждевреме­нен, потому что за «нечто» еще будет борьба с язы­ком. Не с языком философии или чего угодно еще, а со своим, моим (русским в данном случае) собственным языком. Без этой борьбы нет ни романа, ни рассказа, ни лекции, ни даже разго­вора настоящего. [Витгенштейн на гребне пер­вой волны логико-лингвистического оптимизма мог еще считать, что с языком «все в порядке»: не знаешь слова, посмотри в словаре. Ну, а уж если непорядок какой случится, тогда... «следует мол­чать». Отсюда — его языковые игры вместо борьбы с языком.] Тогда моим ответом на вопрос «что такое «нечто» в Постулате Наблюдения?», будет: «я не знаю». Не слово «нечто» не знаю, а то, что оно здесь обозначает. Иначе говоря, не знаю вещи, этим словом обозначенной. Как не знаю и «вещи», обозначенной в моем ответе словом «я». Рассуждая строго буддистически, в моем ответе не будет «ни знания, ни не-знания» (цитата из «Серд­цевинной Сутры»). Последнее рассуждение - не эпистемологический ход, а расширение онто­логической позиции Постулата Наблюдения. Давайте считать, что ответ на вопрос о «нечто» может прийти только из такого «места», где нет мысли о «я». Но в языке (борьба с языком продолжается) для обозначения такого места я нахожу только одно слово — ничто. [Это предваряет то, о чем мы будем говорить в конце третьей лекции, рассуж­дая о позициях («точках») наблюдения объектов как позициях, с которых наблюдается ничто.] Более развёрнутым ответом на вопрос о «нечто» Пос­тулата Наблюдения будет: нечто — это объект такого мышления, в котором нет мыслящего об этом объекте. Точнее говоря, такого мышления, которое не включает в себя не только мысли о конкретном мыслящем «я», но и мысли о мыслящем вообще. Добавлю, что сейчас, то есть на данном «витке» нашего рассуждения, нас не интересует, есть ли или может ли вообще быть такое мышление, поскольку, повторяю, в обсервационной фило­софии наблюдается не мышление как объект, а объект как мышление.

Пока же, как с субъективно-эмпирической точки зрения, так и с точки зрения «науки пси­хологии», такого рода мышление остается очень сомнительным допущением.

Теперь спросим: а что же тогда будет означать слово «устроено» Постулата Наблюдения? В нашем рассуждении это слово означает фундаментальное условие наблюдения и одновременно ограничива­ющее условие (ведь наблюдается не всё и не везде). Я вообще думаю, что понятие онтологии или онтологичности необходимо включает в себя некото­рую конкретизацию; «онтологическое» не озна­чает «универсальное», онтология не представима как безбрежная ни в отношении времени, ни в отношении пространства. В Постулате Наблю­дения я исхожу из того, что мышление как эмпи­рически представимое - а не понятое - предпола­гает как внешнее ему время, когда оно происходит, так и «внутреннее», собственное, так сказать, время его протекания. Постулат Наблюдения можно рассматривать как обобщение задним числом опыта наблюдения объекта как мышле­ния, в котором наблюдатель абстрагировался от времени мышления при наблюдении данного объекта. Объект здесь мыслится как нечто чисто пространственное, так же как и позиция, с кото­рой этот объект наблюдается. Строго говоря, психология - это наука, изучающая психические феномены как процессы, протекающие во вре­мени. Тогда как в обсервационной философии сам факт наблюдения какого-либо психического феномена (включая и мышление как один из таких феноменов) как мышления тем самым исклю­чает этот феномен из времени и, таким образом, его «депсихологизирует». Я не уверен, что теория мышления придет из философии, но абсолютно уверен, что она никогда не придет из психо­логии.

Эти лекции - для непосвященных, одним из которых являюсь я. Посвящать может только тот, кто сам посвящен другим, тоже посвященным, чего в данном случае или, как говорил Пастер­нак, «при данной обстановке» просто не было. А что было? - Случай. Случай - не посвящение, но он может стать одним из условий философство­вания, войти, так сказать, в обстановку, при кото­рой ты можешь начать философствовать, если захочешь, конечно. Тогда «можешь» будет другим случаем, «захочешь» - третьим и так далее. Зна­чит карты легли как надо, идет игра. Но есть еще и игрок. Тот, кто может хотеть и мыслить. Забе­гая вперед, скажу, что в обсервационной фило­софии он - не абсолютный субъект своего мыш­ления, не «единственный со своим достоянием» Макса Штирнера, не «я», противостоящее миру фактов, обозначенных словами и предложени­ями естественного языка, как у Витгенштейна «Трактата». Иначе говоря, он - не личность. Он -то




Скачать 1,55 Mb.
оставить комментарий
страница1/11
Памяти Эдика Зильбермана
Дата27.09.2011
Размер1,55 Mb.
ТипЛекция, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх