Павел Николаевич Зырянов — ученый и человек // Долг и судьба историка. Сборник статей памяти доктора исторических наук П. Н. Зырянова. М.: Росспэн, 2008. С. 58-90. П авел Николаевич Зырянов – ученый и человек icon

Павел Николаевич Зырянов — ученый и человек // Долг и судьба историка. Сборник статей памяти доктора исторических наук П. Н. Зырянова. М.: Росспэн, 2008. С. 58-90. П авел Николаевич Зырянов – ученый и человек


1 чел. помогло.
Смотрите также:
«Человек. Гражданин. Ученый (Ч. Г. У 2011)»...
Тематическое планирование к учебнику «Литературное чтение» 3 класс...
Доклад студентки...
Тора наук 110 человек (18,4%), доценты, кандидаты наук 271 человек (45,2%)...
Тесты по «Практическому курсу по литературе»...
Общественное объединение «Российские ученый социалистической ориентации»...
C тановление и развитие аптечной службы в россии в ХVI начале ХХ вв...
C тановление и развитие российской фармации в ХVI начале ХХ вв...
Человек, с которого надо брать пример...
 физико-математические науки...
Перспективы развития педагогических технологий...
Комплекс документоведение специальность 021100 (030501. 65) Юриспруденция москва 2006...



Загрузка...
скачать
Н.А.Иванова. Павел Николаевич Зырянов — ученый и человек // Долг и судьба историка. Сборник статей памяти доктора исторических наук П.Н. Зырянова. М.: РОССПЭН, 2008. С. 58-90.


П

авел Николаевич Зырянов –
ученый и человек



15 апреля 2007 г. ушел из жизни известный ученый, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН Павел Николаевич Зырянов. П.Н. Зырянов родился 1 марта 1943 г. в г. Челябинске. Его родители – Николай Семенович и Елена Павловна Зыряновы, были оренбургскими казаками. Об этом Павел Николаевич написал в посвящении к своей последней книге – об адмирале А.В.Колчаке. В более ранние годы в анкетах о своем социальном происхождении он писал – «из рабочих». Действительно, отец Павла Николаевича с 1943 г. был участником Великой Отечественной войны, а после войны работал охранником на одном из предприятий Челябинска. В 1971 г. он ушел на пенсию. Мать Павла Николаевича являлась домохозяйкой. По свидетельству племянника П.Н.Зырянова (сына его сестры Дарьи Николаевны), ныне доктора физико-математических наук Алексея Кирилловича Алексеева, Зыряновы жили бедно. Было еще одно несчастье в семье – в 4–5 лет после полученной травмы головы Паша стал сильно заикаться.

В 1951 г. Павел Николаевич пошел в школу, а в 1959 г., как все старшеклассники того времени, вступил в комсомол. После окончания в 1961 г. средней школы № 63 г. Челябинска Зырянов по комсомольской путевке поехал в зерносовхоз Крутоярский Октябрьского района Челябинской области, где работал слесарем в ремонтных мастерских.

Но уже через год, в 1962 г., Павел Николаевич приезжает в столицу и поступает на факультет архивоведения Московского государственного историко-архивного института. Этот вуз по праву считался тогда одним из основных учебных заведений, готовивших кадры историков. В нем работали многие выдающиеся педагоги, лучшие выпускники Института стали впоследствии крупными учеными. В их числе оказался и П.Н.Зырянов. Институт он окончил в 1967 г., получив диплом с отличием по специальности и. историк-архивист. Свою дипломную работу «Царский правительственный аппарат и III Дума» Зырянов написал под руководством Николая Петровича Ерошкина – видного ученого и прекрасного педагога, работавшего над проблемами истории государственных учреждений в России. Ученый совет рекомендовал Павла Николаевича в аспирантуру. Но на кафедре Ерошкина Мест не было. Получив распределение в Государственный архив Челябинской области, Зырянов вернулся на родину. «Эти полтора года, проведенные под родительским кровом, – писал он в 1994 г., – сейчас мне вспоминаются как один из лучших периодов моей жизни. Видимо, действительно, надо было отдохнуть от тревог и волнений студенческой жизни, насыщенной самыми разными впечатлениями, а иногда и просто голодной» [1].

Однако надолго задержаться в Челябинске Зырянову было не суждено. В то время, когда он работал старшим научным сотрудником челябинского архива, в Москве доктор исторических наук, сотрудник Института истории АН СССР И.Ф.Гиндин занялся поисками себе учеников. В Институте истории, собравшем поистине цвет исторической науки, аспирантов было крайне мало. Поэтому многие выдающиеся ученые оставались без учеников, не имели возможности передать молодым свои знания и опыт. В таком положении оказался и Иосиф Фролович – уникальный специалист в области истории финансов и банковской системы дореволюционной России. Достигнув преклонного возраста, он решил сам искать себе аспиранта. Для этого он отправился сначала на исторический факультет МГУ, а затем в Историко-архивный институт. В этом последнем, просматривая дипломные работы выпускников 1967 г., Гиндин наткнулся на сочинение П.Н.Зырянова. Работу начинающего исследователя отличало широкое использование архивных источников, самостоятельность мышления, критическое отношение к существующей литературе по проблеме. Возможно, внимание Гиндина привлекли и те критические замечания, которые Зырянов сделал в адрес работ А.Я.Авреха – с последним Иосиф Фролович давно пикировался. Так или иначе, где-то около нового, 1968 г. Павел Николаевич получил письмо от И.Ф.Гиндина с предложением написать на основе дипломной работы статью для академического журнала «История СССР», что и сделал довольно быстро. Затем последовало предложение Гиндина о поступлении Зырянова в аспирантуру Института истории.

Осенью 1968 г. Павел Николаевич сдал экзамены и был принят в заочную аспирантуру Института истории АН СССР, а в январе 1969 г. под напором того же Гиндина переведен в очную аспирантуру теперь уже Института истории СССР, образованного в результате разделения Института истории на два института. Сектор капитализма, куда пришел П.Н.Зырянов, был серьезной школой для научной молодежи. В нем работали такие крупные ученые, как Л.М.Иванов, являвшийся заведующим, П.Г.Рындзюнский, Б.С.Итенберг, И.Ф.Гиндин, А.Я.Аврех, К.Н.Тарновский, А.М.Анфимов, М.В.Волин, Г.М.Деренковский и многие другие. Высокий профессионализм, постоянный творческий поиск, умение аргументировано отстаивать свою позицию, увлеченность наукой и бескорыстная преданность ей отличали многих сотрудников сектора. В нем бурно обсуждались новые монографии и делались проблемные доклады, систематически дискутировались различные вопросы, буквально кипели научные страсти. Сектор являлся центром по координации исследований в масштабах всей страны.

Ставший научным руководителем Зырянова И.Ф.Гиндин являлся человеком широкого кругозора, обладал глубоким историческим и теоретическим стилем мышления, прекрасно знал экономику, финансы, социальную и политическую историю России, отличался независимостью в оценках фактов и событий, завидным упорством в отстаивании собственных взглядов. Иосиф Фролович прекрасно разбирался в художественной литературе, поэзии, музыке, живописи, любил жизнь во всех ее проявлениях. И этими знаниями, и своим неиссякаемым жизнелюбием он щедро делился со своим аспирантом. К тому же Гиндин поистине по-отечески относился к Павлу Николаевичу, считал его почти что членом своей семьи, и это было важно для молодого человека, оторванного от родного дома и вынужденного решать в столице не только чисто научные, но и бытовые вопросы. В числе многих жизненных достижений и заслуг И.Ф.Гиндина – его научных успехов, стойкости в тяжелые годы ссылки, принципиальности и порядочности в отношениях с людьми, – не последнее место занимает, на мой взгляд, помощь, оказанная им П.Н.Зырянову в период становления его как ученого. Тем более, что путь этот не был простым и безоблачным.

Поступив в аспирантуру, П.Н.Зырянов не изменил своей вузовской проблематике, написав кандидатскую диссертацию о политике третьеиюньской монархии в области местного управления. Центральное место в работе занимало обсуждение в Государственной думе волостного и поселкового проектов реформ, ставивших целью заменить сельское общество и старую волость новыми органами управления и местного хозяйства, что, однако, так и осталось на бумаге. При обсуждении в январе 1972 г. первого варианта диссертации Зырянова на заседании сектора с критическими замечаниями выступил А.Я.Аврех, найдя в ней явный отход от марксизма. Сказались ли постоянные препирательства Авреха с Гиндиным или Арону Яковлевичу, считавшему себя (не без основания) непревзойденным специалистом по истории третьеиюньской монархии, не понравилась критика в его адрес молодого ученого? Видимо, то и другое вместе. Поддерживая тезис Авреха об опоре монархии на все крестьянство, Зырянов расходился с ним в оценке общей обстановки в стране и роли реформ после революции 1905–1907 гг. Аврех считал, что в условиях сохранявшейся «общей революционной ситуации» реформы, как и их отсутствие, вели с неизбежностью к революции. Зырянов же признавал еще возможным для третьеиюньской монархии выход из кризиса с помощью реформ, на которые царизм подталкивало народное недовольство. Автору предложили доработать диссертацию, уточнив одновременно ее название. Теперь оно звучало не просто «Внутренняя политика третьеиюньской монархии...», а «Крах внутренней политики третьеиюньской монархии в области местного управления (1907–1914 гг.)».

Между тем, многие ведущие сотрудники сектора – И.Ф.Гиндин, К.Н.Тарновский, М.С.Симонова, являвшаяся тогда секретарем партийной организации, и другие, уже сумели разглядеть в Зырянове способного, трудолюбивого исследователя и всячески убеждали начальство (директором был тогда П.В.Волобуев, а его заместителем – В.И.Бовыкин) принять его на работу в Институт. В феврале 1972 г. Зырянов был принят сначала на временную, а после получения разрешения на московскую прописку под кооперативное жилье (о чем ходатайствовал П.В.Волобуев в Моссовет) – на постоянную работу. В июне того же года на Ученом совете Института успешно прошла защита кандидатской диссертации Павла Николаевича. К тому времени в его активе было четыре статьи, в том числе две в журнале «История СССР». Оппонентами выступили известный ленинградский ученый В.С.Дякин и Н.П.Ерошкин. С тех пор между Дякиным и Зыряновым установились не только тесные научные, но и теплые дружеские отношения. Наряду с Ерошкиным, Гиндиным, Тарновским Валентина Семеновича Дякина Зырянов относил к числу людей, которые оказали сильное влияние на его судьбу и на него как человека [2].

Из ВАК диссертация П.Н.Зырянова была послана на дополнительную рецензию. Рецензент, которым оказался маститый и пользующийся доверием «верхов» профессор из МГУ Е.Д.Черменский, написал отрицательный отзыв. В подготовке ответа на него Павлу Николаевичу помогал К.Н.Тарновский. По словам Зырянова, он ценил в Константине Николаевиче внутреннее благородство, простоту общения, умение слушать других и «ловить главную мысль», «изящество» в манере писать, его дар историографа. «Писать – все равно что рассказывать, – отмечал Зырянов. – Я, например, не умею рассказывать "никому". Когда я пишу, я обычно представляю себе какого-то человека, к которому и обращаю свой монолог. В прошлые годы, надо признаться, я "рассказывал" чаще всего именно Тарновскому» [3]. В начале 70-х годов Тарновский и Зырянов оказались «товарищами по несчастью» – докторская диссертация Константина Николаевича лежала в ВАК с 1970 г. и так и не была утверждена. Диссертацию Зырянова утвердили в октябре 1974 г. Ответ автора на критические замечания Черменского удовлетворил членов экспертной комиссии. Фразой об опоре царизма на все общинное крестьянство, вызвавшей наибольшее недовольство, пришлось пожертвовать. Между тем, как показали последующие исследования, она вполне соответствовала исторической действительности.

Утверждение кандидатской диссертации имело для Павла Николаевича не только научное, но и важное жизненное значение. Кандидатская степень давала право на дополнительную жилплощадь, а это вместе с полученным разрешением на московскую прописку позволило Зырянову приобрести в жилищном кооперативе Академии наук отдельную двухкомнатную квартиру. Тот, кто многие годы жил в коммуналке, знает, насколько отдельная квартира меняла мироощущение человека, позволяла почувствовать себя независимым и свободным в своем доме. Вместе с тем, приобретение такой квартиры требовало немалых средств. При зарплате младшего научного сотрудника, каким являлся Зырянов с 1974 по 1984 г., в 150 руб. (с надбавкой) это было непросто. Сохранились ходатайства в дирекцию Института сектора истории СССР периода империализма, в котором оказался Павел Николаевич после разделения сектора капитализма, о выделении ему той самой надбавки (в 30 руб.) в связи с затруднительным материальным положением в результате оплаты жилья. Друзья Зырянова вспоминают, что в течение многих лет он испытывал материальные трудности, часто брал деньги в долг. Об этом писал и сам Павел Николаевич в своих мемуарах. И все-таки квартира была большим благом, давая возможность спокойно работать дома, что так важно в профессии ученого-историка. Большую свою комнату Зырянов предоставлял гостям – родственникам и друзьям, в частности нередко приезжавшему из Краснодара в Москву для работы в архивах и библиотеках В.Н.Ратушняку, с которым Зырянов подружился еще учась в аспирантуре, а также его сыну Олегу, тоже ставшему историком. Маленькая комната была кабинетом хозяина. В ней сейчас стоит шкаф, полностью набитый трудами самого П.Н.Зырянова.

Научное наследие П.Н.Зырянова складывается в стройную систему. Создается впечатление, что он работал по заранее намеченному и продуманному плану, хотя в действительности существовало немало обстоятельств, от него не зависящих. С одной стороны, тематика исследований и их хронологические рамки постоянно расширялись. С другой стороны, существовала органическая связь между проблемами, к которым он обращался. Когда я его спросила как-то, почему он так резко меняет темы, он ответил, что такую-то тему он уже изучил и ему больше не интересно заниматься ей дальше. Думаю, что собственный интерес к той или иной проблеме и веление времени были основными двигателями научных изысканий Зырянова. Однако надо было учитывать и институтские планы, которые нередко оказывались определяющими.

Исходя из мысли о коллективном результате труда историка и, вместе с тем, индивидуальном характере его деятельности, П.Н.Зырянов всегда уделял большое внимание, историографии, как отечественной, так И зарубежной. Однако самой важной была для него работа с источниками. Основой всех исследований Зырянова – архивиста по специальности, являлись архивные фонды. Понимая невозможность объять необъятное, Павел Николаевич выбрал для себя несколько архивов, в которых работал на протяжении всей своей профессиональной деятельности. Это были два центральных архива – ЦГИА СССР в Ленинграде (ныне – РГИА) и ЦГАОР в Москве (ГА РФ) и ряд местных: ЦГИА г. Москвы (ЦИАМ), Ленинградский государственный исторический архив (ЦГИА г. С.-Петербурга), Государственные архивы Владимирской, Пензенской, Тульской и Челябинской областей. При работе над монографией о Колчаке были использованы также материалы Российского государственного архива военно-морского флота, Российского государственного военного архива и С.-Петербургского филиала Архива Российской академии наук. В зависимости от темы и задач исследования широко привлекались автором и другие источники: законодательство и ведомственные издания, статистика, пресса, воспоминания и т.д.

Помимо внутренней существовала и внешняя логика создания его трудов. Вначале писались статьи по отдельным вопросам задуманной и запланированной темы, затем создавалась обобщавшая их монография. При этом автор, как правило, не отвлекался на мелочи, работал целенаправленно и системно. Столь же размеренной была его работа над каждой статьей и монографией: ежедневный систематический труд, изучение литературы и затем – главное время на сбор архивного и другого материала и, конечно, на написание текста. Помню, как в середине 90-х гг. довелось одновременно с ним работать в историческом архиве в Петербурге. Он сидел над делами от звонка до звонка, в одно и то же время отправляясь обедать. Брал с собой и нас с В.П.Желтовой в ставший тогда модным Макдоналдс. Проработав с Зыряновым в Институте много лет, я не припомню случая, чтобы он представил на обсуждение «сырой» текст, всегда доводя его до нужной, с его точки зрения кондиции. Близко наблюдавшие Павла Николаевича друзья и коллеги отмечают, как тщательно работал он над написанием текста, неоднократно переписывая его отдельные части, иногда создавая несколько вариантов. В результате получались работы, написанные простым, понятным, красивым, неординарным языком, что отражало ясность и оригинальность мысли автора.

История центрального и местного управления, внутренней политики царизма, с которых Зырянов начинал свою исследовательскую работу, оставалась одной из главных тем на протяжении всей его деятельности. Более всего Павла Николаевича интересовала третьеиюньская монархия, работа Государственной думы, реформаторская деятельность П.А.Столыпина. После печально известного расформирования сектора истории СССР периода империализма в 1974 г. Зырянов был зачислен в сектор истории буржуазно-демократических революций в России, во главе которого стал В.И.Бовыкин. С этого времени Павел Николаевич уделял много внимания внутренней политике царизма в 1905–1907 гг., а в ходе написания монографии о Столыпине – и более раннего периода – второй половины XIX в.

В структуре местного управления России Зырянов выделял три пласта: сословно-крестьянский (община, волость, волостной суд), сословно-дворянский (земские начальники, уездные съезды, уездные предводители дворянства) и бюрократический (губернское управление). Он отмечал, что первый, низший пласт был резко отграничен от двух последних и придавлен ими. Дворянская же администрация была тесно связана с бюрократией, но в то же время проявляла по отношению к ней известную самостоятельность. Эти три ступени местного управления, хотя и С различной степенью подробности, рассмотрены в работах Зырянова. обобщающий, итоговый характер носят статьи «Социальная структура местного управления капиталистической России (1861–1914 гг.»), опубликованная в журнале «Исторические записки» в 1986 г. и «Российская государственность в XIX – начале XX в.», вышедшая в 1995 г. в журнале «Свободная мысль».

Статья о буржуазной историографии третьеиюньской монархии, написанная Павлом Николаевичем еще в аспирантские годы, стала исходной для более широкого изучения им зарубежной литературы. Он становится ответственным за составление бюллетеней по зарубежной историографии истории России периода империализма, публикует статьи, посвященные англо-американской историографии столыпинской аграрной реформы, а также пролетарского движения в годы первой русской революции (в соавторстве с В.В.Шелохаевым). В 1975 г. в издательстве «Мысль» выходит их совместная книга «Первая русская революция в американской и английской буржуазной историографии». Принятый в то время в советской литературе строго критический подход к зарубежной историографии прослеживается и в этой работе. Вместе с тем ценность исследования до сих пор заключается в его информативности, в изложении мало известных тогда даже специалистам концепций зарубежных авторов. В их числе – теории «вестернизации», «модернизации», концепции «революции извне» и др. Важным является и освещение взглядов западных ученых по основным проблемам революции 1905–1907 гг.: рабочему и крестьянскому движению, русскому либерализму, внутренней политике самодержавия, столыпинской реформе. Хотя ряд критиковавшихся тогда положений зарубежных исследователей впоследствии был положительно оценен отечественной наукой, выдержали испытание временем выводы молодых ученых о том, что многие концепции зарубежных авторов восходят к дореволюционной либерально-меньшевистской литературе, что они основываются на затушевывании классовых противоречий, умалении репрессивной политики самодержавия в угоду преувеличения его реформаторских усилий и др. И тогда, и потом Зырянов считал неправомерным говорить о демократизме столыпинской аграрной реформы, поскольку она вела к ограблению массы общинного крестьянства при сохранении помещичьего землевладения. Он выступал против преувеличения стихийности крестьянского движения в 1905–1907 гг., которое некоторые буржуазные авторы ставили в один ряд с крестьянскими войнами феодальной эпохи. Организующие начала крестьянства в условиях революции исследователь связывал, с одной стороны, с общиной, с другой стороны, с деятельностью революционных партий и влиянием рабочего движения. Уже в этой монографии Павел Николаевич уделил большое внимание крестьянской общине, видя в ней не только пережитки и недостатки, но необходимый и полезный для крестьянства того времени традиционалистский институт. Анализ зарубежной историографии становится неотъемлемой частью всех последующих работ П.Н. Зырянова.

В 1973 г. в связи с подготовкой в Институте «Истории трех российских революций» П.Н.Зырянов предложил поисковую исследовательскую тему «Православная церковь в революции 1905–1907 гг.». В 1975 г. при утверждении темы в качестве плановой по инициативе заведующего сектором она была скорректирована и звучала теперь так: «Православная церковь в борьбе с революцией 1905–1907 гг.». Вскоре в «Исторических записках» появилась большая статья Зырянова на эту тему, а в 1979 г. была завершена работа над монографией. Рукопись не только получила положительную оценку коллектива сектора, а затем Ученого совета, но и была рекомендована к защите в качестве докторской диссертации. Однако ее публикация затянулась до 1984 г. Издательство «Наука» вернуло монографию на доработку, хотя замечания рецензента не требовали больших усилий. Получив очередную рекомендацию Института, Зырянов опубликовал монографию под редакцией крупного специалиста по истории церкви А.И.Клибанова.

Хотя в монографии последовательно решалась заявленная в заглавии проблема, в центре внимания автора находился кризис, затронувший церковь, как таковую, и ее отношения с народом накануне и в период революции 1905–1907 гг. Зырянов показал господствующее положение Православной церкви в самодержавной России среди других конфессий, рассмотрел законодательное оформление союза церкви и государства, проанализировал социально-политическую концепцию православия в Начале XX в. Он пришел к выводу, что организация и социальная доктрина православной церкви носили традиционалистский характер, не отвечали условиям развития буржуазного общества. Длительный и тесный союз с самодержавием, средневековые привилегии, патриархальность социально-политической доктрины привели к внутри-церковному кризису, стали основой борьбы церкви с революцией. Поддерживая царизм во все ключевые моменты революции, церковь вела монархическую пропаганду, усиленную идеологическую обработку масс, прежде всего, крестьянства. Формы борьбы церкви с революцией совершенствовались и расширялись, мшимая все большее место в ее деятельности по сравнению с борьбой с иноверием» и расколо-сектанством. Вместе с тем, как показано в работе, был поставлен вопрос о церковных реформах, вплоть до восстановления патриаршества, об укреплении «духовных оград», усилилось обновленческое движение, представлявшее собой «русское издание реформации». При этом Зырянов не разделял имевшего место в литературе положения и том, что обновленцы выражали мнение всего рядового духовенства, считая особенностью этого движения в 1905–1907 гг. малочисленность, кружковщину и политический консерватизм, связанный с враждебным отношением к революционному движению. В то же время, основная масса духовенства следовала в русле политики церковной иерархии. Помимо обновленческого в церкви выделялось черносотенное крыло, велась активная борьба против священников-демократов.

Наряду с противоречиями внутри церкви налицо был также кризис в отношениях между церковью и правящей бюрократией. Правительство саботировало проведение разработанных иерархией реформ и продолжало грубо вмешиваться во внутри-церковные дела. Вместе с тем, эволюция самодержавия, по мнению Зырянова, опережала эволюцию господствующей церкви. В итоге официальная церковь оказалась на более правых позициях, нежели официальное правительство, что нашло отражение, в частности, в критике многими высокопоставленными церковниками правительственной политики по религиозному вопросу, в их сопротивлении укреплению в стране начал веротерпимости. Это не мешало, однако, объединению усилий самодержавия и церкви в борьбе с революционным движением.

В качестве главного проявления церковного кризиса и одновременно неотъемлемой части революционной борьбы автор рассматривал антиклерикальное движение. Он выделил наиболее острые его формы (захват церковной и монастырской земли, изгнание реакционных священников, антиклерикальные демонстрации и пр.) и наиболее массовые проявления (уменьшение посещаемости церквей, снижение платы за требоотправления, отказ в финансовой поддержке церковных школ и т.п.), проследил их динамику на различных этапах революции. Антиклерикальное движение, имевшее место преимущественно в деревне, вплеталось в общий ход крестьянской борьбы. После выхода книги Зырянов не оставил церковной проблематики. В коллективной монографии «Русское православие: вехи истории», напечатанной в 1989 г., он написал главу «Церковь в период трех российских революций». Таким образом, хронологические рамки исследования были расширены, а церковный кризис изучен на протяжении всего начала XX в.

Обращение к событиям революции 1905–1907 гг. не ограничилось историей внутренней политики царизма и церкви. В разные годы Павел Николаевич публикует статьи о крестьянском движении. Он выступает на научных конференциях (например, в Томске в 1980 г.).

В то время, когда печатались или ждали своей очереди работы о зарубежной историографии и истории церкви, П.Н.Зырянов начал работать над своей главной темой – о крестьянской общине. Частично он касался ее уже раньше, когда писал о местном управлении или анализировал англо-американскую литературу, изучал крестьянское движение. Он сознавал, что изучение общины является ключом к пониманию не только истории крестьянства, аграрного вопроса в целом, но и многих других явлений и процессов, происходивших в России. «...Проблема общины, – писал он, – сплела в гордиев узел многие важные вопросы социально-экономической и политической истории России. И этот узел нельзя разрубить. Его надо распутать кропотливой работой многих исследователей» [4]. К тому же знакомство с литературой показало, что в советский период история крестьянской общины почти не привлекала внимание ученых, в дореволюционной историографии разброс мнений о ней был очень велик, а с зарубежными авторами Зырянов расходился во мнениях по многим принципиальным вопросам.

Уже в 70-е годы П.Н.Зырянов принимает участие в работе XIV, XV и XVI сессий Межреспубликанского симпозиума по аграрной истории (Гродно, Вологда, Кишинев), по результатам которых публикует статьи об эволюции крестьянского «мира» и обычном гражданском праве в пореформенной Общине в Ежегоднике по аграрной истории Восточной Европы. В 1978 г. совместно с А.М.Анфимовым он выступил на XVIII конференции советских и французских историков в Москве с докладом «Крестьянская община в пореформенный период». Статья, сделанная на основе доклада, была опубликована в журнале «История СССР», а затем переведена на английский язык и издана в США. Примерно в то же время в сборнике «Общество и природа» была помещена статья Зырянова о роли крестьянской общины в восстановлении естественных ресурсов. В 1981 г. Зырянову была запланирована монография «Крестьянская община Европейской России. 1907–1914 гг.», изданная под редакцией А.М.Анфимова в 1992 г. в издательстве «Наука». Она послужила основой докторской диссертации, которая была успешно защищена в 1994 г. Таким образом, над историей крестьянской общины Павел Николаевич работал более 20 лет, а если учесть последние из написанных им на эту тему статей – то около 30 лет. Определенный историографический итог был подведен в 1999 г. в статье «Полтора века споров о русской поземельной общине», опубликованной в сборнике памяти петербургских историков В.С.Дякина и Ю.Б.Соловьева. Наконец, в коллективной монографии «Собственность на землю в России: история и современность» (2002 г.) Зырянову принадлежала глава «Поземельные отношения в русской крестьянской общине во второй половине XIX – начале XX века».

Широкие хронологические рамки исследования – с 60-х гг. XIX в. – понадобились автору, чтобы, изучая крестьянскую общину изнутри, понять происходившие в ней после отмены крепостного права процессы. Вместе с тем, сосредоточение главного внимания на 1907–1914 гг. дало возможность углубленно исследовать внутреннюю жизнь общины в один из самых критических для нее периодов – время проведения столыпинской аграрной реформы. «Общераспространенное мнение состоит в том, – писал Зырянов во введении к монографии об общине, – что в конце XIX – начале XX в. крестьянская община была пережитком. В принципе это верно. Но парадокс русской истории состоял в том, что этот "пережиток" был связан с жизнью широких народных масс, более того – отстаивался ими в борьбе с царскими «реформаторами», а также частично исправлялся и совершенствовался применительно к требованиям экономики и новым взглядам на жизнь» [5]. И автор попытался разгадать этот парадокс, изучая крестьянскую общину российского центра.

Установив, что главный недостаток как отечественных, так и зарубежных исследований о русской общине состоял в неполноте фактов, Зырянов одну из задач видел в том, чтобы ввести в научный оборот «как можно более значительный массив редко используемых или до сих пор совершенно не использовавшихся источников» [6]. Они состояли из материалов архивных фондов центральных и местных органов власти, анкетных обследований Вольного экономического и Русского географического обществ, земских статистических источников, периодической печати того времени. Особую группу источников составляли крестьянские воспоминания.

Русскую крестьянскую общину, поземельную соседскую организацию мелких непосредственных производителей, Зырянов рассматривал, с одной стороны, как экономическое объединение, поземельный союз, занимавшийся распределением и эксплуатацией земельного надела (переделы полей и лугов, использование пастбищ и лесов). С другой стороны, он характеризовал ее как низшую административную единицу, имевшую фискальные и полицейские функции. Внутриобщинные отношения регулировались обычным правом, на основе которого строилась деятельность общинных институтов; их совокупность составляла крестьянский «мир». Характеризуя организацию крестьянского «мира» в пореформенный период (сельский староста, «советы стариков», крестьянский сход, мирской суд), Зырянов пришел к выводу об известном приспособлении ее к меняющимся условиям капиталистического развития, о демократизации состава сельских сходов и характера их деятельности. Рассматривая эволюцию поземельных отношений, он выявил две основные тенденции: в черноземных губерниях и в меньшей мере – нечерноземных, имела место тенденция к утрате общиной земельно-распределительных функций, в Нечерноземном центре, напротив, община, как правило, не только не оставляла своих земельно-распределительных функций, но начинала более активно вмешиваться в процесс сельскохозяйственного производства. Тем не менее, в условиях сохранения крепостнических пережитков в аграрном строе, господствующее положение по-прежнему занимала традиционная трехпольная передельная община. «В условиях налогового гнета и помещичьей кабалы эта община, – делал вывод автор, – обеспечивая минимальное приложение трудовых сил своих членов, все же удерживала массу крестьянских хозяйств от быстрого разорения. Средний крестьянин мог существовать, лишь ухватившись за общину» [7].

Говоря о периоде революции 1905–1907 гг., П.Н.Зырянов обращал внимание на использование общинных форм организации крестьянства в его революционном движении. Он подчеркивал, что «не община и общинное землевладение, а малоземелье и различные виды эксплуатации И угнетения толкали крестьян на борьбу» [8]. В то же время в крестьянской борьбе за землю и волю община сыграла положительную роль. «Именно община стала организатором этой борьбы. В годы революции демократическая сторона общины сказалась с особой силой» [9]. Вместе с тем, в это время проявилось стремление крестьян преодолеть разобщенность, выйти и своей борьбе за узкие рамки общины, создать межобщинные объединения, каким была знаменитая «Марковская республика» в Волоколамском уезде Московской губернии, или межобщинные крестьянские комитеты, появившиеся, например, в Новоторжском уезде Тверской губернии.

Обращаясь к дискуссионному вопросу о целях столыпинской аграрной реформы, Зырянов отмечал, что одни исследователи (С.М.Дубровский, Г.А.Герасименко) видят главную из них в создании слоя крепких крестьянских хозяйств – сельских капиталистов, а разрушение общины рассматривают как предварительную вспомогательную задачу реформы. Другие ученые (В.С.Дякин) считают разрушение общины первоочередной задачей реформы, обращая также внимание на создание класса мелких земельных собственников, как консервативного элемента деревни и страны в целом. Зырянов также отмечал, что вопрос об эволюции целей и задач по ходу реформы в литературе не ставился. Для решения его Павел Николаевич анализировал столыпинское аграрное законодательство, материалы обсуждения аграрных проектов на съезде уполномоченных дворянских обществ, в Министерстве внутренних дел, Главном управлении землеустройства и земледелия, в Совете министров, Государственном совете и Государственной думе. В результате он пришел к выводу, что разрушение общины было одной из двух главных целей реформы, притом первоочередной. Эта цель пронизывала все столыпинское законодательство – проведенное в жизнь и оставшееся на бумаге. Второй целью было создание слоя мелких собственников с устойчивым хозяйством. В дальнейшем, однако, эта последняя цель видоизменилась и «мелкий собственник был заменен массовым, хозяйство которого было заведомо не крепким, нуждалось в значительной финансовой поддержке... В воображаемой фигуре этого собственника ценились только два качества – разобщенность и чувство собственности, т.е. то, что отличало его от общинника...» [10]

Характеризуя ход аграрной реформы, Зырянов рассмотрел имеющиеся статистические материалы, касающиеся выхода из общины в чересполосное укрепление надельной земли в личную собственность, а также единоличного и группового землеустройства – создание хуторов и отрубов на бывшей общинной земле. Он отмечал, что, по официальным данным за 1907–1914 гг. по 46 губерниям Европейской России (без Пермской губ.), 22,2% бывших общинников укрепили за собой 14,4% надельной земли. Выявлены районы и губернии более интенсивного укрепления надельной земли (в основном черноземные, Московская губ.), а также малого успеха столыпинской реформы (северные, восточные, средневолжские и др.). Динамика чересполосных укреплений показывает их неуклонный рост с 1907 по 1909 г. и сокращение с 1910 г., что автор связывал с составом самих укрепленцев.

Последовательно рассмотрев почти все группы домохозяев, вышедших из общины, автор пришел к выводу, что только среди клиентов Крестьянского банка и потенциальных фермеров было довольно много зажиточных хозяев и лишь одна небольшая группа состояла из пролетаризированных крестьян. Большинство выходцев из общины составляла, прежде всего, беднота, «еще не потерявшая надежду поправить свое хозяйство и лихорадочно изыскивавшая к тому способы, а также городские жители различных классов, окончательно рвущие связи с деревней» [11]. Зырянов также заключил, что «действительный ход реформы очень мало соответствовал первоначальным замыслам Столыпина. Община отнюдь не разрушалась, она лишь несколько разгружалась от избыточных рабочих рук и освобождалась от тех своих членов, которые перестали быть крестьянами». Дело же «создания слоя верных правительству "крепких хозяев" шло туго» [12].

Самым значительным итогом столыпинской реформы в той ее части, которая касалась укреплений, Зырянов считал обращение в продажу огромной площади надельных земель. Всего за 1908–1915 гг. было продано 4,1 млн. дес. надельной земли, т.е. приблизительно четверть земли, перешедшей в личную собственность в период реформы. В качестве продавцов выступили 1,2 млн. домохозяев – почти половина вышедших из общины. Наиболее важное следствие происшедшей «земельной перетряски» автор видел в том, что земельные отношения в деревне «окончательно запутались», ибо в руках хозяина оказывались надельные земли двух видов – укрепленные и общественные, а также арендованные, купленные самолично, в товариществе или в обществе. Он отмечал также, что реформа не разрешила аграрного вопроса и земельное утеснение должно было возрастать. Автор обратил внимание «на заведомую внутреннюю непрочность результатов политики искусственного насаждения "массового собственника"» [13].

До 1911 г. наряду с укреплением надельной земли в собственность шел процесс перехода к хуторам и отрубам. По закону 29 мая 1911 г. этот переход стал возможен, минуя стадию укрепления. С 1907 по 1910 г. по всем губерниям, где проводилась реформа, было образовано 319148 хуторов и отрубов на надельных землях, а в течение 1907–1914 гг. в 46 губерниях Европейской России 1020313 хуторов и отрубов со средней площадью земли на одни хутор или отруб в 9,5 дес. Зырянов подсчитал, что если учесть укрепление земли в личную собственность, а также выходы на хутора и отруба, то получится, что за 1907–1914 гг. из общины вышло примерно 31,8% домохозяев, из общинного пользования было изъято 22,3% земли.

На результатах землеустройства сказывалось упорное сопротивление ему крестьян, считавших, что реформа отвлекает от коренного вопроса о земле. Налицо были и насильственные методы проведения реформы со стороны властей. В целом же, по мнению Зырянова, реформа потерпела крах, т.к. во-первых, не удалось создать сколько-нибудь широкий слой мелких собственников, во-вторых, не удалось значительно расшатать общину, она продолжала существовать, объединяя крестьян, по-прежнему предпочитавших действовать всем «миром», наконец, в-третьих, явно не удалась затея с переселением. Интерес к помещичьим латифундиям у малоземельных крестьян не пропал. Автор считал, что крестьянское движение, проанализированное в монографии, являлось серьезным фактором торможения столыпинской реформы, хотя было направлено не только против нее.

Вторая часть монографии П.Н.Зырянова посвящена рассмотрению деятельности общины в 1907–1914 гг. Во-первых, сохранялась земельно-распределительная деятельность общины. Предварительным этапом ее было определение контингента наделяемых землей. Община наделяла землей только своих членов, имевших с ней потомственную, генетическую связь по отцовской линии, что свидетельствовало, по мысли Зырянова, о том, что соседская община XX в. «еще несла на себе родимые пятна древней родовой патриархальной общины» [14]. Вместе с тем, общество выталкивало крестьян, уходивших в различные отрасли народного хозяйства на заработки. Землю с трудом могли получить «чужаки», прибывшие со стороны. При переделах общество отказывалось учитывать те души, которые долго отсутствовали или находились в безвестной отлучке. Зажиточные крестьяне пытались вытолкнуть с надельной земли бедноту, которая, в свою очередь, упорно отстаивала свои права. В «выталкивании» из общины и «раскрестьянивании» (лишении земли) Зырянов видел проявление того, как сквозь призму общинного строя выражалась усилившаяся в 1907–1914 гг. объективная тенденция капиталистического развития, которая заключалась в отделении непосредственного производителя от средств производства.

Вместе с тем, несмотря на проведение столыпинской реформы, вопрос о переделах не потерял своей остроты. Автор рассматривает переделы усадебных земель, лугов, пахотной земли, составлявшей основную часть крестьянского надела. Он показывает, что в земельно-распределительной деятельности общины главное место принадлежало общим, коренным переделам. Выборочные сведения по 32 губерниям Европейской России свидетельствуют о резком спаде переделов после 1907–1908 гг. и затем новом подъеме их с 1912–1913 гг. Зырянов считал, что именно тогда, когда столыпинская реформа прошла свой апогей, начала восстанавливаться передельная деятельность общины. Однако теперь она наталкивалась на более жесткое сопротивление администрации. Существовали и иные причины замедления переделов: интенсификация крестьянского хозяйства, отмена выкупных платежей, отсутствие сильных неурожаев. Другие факторы – растущее земельное утеснение в общине, ее расслоение и усиление борьбы между различными социальными группами крестьянства – толкали к переделам.

Роль переделов в крестьянской общине была неоднозначной. Производственные переделы ставили своей целью улучшение крестьянского землепользования и агрикультуры. Переделы по ревизским и «старым» душам были вспомогательным средством внутриобщинной мобилизации земли, сосредоточения ее в руках зажиточной верхушки. Основная социальная функция самых распространенных уравнительных переделов оставалась, по мнению автора, той же, что и в XIX в.: обеспечение землей как средством труда и пропитания всех нераскрестьянившихся членов общины, сохранение в ней здоровых, полноценных работников, которые являлись ее единственной опорой в самые трудные периоды жизни. «...В глазах большинства общинников, – писал П.Н.Зырянов, – передел был делом законным и необходимым, он был тесно связан с крестьянским мировоззрением, с общим представлением крестьян о своем месте в обществе» [15]. Однако число крестьян рассматривавших землю как объект частной собственности росло.

Рассматривая правительственную политику по отношению к действующей общине, Зырянов проследил существовавшие отличия и препирательства между Сенатом, защищавшим общину, и правительственными институтами, особенно Министерством внутренних дел, разрушавшими ее.

В плане укрепления общины рассматривается в монографии ее хозяйственно-агрикультурная деятельность: покупки земли, переход на широкие полосы, внедрение травосеяния и многополья, предпринимательская деятельность общины, ее борьба за сохранение общественных вод и лесов. Автор пришел к выводу, что община в нечерноземных губерниях даже в условиях столыпинской реформы находила в себе силы для продолжения своего внутреннего развития и приспособления к меняющимся условиям. У общины же черноземных губерний силы в основном уходили на борьбу с реформой, а во внутреннем развитии часто наблюдался явный застой. Не будь столыпинской реформы, которая внесла дезорганизацию В общинную жизнь, крестьянство в благоприятных условиях довоенного времени (в результате революции 1905–1907 гг. отменены выкупные платежи, закончился мировой сельскохозяйственный кризис и прекратилось падение цен на землю, сократилась площадь помещичьего землевладения, 1912–1913 гг. были особо урожайными) могло бы, по мнению Зырянова, добиться больших успехов в перестройке и подъеме своего хозяйства, улучшении агрикультуры, решении общинных дел.

В главе «Крестьянский "мир" в 1907–1914 гг.» показывается наличие как новых, так и традиционных явлений в общественной жизни общины. Попыткам правительства утвердить в деревне полицейский режим противостояли сходы, которые отстаивали свою самостоятельность, боролись против вмешательства властей и засилия полиции. На фоне крушения патриархальных порядков, падения общинной дисциплины некоторые устои крестьянского «мира» сохранялись: роль родственных кланов в общинной деревне, использование опыта института «совета стариков». Более широкий размах, чем раньше, приобретает трезвенное и просветительное движение, велась борьба с возросшим в начале XX в. в деревне хулиганством. Анализируя проблему молодежи в крестьянской общине, автор пришел к выводу, что споры по крестьянским вопросам о земле и воле велись больше не между бедными и богатыми, а между молодыми и старыми.

Стабилизирующим началом в условиях развития капитализма являлся свойственный русской общине дуализм: общая собственность на землю, которая обрабатывалась индивидуальным трудом членов общины. Разрушение этого дуализма вело к распадению общины. В ходе проведения столыпинской аграрной реформы власти пытались ускорить объективно проявлявшуюся тенденцию к утрате земельно-распределительных функций общины. Но при этом заглушалось развитие второй, более перспективной тенденции – к поднятию агрикультурного уровня общинно-крестьянского производства. В целом в 1907–1914 гг. шло медленное развитие обеих тенденций при сохранении господствующего положения традиционной трехпольной общины. Автор отмечал «поразительную живучесть» крестьянской общины, представлявшей «собой сложное и неоднозначное явление, которое не исчерпывается такими понятиями, как "архаизм" и "пережиток"» [16]. В столыпинских же преобразованиях он видел не только «надуманность основных концепций аграрной реформы», но и позитивные начала: отмена ряда устаревших законов и стеснений ускорила социально-экономическое развитие деревни, полезными были некоторые виды землеустроительных работ (раздел «однопланных» селений, отграничение земель). Вместе с тем, сохранявшееся крестьянское малоземелье и неравноправие при господстве помещичьих латифундий, растущее вмешательство властей в общинные дела, попытки заменить регулирующее воздействие общины воздействием государства, – все это приводило к накоплению недовольства в деревне, способствовало тому, что, в конце концов, община сыграла значительную роль в ликвидации помещичьего землевладения.

Органически связаны с книгой о крестьянской общине и в то же время имеют самостоятельное значение работы П.Н.Зырянова о Петре Аркадьевиче Столыпине. Среди них монография «Петр Столыпин. Политический портрет» (М.: Высшая школа, 1992), научно-популярная брошюра «Столыпин без легенд» (М.: Знание, 1991) и ряд статей. На международном коллоквиуме «П.А.Столыпин и его реформы» он выступил с докладом об архивном фонде Столыпина в РГИА. Повествовательная манера изложения, характерная для работ Зырянова, как нельзя лучше подходила к жанру политического портрета, ставшего к тому же особенно популярным с 90-х гг. XX столетия. В центре внимания автора оказался крупный государственный деятель дореволюционной России, председатель Совета министров и министр внутренних дел, оценка личности которого в историографии столь же неоднозначна и противоречива, как и оценка проводимой им аграрной реформы. Обращает на себя внимание стремление автора отойти от распространенного в литературе упрощенно-прямолинейного представления о Столыпине, попытка представить его «таким, каким он был, – со всем плохим и хорошим, с лукавством и прямодушием, с его многоликостью и теми идеями, которые продолжают жить и работать в наши дни» [17]. Прослеживая жизненный путь и государственную деятельность Столыпина, Зырянов показывает раннего Столыпина любящим мужем и энергичным хозяином, натурой цельной и творческой. Энергичность, неутомимость, неравнодушие к происходящему, широта взглядов и свободомыслие, стремление увидеть и понять все самому просматривались и во всей последующей деятельности Столыпина. Он, несомненно, был патриотом, радеющим за свое Отечество и благополучие народа. Однако он не смог разорвать своей генетической связи со старой дворянской Россией, как и большинство высших бюрократов, не выдержал испытания властью, после революции 1905–1907 гг. оказался проводником репрессивной политики правительства, «приобрел величественность и утратил доступность».

В работах о Столыпине не только дается характеристика собственно аграрной реформы, являвшейся, по мысли Зырянова, порождением в основном канцелярским, кабинетным, игнорирующим региональные различия, но рассматриваются и другие реформаторские начинания и задумки, связанные с перестройкой системы местного управления, решением национального вопроса, идеей приватизации казенных земель, созданием образцовых крестьянских хозяйств на банковских (бывших государственных и помещичьих) землях, ограничением непомерно больших латифундий. Рассматривая государственную деятельность Столыпина, Зырянов показал взаимоотношения его с императором, Государственным советом, Думой, различными правительственными чиновниками, «Объединенным дворянством».

Большой интерес представляет раздел, посвященный полемике П.А.Столыпина и Л.Н.Толстого. Последний призывал П.А.Столыпина раскаяться, отречься от содеянного и вступить на иной путь. Для характеристики Столыпина любопытно приведенное в монографии одно из писем П.А.Столыпина Л.Н.Толстому: «Вы мне всегда казались великим человеком, я про себя скромного мнения. Меня вынесла наверх волна событий – вероятно на один миг! Я хочу все же этот миг использовать по мере моих сил, пониманий и чувств на благо людей и моей родины, которую люблю, как любили ее в старину. Как же я буду делать не то, что думаю и сознаю добром?» [18]

Особую страницу в научной биографии П.Н.Зырянова представляла его работа с 1976 по 1990 г. в качестве члена редколлегии и ответственного секретаря журнала «Исторические записки» – органа Института истории СССР. Организация рецензирования, редактирование текста статей, работа с авторами и издательским редактором, чтение корректуры – вот неполный перечень того, что приходилось делать ответственному секретарю. В одном из своих отчетов Зырянов сетовал на то, что руководство издательства «Наука» нередко необоснованно снимало и возвращало в Институт статьи, подготовленные к печати, одобренные редколлегией и Ученым советом. Это вело к большой дополнительной работе. По словам Г.Я.Данилиной, неизменного технического секретаря «Записок» с 1957 г., П.Н.Зырянов отличался исключительной добросовестностью, ответственностью, работая в журнале. В.Н.Пономарев, имевший опыт издания своих статей в «Записках», вспоминает, что Павел Николаевич был очень внимательным, пунктуальным редактором. Он прочитывал каждую статью не менее двух раз, скрупулезно смотрел текст и сноски, не упускал ни одной мелочи. С участием П.Н.Зырянова вышли в свет 23 тома «Исторических записок» (тт. 96–118) объемом около 25 п.л. каждый. Тома 119–120, сданные в издательство, не были опубликованы в связи с прекращением издания журнала.

Широкий кругозор П.Н.Зырянова, знание им фактической основы событий, умение доступно и ярко излагать исторический материал во многом способствовали тому, что в 1992 г. он был привлечен к написанию учебников по истории России для средней общеобразовательной школы. Результатом этой работы стало авторство Зырянова в двух выдержавших несколько изданий и действующих в настоящее время учебниках по отечественной истории для 8 класса и 10 класса (первый в соавторстве с В.И.Бугановым).

Одновременно Зырянов пишет главы в коллективных работах по истории России XVIII–XIX и начала XX в., вышедших в свет в 1996 г. под редакцией директора Института российской истории члена-корреспондента РАН А.Н.Сахарова.

Научные труды П.Н.Зырянова, особенно его монография о крестьянской общине, принесли ему широкую известность в научных кругах не только России, но и за рубежом. Исследователи, приезжавшие в Москву из США, Англии, Японии, Австрии, Чехословакии и других стран и занимавшиеся сходной проблематикой, стремились получить консультацию у Зырянова (что зафиксировано в его годовых производственных отчетах).

В 1994–1995 гг. в течение 10 месяцев П.Н.Зырянов работал по контракту в Славянском исследовательском центре университета Хоккайдо (Саппоро, Япония). Там он сделал доклады на двух симпозиумах – международном и внутрияпонском, опубликовал в японском журнале «Acta Slavica Japonica» статью о русских монастырях и монашестве в XIX и начале XX в., а также свои воспоминания о работе в Институте. Думаю, что в этих мемуарах помимо его прекрасной памяти чувствуется внутреннее раскрепощение, которое ощутил Зырянов, находясь за границей. За внешним спокойствием и неразговорчивостью скрывалась эмоциональная натура, острый критический ум, проявлявшийся не только в науке, но и в отношении к людям. Ценя способных, порядочных людей, он не принимал посредственности. Он был даже излишне строг и придирчив, но зато честен перед самим собой.

В августе–сентябре 1995 г. Павел Николаевич участвовал в XVIII Международном конгрессе по историческим наукам в Монреале (Канада).

В 90-е гг. П.Н.Зырянов начинает работу в коллективном труде по истории православных монастырей в России XI–XX веков. Эта книга была опубликована в издательстве «Наука» в 2002 г., а несколько раньше двумя изданиями вышла в свет его монография «Русские монастыри и монашество в XIX и начале XX века» (М.: «Русское слово», 1999; М.: «Вербум», 2002). Для написания этой работы Зырянов перешел из сектора истории СССР периода империализма (явившегося преемником сектора буржуазно-демократических революций в России и возглавляемого А.П.Корелиным) в группу истории религии и церкви.

Хотя монография о монастырях заявлена автором как научно-популярная, лишь две ее черты оказываются характерными для работ подобного жанра: рассмотрение всех основных вопросов темы в широких хронологических рамках и красочный, доступный язык изложения. Вместе с тем, работе присущи все основные черты научного исследования: критический анализ историографии, использование широкого круга уникальных, в том числе архивных, источников, аналитическое обобщение богатого фактического материала.

Считая XIX и начало XX в. благоприятным периодом в истории русских монастырей, Зырянов показал, что их численность за это время более чем удвоилась: если в 1808 г. насчитывалось 443 православных монастыря при численности монашествующих 4266 человек, то в 1914 г. – 1025 монастырей, в которых находилось 94629 монашествующих. Отчетливо выраженной тенденцией была феминизация монашества: к 1914 г. обитательницы женских монастырей втрое превышали численность насельников мужских монастырей и пустынь, в то время как в начале XIX в. женские монастыри составляли немногим более 20% всех монастырей. Автор прослеживает изменение сословного состава монашествующих. Если в первой половине XIX в. в их числе значительным был удельный вес духовенства, купечества, мещанства, дворянства, то в начале XX в. в монашестве сильно возросла крестьянская прослойка.

Справедливо относя монашествующих к духовному сословию, Зырянов рассмотрел юридическое положение монастырей и их обитателей. Но главное внимание автор уделил внутренней жизни монастырей и их взаимодействию с «миром». Эти вопросы решены через характеристику монахов-аристократов, ученых иноков и рядовой братии, показ внутреннего строя монастырской жизни, рассмотрение монастырских доходов, имущества и капиталов, специализации монастырей: охарактеризованы миссионерские и «исправительные» монастыри, «рабочие» монастыри, в которых основное внимание уделялось рациональному ведению хозяйства.

По мнению Зырянова, в жизни России монастыри играли важную роль, «утверждая и поддерживая основы нравственности и благочестия»1 . Показано, что в духовном сплочении русской нации и других единоверных с ней народов значительную роль играли всероссийские религиозные центры – Троице-Сергиева и Киево-Печерская лавры, Оптина и Саровская пустыни и др. Значительное внимание в работе уделено монастырским старцам, особенно самым известным из них, игравшим важную роль в духовном «врачевании» народа – Серафиму Саровскому и Амвросию Оптинскому. Монастыри занимались благотворительностью, имели просветительское значение, являлись хранителями и распространителями культуры. Вместе с тем, Зырянов показывает влияние на монастырскую жизнь социально-экономического и политического развития страны в изучаемый период, революции 1905–1907 гг., Первой мировой войны. Он пришел к выводу, что «в жизни монастырей отчетливо начал обозначаться кризис, связанный с необходимостью приспособления к изменившимся условиям жизни страны» [20]. Многие верующие искали выход из него в дальнейшей специализации монастырей по видам деятельности – миссионерской, колонизационной, благотворительной. Однако, верх одержали те, кто считал, что монашество должно сосредоточиваться на молитвенно-созерцательной деятельности. Во время революции и Гражданской войны были разрушены практически почти все монастыри.

Завершив работу над монастырской темой, Зырянов вновь резко меняет проблематику, обращаясь к личности известного белого адмирала времен Гражданской войны А.В.Колчака. Одновременно он переходит из Центра истории религии и церкви в Центр по изучению и публикации источников, а после его расформирования оказывается в Центре истории русского феодализма. Хотя в официальных заявлениях свои переходы Зырянов обосновывал сменой проблематики, складывается впечатление, что немалое значение он придавал руководителям подразделений. К ним у Павла Николаевича были свои, высокие требования. Центр религии он покинул после ухода с заведования Я.Н.Щапова, а в Центре феодализма, который возглавляет Н.М.Рогожин, – оставался, даже занимаясь началом XX в.

Обращение к личности Колчака имело для Павла Николаевича не только научное, но в известной мере и личностное значение. Вышедшую в 2006 г. в серии «Жизнь замечательных людей» монографию «Адмирал Колчак, верховный правитель России» Зырянов посвятил своим родителям, отметив при этом, что они были свидетелями и участниками событий, описанных в ней. Вместе с тем, в этой работе в полной мере проявились те научные принципы, которые были выработаны автором за многие годы работы над жанром исторического портрета. По мнению ученого, объектом подобного исследования должна быть крупная, неординарная личность. Обязательным условием обращения к теме Зырянов считал наличие в архиве личного фонда избранного для исследования героя. Хотя в основу изложения была положена биография А.В.Колчака, анализу подлежали не только события и факты его жизни. Автора интересует формирование и развитие личности этого человека, его психологический портрет, многогранность его натуры. Зырянов и здесь выступает не только как биограф, а прежде всего как историк, показывая событийную сторону жизни и деятельности Колчака в неразрывной связи с историей страны. С научной и общественной точки зрения важное значение имеет не только введение в оборот значительного числа новых фактов, но и восстановление исторической справедливости в отношении одной из самых ярких фигур России начала XX в.

«Колчак прожил необыкновенную жизнь, полную борьбы, увлечений, стремлений и разочарований, – пишет П.Н.Зырянов. – Отчасти вследствие бурного характера той эпохи, а с другой стороны – благодаря личному своему темпераменту» [21]. Выходец из небогатой дворянской семьи, он получил высшее военно-морское образование. Еще в молодости Колчак увлекся научно-исследовательской работой, участвовал в трех арктических экспедициях, написал несколько работ, в числе которых обработка картографических и гидрологических материалов Русской полярной экспедиции, совершенной под руководством Э.В.Толля в 1901–1902 гг., отчет об экспедиции на остров Бенетта по поиску Толля и его спутников в 1903–1904 гг., которой руководил Колчак, книга «Лед Карского и Сибирского морей», опубликованная в 1909 г. и др. За участие в экспедиции Толля и путешествие на остров Бенетта Русское географическое общество присудило Колчаку свою высшую награду – Константиновскую медаль.

Военно-морская служба оказалась главной для Колчака. Участвуя в русско-японской войне 1904–1905 гг., а затем в Первой мировой войне, он прошел путь от командира корабля, командующего минной дивизией Балтийского флота до командующего Черноморским флотом, от мичмана до вице-адмирала. Служа в промежутке между войнами в Морском генеральном штабе, Колчак принимал активное участие в перестройке аппарата управления морского ведомства, а главное – в работе над программой строительства нового военного флота. Являясь страстным защитником скорейшего возрождения флота, он написал труд «Какой нужен России флот», который стал фактически «теоретическим обоснованием всего военного судостроения накануне Первой мировой войны» [22]. Книга Колчака «Служба генерального штаба», вышедшая в 1912 г., содержала обзор деятельности морских генеральных штабов крупнейших держав мира.

Многочисленные свидетельства современников, знавших Колчака, которые приводит Зырянов в своей работе, рисуют Александра Васильевича как человека смелого, мужественного, энергичного, глубоко честного и преданного своему делу, талантливого, высоко образованного и эрудированного, пользующегося уважением не только офицеров, но и матросов. За «отличие по службе» и проявленную храбрость в ходе боевых действий Колчак был награжден орденом Святой Анны 4-й степени, орденом Станислава 2-й степени с мечами, орденом Владимира 3-й степени с мечами, орденом Святого Георгия 4-й степени и другими; за участие в боях под Порт-Артуром ему пожаловали также золотую саблю с надписью «За храбрость».

Как хорошо показано в монографии, Колчак принадлежал к той части офицерского корпуса России, которая отличалась патриотизмом, считала главным делом военную службу своей стране, свято исполняла присягу, воспринимала монархию «как существующую данность» и не хотела вмешиваться в политику. Колчак считал, что падение монархии не освобождало его от обязанностей перед страной. Путь к сохранению России как великой державы он видел в поддержании дисциплины и боеспособности армии для доведения войны до победного конца, а также в преодолении того развала государственности, при котором общество начинало скатываться к первичным, догосударственным формам своей организации, которые Зырянов называл «атаманщиной» [23]. Подчинившись Временному правительству и призывая к его поддержке, Колчак вскоре разочаровался в нем, поскольку «был убежден, что оно имело достаточно сил, чтобы остановить сползание к хаосу, но не хотело этого делать, надеясь со всеми договориться и запутавшись в уступках и компромиссах» [24].

Сепаратный мир, заключенный большевиками с Германией в марте 1918 г., Колчак считал по существу капитуляцией, а потому государственной катастрофой, крушением России. А далее, как пишет автор монографии, обстоятельства сложились так, что именно Колчак «в том месте и в тот момент мог взять на себя ответственность за судьбы страны» [25]. В верхах белого движения росло убеждение, что только авторитетный и мужественный человек, честный, с сильной волей, «стоящий вне партий, но патриотически настроенный, взяв всю власть в свои руки, способен объединить усилия нации и вывести ее из катастрофы» [26].

В работе приводятся многократные документальные подтверждения того, что свое назначение верховным правителем России Колчак рассматривал «как необходимость и как долг перед родиной» [27]. «Я служу Родине, своей Великой России так, как я служил ей все время, командуя кораблем, дивизией, флотом» [28], – писал он. Подробно освещены намерения верховного правителя. Вот один из красноречивых документов – обращение Колчака «К населению России»:

«18 ноября 1918 года Всероссийское Временное правительство распалось.

Совет министров принял всю полноту власти и передал ее мне – Адмиралу русского флота, Александру Колчаку.

Приняв Крест этой власти в исключительно трудных условиях гражданской войны и полного расстройства государственной жизни, – объявляю: я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной Армии, победу над большевиками и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру.

Призываю вас, граждане, к единению, к борьбе с большевизмом, труду и жертвам!»[29]

Деятельность Колчака в качестве верховного правителя не сводилась лишь к вооруженной борьбе с большевиками, но была направлена также на создание дееспособного государственного аппарата (например, в Омске), на установление надзора за законностью действий всех органов власти и должностных лиц (восстановление Правительствующего сената, которому Колчак принес присягу «служить государству Российскому, не щадя жизни») [30], на решение земельного вопроса, расширение местного самоуправления и т.д. Делались шаги по подготовке к созыву после окончания Гражданской войны Учредительного собрания, выражающего «подлинную волю русского народа» [31]. Не случайно власть Колчака, как верховного правителя России и верховного главнокомандующего русских армий, была признана главнокомандующим Вооруженными силами Юга России генералом А.И.Деникиным, генерал-губернатором Северной области генерал-лейтенантом Е.К.Миллером и командующим антибольшевистскими силами на Северо-Западном фронте генералом Н.Н.Юденичем.

Стараясь быть объективным, Зырянов считал, что белые и красные в России «не были абсолютными антиподами». И Колчак, и большевики являлись государственниками, вели борьбу с «атаманщиной». Однако, если Колчак «хотел восстановить Российское государство на основаниях, по возможности близких к вековым традициям», то большевики «на первое место ставили свои социалистические эксперименты», широко используя для их осуществления карательные органы [32].

С тяжелым чувством читаются страницы монографии, где описывается расстрел большевиками без суда 46-летнего А.В.Колчака. Невольно думаешь о том, сколько лучших сынов России разделило подобную участь и было оболгано, к счастью не навсегда.

Помню, вскоре после того, как я получила в подарок книгу Зырянова о Колчаке, встретила его в Институте. Сказала, что мой муж Николай Васильевич Блинов прочитал его монографию и высоко ее оценивает. Павел Николаевич ответил, что мнение Блинова для него очень важно, поскольку тот долгое время являлся профессором Томского университета и занимался историей Сибири. Считаю целесообразным привести здесь краткий отзыв Н.В.Блинова о работе Зырянова, написанный по моей просьбе уже после смерти автора.

«На широком полотне российской истории начала XX века повествует П.Зырянов о драматической жизни Александра Васильевича Колчака, несомненно, одного из выдающихся умов России того времени. По жанру это не только и не столько биографическая повесть, сколько показ судьбы человека через жернова жестокого времени – катастрофического перелома в жизни народа и государства. Автор строго придерживается исторических фактов, проводя своего героя через события и обстоятельства. Зырянов сдержан в собственных оценках и эмоциях, предпочитая свидетельства современников и документов.

Профессиональный историк избегает сухости научного языка, этакой документальной занудливости, а предпочитает хороший литературный, местами с заимствованием лексики публицистики, язык и стиль. В результате книга читается как по содержанию, так и по стилистике легко и интересно.

Синтезируя обширный документально-источниковый материал, по своему подводя черту всему написанному о А.В.Колчаке, П.Зырянов создал монументальный труд, возвращающий в ряды выдающихся людей России одного из поруганных ее героев и мучеников. Полагаю, что автор своим трудом заслужил благодарность науки и соотечественников».

Думаю, что монография о Колчаке открыла новую страницу в творчестве Зырянова. Обладая всеми чертами исторического исследования, она содержит в себе элементы художественного произведения, включает размышления автора по ряду важных жизненных вопросов, отличается эмоциональным накалом.

Персоналиями П.Н.Зырянов планировал заниматься и в дальнейшем. Он хотел написать работу об адмирале Ф.В.Дубасове – московском генерал-губернаторе, члене Государственного совета, известном руководителе подавления московского вооруженного восстания в декабре 1905 г. В ожидании, пока откроется возможность изучать фонд Дубасова, хранящийся в Военно-морском архиве в Петербурге, Зырянов написал статью О другом крупном сановнике, члене Государственного совета, известном администраторе Сибири генерале Н.Н.Муравьеве-Амурском. Эта статья благодаря усилиям друга Зырянова – В.В.Шелохаева, готовится к публикации в журнале «Вопросы истории».

Общий итог научной деятельности П.Н.Зырянова нетрудно подвести, обратившись к списку его основных научных трудов, который составил сам автор в 2006 г. В нем 6 крупных монографий, разделы в 8-ми коллективных трудах, многочисленные статьи в центральных журналах и сборниках, школьные учебники, высоко оцененные специалистами и выдержавшие испытание временем. Общий объем публикаций свыше 209 а.л. Здесь не учтена работа Зырянова по сборнику «Рабочее движение в России в 1900–1904 гг.», над комментариями к Особым журналам Совета Министров за 1906 и 1907 гг., многочисленные статьи в Большой советской и Исторической энциклопедиях, в научных, научно-популярных журналах и газетах («Литературной газете», «Неделе», «России» и др.) и т.д.

Что касается сущностной стороны работ Зырянова, то думаю, что к оценке ее обратится еще немало исследователей. В одной из официальных характеристик ученого справедливо отмечалось, что труды П.Н.Зырянова отличает индивидуальная творческая манера, нестандартность постановки проблемы, яркий стиль изложения. Их несомненным достоинством является стремление автора к реалистическому, правдивому, многогранному изображению истории своей страны.

Павел Николаевич мог бы сделать несравнимо больше в научно-организационной и педагогической деятельности, если бы ему представилась такая возможность.

П.Н.Зырянов никогда не страдал заниженной самооценкой. Однако в течение многих лет он вел себя более чем скромно. Лишь в апреле 1984 г. он был назначен исполняющим обязанности старшего научного сотрудника (с окладом 300 руб. в месяц), каким оставался до 1995 г., когда был переведен на должность ведущего научного сотрудника 16-го разряда. Продвигаясь по служебной лестнице как все, с годами он все более укреплялся в мысли, что ученый в отношении должностей, степеней, званий и, очевидно, материального вознаграждения, должен иметь то, чего он заслуживает. «Скромность плохая черта в наше время, – говорил он, – она мешает работать». 14 марта 2006 г. руководство Центра русского феодализма подало в дирекцию Института представление с просьбой о переводе П.Н.Зырянова на должность главного научного сотрудника. Однако решение вопроса затянулось.

Выйдя из комсомола по возрасту в 1971 г., Павел Николаевич в ряды КПСС не вступил, и, думаю, сделал это сознательно: в то время многие молодые люди уже стали понимать, что партию охватил глубокий кризис, что ее слова расходятся с делами. Тем не менее, Зырянова, на мой взгляд, вполне можно отнести к людям, которых тогда называли «беспартийными коммунистами». Он никогда не чуждался общественной деятельности. В течение ряда лет Зырянов являлся политинформатором Черемушкинского РК КПСС. На выборах в Верховные советы СССР и РСФСР, в местные Советы он неоднократно был членом избирательной комиссии и агитатором. Зырянов исполнял обязанности заместителя профорга сектора, избирался делегатом на институтские профсоюзные конференции. В 1989 г. Павел Николаевич был в числе делегатов, представлявших Институт истории СССР на выборах народных депутатов от Академии наук, а в 1991 г. представлял теперь уже Институт российской истории на совещании научных работников РАН.

П.Н.Зырянов был верующим человеком. Возможно, к вере Павла Николаевича подтолкнуло углубленное изучение истории православной церкви. А может, проснулось всегда дремлющее в душе русского человека стремление к высокому и святому. 28 февраля 1998 г., накануне 55-го дня своего рождения, Зырянов крестился в церкви иконы Казанской Божьей матери в Узком. Одновременно он сделал пожертвования церкви. По свидетельству друга Павла Николаевича В.Н.Пономарева, тот факт, что Зырянов не был крещен в детстве, он объяснял тем, что в Челябинске и округе не было православного храма.

В 70-е – начале 80-х гг. в отпускные летние месяцы Зырянов ходил с друзьями в походы – по Кавказу, Карелии, Алтаю, Карпатам, Уралу, на Байкал. Неизменным руководителем этих походов был В.Н.Ратушняк, а из институтских друзей Зырянова в них участвовали В.Н.Пономарев, Ю.Ф.Субботин, Л.П.Дойникова.

В последние годы Павел Николаевич несколько раз ездил за границу – в Италию, на Канарские острова через Мадрид, в Венгрию. Особенно любил он Италию, планировал побывать в ней еще не раз, всерьез интересовался искусством этой страны.

Зырянов никогда не отличался богатырским здоровьем. По состоянию здоровья он был освобожден от военной службы. В 1986 г. перенес инфаркт и долго восстанавливался после него. Сохранилась справка кардиолога, освобождавшая его от работы на овощной базе, на стройке и в колхозе, что широко практиковалось в советское время даже в отношении ученых.

В течение всей своей жизни Павел Николаевич упорно боролся с заиканием. Это было не просто лечение, а систематический, тяжелый труд, который дал свои результаты. В спокойной обстановке Зырянов теперь совсем не заикался, а его публичные выступления (обычно он писал их на бумаге) проходили вполне гладко. Лишь когда он начинал волноваться, речь нарушалась. Однако давно знавшие его коллеги и друзья относились к этому спокойно, тем более что глубокое содержание и яркий стиль его выступлений заслоняли несовершенства речи.

В марте 2007 г. Зырянов заболел, лежал в академической больнице и был выписан, видимо, по причине удовлетворительного состояния. Однако чувствовал себя он, очевидно, не очень хорошо, ибо 10 апреля того же года подал заявление об освобождении от занимаемой должности в связи с переходом на пенсию. При этом на недоуменные вопросы друзей отвечал: «Здоровье дороже». К тому же, проработав в Японии и получая гонорары за учебники, он сумел, наконец, поправить свое материальное положение и, наверное, надеялся на безбедное существование на пенсии. «Мы не бедные», – говорил он теперь. Это было не первое заявление об уходе, которое подавал Зырянов, но А.Н.Сахаров не отпускал его. На этот раз директор согласился, однако приказ об увольнении издать не успели.

Вечером 14 апреля у Зырянова случился сердечный приступ, но та же академическая больница отказалась его принять, сославшись на отсутствие свободных мест. «Что же мне умирать теперь?» – только и сумел спросить Павел Николаевич. Скорая отвезла его в 52 городскую больницу. Там на следующий день в 6 часов утра он скончался.

Отпевали П.Н.Зырянова в церкви Михаила Архангела, что на проспекте Вернадского, в присутствии родственников, коллег и друзей. После отпевания священник, молодой и бойкий, прочел проповедь, призывая присутствующих в лоно церкви. Похоронили Павла Николаевича на Хованском кладбище в Москве рядом с могилой отца, которого он забрал к себе после смерти матери. Круг замкнулся. Горько сознавать, что это произошло так рано, когда Павлу Николаевичу едва минуло 64 года, и он был полон надежд, творческих и личных планов, рассчитывал продолжить научную работу, написать воспоминания, посмотреть мир, ощутить, наконец, прелесть свободной, вольной жизни.

В памяти тех, кто знал и любил Павла Николаевича Зырянова, он навсегда останется крупным ученым, яркой творческой личностью, человеком большого таланта, исключительного трудолюбия, преданности своему делу, порядочности.


_________________________

[1] Зырянов П.Н. «Школа Сидорова». Воспоминания младшего современника // Acta Slavica Japonica. T. XIII. Sapporo. 1995. С. 261.

[2] Там же. С. 265.

[3] Там же. С. 262.

[4] Зырянов П.Н. Крестьянская община Европейской России. 1907–1914. М.,
1992. С. 5.

[5] Там же. С. 3.

[6] Там же. С. 22.

[7] Там же. С. 62.

[8] Там же. С. 63.

[9] Там же. С. 65.

[10] Там же. С. 93.

[11] Там же. С. 121.

[12] Там же. С. 122.

[13] Там же. С. 124.

[14] Там же. С. 165.

[15] Там же. С. 204.

[16] Там же. С. 255.

[17] Зырянов П.Н. Петр Столыпин: политический портрет. М., 1992. С. 124.

[18] Там же. С. 69.

[19] Зырянов П.Н. Русские монастыри и монашество в XIX и начале XX века. М., 1999. С. 280.

[20] Там же.

[21] Зырянов П. Адмирал Колчак, верховный правитель России. М., 2006. С. 586.

[22] Тамже.С. 194.

[23] Там же. С. 313.

[24] Там же. С. 344.

[25] Там же. С. 409,

[26] Там же. С. 397.

[27] Там же. С. 418.

[28] Там же. С. 518.

[29] Там же. С. 417-418.

[30] Там же. С. 443.

[31] Там же. С. 454.

[32] Там же. С. 586.


Н.А.Иванова




Скачать 480,8 Kb.
оставить комментарий
Дата13.10.2011
Размер480,8 Kb.
ТипСборник статей, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  4
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх