Роль идейно-политического наследия Л. А. Тихомирова в русской общественной мысли и культуре конца icon

Роль идейно-политического наследия Л. А. Тихомирова в русской общественной мысли и культуре конца



Смотрите также:
Идея «Москва третий Рим» в русской общественной мысли конца XV начала XVII вв...
И. В. Карацуба Вдвух зеркалах: история восприятия трактата Джайлса Флетчера в английской и...
Милевский О. А...
1. Развитие идеологии тюркизма и общественной мысли в начале ХХ века...
Программа дисциплины История политических и правовых учений для направления 030100...
Программа дисциплины История политических и правовых учений для направления 030100...
Указатель авторов 17...
Место французского политического консерватизма в эволюции общеевропейской консервативной мысли...
Состоится
Бюллетень новых поступлений за июнь 2011 года...
Проблемы взаимодействия балета и пластических искусств в русской художественной культуре конца...
Проблемы взаимодействия балета и пластических искусств в русской художественной культуре конца...



страницы: 1   2   3   4
вернуться в начало
скачать
^

Ответ диссертанта на замечания, сделанные в отзывах



Диссертант: Спасибо. Начну с ответа на замечания ведущей организации.

Соглашаясь в общих чертах с 1 и 3 замечаниями (к 1-му замечанию мы вернемся отвечая на отзыв официального оппонента), мне бы хотелось исправить некоторые недоразумения послужившие основанием замечаний под пунктами 2 и 4. Хронологиечские рамки исследования не «конец XIX – начало XX веков» как пишется в замечании 2, а «конец XIXXX века». Что касается в использовании художественной литературе, что делается, по мнению авторов отзыва, без какого бы то ни было обоснования, на мой взгляд, вполне обосновано, поскольку на стр. 6 автореферата и стр. 6 диссертации я именно и обращался к художественной литературе как к доказательству того, что в целом личность и наследие Тихомирова были охвачены лишь в художественной литературе, что, собственно, и ставит на повестку вопрос о целостном научном исследовании. В дальнейшем же обращения к художественной литературе носили крайне фрагментарный характер, кроме пункта 3 параграфа 2 третьей главы, называющегося «Образ Тихомирова в русской художественной литературе» (с. 130-143), что диктовалось непосредственно разбираемым здесь вопросом (название всего параграфа «Образ Тихомировав русской культуре»).

В отзывах на автореферат, на мой взгляд, серьезных замечаний нет.

Председатель: У Вас все? Спасибо. Слово предоставляется официальному оппоненту – Федорову Александру Александровичу, доктору философских наук, декану философско-теологического факультета, профессору кафедры философии Нижегородского государственного педагогического университета присутствуют на заседании.

Официальный оппонент Федоров А.А.: (зачитывает отзыв, отзыв прилагается).

Председатель: Спасибо Александр Александрович. Если Сергей Валентинович не возражает, то мы дадим ему слово после выступления второго официального оппонента. Слово предоставляется Макарову Владимиру Борисовичу, доктору исторических наук, профессору кафедры истории и политологии Волго-Вятской академии государственной службы.

Официальный оппонент Макаров В.Б.: (зачитывает отзыв, отзыв прилагается).

Председатель: Спасибо Владимир Борисович. Сергей Валентинович, Вам предоставляется слово для ответа на замечания официальных оппонентов.

Диссертант: Прежде всего позвольте поблагодарить официальных оппонентов за сделанные отзывы.

Переходя к ответу на вопросы и замечания. Хотелось бы сначала ответить в целом, поскольку замечания отчасти взаимопересекаются и взаимопогашают друг друга. Так, профессор Федоров говорит в своем отзыве о том, что точка зрения и выводы диссертанта «растворяется в тысячах мнений, суждений и обвинений и аналогий». Это мнение погашается мнением Макарова – что «личность автора выпирает» (дословно).

Та же ситуация и по вопросу о структуре работы. Если профессор Федоров упрекает диссертанта в том, что только одна из глав разбита на параграфы, тогда как «внутри других трех также есть внутренние разделы, настойчиво дающие повод к такому же делению – его отсутствие нарушает структуру и затрудняет восприятие» (конец цитаты), то в отзыве ведущей организации высказываются прямо противоположные рекомендации. Так первый пункт отзыва ведущей организации гласит: «Разбивка текста на пункты и подпункты (например. «2.2.», «1.2.») с выделением отдельных частей параграфов (например, «Общие выводы по главе 1, 2») мешает единому восприятию текста и логики работы и не является необходимым элементом ГОСТа, предъявляемом к оформлению диссертационных работ.

Есть, напротив, замечание, общее для обоих оппонентов, на которое необходимо ответить. что несмотря на большой обзор источников и оценок и не сложилось цельной картины. Наверное, действительно, если такое замечание возникло, то в работе недостаточно выпукло был сделан этот вывод. Однако тем более хотелось бы подчеркнуть это в выступлении. Дело в том, что проанализированная в диссертации противоречивость образов Тихомирова, существующих как в левой, так и в правой историографии преодолевается тем архетипом летописца-Пимена, в образе которого осознал себя Л.А.Тихомиров в конце жизни. Именно этот образ, пусть и в двух его редакциях положительной (трагедийной) и отрицательной (сатирической) дает ту точку схождения, в которую укладываются все остальные образы Тихомирова, ведь летописец-Пимен – это, по Пушкину, человек переживший бурную политическую молодость, но в старости удалившийся на покой богомыслия и беспристрастного летописания.

Теперь, что касается по отдельным замечаниям.

По замечанию профессора Макарова, касающемуся «передаче ренегатства по наследству». Такая проблема действительно существует, ею я занимался в философской магистратуре, где мне пришлось защищать магистерскую диссертацию по теме «Типология ренегатства». Возможно, нечаянно какие-то выводы этой работы без их обоснования перекочевали в данную защищаемую диссертацию, что, конечно же, не совсем корректно. Но обоснование этих положений есть в публикациях, которые приводятся в списке в конце автореферата.

Та же ситуация с замечанием профессора Федорова на пункт о Вебере и Ильине. Есть отдельная работа в журнале «Полис» № 2 за 2000 г., где вопрос о переводе монархического наследия Тихомирова на язык М.Вебера обсуждается более подробно и дается обоснование необходимости подобного перевода, который конечно же не исключает целесообразности перевода на язык И.А.Ильина и других упоминаемых профессором Федоровым авторов, но нельзя объять необъятное.

В пояснении нуждается и тот факт, что религиозно-философские штудии Тихомирова не стали предметом более пристального анализа в диссертации. На самом деле третий период творчества Тихомирова достаточно подробно описывается во второй, биографической главе, затрагивается его тематика и в третьей и в четвертой главах, на что указывает и сам оппонент. Однако, в качестве предмета специального анализа в работе был выбран именно монархизм Тихомирова, а не его религиозная философия, по той причине, что интересующую историка эволюцию взглядов Тихомирова модно было проследить лишь на примере государствоведческих штудий Тихомирова имевший в отличие от религиозно-философских, место на протяжении всей жизни.

Самое же серьезное возражение хочется сделать по тезису Федорова о том, что практической ценности через осознание того «как уменьшить вред от переворотов, подобным тихомировскому» в работе не видно.

Проведя параллели между поступком признания Тихомировым Временного Правительства 8 марта 1917 г. и перестройкой, диссертант в качестве одного из путей выхода из современного ценностного кризиса показал обращение к образу преемства государствоведческой традиции Тихомирова П.А.Флоренским. Как и в годы Великой Отечественной войны, сегодняшняя государственная власть крайне нуждается в опоре на традиционные ценности, и здесь путеводителем как раз и способны выступить такие мыслители, как Л.А.Тихомиров и П.А.Флоренский. А что еще важнее, развиваемая в работе тема «связи времен» как единственной возможности выхода из новой смуты, характеризующейся именно разрывом этой связи, разрывом понимания между поколениями.

Председатель: Спасибо Сергей Валентинович! Уважаемые коллеги, наступило время дискуссии. Кто желает выступить? Пожалуйста, доктор исторических наук, профессор Кузнецов Евгений Васильевич.


Дискуссия


Профессор Кузнецов Е.В.: Я не очень хорошо знаком с работой С.В.Чеснокова. Но Чесноков опирается на исследование В.И.Цыганова, с работой которого я очень хорошо знаком. У Цыганова был прекрасный научный руководитель, кандидат юридических наук, доцент А.В.Петров, который встречался с ним раз в полгода и давал ему нагоняй и задание, что нужно сделать. И вот мы с Цыгановым решали вопросы по поводу Тихомирова. Мы решили уйти от вопроса, кто такой Тихомиров – левый, правый, или ренегат, а заняться тем, какие у него формально–юридические позиции и как они связаны с предшественниками. Получилась очень добротная юридическая работа. А здесь речь идет об оценке личности и противоречивости не избежишь.

Тема диссертации Чеснокова, конечно, приближается к теме историко-биографической хотя и с элементами философии. И когда мы займем эту позицию, что здесь надо иметь в виду? Проблема личности – проблема философская. Ведь человек все-таки живет идеалами. А значит, всегда возникает вопрос, как эти идеалы взаимодействуют с действительностью? У Канта сначала была написана работа «Религия в рамках чистого, белоснежного разума». Он там писал, что не на что повесить разум и мораль на небесах. Но затем он написал «Критику чистого разума» и «Критику практического разума». О том, что надо примениться к практике жизни и от некоторых идеалов отказаться. Я думаю, что применительно к личности Тихомирова, как человека ищущего Вы почитайте Канта внимательно, и вы поймете, что Кант в этом разрезе очень актуален для Вашей темы. Тихомирова оценивают по-разному: либералы видят одно, патриоты другое. Историографический шум вокруг Тихомирова возник в 1990-е годы, потому что он находится в эпицентре идеологических баталий. Нужно, думаю, все-таки видеть, что это был человек религиозный. А поскольку православный, то, конечно, за монархию. Но за монархию – это не значит что за Николая II. Я обращаюсь к образу Чичерина, который очень резко написал – России управляется отрепьем русского народа, которые своим раболепством потеряли все доброе, что имели смолоду. Это сказал государственник… Здесь по аналогии можно судить и о Тихомирове. Я буду голосовать «за», диссертация хорошая, добротная историческая тема, сложная.

Председатель: Спасибо Евгений Васильевич! Слово предоставляется доктору исторических наук, профессору Китаеву Владимиру Анатольевичу.

Профессор Китаев В.А.: Уважаемые коллеги, у нас сегодня весьма неординарное заседание. Эта неординарность началась еще вчера, когда нам за 24 часа до начала работы был явлен автореферат, который сегодня защищается. А второй момент неординарности связан с тем, что, как мне кажется, мы сегодня присутствуем, либо на методологической революции, либо переживаем момент некоей интеллектуальной девиации. Может быть это неправда. Я задам свои вопросы и буду втягивать в дискуссию Сергея Валентиновича.

Говоря о методологии, Вы, Сергей Валентинович, ничего не сказали о таких понятиях, как персонализация, персонификация. Вы идете по очень простому пути. Вы пользуетесь самым примитивным инструментом – аналогией. Вот сложная, изломанная судьба Тихомирова. В ней отражается судьба российского государства, в ней отражается судьба русской интеллигенции, в ней отражается судьба русской общественной мысли, судьба русской культуры. То есть уже не Пушкин «наше все», а Лев Александрович Тихомиров. Читайте Тихомирова и вы поймете все в русской истории – разве я не правильно интерпретирую ваш тезис?

Голос из зала: «Лев Толстой как зеркало русской революции»…

Профессор Китаев В.А.: Вот, вот, вот. Разубедите меня, пожалуйста, что такой метод аналогии в данном случае крайне претенциозен, натуралистичен, примитивен, и производит, - вот на меня, Сергей Валентинович, - производит шокирующее впечатление. Я не хотел выступать, но с моей точки зрения все это настолько странно, что не смог. Это очень высокая степень простоты.

Может, это та самая простота, которая называется святой? Но тогда мы должны признать святость этой простоты.

Я могу признать такого рода аналогический, простите, за такое прилагательное, ход, только как художественную метафору. Если бы Вы писали эссе на тему «Судьба Тихомирова и судьба России» – да. Сколько угодно.

Второе соображение. Может быть, я отстал от философско-методологического поиска. Но ведь Вы прибегаете к философской персонификации или персонализации как способу исторического синтеза. Вот персоналия, вот биография, и на ней я построю исторический синтез.

Участвуйте в дискуссии со мной, убедите меня, что это допустимо – мне кажется, что подобный подход является крайне неубедительным и субъективистским, а потому я и адресую Вам вполне законный вопрос – кто выдает патенты на право быть ключом или отмычкой ко всем проблемам истории России? Где эта очередь, куда можно записываться? И кто будет следующим после Тихомирова, с помощью духовной драмы, трагедии и биографии которого мы сможем прочитать все темные, все непрочитанные страницы отечественной истории?

Председатель: Спасибо, Владимир Анатольевич! Слово предоставляется доктору исторических наук, профессору Кулакову Аркадию Александровичу, пожалуйста.

Профессор Кулаков А.А.: Действительно неординарная проблема и работа, которую мы сегодня обсуждаем. Я выскажу свое мнение как руководитель организации, на которой давалось положительное заключение по данной работе. И как член совета я добросовестно работу смотрел. Работа имела обсуждение на кафедре, ее добросовестно смотрели, выказывали свои пожелания и предложения Сергею Валентиновичу.

Работа сложная. И не случайно, что ее история этот тезис доказывает. Изначально работа готовилась как философская. Защищается как историческая. Конечно, история общественной мысли – это специальность, специализация и философской номенклатуры, и исторической номенклатуры, и историографической номенклатуры. Если встать на формальную позицию, то Совет должен решить, куда же мы склоняемся. Я думаю, что поскольку мы приняли работу как историографическую, то она бы должна была бы и быть выстроена в историографическом контексте.

Философия это один язык, культурология другой язык. Историография – третий язык. Если в работе не понятно, о каких правых и о каких левых идет речь, то когда речь идет об историографии – это не годится. У нас много таких сомнений было на кафедре высказано. Именно поэтому я дал положительный отзыв на диссертацию именно как историческую. Но я хотел бы, чтобы вот эти мои сомнения были сняты в процедуре в дальнейшем.

Смотрите как была выстроен защита. Прекрасно выступает доктор философских наук. Затем прекрасно выступил второй оппонент, доктор исторических наук. Тоже работу защищает. Друзья дорогие – так по философии ли эта работа или по истории? Я, прочитав, работу предлагал переделать ее, чтобы выстроить ее под историографию.

Я обращаю на это внимание не потому, что хочу поставить под сомнение сделанное. Собран огромный материал. Я могу однозначно оценить данную работу положительно, потому что это новый материал, в историографии подобного материала еще не было введено. То, что диссертант взялся за такую сложную тему, анализ на уровне кандидатской диссертации – оценка этого может быть однозначно положительный. Но, конечно, с точки зрения тех глобальных выводов, которые в работе сделаны – это тема докторской диссертации. Я бы назвал ее так: «Общественная мысль и культура России, шестьдесят лет переломного периода отечественной истории в контексте мировоззрения Л.А.Тихомирова».

Здесь, на защите кандидатской мы бы должны были другую работу обсуждать – Тихомиров как редактор. Как издатель, неизученные с исторической точки зрения моменты его биографии и т.д. Вот такие мои сомнения.

Но подчеркиваю, что тот в целом положительный отзыв, данный нашей ведущей организацией, я поддерживаю. Спасибо за внимание.

Председатель: Спасибо Аркадий Александрович! Коллеги, кто еще желает высказаться? Слово предоставляется доктору исторических наук, профессору Морозову Борису Николаевичу.

Профессор Морозов Б.Н.: Эта работа стоит на стыке истории, философии и социологии.

Профессор Кузнецов Е.В.: Это чисто историческая тема. Зачем же тогда говорить о методологии, как Владимир Анатольевич, что она плохая. Это можно говорить бесконечно, по любому поводу.

Профессор Китаев В.А.: Назовите мне еще одного человека, через биографию которого можно прочитать два века русской истории.

Профессор Кузнецов Е.В.. Тут не два века, а 112 лет.

Председатель: Спасибо, Борис Николаевич. Спасибо, Владимир Анатольевич. Спасибо, Евгений Васильевич. Кто еще желает высказаться? Напоминаю, что по регламенту могут высказываться все, кто присутствуют, и не обязательно члены диссертационного совета.

Доцент Гоголев Р.А.: Представлюсь. Гоголев Роман Александрович, кандидат философских наук, доцент кафедры философии и политологии Нижегородского государственного архитектурно-строительного университета, автор отзыва на автореферат, но на самом деле отзыв был сделан на всю диссертацию, с которой мне удалось ознакомиться. Сам я по образованию историк и мне кажется, что диссертант впал в некоторую запальчивость, когда говорил о методологии своего исследования. Действительно, традиция микроистории в данной работе, как это справедливо отметил первый оппонент профессор Федоров, выражена очень ярко. Микроистория, если понимать под этим термином историю Гинзбурга, традицию микроистории как вытекающей из экзистенциальной истории, то это как раз способ, изначально заявленный через экзистенциальный поворот, через выбор отдельного человека посмотреть на историю. Экзистенция преломления истории через сознание отдельного человека. В России это крайне актуальное и интересное направление экзистенциальной истории начал московский профессор Володихин, к сожалению, безвременно скончавшийся. И вот здесь диссертант совершил очень интересный, на мой взгляд, шаг. Он попытался рассмотреть материал в двойном зеркале. Читая его работу, мы смотрим на Тихомирова не через сочинения Тихомирова, и даже не через мемуары о Тихомирове, а через вот этот, как сказал профессор Федоров – исторический контекст. И, казалось бы, здесь должен быть Тихомиров, и тогда это философия и экзистенциализм, а на самом деле Тихомирова здесь нет, и это уже экзистенциальная история. И тогда мы попадаем в этот контекст и благодаря сочинениям Тихомирова, как исторического источника, и благодаря воспоминаниям о Тихомирове, которые тоже становятся документами своей эпохи, не только той, о которой в них идет речь, но и той, в которую они были написаны. С моей точки зрения – это новое и интересное направление, возможно не всегда выдержанное и успешно реализованные. Но это первая работа и, в конце концов, это кандидатская. И, на мой взгляд, весьма и весьма достойная.

Председатель: Спасибо, надеюсь, что прозвучали все основные точки зрения. Хотелось бы, чтобы в заключительном слове диссертанта, в ответах на замечания, высказанные участниками дискуссии, четко прозвучали выводы, которые бы подчеркивали специфику жанра. Ведь я внимательно посмотрел работу в ней очень интересно составлена библиография. Я не могу сказать, что работа не историческая. Вот мы сейчас с Евгением Александровичем Молевым сидим и обсуждаем, а почему в работе не опубликованы статистические методы – где публиковал, где жил Тихомиров. Интересная связка – Тихомиров и Флоренский. Наследник Флоренского написал про Вас в отзыве интереснейшие вещи. Подчеркнул исторический характер работы. Поэтому хотелось бы, чтобы в завершающем слове была подведена черта, чтобы Вы убедили совет. Смелее, коллега, Вами проделана огромная работа, введены в научный оборот новые архивные источники – защищайтесь! Надо защищать свои научные достижения. У Вас сейчас есть прекрасная возможность убедить членов совета, которые находятся в сомнениях, не разочаровать тех, которые Вами очаровались. Пожалуйста, Сергей Валентинович.


^ Заключительное слово диссертанта


Диссертант: Для того, чтобы ответить на основные сомнения, хотелось бы построить свою заключительную речь таким образом, чтобы еще раз показать, каким образом в работе была раскрыта тема, и каково было основное затруднение при ее раскрытии, и в какой степени это соответствует искомой специальности.

Поскольку тема диссертации сформулирована как «Роль… наследия… в русской общественной мысли и культуре». Какие два полюса работы? С одной стороны, «роль» наследия, а синоним слова «роль» - это слово «место», с другой стороны, русская общественная мысль и культура. И здесь, отвечая на возражения, прежде всего Владимира Анатольевича, хотелось бы сказать, что главная трудность заключалась в том, чтобы определить «место» в «культуре». Как же определить этот контекст – культуру, причем не просто культуру, а русскую культуру? Как же правильно найти место, которое занимает наследие Тихомирова на исторической прямой? Причем, ведь это не просто прямая, а некая сложная многомерная модель.

Профессор Китаев В.А.: Позвольте реплику? Вы, по-прежнему, настаиваете на том, что наследие Тихомирова – это матрица русского исторического процесса?

Диссертант: Я сейчас к ответу именно на этот вопрос и подойду. Когда я столкнулся с главным затруднением – как же охарактеризовать исторический контекст, если значение, на которое претендует своим наследием Л.А.Тихомиров высоко, то понял, что необходимо вписать его наследие не просто в исторический (история общественной мысли), но и культурный контекст. Но для того, чтобы определить русскую культуру, нужно было сначала найти определение культуры вообще. Наиболее распространенным определением является определение культуры как механизма освоения ценностей. Но в чем же специфика культуры русской? В чем русский механизм освоения общеизвестных культурных ценностей. Ведь ясно же, что если ценности во всем мире едины, то, значит, отличаться должна система этих ценностей, их иерархия, механизм их освоения. Определение такого механизма мною было найдено через понимания противоречивости и многослойности русской культуры, которые находятся, тем не менее, в органичном единстве. В высшем проявлении это свойство русской культуры может быть прочитано как соборность, или троицкое начало, поскольку, как писал Флоренский, именно идея Троицы была по особому раскрыта в Россия, именно в России, а именно в Троице-Сергиевой Лавре, с которой связан последний, синтетический период творчества Тихомирова, появились первые храмы Тройцы. Культуростроительство преподобного Сергия, было продолжено преподобным Серафимом Саровским и, живя в Нижегородской области, мы имеем возможность не просто как обыватели, но и как историки фиксировать те грандиозные изменения, то грандиозное строительство, которое разворачивается на наших глазах в Троицком Серафимо-Дивеевском монастыре.

Профессор Белоус В.И.: У нас не богословский, а исторический совет.

Диссертант: Благодарю Вас, Владимир Иванович, что Вы позволили мне точнее сформулировать свою мысль. Говоря о троицком начале необходимо вернуться к истории праздника Пресвятой Троицы, который иначе называется праздником Пятидесятницы или нем рождения Церкви как соборного института. Этот праздник говорит о проповеди на всех языках, поэтому избранная нами соборная, троицкая модель русской культуры, справедливая даже в атеистическом ее варианте (социализм), является во многом синонимичной культуре общечеловеческой. Поэтому вопрос, сформулированный профессором Китаевым В.А. о том, что неужели Тихомиров теперь «наше все» я бы поставил несколько иначе. А почему именно в русской культуре разговор о конкретной личности вдруг оборачивается разговором о всеобщности и универсальности ее выводов? Почему именно в русской культуре возник феномен марксизма, где учение одного человека было введено в абсолют и распространено на всю культуру в целом? Почему именно в русской культуре, подобно древнееврейской, возможен феномен перехода пророческой харизмы от Пушкина к Гоголю и, например, Достоевскому, который накануне своей смерти, получал буквально тысячи писем со всех концов России. Неужели – этот феномен не может являться предметом исторического изучения именно как феномен «истории общественной мысли и общественных движений» (п. 9 паспорта специальности 07.00.02 – отечественная история).

Именно в ряду этой преемственности я нахожу место Л.А.Тихомирова, когда пишу о том, что Ленин поднял упавшее после ренегатства Тихомирова революционное знамя. Именно в этом смысле я делаю вывод о том, что влияние Тихомирова, бывшего редактором проправительственной газеты «Московские ведомости» на Ленина не прекращалось и после тихомировского ренегатства, ведь и Ленин, в конце концов, посоле консервативной октябрьской революции стал государственником (да и всегда уважительно относился к консерваторам и реакционерам).

Я не собирался абсолютизировать Тихомирова, более того, в своей диссертации я достаточно большое внимание уделяю критике и анализу такого феномена, который существует в тихомироведении, как попытка сделать (например, М.Б.Смолиным) из Тихомирова нового Маркса. Мне в этом смысле значительно ближе подход московского историка и архивиста С.М.Сергеева, жестко критиковавшего Смолина и историка С.В.Фомина, приводившего свидетельство о том, что в Сергиевом Посаде, работая после революции в одной из школ делопроизводителем Тихомиров получил от школьников шутливое прозвание «Карл Маркс».

Если бы я не был знаком с критикой С.Н.Булгаковым марксизма именно с указанных выше позиций – недопустимости обожествления и абсолютизации наследия никакого мыслителя – то я бы конечно, не смог себе позволить, при той увлеченности темой, которую отмечают мои оппоненты, дать в своей работе столь неприглядные отзывы о Тихомирове. Речь, прежде всего о сатирическом описании Тихомирова А.Белым, который написал на него карикатуру как на летописца-Пимена.

Еще раз подчеркиваю, что мое исследование историческое, а потому я не настаиваю на выводе о том, что тихомироведение дает абсолютно верную на все времена модель для понимания идеологической эволюции советского общества в ХХ веке. Как историк я опираюсь на факты и провожу параллели между ключевыми моментами идейной эволюции Тихомирова и ключевыми моментами эволюции тихомироведения. Хотя, конечно, в работе содержится материал для дальнейшего обобщения на более широком, например, историографическом или же культурологическом материале. Я лишь фиксирую факт – Тихомиров осознавал себя летописцем-Пименом революционной эпохи. Далее я показываю, что другие источники (А.Белый, Н.Русанов) подтверждают это самовосприятие мыслителя. Все остальное – уже не совсем моя задача – проверить мою гипотезу на прочность. В какой степени подобный образ, а следовательно и роль, и место Тихомирова в русской культуре, позволяет проводить параллели между конкретными фактами эволюции мыслителя и эволюцией русской общественной мысли ХХ столетия.

Что касается всех остальных, второстепенных замечаний, то я не буду на них уже задерживать внимание членов ученого совета, и скажу лишь, что все они в той или иной мере будут с благодарностью использованы мною в дальнейшей работе. В частности, в работе над подготовкой к печати переписки Тихомирова и Флоренского. И этот результат диссертации я считаю одним из главных в практической ценности своего исследования.

И здесь бы мне хотелось особо поблагодарить своего научного руководителя, профессора Николая Анатольевича Бенедиктова, который своим личным примером всегда прививал необходимость единства слова и дела, при этом упирая всегда на предпочтительность слова и дела. Благодарю за внимание.





оставить комментарий
страница3/4
Дата13.10.2011
Размер0,52 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх