Одиннадцать лекций, прочитанных в Дорнахе с 1 июля по 8 августа 1924 г. Кпубликациям лекций Рудольфа Штейнера icon

Одиннадцать лекций, прочитанных в Дорнахе с 1 июля по 8 августа 1924 г. Кпубликациям лекций Рудольфа Штейнера


Смотрите также:
Девять лекций, прочитанных в Бреславле с 7 по 15 июня 1924 г...
Десять лекций, прочитанных для работающих на строительстве Гётеанума в Дорнахе с 2 августа по 30...
Пятнадцать лекций и одно сообщение для работающих на строительстве Гётеанума в Дорнахе с...
Цикл из десяти лекций, прочитанных в Мюнхене с 18 по 27 августа 1911 г...
Лекций, прочитанных в Дорнахе между 6 апреля и 29 июня 1924 года Библиотечный номер №236...
Семнадцать лекций...
Лекций, прочитанных в Дорнахе в июле и августе 1924 года Библиотечный номер №237...
К появлению публикаций из лекций Рудольфа Штейнера для рабочих Гётеанума с августа 1922 г по...
Пятнадцать лекций, прочитанных в Арнгейме, Торки, Лондоне, Берне, Цюрихе...
Шесть лекций, прочитанных в Дорнахе с 4 по 13 января 1924 года...
Четырнадцать лекций...
Восемь лекций, прочитанных в Дорнахе с 28 декабря 1914 г по 4 января 1915 г...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать

^ ВТОРАЯ ЛЕКЦИЯ

Дорнах, 4 июля 1924 г.

Я хочу сегодня немного разъяснить, как силы, подготав­ливающие карму в человеке, проделывают свое дальнейшее развитие после того, как человек прошел через врата смер­ти. Ведь мы должны себе представлять, что для обычного сознания дело обстоит так, что образование кармы и вообще все взаимодействие с тем миром, который можно назвать кармическим, происходит в человеке по преимуществу ин­стинктивно. Мы видим, что животные действуют инстинк­тивно. Как раз такие слова, применяемые часто в науке и вне науки, как «инстинкт», обычно употребляются в очень неопределенном смысле. Чаще всего не трудятся предста­вить за ними что-либо более определенное. Что, собственно, у животных называют «инстинктом»?

Мы знаем, что животные имеют групповую душу. Живот­ное, каковым оно является, не есть завершенное в себе суще­ство — за ним стоит групповая душа. Какому же миру при­надлежит эта групповая душа? Для этого надо ответить на вопрос: где находим мы групповые души животных? В физи­ческом мире групповых душ животных нет, здесь находятся лишь отдельные особи животных. Мы находим их групповые души только тогда, когда вступаем в совсем иной мир, — тот мир, в который можно вступить, пройдя посвящение, а при обычном ходе человеческого развития — в период между смертью и новым рождением. Там находятся групповые души животных. Находят их в сообществе с другими существами, — в основном с теми, о которых я говорил, что с их помощью происходит выработка кармы. Животные, находящиеся здесь, на Земле, действуя «инстинктивно», действуют из полноты сознания этих групповых душ. Вы можете это представить себе, мои дорогие друзья, схематически следующим образом: здесь — царство, в котором мы живем между смертью и но­вым рождением (см. рисунок: желтое). Синими линиями обо­значены силы, исходящие от групповых душ животных. Эти силы также находятся внутри этой области. На Земле же при­сутствуют отдельные животные, которые действуют так, как будто их ведут на нитях, проведенных от их групповых душ, которых можно найти лишь в мире между смертью и новым рождением. Вот что такое «инстинкт».

Вполне понятно, что материалистическое мировоззрение не может объяснить инстинкт, ибо инстинкт — это действия, исходящие из тех областей, которые обозначены в моих кни­гах «Теософия» и «Тайноведение» как -«страна духов». У человека же это проявляется иначе. Человек также имеет некий инстинкт, но в земной жизни он совершает поступки, исходя из инстинкта, коренящегося не в этом царстве, он со­вершает поступки, исходя из своих прежних земных жизней, из прежних времен, из целого ряда своих прежних жизней (красное). Подобно тому, как духовный мир воздействует на животных так, что они поступают инстинктивно, преды­дущие инкарнации воздействуют на последующие инкарна­ции человека так, что карма переживается просто инстинк­тивно. Но это — некий духовный инстинкт: инстинкт, дей­ствующий внутри «я». И если иметь в виду это обстоятель­ство, мы обнаружим полное отсутствие противоречия между инстинктивным действием и человеческой свободой. Ибо свобода действует из той же области, из которой животные получают свои инстинкты, — из царства духов.



Сегодня нам нужно будет проследить то, как подготавли­вается этот инстинкт, когда человек проходит через врата смер­ти. В земной жизни переживание кармы происходит инстинк­тивно, оно протекает, так сказать, под поверхностью сознания. В тот момент, когда мы проходим через врата смерти, все пере­житое на Земле становится в течение нескольких дней объек­тивно осознанным. Мы имеем это перед собой в виде непре­рывно возрастающих образов. Тому, что мы тогда обозреваем, сопутствует и все то, что произошло инстинктивно в карми­ческом свершении. Так что когда человек проходит через врата смерти и жизнь его во все возрастающих образах (см. рису­нок: желтое) предстает перед его взором, этому сопутствует и то, что прежде было для него инстинктивным — все карми­ческие сплетения. Он лицезреет это не в первые дни после смерти, но видит в живых образах то, что до сих пор мог воспринимать лишь в блеклых воспоминаниях. Он видит, например, что в этом присутствует нечто иное, чем обычные воспоминания. Если обозреть взором посвященного то, что встает перед человеком, можно сказать следующее.



Сам умерший человек, имевший во время земной жизни обыч­ное сознание, видит теперь свою земную жизнь как величе­ственную панораму. Это он видит, так сказать, спереди (см. рисунок: голубой). Взор посвященного может увидеть это с другой стороны, с обратной (желтый). Там возникает сеть кар­мических сплетений. И становится видимой эта сеть кармичес­ких связей. Они, прежде всего, сплетены из тех мыслей, которые жили во время земной жизни в воле, — оттуда выступают они.

Но к этому тотчас присоединяется, мои дорогие друзья, нечто другое. Я часто говорил вам, что мысли, которые при земной жизни переживаются сознательно, являются мертвы­ми. Мысли же, вплетенные в карму и которые тут выступа­ют, суть живые мысли. Так что с обратной стороны обзорной панорамы жизни вырастают живые мысли. И здесь проис­ходит нечто необычайно значительное и существенное: к ним приближаются существа третьей иерархии и, можно сказать, воспринимают в себя то, что вырастает на этой обратной сто­роне обзорной панорамы минувшей жизни человека. Ангелы, Архангелы и Начала как бы всасывают в себя то, что там вырастает, вдыхают это.

Это происходит в течение того времени, пока человек в своем посмертном переживании не восходит до конца лун­ной сферы. Вступая в лунную сферу, он начинает обратное странствие по своей минувшей жизни, продолжающееся одну треть того времени, какое человек прожил на Земле, или, точ­нее, продолжающееся так долго, сколько продолжалось пре­бывание человека в состоянии сна при его жизни на Земле.



Как происходит это ретроспективное переживание, об этом я уже неоднократно рассказывал вам. Но мы можем спросить себя: когда человек находится в обычном состоя­нии сна, то как это относится к тому состоянию, в котором он находится непосредственно после смерти? Да, видите ли, когда человек впадает в обычный сон, то он как духовно-душевное существо находится лишь в своем «я» и астраль­ном теле. Он не захватывает с собой своего эфирного тела, — оно остается в постели. Поэтому мысли остаются ли­шенными жизни, не обладают никакой действительностью, они — только образы. Когда же человек проходит через врата смерти, он захватывает с собой поначалу и свое эфир­ное тело, которое затем все увеличивается. Эфирное тело обладает оживляющей способностью не только по отноше­нию к физическому существу, но и по отношению к мыс­лям. Поэтому мысли могут сделаться живыми благодаря тому, что человек унес с собой и эфирное тело, которое в процессе растворения в Космосе выносит живые мысли от человека к исполненному милосердия восприятию Ангелов, Архангелов и Начал.

Это, можно сказать, первый акт, разыгрывающийся в жиз­ни между смертью и новым рождением, когда существа тре­тьей иерархии за порогом смерти подходят к тому, что отде­ляется от человека, к тому, что вверено его растворяющемуся эфирному телу, с тем, чтобы ими — существами третьей иерар­хии — это было принято от человека. И это было бы благой, великолепной, прекрасной молитвой, если бы мы, будучи людь­ми, подумали о связи жизни со смертью или об одном из умерших так, чтобы могли сказать:

«Ангелы, Архангелы и Начала восприемлют в

эфирное прядение сплетение судьбы данного че­ловека».

Ибо тогда мы лицезреем действительно существующие духовные факты. А это уже, конечно, имеет значение — ду­мают люди в соответствии с духовными фактами или нет, провожают ли они умерших лишь мыслями, связанными с земным существованием, или провожают умерших в их даль­нейший путь мыслями, отображающими то, что происходит в царстве, в которое вступает умерший.

Вот поэтому, мои дорогие друзья, так необычайно жела­тельно с позиций современной науки посвящения, чтобы в течение земной жизни люди мыслили то, что действительно является отображением духовных фактов. С одним только теоретическим мышлением, только с мыслями о том, что че­ловек имеет в своем существе высшие члены, с перечислени­ем этих высших членов, нельзя еще достичь связи с духов­ным миром. Лишь с мышлением о реальностях, разыгрыва­ющихся в духовном мире, может быть достигнута такая связь с духовным миром.

Поэтому сердца ныне должны учиться воспринимать то, что могли воспринимать сердца во времена древних посвя­щений, в древних мистериях. Тогда к посвященным обраща­лись, настойчиво взывая: «Принимайте участие в судьбах умерших!» От этого осталось только ставшее более или ме­нее абстрактным изречение: «Memento mori> — «Помни о смерти». Оно больше не может воздействовать глубоко на современного человека, ибо стало абстрактным и не помога­ет сознанию охватить более живую жизнь, чем здешняя жизнь в мире внешних чувств.

И то, что воспринято Ангелами, Архангелами и Началами как сплетение человеческой судьбы, развивается так, что по­лучаешь впечатление: это ткется и живет в фиолетово-синей эфирной атмосфере. Это — созидание и жизнь в фиолетово-синей эфирной атмосфере.

А когда эфирное тело умершего распадается, то есть когда Ангелы, Архангелы и Начала уже вдохнули мысли, тогда че­ловек вступает в процесс обратного переживания, который я вам не раз описывал. Человек переживает свои поступки, во­левые импульсы, направление своих мыслей, переживает то, как они действовали на других людей, на тех, кому он причи­нил что-либо доброе или злое. Он глубоко вживается в души живых людей. Он не живет в своих собственных пережива­ниях. С ясным сознанием того, что он сам имеет какое-то отношение к этим вещам, он переживает все то, что пережили в глубинах своих душ другие люди, с которыми он находился в кармической связи или которым он вообще причинил ка­кое-либо зло или добро. Здесь опять-таки обнаруживается, сколь актуально воспринимается человеком то, что он теперь переживает, переживает вполне реально. Как я уже описывал, он испытывает это с еще большей степенью реальности, чем саму реальность между рождением и смертью. Он пережива­ет реальность, в которую он теперь погружен, можно сказать, с еще большим накалом, чем здесь, в земной жизни.

Если опять взглянуть на это с другой стороны просвет­ленным посвящением взором, то увидишь, что то, что теперь переживает человек, воспринимается и переходит в сущность, в реальность Господств, Сил и Властей. Они всасывают в себя отрицательное человеческих поступков. Они пронизы­вают себя этим. И когда взор посвященного лицезреет это совершенно чудесное зрелище, — то, как последствия по­ступков людей, претворенные в справедливое воздаяние, всасываются Господствами, Силами, Властями — тогда это лицезрение переносит созерцающего в такое состояние со­знания, что он воспринимает себя в центре Солнца и тем самым — в центре планетарной системы. Он взирает на все происходящее с точки зрения Солнца, и видит созидание и жизнь в оттенках лилового цвета. Он видит всасывание пре­творенных в справедливое воздаяние человеческих поступ­ков Господствами, Силами и Властями, совершающееся в этой светло-фиолетовой, лиловой астральной атмосфере.

Видите ли, истиной будет то, что Солнце, каким оно пред­ставляется земному человеку, выглядит так лишь с одной стороны, с периферии. Из солнечного же центра Солнце представляется полем духовных деяний Властей, Сил и Гос­подств. Там — вся духовная деятельность, духовное сверше­ние. Там, можно сказать, находим мы обратную сторону об­разов земной жизни, переживаемой нами здесь между рож­дением и смертью.

И все-таки мы будем правильно мыслить о том, что про­исходит, лишь если образуем мысли так, что слово «Verwesen», которое обычно применяется для обозначения исчезновения, прехождения, увядания, уничтожения, — мы воспримем в его действительном значении. Есть слово «Wesen» (существо) и слово «geben» (давать). Когда мы говорим «Vergeben» (выдавать, присуждать, целенаправленно передавать), это зна­чит «Hingeben» (раздавать). Только в карточной игре это значит другое («сдавать»), а в обычном словоупотреблении «Hingeben» — это «направлять по назначению». Когда мы говорим «Verwesen» — это значит: направлять куда-то это существо. И вот, исходя из такого понимания, мы формули­руем нашу мысль так:

«Справедливые последствия земной жизни

че­ловека с помощью Властей, Сил и Господств

уво­дятся в астральном ощущении Космоса».

Затем, когда это завершено, когда человек пережил после смерти треть своей земной жизни, совершая обратное стран­ствование по ней, и почувствовал себя опять в начале своей минувшей земной жизни, но уже в духовном пространстве, в момент перед вступлением своим в земную жизнь, тогда че­ловек, можно сказать, вступает, проходя через центр Солнца, в «страну духов» в собственном смысле. Там, внутри нее, эти претворенные в справедливое воздаяние земные дела чело­века принимаются в круг деятельности первой иерархии. Там они попадают в область Серафимов, Херувимов и Пре­столов. Человек вступает в некое царство, испытывая чув­ство: то, что было совершено через меня на Земле, это теперь воспринимают в свое собственное творящее бытие Серафи­мы, Херувимы и Престолы.

Обдумайте это, мои дорогие друзья: мы правильно дума­ем о том, что происходит с умершими в их дальнейшей жиз­ни после смерти, если с любовью образуем следующую мысль: то, что человек носил здесь, на Земле как свою судьбу, это вначале вбирают в себя Ангелы, Архангелы, Начала. В сле­дующий период между смертью и новым рождением они несут это в область Господств, Сил и Властей. Затем это охватыва­ется и сопрягается существами первой иерархии. И всегда земные деяния человека принимаются потом в это сущност­ное деяние их охвата и сопряжения, в деяние Престолов, Херувимов и Серафимов. И опять-таки мы будем правильно мыслить, если мы к двум предыдущим формулировкам доба­вим еще третью:

«В деятельном существе Престолов, Херувимов,

Серафимов восстает справедливо переплавлен­ная

земная жизнь человека».

Так что если обратить взор посвященного на то, что не­престанно происходит в духовном мире, то мы увидим здесь, на Земле, поступки людей — с их кармическими инстинкта­ми, с тем, что разыгрывается в соответствии со сплетением их судьбы, — сплетением, более или менее сходным со сплете­нием мыслей. Если же направить этот взор ввысь, в духов­ные миры, то мы увидим, как то, что было когда-то земным деянием людей, после прохождения их через сферу Ангелов, Архангелов, Начал, Властей, Сил и Господств, после восприя­тия ими, распространяется в вышнем мире у Престолов, Хе­рувимов и Серафимов как небесные деяния.

1.Ангелы, Архангелы и Начала восприемлют в эфирном пря­дении сплетение судьбы человека.

2.Власти, Силы и Господства уводят в астральном ощуще­нии Космоса справедливые последствия земной жизни че­ловека.

3. В деятельном существе Престолов, Херувимов, Серафи­мов восстает справедливо переплавленная земная жизнь человека.

Это, мои дорогие друзья, в особенности для современнос­ти, значительный, бесконечно значительный и бесконечно величественный ряд фактов. Ибо именно теперь, в наступив­шем царстве Михаила, в это всемирно-историческое мгнове­ние можно созерцать деяния тех людей, которые жили здесь, на Земле, перед завершением Кали-Юги — в 80-е, 90-егоды прошлого столетия; то, что тогда было среди людей, теперь воспринято Престолами, Серафимами и Херувимами. И ни­когда еще духовная светотень не была так велика, как в на­стоящее время в отношении ряда этих фактов.

Когда взор направлен на 80-е годы прошлого столетия и созерцается, как революционеры середины XIX века в их делах были восприняты Престолами, Херувимами и Серафимами, тогда можно заметить, что над серединой XIX столетия про­стерся какой-то мрак. И легкий просвет виднеется лишь при переходе в область Серафимов, Херувимов и Престолов.

Но если теперь оглянуться на то, что разыгрывалось в конце XIX столетия в качестве поступков людей в отноше­нии друг друга (когда было еще прозрение в истекшую эпо­ху Кали-Юги, определенное прозрение в происходящее и провидение того, что судьбоносно разыгрывалось между людьми перед завершением Кали-Юги), то это стушевывает­ся и в сиянии ярких лучей видно то, что образовалось из этого в небесах.

Но именно это доказывает, какое громадное значение имеет то, что происходит в настоящее время при претворении зем­ных деяний человека в душевные небесные деяния. Ибо то, что человек переживает как свою судьбу, как свою карму, — это разыгрывается для него, в нем, вокруг него от одной зем­ной жизни к другой. Но то, что разыгрывается в области небесных миров как следствие того, что было пережито и совершено здесь, на Земле, — это продолжает действовать далее в ходе истории при дальнейшем формировании зем­ной жизни. Это находит свое выражение в том, что здесь неподвластно единичному человеку.

Примите это положение, мои дорогие друзья, в его полной весомости. Единичный человек переживает свою судьбу. Но уже когда два человека делают совместное дело, то возника­ет нечто совсем иное, чем лишь ход судьбы одного и другого. Между обоими людьми возникает нечто, что выходит за пре­делы переживаний каждого из них в отдельности. Обычное сознание вначале не замечает какой-либо связи между тем, что разыгрывается тогда между людьми, и тем, что происхо­дит при этом там наверху, в духовных мирах. И только если в физически-чувственный мир будет внесена святость духовного деяния, если люди сознательно претворяют свои поступки в физическом мире внешних чувств так, что они делаются одновременно поступками и в духовном мире, тог­да эта связь восстанавливается.

Но все то, что происходит среди людей в большом кругу, это нечто совсем другое, чем то, что отдельный человек переживает как свою судьбу. Все то, что не есть судьба лишь одного чело­века, но что образуется из совместного мышления, совместного ощущения, совместного чувствования, совместного деяния лю­дей на Земле, — все это находится в связи с тем, что совершают там наверху Серафимы, Херувимы и Престолы. И в это влива­ются деяния людей, связанные в их совместном бытии, а также отдельных земных человеческих жизней.

Дальнейшее зрелище, открывающееся взору посвященно­го, имеет особенно большое значение. Мы взираем ввысь. Вверху обнаруживаются небесные следствия поступков, про­исшедших на Земле в 70-е, 80-е и 90-е годы прошлого столе­тия. Затем, точно легкий дождик, духовный дождик моросит на Землю и окропляет души людей и побуждает к тому, что происходит между людьми в ходе истории.

И тут можно снова узреть, как в живых мысленных ото­бражениях ныне живет, пройдя окольным путем через Сера­фимов, Херувимов и Престолов, то, что в семидесятых, вось­мидесятых и девяностых годах прошлого столетия было со­вершено людьми здесь, на Земле.

Если прозревать это, то можно вполне точно увидеть сле­дующее: говоришь ныне с каким-либо человеком, и когда он говорит, исходя из общепринятых взглядов, а не из своих собственных эмоций, не из своих внутренних импульсов, — говорит как человек, принадлежащий своей эпохе, — то час­то оказывается так, что это находится в связи с теми людьми, которые жили в 70-е, 80-е и 90-е годы прошлого столетия. Тогда частенько можно узреть современных людей, находя­щихся в некоем духовном окружении, а именно — окру­женными стремящимися оказать на них влияние людьми, которые, однако, являются ничем иным, как напоминающими дождь, ниспавший с неба, послеобразами того, что было пере­жито людьми в последней трети XIX столетия.

Эти духовные призраки, я сказал бы, очень реальные при­зраки, происходящие из более ранней эпохи, блуждают сре­ди людей позднейшей эпохи. Это одно из тонких всеобщих действий кармы, имеющих место в мире, и этого часто не учитывают даже самые продвинутые из оккультистов. Хо­чется сказать на ухо многим, рассказывающим что-либо не личное, а стереотипное: «Это подсказал тебе кто-то из людей последней трети XIX столетия!»

Лишь так жизнь становится постигаемой в ее целостнос­ти. И опять надо сказать об эпохе, начавшейся после истече­ния периода Кали-Юги, что она отличается от всех прежних исторических эпох. Она отличается тем, что фактические поступки людей, которые были совершены в последней трети XIX столетия, оказывают исключительно большое влияние на первую треть XX столетия.

Мои дорогие друзья, я хочу указать на нечто такое, что далеко от избитого употребления суеверных слов. Но я пол­ностью сознаю, что именно таково фактическое положение вещей: никогда еще не блуждали среди нас так явственно призраки ближайшего прошлого, как в настоящее время. А что люди не воспринимают этих призраков, так это не пото­му, что мы еще живем в период мрака, но потому, что люди еще ослеплены ярким светом наступившего светлого перио­да. Поэтому то, что совершают среди нас эти призраки из предыдущего столетия, оказывается необычайно плодотвор­ным для ариманических людей. Ариманические люди неза­метно для других действуют ныне особенно пагубным обра­зом. Они пытаются, так сказать, ариманически гальванизи­ровать возможно большее число этих призраков, дав им воз­можность действовать на современных людей.

Невозможно успешнее способствовать этому ариманическому наступлению, происходящему в наше время, как попу­ляризируя ложные воззрения прошлого столетия, которые в наше время для проницательных людей давно уже являются угасшими идеями. Профаны никогда еще не популяризиро­вали так сильно заблуждений прошлого столетия, как в наше время, как в современную эпоху. И можно уже сказать: если хотят ознакомиться с сутью ариманических деяний, то сегодня это возможно, собственно, везде — при посещении раз­личных собраний, которые ведутся на основе обычного со­знания. В мире сегодня имеется много возможностей для того, чтобы ознакомиться с ариманизмом, ибо он действует необычайно сильно. И как раз он этим окольным путем, о котором я сегодня говорю, удерживает людей от того, чтобы они восприняли в свое сердце, в свою душу то, что должно наступить как новое, как не бывшее прежде и что выступает теперь в антропософии.

Люди, случается, бывают довольны уже тем, когда то но­вое, что выступает в антропософии, они могут передать по­средством какой-либо старой формулировки. Надо только видеть, как довольны бывают люди, когда в какой-нибудь из моих лекций встречается что-либо такое, о чем кто-нибудь из них сможет сказать: «Смотрите, это есть также и в одной старой книге.» Оно там есть, но там оно стоит совсем по-иному, там оно писалось из совсем иных основ сознания! Но у людей не хватает смелости, чтобы воспринять то, что растет на почве современности; они чувствуют себя уже успокоен­ными, когда можно взять себе что-либо из прошлого.

Это как раз доказывает, как сильно действуют импульсы прошлого на современных людей и то, что люди нашего вре­мени чувствуют себя успокоенными, когда на них действуют импульсы прошлого. И это происходит именно потому, что XIX столетие сильно воздействует на XX столетие. Буду­щим историкам современной эпохи развития человечества, которые будут описывать ее духовно (тогда как мы теперь пишем историю лишь на основании документов), придется в основном изображать то, что можно выразить в следующих словах: если взглянуть на начало XX столетия, на три пер­вых его десятилетия, то в основном получается впечатление, что все словно сделано образами-тенями деяний людей XIX столетия.

Если мне будет позволено сказать здесь слова, которые отнюдь не следует рассматривать как политические выска­зывания (политика должна быть полностью исключена из нашего Антропософского общества), — если мне позволено будет сказать здесь слова, которыми я хотел бы просто охарактеризовать некоторые факты, то это будет следующее. Можно взирать на деяния, произведшие переворот во всем мире, вернее сказать, на события, — ибо деянием они как раз не были, — на события, произведшие переворот в мире во втором десятилетии XX столетия. Уже так часто гово­рилось, и это стало уже тривиальностью, что, мол, за весь период времени, охватываемый историей, еще никогда не было таких переворотов. А не происходило ли при этих всемирно-исторических переворотах XX века так, что, в сущ­ности, те люди, которые участвовали в этих переворотах, вели себя так, точно их там и не было? Куда бы мы ни взглянули, везде дело обстоит так, что эти мировые перево­роты разыгрывались помимо самих людей, точно сами люди не принимали в них никакого участия. Хочется спросить почти каждого человека: «Да принимал ли ты сам участие в жизни второго десятилетия XX столетия?» И только если рассмотреть вещи еще с другой точки зрения, то скажешь: как беспомощно проявляют себя люди, как они беспомощ­ны в своих суждениях, как беспомощны в поступках! Мини­стерские кресла еще никогда не занимались при таких труд­ностях, как в наше время. Подумайте только, как курьезно то, что тут свершается, как беспомощны люди в том, что теперь разыгрывается! И приходится задать вопрос: но кто же тут что-то делает? Кто здесь участвует? Да, мои дорогие друзья, тот, кто здесь участвует, — это в гораздо большей мере, чем люди современности, суть люди последней трети XIX столетия. Действия их, подобные теневым силам, вид­ны во всем.

Видите ли, в этом заключается тайна нашего времени. Приходится сказать: никогда еще умершие не были так мо­гущественны, как умершие люди из последней трети XIX столетия. Это также некий всемирно-исторический аспект. И если рассмотреть духовное содержание соответствующих вещей, то в каждом конкретном случае встречаешься с чем-то весьма своеобразным.

Встал вопрос о том, нужно ли при новом издании моих книг, написанных в 70-х, 80-х, 90-х годах прошлого столетия, что-либо в них изменять. Филистеры современной эпохи говорят: «Все изменилось; научные теории и гипотезы тех деся­тилетий уже давно оставлены». — Но если рассмотреть эти вещи с реальной точки зрения, то не приходится ничего ме­нять. Ибо позади каждого, кто сегодня пишет какую-нибудь книгу или говорит как преподаватель с кафедры, стоит не­кая тень: тут продолжают говорить и Дюбуа-Раймоны, и Гельмгольцы, и Геккели - все те, кто говорил в свое время. В медицине говорят Оппельцеры, Бильроты и т. д. Это одна из тайн нашего времени. Поэтому наука посвящения гово­рит: никогда еще умершие не были так могущественны, как в наше время.

Это есть то, что я хотел бы включить в наши рассмотре­ния кармы.


^ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ

Дорнах, 6 июля 1924 г.

Мы видели, что рассмотрение кармы, в которую включена судьба человека, ведет нас от широчайших отношений во Вселенной, от миров небесных светил, к глубочайшим ин­тимным переживаниям человеческого сердца, поскольку сер­дце является выражением всего того, что человек испытыва­ет в жизни, — того, что происходит с ним в его земном бы­тии. Если мы действительно хотим прийти к более глубоко­му постижению кармических закономерностей, то перед нами встает требование обратиться к рассмотрению обеих этих так далеко отстоящих друг от друга областей. Надо, соб­ственно, сказать: что бы мы ни рассматривали, будь то приро­да, будь то, скорее, природная конфигурация развития чело­вечества в его истории или жизнь народов, ничто не ведет так высоко в космические области, как именно такое рас­смотрение кармы. Такое рассмотрение кармы вызывает в нас необходимость обращать внимание вообще на соотношение между человеческой жизнью, проходящей здесь на Земле, и тем, что происходит во вселенских далях. Мы видим, что земная жизнь человека, достигающая при известных обстоя­тельствах своего предела, завершается приблизительно к 70-летнему возрасту. Если она продолжается сверх того — это уже милостиво дарованная жизнь. А если она короче — то это зависит от кармических влияний. Их мы еще рассмот­рим в дальнейшем.

Но рассматривая это с различных точек зрения, мы уже часто касались того, что за среднюю продолжительность че­ловеческой земной жизни можно принять 72 года. Но 72 года, при рассмотрении этого числа в аспекте космических тайн, есть замечательное число, значение которого поистине выясняется лишь тогда, когда переходят к рассмотрению космических тайн земной жизни человека. Мы уже говори­ли о том, что представляет собой, с духовной точки зрения, мир небесных светил. Когда мы вступаем в нашу земную жизнь, то мы, можно сказать, возвращаемся в эту жизнь из мира небесных светил. И тут бросается в глаза, что древние воззрения — даже если не следовать их традиции — под­тверждаются, когда приближаешься к соответствующей об­ласти с помощью современного духовного исследования. Мы уже видели, как различные планеты и неподвижные звезды принимают участие в жизни людей, — в том, что проникает и пронизывает жизнь человека здесь, на Земле. И в конце кон­цов мы можем сказать следующее. Если мы имеем перед со­бой какую-нибудь прожитую земную жизнь, которая пре­рвалась не слишком рано, но которая продолжалась по край­ней мере половину срока земной жизни человека, то мы мо­жем сказать, что человек, спускаясь из духовных космических далей к земному существованию, приходит сюда всегда от какой-либо определенной звезды.Можно проследить это направление, — и это отнюдь не будет пустословием, но на­оборот, вполне точным наблюдением, если мы скажем, что человек имеет «свою звезду». Определенная звезда, непод­вижная звезда — это и есть духовная родина человека.

И человек, переведя свои переживания, полученные им вне пространства и времени в промежутках между смертью и новым рождением, переведя их в свои пространственные представления, говорит себе: каждый человек имеет свою звезду, которая определяет то, что он выработал в себе меж­ду смертью и новым рождением, и он приходит на Землю, следуя направлению, идущему от этой определенной звезды. Так что мы уже можем принять в нашу душу следующее представление: обозревая весь род человеческий, обитающий на Земле, мы сначала, осмотрев все континенты, населенные людьми, найдем тех людей, которые воплощены в данное вре­мя. А остальные люди — где мы найдем их во Вселенной? Куда мы должны взирать, куда во Вселенную должны мы направить свои взоры, чтобы найти их после того, как они прошли через врата смерти? Мы направим свой взор пра­вильно, если будем взирать на звездное небо. Там находятся души. По крайней мере, это те направления, следуя которым мы можем найти те души, которые находятся между смертью и новым рождением. Весь человеческий род, обитающий на Земле, мы обозреваем, если поднимаем свой взор ввысь и затем опускаем его книзу.

Лишь тех, кто находится на пути ввысь или спускается вниз, находим мы в области планет. Но мы не можем гово­рить о «полуночном часе» существования между смертью и новым рождением, не имея в виду ту звезду, на которой оби­тает человек между смертью и новым рождением (но тут надо учесть то, что я говорил о существе звезды). И вот, зная это, мои дорогие друзья, мы обратимся к рассмотрению Кос­моса, — зная следующее: там, вовне, находятся звезды. Это космические знаки, из которых нам навстречу сверкает и сияет душевная жизнь тех, кто находится между смертью и новым рождением. Мы обращаем внимание также и на кон­стелляцию небесных светил, спрашивая себя: как все то, что мы видим в мировых далях, связано с человеческой жизнью? И мы можем тогда иначе, с иным чувством взирать на сереб­ристый месяц, на ослепительное солнечное сияние, на мерца­ющие ночью звезды. Ибо мы чувствуем себя соединенными со всем этим также и человеческой связью. И это как раз то, чего люди должны добиться с помощью антропософии, — добиться того, чтобы души людей почувствовали себя соеди­ненными человеческой связью со всем Космосом. И лишь тогда нам впервые открываются определенные тайны миро­вого бытия.

Мои дорогие друзья, Солнце восходит и заходит. Звезды восходят и заходят. Мы можем проследить, как Солнце за­ходит, скажем, в области каких-либо определенных созвез­дий. Мы можем проследить тот, как ныне говорят, кажущий­ся путь, который звезды совершают при своем обращении вокруг Земли. Мы говорим сегодня, что в течение 24 часов Солнце обходит вокруг Земли (все это, конечно, лишь кажу­щимся образом) и что звезды за это время также обращают­ся вокруг Земли. Так говорим мы. Но это сказано не совсем точно. Ибо, если мы будем все снова и снова внимательно наблюдать время восхода звезд и восхода Солнца, то мы постепенно заметим, что Солнце, по сравнению с этими звез­дами, восходит не совсем в то же самое время, но со временем начинает понемногу запаздывать. Каждый день оно приходит немного позже на то самое место, которое оно занимало по отношению к звездам вчера. И эти запаздывания хода Солнца по отношению к ходу звезд суммируются. Посте­пенно они достигают в сумме одного часа, двух часов, трех часов и наконец составят целые сутки. И вот приходит мо­мент, когда мы можем сказать: Солнце отстало от звезд на один день.

Предположим теперь, что кто-нибудь родился, скажем, первого марта какого-нибудь года и затем прожил до конца своего 72-го года жизни. Он празднует свой день рождения всегда первого марта, ибо Солнце говорит, что его день рож­дения приходится на первое марта. Он может праздновать его таким образом, ибо хотя Солнце немного и сдвинулось по отношению к звездам, но все же оно по соседству с той звездой, которая светила в то время, когда человек пришел на Землю.

Но если человек прожил 72 года, за это время уже нако­пился целый день отставания Солнца от звезд; человек дос­тигает того возраста, когда Солнце покинуло ту звезду, в которой оно находилось тогда, когда человек вступил в свою жизнь. И день его рождения выходит за рамки первого мар­та. Звезда более не говорит того же, что и Солнце. Звезды гласят, что уже наступило 2 марта. А Солнце говорит, что это еще 1 марта: человек потерял один мировой день, ибо именно через 72 года Солнце отстает от звезды на один день. Именно в течение того промежутка времени, пока Солнце находится в области его звезды, человек может жить на Зем­ле. А затем при нормальных условиях, когда Солнце уже больше не успокаивает его звезду в отношении его земного существования, когда Солнце уже больше не говорит его звез­де: «Он там, внизу, а я даю тебе от себя то, что должен дать тебе этот человек; я временно заслоняю тебя, совершая с ним то, что ты совершаешь с ним между смертью и новым рожде­нием», — когда Солнце уже не может говорить этого звезде, тогда звезда требует этого человека обратно к себе.

Здесь вы имеете те процессы на небе, которые находятся в непосредственной связи с земным бытием человека: мы ви­дим продолжительность жизни человека, выраженную в небесных тайнах. Человек может жить 72 года, потому что Солнце за это время отстает от звезд на один день. А после этого оно уже не может больше успокаивать ту звезду, кото­рую оно до этого успокаивало, заслоняя ее. Теперь эта звез­да опять освобождается для духовно-душевной работы чело­века в Космосе.

Эти вещи могут быть поняты только в том случае, если их будут понимать с благоговением, — с тем благоговением, ко­торое в древних мистериях именовалось «благоговением пе­ред Вышним». Ибо это благоговение перед Вышним приво­дит нас все снова и снова к тому, чтобы видеть все то, что происходит здесь на Земле, — видеть все это в связи с тем, что развертывается в могущественных, величественных звез­дных письменах. И та жизнь, которую ныне ведут люди, по­истине есть ограниченная жизнь по сравнению хотя бы с той жизнью, какая была еще в начале третьей послеатлантической эпохи, когда по отношению к человеку считались не толь­ко с тем, что по-земному обусловливало его поступки, но и с тем, что о жизни человека гласили из Вселенной звезды.

Видите ли, если обращать внимание на такие связи и уметь воспринимать в своей душе эти связи с благоговением, тогда можно сказать себе: все, что происходит здесь на Земле, име­ет свой противообраз, свой коррелят в духовных мирах. И в звездных письменах выражаются те связи, которые суще­ствуют между тем, что происходит здесь, и тем, что соверша­лось в духовном мире, — с земной точки зрения, в достаточ­но древние времена. И, собственно, каждое кармическое рас­смотрение должно исходить из такого смиренного благого­вения перед космическими тайнами.

Итак, проникшись таким смиренным благоговением, обра­тимся теперь к некоторым кармическим рассмотрениям; ими мы будем заниматься в ближайшее время. Возьмем для нача­ла следующее: здесь находится некоторое число людей, свое­го рода фрагмент того круга, что именуется Антропософским обществом. Независимо от того, насколько сильно связан че­ловек с этим Обществом, — один сильнее, другой слабее, — то, что он нашел путь в Антропософское общество, — это уже принадлежит к его судьбе, а у некоторых — к их глубинной, серьезной судьбе. И в том одухотворении, которое должно обрести Антропософское общество после Рождественской кон­ференции, содержится требование все сильнее осознавать то, что заложено духовно-космически в основе такого общества, как Антропософское. Тогда, исходя из такого сознания, каж­дый может найти свое место в этом Обществе.

Поэтому понятно, что, исходя из ответственности, налага­емой Рождественской конференцией, следует начать говорить о карме Антропософского общества, об этой поистине слож­ной карме. Ибо это некая общая карма, слагающаяся из кар­мы многих отдельных людей. И если вы правильно воспри­мите все то, что было сказано в ходе этих лекций о карме, а также и других закономерностях, то вы убедитесь, мои доро­гие друзья, что многое из происходящего здесь благодаря тому, что известное число людей введено через свою карму в Антропософское общество, обусловлено неким явлением, — так хотел бы я это назвать, — совершившимся с людьми до того, как они вступили в это земное существование, и кото­рое, в свою очередь — следствие событий, из предшествовав­ших земных жизнях.

Если вы сначала хотя бы пробежите в мыслях то, к чему ведет эта идея, то скажете себе: эта мысль может быть посте­пенно углублена, так что окажется, что история, которая сто­ит за Антропософским обществом, является историей духов­ной. Только это не следует делать поспешно. Это должно осознаваться медленно и постепенно, чтобы внедриться в со­знание таким образом, чтобы и весь образ действия Антропо­софского общества строился сообразно тем подосновам, ко­торые, безусловно, существуют для антропософов.

И вот, видите ли, это прежде всего сама антропософия, антропософия как таковая, сплачивает это Общество. Те, кто состоит в Обществе, должны искать антропософию. И то, как ее ищут, обусловлено предварительным ходом событий, пе­режитых теми душами, которые становятся впоследствии антропософами, — пережиты ими до того, как они спусти­лись в земное существование. Пока проследим только это.

Но если, обладая известным прозрением в то, что тут, соб­ственно, происходило, обратить свой взор на окружающий мир, то сегодня надо сказать следующее: ныне повсюду на свете имеется много людей, о которых можно сказать, про­слеживая их доземное существование, что они, благодаря сво­ему доземному существованию, предназначены для Антропо­софского общества, но в силу некоторых обстоятельств не могут найти туда пути. — Таких людей гораздо больше, чем обычно думают. Это ставит перед нами следующий вопрос, затрагивающий наше сердце: каково же то предопределение, та фатальность судьбы, которая приводит душу к антропо­софии?

Я сначала буду исходить из рассмотрения крайних слу­чаев, и это научит нас тому, как карма действует именно в таких случаях. Вопрос о карме встает перед человеком в Антропософском обществе, можно сказать, действительно гораздо интенсивнее, чем где-либо в другом месте. Я хочу указать пока только на следующее: души, которые в настоя­щее время воплощены в человеческие тела, по большей части, да и можно сказать, вообще, в своем прошлом, в своих пре­жних земных жизнях не были настолько продвинуты, чтобы иметь такие переживания, которые приводили бы их к тому, что происходит в антропософском движении, хотя бы — возьмем радикальный пример — к эвритмии. Ведь эврит­мии не было тогда, когда были воплощены те души, которые ныне ищут эвритмию.

И тут встает жгучий вопрос: как, из каких кармических подоснов, душа приходит к тому, чтобы направить свой путь к эвритмии? Но таково же положение и во всех остальных областях жизни. Мы видим ныне души, которые ищут пути к тому, что дает антропософия. Как приходят они к тому, что те кармические предрасположения, которые они имели в прежних воплощениях, раскрываются как раз в сторону ан­тропософии?

Имеются ведь души, которые влекутся к антропософии с Достаточно большой внутренней интенсивностью. Эта интен­сивность неодинакова у всех; однако имеются души, кото­рые влекутся к антропософии с такой большой внутренней интенсивностью, что представляется, что они, не сворачивая в сторону, устремляются напрямую к антропософии и затем уверенно вступают в какую-нибудь область антропософской жизни.

Имеется известное количество душ, которые потому из­нутри приходят к этому вселенско-космическому направле­нию, что они с особенной силой ощутили в течение тех ми­нувших столетий, в которых они переживали свое предыду­щее земное воплощение, что христианство пришло к некое­му поворотному пункту. Они жили в эпоху, когда христианство превращалось по преимуществу в инстинктив­ное человеческое чувство, когда христианство переживалось как нечто само собой разумеющееся, — когда души, в сущно­сти, не задавали себе вопроса: почему я христианин? А если мы бросим свой взгляд назад, на XIII, XII, XI, X, IX и VIII столетия христианской эры, то встречаемся там с душами, проникнутыми христианством и врастающими в эпоху души сознательной, но воспринимающими христианство еще в чи­стую душу характера до эпохи души сознательной. Но, вме­сте с тем, в мирских делах для них уже начал брезжить свет того, что должна была принести душа сознательная.

И то, что жило тогда бессознательно (так что оно тогда, как бы минуя голову, входило во весь организм), то, что жило тогда как набожное христианство, но христианство, которое не имело ясного представления о самом себе, — это вызыва­ло у таких людей потребность ответа на вопрос: почему мы христиане? Ибо то, что переживается бессознательно в од­ной земной жизни, становится в следующей земной жизни на одну ступень более осознанным.

И это привело к тому (я говорю сегодня об этом лишь в общих чертах, в дальнейшем мы рассмотрим это подробнее), что такие души, находясь между смертью и новым рождени­ем в духовном мире, преимущественно в первой половине XIX столетия, состояли в общении друг с другом. В духов­ном мире, — в свете, в величественном сиянии и всеобъемлю­щем откровении духовного мира, — в первой половине XIX столетия существовали некие сообщества душ, сделавших из своих земных переживаний христианства определенные вы­воды. Как раз в первой половине XIX столетия имелись души, которые в своей жизни между смертью и новым рождением стремились преобразовать в космические и маги на­ции то, что они пережили чувствами в своей предшествую­щей христианской жизни. И как раз то, что я описал однаж­ды здесь как некий культ, и развернулось тогда в сверхчув­ственном мире. И большое количество душ объединилось тогда в совместно созданных ими космических имагинациях, в этих величественных могучих образах будущего существо­вания, которые им предстояло далее отыскать в другой фор­ме во время их следующей земной жизни.

Но тут во все это вмешалось то, что разыгрывалось в тяжких внутренних битвах, имевших место во время между VII и XIII, XIV столетиями, в битвах, которые были гораздо тяжелее, чем обычно думают. Души тех людей, которых я имею в виду, пережили многое именно в то время. И все то, что они пережили, они включили в те могущественные имагинации, которые были созданы в первой половине XIX сто­летия совместными усилиями большого числа душ.

Все то, что было тогда создано в виде имагинаций, было пронизано, с одной стороны, тем, что я не могу назвать иначе как чувством глубокого томления, чувством ожидания. Весь этот процесс выработки могущественных имагинаций пере­живается этими душами так, что они имеют внутри самих себя, будучи лишены тел, очень сконцентрированное чувство — чувство, собравшееся из ряда переживаний. Это чувство я мог бы передать примерно следующими словами: «В своей последней земной жизни мы имели склонность к пережива­нию Христа. Мы глубоко ощущали те тайны, которые тради­ция сохранила для христиан и которые касались самих свя­щенных событий, которые совершились в Палестине в нача­ле христианского летосчисления. Но предстал ли перед на­шей душой Христос в полной Своей славе? В полном Своем сиянии?» Этот вопрос исходил из глубины тех душ. Они говорили: «Вот только после своей смерти мы узнали, как Христос, будучи Солнечным Существом, спустился из кос­мических высот на Землю. Пережили ли мы Его как Сол­нечное Существо? Здесь Его больше нет. Он соединился с Землею. Здесь осталось нечто вроде космического воспоми­нания о Нем. Мы должны снова найти путь к Земле, чтобы иметь перед нашей душой Христа». Страстное стремление ко Христу сопутствовало этим душам, создававшим великие, могущественные имагинации совместно с духами высших иерархий. Это страстное стремление сопровождало те души при их переходе из доземного существования в земное.

Это могут пережить с захватывающей интенсивностью те, кто обратит свой духовный взор на то, что совершалось среди людей, как воплотившихся, так и невоплотившихся, в течение XIX и XX столетий. Здесь к этим впечатлениям примешива­ется самое разнообразное. Те души, которые теперь снова воп­лотились, в указанные мною времена пережили в своем ощу­щении Христа все то, что разыгрывалось между теми, кто стре­мился к христианству, и теми, кто находился еще во власти представлений древнего язычества, именно поэтому для этих душ действительно создается возможность подпасть искуше­ниям Люцифера, с одной стороны, а с другой — Аримана. А в созидании кармы участвуют и Ариман, и Люцифер, — так же как и добрые боги. Это мы уже видели.

Теперь, чтобы действительно проследить духовные подо­сновы антропософских устремлений, мы должны более де­тально рассмотреть все то, что вплелось в изживающее себя в наше время кармически. И если со всей серьезностью от­нестись к нашей Рождественской конференции, то надо ска­зать, что сейчас уже может быть снят покров с некоторых вещей. Надо отнестись к этому с необходимой серьезнос­тью.

Начнем, как было сказано, с радикального случая. Пусть то, что сейчас было сказано, послужит фоном для дальней­ших сегодняшних рассмотрений.

Мы видим, что находятся человеческие души, которые, перейдя из доземного существования в земное, благодаря тому, что они переживают на Земле, ищут пути в Антропософское общество и затем пребывают некоторое время в Антропо­софском обществе. Среди них может оказаться и такая душа, которая, будучи вначале очень рьяным членом Антропософ­ского общества, даже чересчур рьяным, становится затем са­мым яростным противником его. Рассмотрим карму при та­ком крайнем случае.

Итак, возьмем этот крайний случай: некий человек всту­пает в Антропософское общество. Он выказывает себя в ка­честве ревностного его члена. Но через некоторое время он становится не просто его противником, но, может быть, и во­инствующим противником Антропософского общества. Это, в сущности, очень своеобразная карма.

Рассмотрим один конкретный случай. Вот перед нами некая душа. Мы взираем на ее предыдущую земную жизнь. Мы взираем при этом на то время, когда древние языческие воспоминания еще пленяли людей и когда люди осваива­лись с распространяющимся теплом христианства, но при­нимали это несколько поверхностно.

Если говорить о таких вещах, то нужно всегда ясно пред­ставлять, что рассмотрение определенной земной жизни надо откуда-то начинать. Каждая земная жизнь восходит ведь к предыдущей и т. д., так что, конечно, всегда остаются некото­рые невыясненные факторы, с которыми приходится счи­таться просто как с данностями. Они, опять-таки, суть кар­мические следствия предыдущих факторов. Но надо же где-то начинать.

И вот, мы можем узреть такую душу: она может быть найдена именно в те времена, на которые я сейчас указал, — причем найдена тем способом, который является вполне приемлемым для меня и других здесь, в этом обществе, — найдена в лице некоего незадачливого «делателя золота», имевшего книги и манускрипты, которые он едва мог пони­мать. Он истолковывает их по-своему и экспериментирует по даваемым там предписаниям, не имея никакого понятия о том, что же, в сущности, он делает. Ибо вникнуть в духов­но-химические закономерности — это совсем не простое дело. И вот, мы видим этого экспериментатора с его неболь­шой библиотекой, содержащей в себе самые разнообразные указания и рецепты, вплоть до арабско-мавританских. И мы видим, как он, живя в уединенном месте, но посещаемый многочисленными любопытными, развивает там свою дея­тельность. Под влиянием этой непонятой им, бессмыслен­ной деятельности у него возник своеобразный недуг, по­влекший болезнь горла, — так что его голос становился все более глухим и наконец стал почти неслышным. Это была мужская инкарнация.

Христианское учение было тогда распространено, повсюду оно захватывало людей. И вот мы имеем в этом человеке, с одной стороны, жадность, стремление к достижению искусства изготовлять золото, а с золотом — и достижения многого дру­гого, что можно было иметь в то время; и с другой стороны — подступающее к нему христианство, преисполненное упрека­ми ему. Создавалось нечто вроде не совсем чистого фаустов­ского настроения. Возникает сильное чувство: а не сделал ли ты чего-то страшно греховного? И постепенно под влиянием таких мыслей в его душе укрепляется подозрение: «То, что ты потерял свой голос, это — заслуженная тобой Божья кара, ты занимался неправедным делом.»

Находясь в таком душевном состоянии, этот человек ис­кал совета у тех людей, которые ныне также связали себя с Антропософским обществом. Они могли в то время так вме­шаться в его судьбу, что спасли его душу от этих глубоких сомнений. Ибо можно говорить об известного рода спасении души. Но излагаемое сопровождалось такими побочными событиями, что данный человек пережил все это хотя и в сильных, но не глубоких чувствах. С одной стороны, он был переполнен чувством благодарности по отношению к тем, кто его душевно спас, а с другой, как раз в ту смутность его души вмешался страшный ариманический импульс: сильную склонность к неправедно-магическому сменило не совсем подлинное проникновение христианской праведностью. Во все это вторгся ариманический импульс. Вследствие того, что это состояние смутности возобладало в душе, этот человек внес в свое чувство благодарности некую ариманическую тенденцию; благодарность нашла в душе недостойное выра­жение, и это снова предстало перед душой этого человека, когда он в своей жизни между смертью и новым рождением достиг того момента, который я обозначил как первая поло­вина XIX столетия. Он пережил тогда то, что душа его в свое время выявила как внешнюю, показную, можно сказать, раболепную благодарность. Здесь он опять пережил это во всей недостойной человека низости.

И вот, мы видим, как образ этой ариманизированной бла­годарности вмешался в ту космическую имагинацию, о кото­рой я говорил; как эта душа спускается из доземного суще­ствования в земное, неся в себе, с одной стороны, последствия всех этих импульсов, которые она получила еще в те старые времена, когда она была проникнута желанием делать золо­то, — этим материализированным духовным стремлением, и как, с другой стороны, в ней развивается под ариманическим влиянием нечто такое, что ясно воспринимается как чувство стыда из-за неадекватной, утрированной благодарности. Эти два течения живут в душе при ее схождении на Землю, и эти два течения осуществляют себя при этом так, что эта душа, становясь личностью в земной жизни, ищет пути к тем ду­шам, с которыми она находилась вместе в первой половине XIX столетия.

И вот, вначале возникает нечто вроде образного воспоми­нания о том, что было пережито при этой неадекватной, по­верхностной благодарности. Все это разыгрывается как бы автоматически; и тогда пробуждается то, что живет внутри этого, — то, что я описал уже как чувство стыда за свою низость. Это захватывает душу, но так как оно ариманизировано, — что происходит, конечно, из-за кармы более древ­них времен, — то изливается как страшная ненависть по отношению к тому, к чему прежде имелась склонность. И это чувство стыда превращается, трансформируется в ярост­ную вражду, одновременно связанную с разочарованием в том, что бессознательное, действовавшее в этом человеке, по­лучило так мало удовлетворения. Оно получило бы это удов­летворение, если бы встретилось с чем-либо подобным тому, что было в основе неправедного искания искусства делать золото.

Вот видите, мои дорогие друзья, здесь мы имеем пример того, как в таком радикальном случае происходит внутрен­нее превращение вещей; как мы должны отыскивать в пре­дыдущей инкарнации диковинные, таинственные пути свя­зей таких переживаний, как, например, чувство стыда и нена­висть, — если хотим понять нынешнюю жизнь одного чело­века, исходя из ее предпосылок.

Это будет присутствовать в ваших душах, мои дорогие друзья, если вы скажете себе: «Те, кто ныне, исходя из таких сведений, чувствуют стремление вступить в антропософскую жизнь, будут при окончании XX столетия вновь призваны на Землю, чтобы добиваться в тот кульминационный момент максимально возможного распространения антропософско­го движения». Но это может произойти, только если эти вещи смогут жить в нас, — если сможет жить представление о том, что космически-духовное вступает в физически-земное, ког­да в собственно земной разум, в воззрения людей, вступает понимание значения Михаила.

Этот импульс должен быть душой антропософского уст­ремления человека. Сама же душа должна желать находиться внутри антропософского движения. Тем самым мы обретем возможность не только какое-то время хранить в наших ду­шах идеи великой важности, но сделаем их живыми. Так что души, благодаря этим идеям, впредь преобразуют себя в ан­тропософском смысле, чтобы тем самым душа поистине ста­ла той, какой она должна быть благодаря своему бессозна­тельному стремлению прийти к антропософии, а именно — душой, захваченной миссией антропософии. Ради того, чтобы дать этому воздействовать на себя, я и произнес в своей пос­ледней лекции эти серьезные слова. Мы продолжим эти рас­смотрения, когда опять встретимся в первые дни сентября. А в промежутке мне хотелось бы вложить в ваши сердца то, о чем этим вечером я должен был говорить в связи с кармой отдельных антропософов и Антропософского общества.





оставить комментарий
страница2/7
Дата13.10.2011
Размер1.94 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх