И. Е. Лощилов Николай Заболоцкий: три сюжета icon

И. Е. Лощилов Николай Заболоцкий: три сюжета


Смотрите также:
1 Духовная стабилизация – обеспечение гармонического баланса мира...
Вопросы по литературе в весеннее сессию для 8 классе б...
Вопросы к экзамену (2007 года, могли измениться)...
Н. А. Заболоцкий. Стихотворения (1932 1958 гг)...
Давно обещанное письмо о планах занятий по методологии гуманитарного знания...
Быстрова Анна Иронические функции классического сюжета в романе Б. Акунина «Ф. М...
Николай Теплухин и Николай Савельев представители подпольного и партизанского движения...
[три] лекции по цветоведению...
Экскурсионная программа Питание: завтраки в отелях, Медицинская страховка...
Экскурсионная программа Питание: завтраки в отелях, Медицинская страховка...
Николай Иванович Кузнецов Николай Иванович Кузнецов...
Сказка в сказке...



Загрузка...
страницы:   1   2   3
скачать
И.Е. Лощилов


Николай Заболоцкий: три сюжета


  1. К истории Литературного Завещания


6 октября 1958 года (фактически, за неделю до настигшей поэта смерти) Николай Заболоцкий составил Литературное Завещание, в котором воплощена и закреплена последняя воля автора в отношении его поэтического наследия1.

Текст Завещания условно можно разделить на три части (формально это Заглавие, Основной текст и Примечание): 1) подчеркнутое слово «Внимание!» в позиции заголовка, придающее тексту особый статус, сигнализирующее о важности того, что будет сказано дальше; 2) описание состава «корпуса», и 3) прямое выражение воли, узаконивающее тексты в окончательных редакциях, где проводится отчетливая черта между теми сочинениями, за которые поэт готов нести полную ответственность, и «случайными или неудачными» (написанными в шутку или под давлением обстоятельств).

Воссоздание истории этого текста важно для понимания места и значения ^ Литературного Завещания в жизни и судьбе как самого Заболоцкого, так и его наследия. Завершенность формул, подводящих итог жизни поэта, «оттачивалась» на протяжении многих лет.

Первый опыт создания собственноручно изготовленного машинописного ^ Свода по принципу средневекового Кодекса, где был бы жестко закреплен не только состав, но и порядок расположения текстов, относится к 1936 году. Такой Свод был изготовлен автором после неудачи с изданием книги стихотворений 1926 – 1932 годов2. Несомненно, это была попытка сохранить для будущего читателя результаты и итоги поэтической работы – не столько на случай скоропостижной смерти, сколько в предчувствии и ожидании возможного ареста. Свод был подготовлен в нескольких экземплярах, заключенных в темно-красные переплеты, два экземпляра отданы на хранение надежным друзьям – Н.Л. Степанову и Е.Л. Шварцу, еще один – послан Н.И. Бухарину, который, вполне осознавая зыбкость своего положения, «сразу вернул машинопись с вежливым отказом вмешиваться в дела поэта»3. Собственный экземпляр, со времени ареста (19 марта 1938 г.) до января 1948 года хранившийся в доме Томашевских, поэт позже уничтожил; сохранилась лишь папка-переплет. До сегодняшнего дня дошел экземпляр, переданный в 1958 году в архив Заболоцкого вдовой Е.Л. Шварца.

Именно этот экземпляр лег в основу мартовского Свода 1948 года – первого после возвращения из лагерей. Он включал переработанную машинописную книгу 1936 года (166 листов) с приложением папки «Скоросшиватель» с надписью Н. Заболоцкий. Стихотворения и поэмы, где были собраны рукописные и машинописные материалы 1930 – 1940-х годов, разделенные на два цикла: «Родина» (13 стихотворений) и «Времена года» (36), а также листы из журнала «Октябрь» (1946, № 10/11. С. 84 – 91) с первой публикацией переложения «Слова о полку Игореве» (со сквозной нумерацией карандашом, 127 с.).

На отдельном листке запись от руки – первый из известных вариант литературного завещания:


от Автора


В этой книге собраны мои стихотворения и поэмы, написанные в промежуток времени с 1926 по 1948 год. Часть их печаталась в разных изданиях, другая часть оставалась в рукописях. Почти все ранее печатавшиеся стихи даны здесь в своей первоначальной редакции и лишь некоторые переработаны заново.

Текст этой книги следует считать окончательным и единственно-правильным для издания.

^ Н. Заболоцкий

Март, 1948

Москва.





В ноябре того же года составляется новый, отличный от мартовского Свод. Это машинописная книга в самодельном переплете (280 с.)4, обложка из белой плотной бумаги с надписью чернильной ручкой: Н. Заболоцкий. Предисловие:


От Автора. В этой книге собраны все мои оригинальные сочинения, сколько-нибудь достойные внимания читателя или необходимые для понимания моего писательского пути.

Они делятся на две части. Первая часть включает в себя стихотворения и поэмы 1926 – 1932 г., вторая – стихотворения 193 4– 1948 г. г. и перевод «Слова о полку Игореве».

Все тексты мною заново просмотрены и исправлены. Настоящая редакция их должна считаться окончательной.

Другие мои стихотворения, когда-либо напечатанные мною или сохраненные в рукописях, я считаю неудачными или незрелыми; дополнять ими книгу не следует.

Ноябрь 1948. Н. Заболоцкий Москва


В 1952 году поэт изготавливает новую машинописную книгу, нестандартного формата (21 х 15, 5) в темно-коричневом кожаном переплете, на голубой тисненой «квадратиками» бумаге; закладка в виде ленточки голубого цвета. 372 с. (печать с обеих сторон). На титульном листе: Н. Заболоцкий. Стихотворения и поэмы. Москва. На последней странице:


Текст правилен. ^ Н. Заболоцкий. Сентябрь 1952 г. Москва.


В книгу рукой автора вложено несколько засушенных миниатюрных листов дуба и боярышника, а также птичье перо, серо-белое, с четкой желтой полоской (5 см.).

С 5 апреля по 26 мая 1954 года Заболоцкий лечится в глазной клинике, а 14 октября у поэта произошел обширный инфаркт. Начиная с этого времени, наряду с вероятностью повторного ареста, реальной становится перспектива внезапного кризиса жизненно важных функций организма. Впрочем, в случае Заболоцкого проблема телесного здоровья тесно связана с репрессивной темой. Поэт писал читателю А.К. Крутецкому: «Что с Вашим сердцем? Я тоже старый сердечник, так как здоровье моего сердца осталось в содовой грязи одного сибирского озера. Два с половиной года назад был инфаркт, теперь мучит грудная жаба. Но я и мое сердце – мы понимаем друг друга. Оно знает, что пощады ему от меня не будет, и я надеюсь, что его мужицкая порода еще потерпит некоторое время»5.

В итальянскую поездку (октябрь 1957 г.), согласно официальной рекомендации Председателя Союза писателей СССР А.А. Суркова, Заболоцкий взял с собой специально подготовленный экземпляр «Столбцов» издания 1929 года. Сурков сказал, что если автор «подредактирует книжку, ее можно будет и напечатать вместе с более поздними стихами»6, имея в виду, как выяснилось впоследствии, издание переводов в Италии (а не в СССР, как предполагал Н.Л. Степанов). Этот экземпляр представляет собой, по сути дела, проект (с обильной правкой, дополнениями и частым возвращением к исходным вариантам строк) новой редакции книги. Экземпляр был передан итальянскому слависту, поэту и переводчику А.М. Рипеллино (1923 – 1978); после его смерти хранится в Библиотеке Римского университета «La Sapienza». На первой странице автограф:


Все строки печатать с прописной буквы.

Исправления сделаны автором.

^ Н. Заболоцкий.

1957.


(После 1946 г. Заболоцкий всегда употреблял большую букву в начале поэтической строчки, независимо от времени написания текста.)

К попыткам определить (но и «ограничить») близкий к полноте, «репрезентативный» состав сделанного в литературе Заболоцкий возвращается в начале «оттепельного» 1957 года, когда начинает думать о подготовке полного собрания сочинений. Первый набросок такого собрания – карандашная скоропись на листке перекидного календаря от 12 февраля 1957 года:


1. Проспект <нрзб> из

3–4 то<мника> сочин.

Том I) I. кн. [Стих] Столбцы и поэмы

II. Стихотворения

Том 2) Переводы Руставели, Гурамишвили

Том 3) Груз. поэты 19 века

Том (4) Прочее)




Позже был составлен подробный машинописный план-проспект собрания сочинений в 4-х томах:


Н. Заболоцкий


СОЧИНЕНИЯ


^ ТОМ ПЕРВЫЙ


Книга первая.


СТОЛБЦЫ И ПОЭМЫ: Белая ночь, Красная Бавария, Футбол, Офорт, Болезнь, Игра в снежки, Часовой, Новый Быт, Движение, На рынке, Ивановы, Свадьба, Фокстрот, Пекарня, Рыбная лавка, Обводный канал, Бродячие музыканты, На лестницах, Купальщики, Незрелость, Народный Дом, Самовар, На даче, Начало осени, Цирк, Лицо коня, В жилищах наших, Прогулка, Змеи, Искушение, Меркнут знаки Зодиака, Искусство, Вопросы к морю, Время, Испытание воли, Поэма дождя, Отдых, Птицы, Человек в воде, Звезды, розы и квадраты, Царица мух, Предостережение, Подводный город, Школа Жуков, Отдыхающие крестьяне, Битва слонов.

ТОРЖЕСТВО ЗЕМЛЕДЕЛИЯ (поэма), БЕЗУМНЫЙ ВОЛК (поэма), ДЕРЕВЬЯ (поэма).

Многие тексты с поправками против первых публикаций.


Книга вторая.


СТИХОТВОРЕНИЯ. Сюда войдут 64 стихотворения, принятых для книги Гослитиздата 1957 г. К этим стихам в хронологическом порядке прибавить 20 стихотворений разных лет (см. отдельную тетрадь), а также 20 стихотворений 1957 г. (собранные в другой отдельной тетради) и СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ.

______________


^ ТОМ ВТОРОЙ


ГРУЗИНСКАЯ ПОЭЗИЯ. ПЕРЕВОДЫ.


Шота Руставели. ВИТЯЗЬ В ТИГРОВОЙ ШКУРЕ. изд. Гослитиздата, 1957.

Давид Гурамишвили. ДАВИТИАНИ. изд. Гослитиздата, 1955.


^ ТОМ ТРЕТИЙ


ГРУЗИНСКАЯ ПОЭЗИЯ. ПЕРЕВОДЫ.


Григ. Орбелиани. СТИХОТВОРЕНИЯ, изд. Гослитиздата, 1949 г.

Илья Чавчавадзе. СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ. изд. Гослитиздата, 1950 г.

Акакий Церетели. СТИХОТВОРЕНИЯ. изд. Детгиза, 1953 г.

Важа Пшавела. СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ. [10 поэм] [п]По изд. [Гослитиздата 1953 г., две поэмы и 1[4]9 стихотворений по рукописи (имеются в Б-ке Поэта, у С. Чиковани, в Гослитиздате)] Б-ки Поэта.


^ ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ

Дополнительный.


Сюда по усмотрению редакции могут войти переводы немецких классиков, грузинских советских поэтов, украинских (Леся Украинка, М. Бажан), венгерских (Арань, Гидаш), узбекских и таджикских. Нужно дать только лучшие переводы.

______________


В первом томе до 10 тыс. строк, во втором и третьем ок. 2[6]7 тыс.

______________


Н. Заболоцкий

На левом поле листа, напротив сведений о составе и источниках 2-го и 3-го томов – рукописная приписка по вертикали:


Эти томы сейчас изданы в «Заре востока». Текст проверен и исправлен. ^ Н. Заболоцкий. 7 апр. 19587


Среди бумаг, относящихся к последнему году жизни поэта, сохранился рукописный листок, где Заболоцкий попытался точно определить состав и границы материалов, которые составят в будущем его литературный архив.


^ Личный Архив


1. Рукопись «[Столбцы – Поэмы – Стихотворения», в переплете. Полное собрание стихов] Стихотворения и поэмы» 1926 – 1958 г. г., отобранн[ые]ая и обработанн[ые]ая для печати, в переплете.

2. Рукопись «Столбцы» в венецианском кож. переплете, обработанная в 1957 году.

3. «Столбцы» издания 1929 года, в кож. переплете

4. Журн. Звезда 1933 г. № 1–2 с поэмой «Торжество Земледелия»

[4.] 5. Корректура книги неизданной книги «Стихотворения» 1933 г.

[4.] 6. «Вторая книга» издания 1937 года в 2х экз., в пер.

7. Корректура книги «Стихотворения» изд. 1948 г. до сокращения.

[5.] 8. «Стихотворения» издания 1948 года, в пер.

9. «Стихотворения» издания 1957 года, в пер.





Четыре позиции в этом списке (3, 6, 8 и 9) занимают все четыре изданные при жизни Заболоцкого стихотворные книги для взрослых8, включена одна журнальная публикация9, две корректуры (5 и 7)10 и две машинописные книги (1 и 2), первая из которых представляет собой опыт полного авторского Свода собственных сочинений, подготовить который Заболоцкий не успел.

Поэт с присущим ему «немецким» педантизмом заботился о чистоте и компактности архива: после перепечатывания на пишущей машинке (в последние годы жизни – «Continental») все рукописные материалы уничтожались. Невосполнимые потери понес архив в связи с конфискацией части материалов ленинградского периода органами НКВД, но и сам Заболоцкий «приложил руку» к минимизации объема архива (речь идет о событиях 1948 г.):


Произведения, не вошедшие в основную книгу, черновики и наброски Заболоцкий, как правило, уничтожал, хотя некоторые из забракованных стихотворений все-таки сохранял в своих бумагах. В Переделкине он сжег почти все свои старые ленинградские рукописи, по случайным причинам не забранные при обыске и сохраненные Екатериной Васильевной. Часть из них она привезла мужу в Алтайский край, остальные продолжали лежать в Уржуме у ее бывшей квартирной хозяйки. Екатерина Васильевна просила переслать их в Переделкино. И вот старинная большая корзина с кое-какой старой одеждой, зингеровской швейной машинкой и папкой бумаг была получена и привезена на каверинскую дачу. В предвидении скорого переезда Николай Алексеевич решил просмотреть все свои бумаги. В комнату, где он работал, выходила дверца топящейся печки, и ему было удобно сжигать то, что он решал уничтожить. <...> В тот день он пощадил лишь немногие свои старые рукописи. Горько опечалилась Екатерина Васильевна, узнав, что с таким трудом и любовью сохраненные бумаги мужа оказались уничтоженными. В 1938 году ей и друзьям поэта так важно казалось собрать, спрятать, сохранить все, что было написано рукой Заболоцкого и уцелело после обыска и ареста. А в трудные годы ссылки и после эвакуации, как святые реликвии, показывала она эти рукописи детям, поддерживая в них память об отце. Да и сама, глядя на них, радовалась, представляя, как встретится с мужем, как он возьмет в руки свои старые стихи, какое удовольствие они доставят ему... Почерк, расположение текста – все так живо напоминало о нем, о целомудрии его души, аккуратности и преданности поэзии. Да и верила она в историческую ценность каждого автографа мужа и втайне гордилась, что сумела сберечь его бумаги. А он почти все уничтожил. Горько было Екатерине Васильевне, что муж не захотел понять или не посчитался с тем, что в этих папках была целая эпоха и ее жизни11.


О жизненных обстоятельствах, непосредственно предшествовавших созданию завещания, пишет сын поэта:


11 сентября Заболоцкий участвовал во встрече с итальянскими поэтами, которые прибыли в Москву с ответным визитом. В тот день в гостинице случился сердечный приступ у известного итальянского поэта Сальваторе Квазимодо, и Заболоцкому вместе с М.И. Алигер поручили навестить его и передать привет от всех собравшихся советских и итальянских писателей. Когда делегированные поэты поднялись на нужный этаж гостиницы «Москва», навстречу им вынесли на носилках Квазимодо – врачи определили у него тяжелый инфаркт и отправили поэта в больницу. Эта встреча и вид бледного сердечного больного так встревожили Николая Алексеевича, что он сразу почувствовал сильную боль в сердце. В дальнейшей встрече с итальянцами он уже не участвовал. Врачи рекомендовали постельный режим и полный покой. Он лежал у себя дома на тахте, думал, читал. <...> Когда наступило временное улучшение, 30 сентября Николай Алексеевич вместе с женой ездил в писчебумажный магазин купить бумагу. Нужно было перепечатать все свои стихотворения для заключительного свода. 2–3 октября самочувствие вновь ухудшилось. 6 октября Заболоцкий, лежа на тахте, написал литературное завещание. Он знал, что сам уже не успеет перепечатать и переплести в единый том свое последнее, итоговое полное собрание стихотворений и поэм. Сверху страницы написал: «Внимание» – подчеркнул и поставил восклицательный знак. Когда его не станет и начнут разбирать бумаги, этот листок, конечно, сразу заметят. Он был уверен, что жена, дети и друзья свято выполнят его завещание12.


Приводим текст Завещания по рукописи13:


Внимание!


1 Это должна быть итоговая рукопись полного собрания стихов и поэм. Я успел перепечатать только поэмы и часть Стихотворений. Название:

Н. Заболоцкий^ . Столбцы и поэмы.

Стихотворения.

Делится на две части: Часть первая. Столбцы и поэмы (1926 1933).

Часть вторая. Стихотворения (1932 1958).

Следует допечатать

Все Столбцы по венецианской книжке. Там все тексты в порядке. Заполнить «Стихотворения» по оглавлению, которое лежит в черном бюваре с застежкой. В тетрадях этого бювара найдутся все тексты, перечисленные в оглавлении.

Таким образом составится полная рукопись столбцов, поэм и стихотворений. Стихов примерно 170 и поэм 3.

В конце рукописи надо сделать следующее примечание.


<^ На обороте>


2

Примечание


Эта рукопись включает в себя полное собрание моих стихотворений и поэм, установленное мной в 1958 году. Все другие стихотворения, когда либо написанные и напечатанные мной, я считаю или случайными, или неудачными. Включать их в мою книгу не нужно.

Тексты настоящей рукописи проверены, исправлены и установлены окончательно; прежде публиковавшиеся варианты многих стихов следует заменять текстами, приведенными здесь.

^ Н. Заболоцкий

6 октября 1958 года

Москва


14 октября 1958 года около 10 утра Николай Алексеевич Заболоцкий скончался от сердечного приступа, в ванной комнате своей московской квартиры на углу улицы Беговой и Хорошевского шоссе14.

К ^ Литературному Завещанию примыкает листок, лежавший на рабочем столе поэта в день его кончины:


  1. Пастухи, животные, ангелы

2.


Второй пункт остался незаполненным… Неоднократно указывали как на нечто неслучайное – на тот факт, что линии жизни и поэтической работы Заболоцкого сошлись в последнем слове недописанного плана задуманной поэмы, на листе бумаги, оставшемся почти пустым.15





^ Литературное Завещание Заболоцкого важно, как нам представляется, не столько в юридическом16 или собственно художественном (эстетическом)17 аспектах, сколько в своей онтологической сущности: «Происходящее с поэтом во время творения (судьба поэта) интериоризируется в текст. Отсюда сопричастность текста поэту и поэта тексту, их под известным углом зрения изоморфность, общность структуры и судьбы»18. Далее В.Н. Топоров говорит о «“химической” связи текста и поэта, у которых одна мера и одна парадигма. Это поэтика, наиболее непосредственно и надежно отсылающая к двум пересекающимся “эк-тропическим” пространствам: Творца и творения»19.

Впечатление, которое производит этот документ, напоминает о записи в дневнике Е.Л. Шварца, сделанной после визита к Заболоцкому через несколько месяцев после инфаркта 1954 года:


Николай Алексеевич еще полеживал. Я начал разговор как ни в чем не бывало, чтоб не раздражать больного расспросами о здоровье, а он рассердился на меня за это легкомыслие. Не так должен был вести себя человек степенный, придя к степенному захворавшему человеку. Но я загладил свою ошибку. Потом поговорили мы о новостях литературных. И вдруг сказал Николай Алексеевич: «Так-то оно так, но наша жизнь уже кончена». И я не испугался и не огорчился, а как будто услышал удар колокола. Напоминание, что кроме жизни с ее литературными новостями есть еще нечто, хоть печальное, но торжественное20.


Отметим в заключение, что несмотря на то, что воля, выраженная в ^ Литературном Завещании тем или иным образом учитывалась и учитывается при подготовке очередных переизданий сочинений Заболоцкого, книга, в точности соответствующая Завещанию, выходила всего один раз, – правда, миллионным тиражом21.


^ 2. На Высокой горе у Тагила


Сегодня, когда прошли, с пятигодовым интервалом, 100-летие со дня рождения и 50-летие смерти Николая Заболоцкого, опубликовано практически всё, написанное им – всё, что сохранилось. В оставшихся двух частях настоящей статьи мы постараемся заполнить две небольшие лакуны в его литературном наследии.

В обоих Сводах 1948 года – мартовском и ноябрьском – был раздел «Родина», состав которого в основном совпадал с составом раздела «Страна моя» первоначальной редакции книги 1948 года22. В мартовский, изготовленный на основе Свода 1936 года, наряду с напечатанным в ранней редакции еще в 1933 году «Венчанием плодами»23, входило стихотворение «На Высокой горе у Тагила», до сего дня не опубликованное – по причинам, скорее случайным, чем принципиальным. Вошло оно и в ноябрьский Свод, вместе со стихотворениями «Начало стройки», «Пир в колхозе “Шрома”» и «Степь зовет» – не самыми удачными, но давно известными читателям и исследователям произведениями, вышедшими из-под пера поэта в трудный период вторичного вхождения в литературный процесс24. Нам известно всего два печатных упоминания об этом творении мастера25.

Вопрос о формах и функциях финала художественного текста дает нам повод ввести в исследовательский обиход это стихотворение, оставленное поэтом за пределами узаконенного Литературным Завещанием корпуса26.

^ НА ВЫСОКОЙ ГОРЕ У ТАГИЛА


На Высокой горе у Тагила

На железной горе Благодать

Ты недаром огни засветила,

Вдохновенная Родина-мать.


Там на страже стоят поколенья,

Те, которые из года в год

Поднимают огромные звенья

Пятилетнего плана работ.


И над каждой крестьянскою хатой

Поднимается множество тайн:

Свищет в поле железный оратай –

Паровоз, экскаватор, комбайн.


И взлетает за сопкою сопка,

И встает за мартеном мартен,

И стальная бушует похлёбка

Под железное пенье сирен.


Мы из этого варева выльем

Колоссальные конусы дул,

Чтоб над нашим стоял изобильем

Громоносный стволов караул.


Есть железо двоякого вида,

И не хочет родная земля,

Чтобы плакала дева Обида,

Осеняя крылами поля.


1948


Тексты такого рода поэт недаром завещал считать «случайными или неудачными»: задача их не столько художественная, сколько риторическая. Эта риторика – «двоякого вида»: с одной стороны, поэт демонстрирует владение патетической («возвышающей») «техникой» официальной пропаганды послевоенных лет, давно отказавшейся от более изощренных методов (в 1930-е гг. Заболоцкий при решении сходных задач в бóльшей степени ориентировался на XVIII столетие, на «воскрешение» оды и ирои-комической поэмы). С другой – это свидетельство «благонадежности» автора, адресованное литературным начальникам и критикам: они должны убедиться, что «перековка» прошла успешно. В этом смысле «стихи-паровозы» – тексты-оберёги, функция их защитно-охранительная (исходя из того, что часть этих текстов своевременно не дошла до печати, – иногда почти в собственно-магическом смысле этого слова)27.

Прежде, чем сосредоточить внимание на финале – выдвинем несколько соображений общего характера.

Речь идет о вполне конкретном советском предприятии – об Уральском вагоностроительном заводе28. В годы войны сюда были эвакуированы 11 предприятий западной части СССР, и завод был переоборудован для производства танков (знаменитых Т–34) и другой военной техники. В послевоенное время завод снова возвращается на «мирные рельсы» и сосредотачивается на вагонах, однако развивалось на заводе также и танковое производство. «На Высокой горе у Тагила» написано в связи с восстановлением вагонного производства на Уралвагонзаводе, подобно тому, как стихотворение «Степь зовет» («Преображение степей») было создано по поводу широко развернувшейся в стране компании по посадке лесозащитных полос для защиты от засухи в степной и лесостепной зоне. Отсюда и неизбежное упоминание «пятилетнего плана работ» – имеется в виду 4-ая, «восстановительная» пятилетка (1946 – 1950).

Общность «метода» роднит это стихотворение с «Преображением степей» и опущенным в окончательной редакции «вставным» (и ритмически инородным) фрагментом стихотворения «Творцы дорог» («Далекó от родимого края…»), состоявшим из 8-и четверостиший и присутствовавшим в тексте первых публикаций29: все они написаны трехстопным анапестом и обладают определенной общностью поэтики, ориентирующейся на «социальный заказ». На языке эпохи тексты такого рода в писательской среде назывались «паровозиками» – стихи, «с помощью которых можно было бы проталкивать в книжку или журнальную подборку свои лучшие стихотворения»30. В некоторых случаях Заболоцкому удавалось при создании «паровозика» решать и собственно художественные задачи – особенно ощутимо это в «Творцах дорог», ставших первой публикацией поэта после возвращения из заключения. Будучи в известной степени «паровозом», «Творцы дорог» являются составной частью давнего замысла поэмы о персонаже, носящем фамилию Лодейников31. «На Высокой горе у Тагила» – еще более далекая периферия «лойдениковского» замысла; связан он и с другим фрагментом ненаписанной поэмы, со стихотворением «Урал» (1947)32. Героиня этого стихотворения, Лариса (Лара)33 – в прошлом предмет любви Лодейникова – становится учительницей и рассказывает школьникам и о геологическом прошлом Урала, и о его героическом настоящем:


В огне и буре плавала Сибирь,

Европа двигала свое большое тело,

И солнце, как огромный нетопырь,

Сквозь желтый пар таинственно глядело.

И вдруг, подобно льдинам в ледоход,

Материки столкнулись. В небосвод

Метнулся камень, образуя скалы;

Расплавы звонких руд вонзились в интервалы

И трещины пород; подземные пары,

Как змеи, извиваясь меж камнями,

Пустоты скал наполнили огнями

Чудесных самоцветов. Все дары

Блистательной таблицы элементов

Здесь улеглись для наших инструментов

И затвердели. Так возник Урал.


Урал, седой Урал! Когда в былые годы

Шумел строительства первоначальный вал,

Кто, покоритель скал и властелин природы,

Короной черных домн тебя короновал?

Когда магнитогорские мартены

Впервые выбросили свой стальной поток,

Кто отворил твои безжизненные стены,

Кто за собой сердца людей увлек

В кипучий мир бессмертных пятилеток?


Насколько позволяют судить материалы, связанные с замыслом поэмы, её «основной сюжет» связан с обретением героем (Лодейниковым) своей сущности в новом качестве – скорее «атомарном», чем «человеческом». Парадокс состоит в том, что вместе с этим обретением сам герой – исчезает в качестве «героя», «развоплощается», утрачивает имя, уникальную судьбу и лицо. Он растворяется в массе безымянных, подобно строителям пирамид Египта, «творцов дорог»…

Какие именно обстоятельства, разговоры или знакомства обратили Заболоцкого в 1947 – 1948 годах именно к «уральскому» ареалу – остается неизвестным34. Не без лукавства писал он Симону Чиковани 29 декабря 1947 года: «…начал писать поэму; собираюсь ехать в Магнитогорск, чтобы пожить там и набраться уму-разуму»35. Можно предположить, что стихотворение связано с этим замыслом: горы Благодать и Высокая на Среднем Урале и гора Магнитная на Южном – единый комплекс поставщиков высококачественных железных руд для страны. Поездка не состоялась:


Отсоветовал Степанов и от поездки в Магнитогорск: с паспортом и положением Заболоцкого неосторожно было появляться в индустриальном центре, да еще посещать заводы, знакомиться с рабочими. В случае надобности в руках госбезопасности все это могло стать удобным предлогом для обвинения в шпионаже36.


Примитивная рифма роднит стихотворение с поэтикой массовой советской песни (ср., например, слова песни к кинофильму «Дети капитана Гранта» В.И. Лебедева-Кумача, 1936 года: «Спой нам ветер про дикие горы, // Про глубокие тайны морей, // Про птичьи разговоры, // Про синие просторы, // Про смелых и больших людей»), в то время как трехстопный анапест напоминает и о стихотворении «Капитаны» («На полярных морях и на южных…», 1910) запретного в СССР Н.С. Гумилева, что для читателя, сведущего в поэзии серебряного века, звучит как «культурный пароль» (апелляция к тематике «конкисты» – завоевания) и сообщает стихотворению оттенок эстетической и идеологической «контрабанды». Еще более отчетливая отсылка к Гумилеву слышна в «Преображении степей», через пародийную аллюзию к стихотворению А.С. Пушкина «Клеветникам России» (1831), отсылающую к «имперским» мотивам в поэзии XVIII века:


От Каспийских пустынь до Урала,

Растянувшись на тысячу верст,

Встанет здесь наподобие вала

Наш могучий зеленый форпост37.


Интересно, что в эмиграции Юрий Терапиано отметил родство поэтики «Творцов дорог» с Гумилевым, но не смог оценить тонкой и опасной игры поэта, который вкрапляет в поэтическую речь «шибболеты» – слова, звучащие отлично от общепринятой в языке советской эпохи орфоэпической нормы, слова, по манере произнесения которых определяются «свои» (условно говоря, «старые специалисты»), в отличие от «чужих»: бульдозéры, геолóг, а не бульдóзеры, геóлог38:


Стремясь стать в уровень с веком, Заболоцкий не чувствует неуместности технических терминов в поэзии. Можно писать и о технике, но тогда нужно поднять ее на соответствующий уровень. Сухое же перечисление орудий порой просто невыносимо.


Поднимайте над рельсами чаши,

Чтоб гремели с утра до утра

Золотые помощники наши –

Бульдозéры, катки, грейдера. <…>


Поэтическая линия Заболоцкого и многих других современных поэтов идет, в сущности, от французских парнасцев, от молодого Гумилева. При чтении книги Заболоцкого мне не раз вспоминались блистательные «Слоны» и «Кондоры» Леконта-де-Лиля, – непревзойденные шедевры экстраверсированной, направленной на внешнее поэзии. – Да, хорошо, очень хорошо, – и «Север», и «Урал», и «Строители дорог», но, если я задумаюсь о внутреннем, если я люблю, страдаю, думаю о смерти, – к чему всё это?39


Первая половина публикуемого стихотворения кончается строчкой, параллельной (ритмически и лексически) той, что обратила на себя внимание Терапиано: «Бульдозéры, катки, грейдера» – «Паровоз, экскаватор, комбайн»40.

Стихотворение мог бы написать, кажется, любой советский «оборонный поэт», поэт-пропагандист: для этого не нужно быть Заболоцким. Лишь к финалу текст начинает набирать некоторые «дактилоскопические» признаки, позволяющие узнать великого поэта. Уже в предпоследнем катрене есть достойный пера Заболоцкого стих, содержащий слово из характерного для поэтики раннего периода геометрического лексикона: «Колоссальные конусы дул» (здесь и далее курсив в цитатах мой. – И. Л.).

«Железо двоякого вида» – также весьма изощренный ход поэтической мысли для воплощения простой мысли о «перековке мечей на орала». Оно дает основания вспомнить общий для русского авангарда и нашедший воплощение в раннем творчестве Заболоцкого алхимический сюжет о трансмутации металлов. Тогда Уральский вагоностроительный завод (в обиходе – Вагонка) предстает гигантским алхимическим сосудом, преображающим «неблагородную» материю (руду) в орудие изменения мира, своего рода «пещерой всех метаморфоз» («Пекарня», 1928). Этот подтекст способен мотивировать и сочетание множество тайн, и лексикон «кухонной» метафоры (похлебка и варево).

Приведем две параллели к этому месту: строки М. Волошина о «двоякости» стихии Огня и фрагмент из раннего (1926 – 1927?) диалога Заболоцкого «Полезно ли человеку писать?»:


Есть два огня: ручной огонь жилища,

Огонь камина, кухни и плиты,

Огонь лампад и жертвоприношений,

Кузнечных горнов, топок и печей,

Огонь сердец – невидимый и темный,

Зажженный в недрах от подземных лав..

И есть огонь поджогов и пожаров,

Степных костров, кочевий, маяков,

Огонь, лизавший ведьм и колдунов,

Огонь вождей, алхимиков, пророков,

Неистовое пламя мятежей,

Неукротимый факел Прометея,

Зажженный им от громовой стрелы41.


<…> Тогда есть червяк. Червяк бывает двойной: один от мудрости, другой от глупости.

Что такое мудрость?

Там где умный глуп.

А где глупость?

Там, где глупый умен.

Вот спасибо. Теперь я понимаю как и что.

Досвидания42.


И уж совсем неожиданно для «паровоза» появление в финале девы Обиды, «вписывающее» задачи текущей пятилетки в историческую и мифопоэтическую перспективу. Существенна здесь не только отсылка к памятнику древнерусской словесности43, работа над переложением которого была прервана арестом, а завершение знаменовало возвращение имени Заболоцкого на страницы советской печати44.

Как и в лучших творениях поэта, здесь соотнесены между собой и отмечены своеобразной «сакрализацией» начало, конец и середина текста (приходящаяся в нашем случае на пробел между 3-м и 4-м четверостишиями)45. Такая структура восходит к мифологическим алфавитным текстам46; она складывалась еще в «Столбцах», где каждое из 22-х стихотворений приблизительно соответствовало букве, а вся книга задумывалась как некий алфавит мира.47 При этом некоторые особенности устройства целого (алфавит) находят частичное воплощение в каждом из элементов (букв).

Такой финал насколько неожидан для пропагандистского стихотворения, настолько и закономерен для Заболоцкого: в финалах его лучших произведений нередки случаи пространственного или ценностного «возвышения» Имени; «режиссура» такого возвышения всякий раз оригинальна и требует изобретательности – независимо от статуса носителя Имени48 или даже в противоречии с ним. Ср. в финале столбца «Красная Бавария» (в окончательной редакции – «Вечерний бар»):


<…> над башней рвался шар крылатый

и имя «Зингер» возносил49.


Мало того: это может быть не антропоним, но слово, принадлежащее к другой разновидности имен собственных, или замаскированная цитата, выступающая как эквивалент Имени автора или источника50. В публикуемом стихотворении имена города (Тагил)51 и особенно горы (Благодать)52 вместе с персонификацией Родина-мать перекликаются c именем девы Обиды, делая финал (а вместе с ним начало и середину текста) потенциально мифогенными. (На этом фоне мифологически-двусмысленно начинает звучать и стих «Под железное пенье сирен».) В последней строке первой половины стихотворения сконцентрированы названия орудий «миропреобразования» («Паровоз, экскаватор, комбайн…»), вторая половина снова открывается патетическим «жестом подъема»: «И взлетает за сопкою сопка…»






На ^ Высокой горе у Тагила

На железной горе Благодать

Ты недаром огни засветила,

Вдохновенная Родина-мать.


Там на страже стоят поколенья,

Те, которые из года в год

Поднимают огромные звенья

Пятилетнего плана работ.


И над каждой крестьянскою хатой

Поднимается множество тайн:

И взлетает за сопкою сопка,

И встает за мартеном мартен,

И стальная бушует похлёбка

Под железное пенье сирен.


Мы из этого варева выльем

Колоссальные конусы дул,

Чтоб над нашим стоял изобильем

Громоносный стволов караул.


Есть железо двоякого вида,

И не хочет родная земля,



Свищет в поле железный оратай –

Паровоз, экскаватор, комбайн.

Чтобы плакала дева Обида,

Осеняя крылами поля.


Отмеченная Ю. М. Лотманом «высокая моделирующая роль оппозиции верх/низ в поэзии Заболоцкого»53 реализована здесь в простом до схематизма распределении вертикальных и горизонтальных параметров. Противопоставление вертикали и горизонтали фундаментально для художественного мира Заболоцкого и восходит – через сочинения К.Э. Циолковского – к концепции пространства Н.Ф. Федорова, изложенной в работах «Горизонтальное положение и вертикальное, – смерть и жизнь», «Вертикальное положение, или Пасха» и других54. Последовательно выстраиваемую вертикаль поэт дважды «упирает» в горизонтальное измерение бескрайних полей Родины, так что вслед за «падением» снова следует «восстание/возвышение»: во второй раз – в соответствии с простыми законами соцреалистической поэтики – за пределами текста, в жизни.

Укажем в заключение второго из сюжетов на еще одну особенность финалов у Заболоцкого, восходящую ко времени создания «Столбцов», к их революционной поэтике55. Само название прославленного сборника разрушает инерцию восприятия лирического стихотворения, подчеркивая его графическую форму: не стихотворения, в всего лишь («всего-навсего») столбцы. Текст, давший имя сборнику, в первой редакции назывался «Столбец о черкешенке»56, и Н.Н. Заболоцкий отмечает, что в первую очередь такое название прочитывается как «аккуратная колонка строк, посвященных черкешенке»57.

«Визуально-графический» подход к разрушению стереотипов восприятия поэзии восходит к занятиям поэта в мастерской П.Н. Филонова58. Применяя к поэтической работе филоновские принципы и методы «аналитического искусства», Заболоцкий в те годы после завершения работы над стихотворением, переписывал его каллиграфическим почерком, цветной тушью59. При таком «остранении»60, характерном для эстетической ситуации советских двадцатых, с их радикальным пафосом разрушения романтических «иллюзий» и мифов прошлого, финал стихотворения – это, собственно его низ, основание и опора, фундамент. Столбец как бы растет из собственной последней строчки, возвышается над ней61. У молодого Заболоцкого осознано и «взято под контроль» обычно хаотическое взаимодействие «внутреннего мира» стихотворения (после работ М.М. Бахтина принято связывать его с понятием хронотопа) и материальной (графической) формы его существования; между ними устанавливаются не только смысловые, но и миметические отношения.

В финале «Черкешенки» (в самом низу столбца): «…и мир двоится предо мною // на два огромных сапога…». Становится значимым употребление в этой позиции слов, отмеченных приуроченностью к низу/горизонтали или к верху/вертикали62. Последний вариант обеспечивает возможность возвращения к началу (к верхушке колонки строк, напечатанных «в столбик») как «ротации», переворачивания, обращения вокруг некоего «центра О» («Начало осени», 1928): неоднократно писалось об особой роли словосочетаний книзу головой и вверх ногами в художественном мире «Столбцов».

Последнее слово «На Высокой горе у Тагила» – поля: горизонталь бескрайних крестьянских полей становится площадкой и опорой, на которой устанавливается индустриальная вертикаль нового (грядущего) мира. Именно их невольная «память» обеспечивает возможность «оборачивания» на историческое прошлое этой земли (дева Обида).63 Само же стихотворение – как вертикально ориентированное графическое «пятно» на листе бумаги64 – творится в качестве некоего «проекта» будущего состояния мира, почти что в смысле и значении, близких философии общего дела Н.Ф. Федорова.





оставить комментарий
страница1/3
Дата13.10.2011
Размер0.49 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх