Одиннадцать лекций, прочитанных в Дорнахе с 1 июля по 8 августа 1924 г. Кпубликациям лекций Рудольфа Штейнера icon

Одиннадцать лекций, прочитанных в Дорнахе с 1 июля по 8 августа 1924 г. Кпубликациям лекций Рудольфа Штейнера


Смотрите также:
Девять лекций, прочитанных в Бреславле с 7 по 15 июня 1924 г...
Десять лекций, прочитанных для работающих на строительстве Гётеанума в Дорнахе с 2 августа по 30...
Пятнадцать лекций и одно сообщение для работающих на строительстве Гётеанума в Дорнахе с...
Цикл из десяти лекций, прочитанных в Мюнхене с 18 по 27 августа 1911 г...
Лекций, прочитанных в Дорнахе между 6 апреля и 29 июня 1924 года Библиотечный номер №236...
Семнадцать лекций...
Лекций, прочитанных в Дорнахе в июле и августе 1924 года Библиотечный номер №237...
К появлению публикаций из лекций Рудольфа Штейнера для рабочих Гётеанума с августа 1922 г по...
Пятнадцать лекций, прочитанных в Арнгейме, Торки, Лондоне, Берне, Цюрихе...
Шесть лекций, прочитанных в Дорнахе с 4 по 13 января 1924 года...
Четырнадцать лекций...
Восемь лекций, прочитанных в Дорнахе с 28 декабря 1914 г по 4 января 1915 г...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7
скачать


РУДОЛЬФ ШТЕЙНЕР

Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей

GA 237


RUDOLF STEINER

Esoterische Betrachtungen karmischer Zusammenhange

Dritter Band

Die karmischen Zusammenhдnge der anthroposophischen Bewegung

Elf Vortrage, gehalten in Dornach zwischen dem 1. Juli und 8. August 1924

Virter Band Das geistige Leben der Gegenwart

im Zusammenhang mit der anthroposophischen Bewegung

Zehn Vortrage und eine Ansprach, gehalten in Dornach zwischen dem 5. und 28. September 1924


Том третий

Кармические взаимосвязи антропософского движения

Одиннадцать лекций, прочитанных в Дорнахе с 1 июля по 8 августа 1924 г.


^ К публикациям лекций Рудольфа Штейнера

Все лекции Рудольфа Штейнера — за исключением не­которых специальных курсов в рамках Свободной Высшей школы духовной науки при Гётеануме — с 1924 г. стали об­щедоступны. В марте 1925 г. он пишет по этому поводу в ав­тобиографии:

«Итог моей антропософской деятельности представлен двумя видами изданий: это, во-первых, мои книги, опублико­ванные и всем доступные; во-вторых, это целый ряд курсов, которые сначала предназначались для частного издания и должны были продаваться только членам Теософского (поз­же Антропософского) общества. Это были более или менее удачные записи моих лекций, которые из-за отсутствия вре­мени не могли быть мной исправлены. Мне было бы милее, чтобы устно произнесенное слово осталось бы только устно произнесенным словом. Но члены общества хотели частных выпусков этих курсов, и это привело к их изданию. Если бы у меня было время на их проверку, то с самого начала не было бы необходимости ставить на них пометку "Только для чле­нов Антропософского общества».

...На этих лекциях присутствовали только члены обще­ства. Они были знакомы с основами антропософских знаний, поэтому к ним можно было обращаться как к уже посвящен­ным в области антропософии. Весь образ этих закрытых лекций был таким, каким не могли обладать письменные со­чинения, предназначенные для открытой публикации.

В закрытом кругу я мог говорить о вещах иначе, чем я должен был бы о них говорить, будь они с самого начала пред­назначены для открытой печати.

...Нигде и ни в малейшей степени не было сказано ниче­го такого, что в чистом виде не представлялось бы результа­том развития антропософии...

Читающий эти частные публикации может принимать их в самом полном смысле слова за то, что должно быть сказано антропософией. Поэтому можно было без колебаний отступить от прежнего обычая распространять жм Па­дания только в кругу членов общества.

...Однако приходится допускать, что в не просмотренных мною записях возможны ошибки.

Но право на суждение о содержании подобной частной публикации может быть отдано, конечно, только тому, кто признает исходные посылки, необходимые для такой оцен­ки. Такими посылками для большей части этих лекций яв­ляются, по крайней мере, антропософское познание человека и Космоса, ибо в антропософии представлено существо чело­века, а также знание того, что в сообщениях из духовного мира дается как «антропософская история».

Первоначально Рудольф Штейнер часто применял в сво­их лекциях слова «теософия» и «теософский», пользуясь ими в то время в смысле основанной им в начале XX века антро­пософски ориентированной духовной науки. Позже в соот­ветствующих случаях он стал употреблять такие понятия, как «духовная наука» или «антропософия», такие определения, как «духовнонаучный» или «антропософский». По его ука­занию эти позднейшие обозначения введены в большинство последующих изданий его лекций. Такие же (или соответ­ствующие им по смыслу) понятия и определения использу­ются и в переводе этих лекций на русский язык.


^ ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

Из «Слова памяти» Марии Штейнер (к первому изданию 1926 г.)

... Все снова самым суровым и настойчивым образом Рудольф Штейнер призывал к серьезности, когда он решил­ся на то, чтобы из духовных подоснов раскрыть перед нами пути становления исторических личностей и историю Обще­ства, а также представить в качестве примера для будущих исторических исследований духовную связь фактов. Так же в постановках мистерий он давал нам образец драмы буду­щего, приводил к пониманию того, как взятая в духовной ретроспекции биография могла бы успешно заменить совре­менный психологический роман, подняв его на высшую сту­пень. Но Рудольф Штейнер не допускал комбинаций, гипо­тез или заполняющей пробелы фантазии при так называе­мом духовном исследовании. Их он называл несерьезными, они могли вызвать у него праведный гнев. Он настоятельно просил слушателей, не подступать к содержанию кармичес­ких лекций душевно с падким на сенсации любопытством. Важными были связи, было то, как свет падает на факты, освещая их и обнаруживая их необходимые закономернос­ти. Прежде всего должна молчать личность; может произой­ти величайшее несчастье, если к изучению проблем кармы приступать, руководствуясь личными мотивами, личными или групповым интересами. Да, он не боялся сказать, что оказа­лось бы «чумой» привнесение туда сенсационности или про­чих указанных намерений...

Рудольф Штейнер всегда просил изучать кармические лекции только таким образом, чтобы, начиная с первой, ввод­ной лекции, прорабатывать их по порядку, обращая внима­ние на внутренние связи, мотивировки, взаимодействие сцеп­лений; следует избегать всего сенсационного в обращении с материалом, всякий личный интерес должен быть исключен...


^ ЭЗОТЕРИЧЕСКИЕ РАССМОТРЕНИЯ КАРМИЧЕСКИХ ВЗАИМОСВЯЗЕЙ

ТОМ III

ПЕРВАЯ ЛЕКЦИЯ

Дорнах, 1 июля 1924 г.

Я хотел бы сегодня рассказать присутствующим о том, что могло бы стать своего рода эпизодом в ходе рассмотре­ний, которые мы будем здесь некоторое время проводить. Это должно послужить иллюстрацией и пояснением для многого, что вызывает вопросы по содержанию наших пре­дыдущих рассмотрений, и это должно также пролить свет на душевный строй современной цивилизации.

В течение нескольких лет мы неоднократно обращали внимание на момент времени, имеющий существенное значе­ние в ходе развития европейской цивилизации и относящий­ся к Средним векам — на XIV —XV столетия. Мы указыва­ли, что это — тот момент в развитии человечества, когда возрастает интеллектуализм и люди начинают обращать глав­ное внимание на мышление, на интеллект, полагаются пре­имущественно на него и делают его судьей над мыслями и делами людскими.

Поскольку мы живем в эпоху господства интеллекта, то, переживая современность, легко можем составить себе пра­вильное представление о том, что такое интеллектуализм, который появился на поверхности цивилизации в XIV — XV столетиях. Что же касается душевного строя, существовав­шего до этого момента, то надо сказать, что в наше время мы уже не чувствуем его достаточно живо. Когда рассматрива­ют историю, то обычно переносят назад, на историческое прошлое, то, что привыкли видеть в современности, и поэто­му получают ущербное представление о том, насколько иным был духовный склад людей в прошлом. И, знакомясь с пер­воисточниками, вычитывают и вкладывают в них по боль­шей части то, что привычно для сегодняшнего образа мыслей и сегодняшних воззрений.

Для духовнонаучных же рассмотрений дело обстоит со­всем иначе. Если, например, обратить свой взор на тех лю­дей, которые, исходя из арабизма, из культуры Азии, были, с одной стороны, подвержены влиянию того, что изживало себя в магометанстве как религии, а с другой — находились под влиянием аристотелизма, — если посмотреть на эти личнос­ти, избравшие свой путь через Африку в Испанию, которые в дальнейшем оказали такое влияние на Спинозу*(*Барух Спиноза (1631-1677).), а затем и на умы Европы более поздних времен, то, если представить себе их душевный строй таким, как у современных людей, лишь с тем отличием от нас, что они не знали некоторых вещей, открытых позже, то нельзя составить себе о них сколь­ко-нибудь верного представления. Но многие из нас пред­ставляют их себе примерно такими. Однако образ мышле­ния и мировоззрения этих людей, принадлежащих к упомя­нутому направлению цивилизации и живших примерно в XII столетии, были совсем иными, чем нынешние.

Сегодня человек, когда он оглядывается на самого себя, чувствует себя обладателем мыслей, чувствований и волевых импульсов, переходящих потом в действие. Человек прежде всего приписывает себе самому «я думаю», «я чувствую», «я хочу». У тех же умов, у тех личностей, про которых я сейчас говорю, — у них это «я думаю» отнюдь еще не сопровожда­лось таким ощущением, как теперь у нас, когда мы говорим: «я думаю». Нечто подобное нашему современному ощуще­нию они имели только, говоря: «я чувствую», «я хочу». Эти люди считали принадлежащими к своей личности только собственные чувствования и воления. Находясь еще под влиянием подоснов, господствовавших в древних цивилиза­циях, они жили, имея в основном ощущение «нечто думает во мне», а не ощущение «я думаю». Они могли утверждать: «я чувствую», «я хочу», — но они не могли в такой же степе­ни утверждать: «я думаю», они говорили себе (и это было для них вполне реальным воззрением): «Мысли находятся в подлунной сфере, там обитают мысли».

Мысли находятся повсеместно в сферах, образующихся благодаря тому, что мы представляем себе Землю (см. рису­нок, голубое) в определенном месте, Луну — в другом, затем Меркурий, Венеру и т. д. Тогдашние люди представляли себе Землю как плотную, твердую массу, но, кроме того, они мыслили как нечто другое, но вместе с тем к ней принадле­жащее, лунную сферу, простирающуюся вплоть до Луны (желтое).



И подобно тому, как мы говорим сейчас: «в воздухе, кото­рым мы дышим, содержится кислород», — люди говорили тогда: «в эфире, простирающемся до Луны, находятся мыс­ли»; теперь совсем забыли, что прежде так говорилось. И подобно тому, как теперь говорят: «мы вдыхаем кислород воздуха», — эти люди, хотя и не говорили: «мы вдыхаем мысли», — но говорили: «мы восприемники мыслей, мы вос­принимаем мысли». И они сознавали, что воспринимают их.

Видите ли, современный человек может, конечно, соста­вить себе представление, понятие об этом. Он может даже, исходя именно из антропософии, прозревать это. Но когда дело доходит до практической жизни, он это тотчас забыва­ет. Когда дело доходит до практической жизни, он создает себе весьма странное представление, что мысли проистекают из него самого. Это было бы равнозначно тому, как если бы он вообразил, что кислород, потребляемый им, воспринимает­ся им не извне, но добывается из самого человека. У тех же людей, о которых я сейчас говорю, было следующее глубин­ное чувство, непосредственное переживание: «мысли, кото­рые я имею, не есть моя собственность; я, в сущности, не имею права говорить: «я думаю», но должен говорить: «мысли существуют, и я воспринимаю их»».

О кислороде воздуха мы знаем, что он совершает свой кругооборот в нашем организме за сравнительно короткое время. И такие кругообороты можно исчислить по биению пульса. Это происходит быстро. Те личности, о которых я говорю, представляли себе процесс восприятия мыслей как своего рода дыхание, но очень медленное дыхание, которое состоит в том, что человек в начале своей земной жизни ста­новится способным воспринимать мысли. Подобно тому, как мы задерживаем в себе на некоторое время дыхание между вдохом и выдохом, — так же представляли себе тогдашние люди мышление: они задерживали в себе мысли так же, как мы задерживаем в себе кислород из внешнего воздуха. Они представляли, что люди задерживают в себе мысли на время своей земной жизни, а затем, проходя через врата смерти, они их опять выдыхают в мировые дали. Таким образом, дело выглядело так: вдыхание — это начало земной жизни; за­держка дыхания — ход земной жизни; выдыхание — воз­вращение мыслей во Вселенную. Люди, которые имели та­кое внутреннее переживание, ощущали себя вместе с други­ми людьми, которые переживали то же самое, в общей атмос­фере мыслей — атмосфере, простиравшейся не на несколько миль над Землей, но достигавшей орбиты Луны.

И можно себе представить, что это мировоззрение, кото­рое тогда вело борьбу за преобладание в европейской циви­лизации, стремилось все больше распространяться. Это ста­рались осуществить именно те аристотелики, которые при­шли в Европу из Азии путем, на который я указал выше. Что произошло бы, если бы это мировоззрение действитель­но распространилось?

Вот что тогда бы произошло: в ходе развития Земли не смогло бы изжить себя в полном смысле слова то, что долж­но было изжить себя в течение земного развития, а именно — душа сознательная. Те люди, о которых я говорю, находи­лись тогда, так сказать, на последней стадии развития души рассудочной, или души характера. Между тем в XIV и XV столетиях должна была взойти душа сознательная; именно она перевела потом все в цивилизации в интеллектуализм, когда, изживая себя, впала в крайность.

Население Европы в целом в X — XII столетиях было вов­се не приспособлено к тому, чтобы принять мировоззрение тех лиц, про которых я только что говорил: в противном случае не состоялось бы развитие души сознательной. Если, так сказать, на совете богов было предопределено, чтобы осу­ществилось развитие души сознательной, то положение ве­щей было все же таково, что эта душа сознательная не смог­ла бы развиться, исходя лишь из собственной активности ев­ропейского человечества в массе, но должен был прийти не­кий импульс, который помог бы развитию души сознательной.

Итак, мы видим, что, начиная с охарактеризованной мною эпохи, возникают два духовных течения. Одно из них — это то, представителями которого были арабизированные фило­софы, оказывающие свое воздействие с Запада Европы на европейскую цивилизацию. Их влияние было гораздо силь­нее, чем теперь думают. Другое же течение — это течение, боровшееся самым резким и суровь1м образом с тем первым, резко выступавшее против него как еретического для Евро­пы. Как сильно и долго это еще чувствовалось, можно по­нять, если вы взглянете, мои дорогие друзья, на картины, пред­ставляющие доминиканских монахов или самого Фому Аквинского в их триумфе*(*Например, на картине Беноццо Гоццоли в Лувре (Париж) и Таддео Гад-Ди в церкви Сайта Мария Новелла (Флоренция).). На них изображен триумф этого совсем иного мировоззрения, — мировоззрения, которое выд­вигает на первый план индивидуальность человека, личность, работающую над тем, чтобы сделать мысли своей собственно­стью. На этих картинах изображается, как доминиканцы попирают ногами представителей арабизма. Последние у них под ногами, они повержены. И долгое время оба эти течения воспринимались как противостоящие друг другу. Подобной энергии чувств, заложенных в таких картинах, конечно, нет в теперешнем несколько апатичном человечестве. Нам ее, прав­да, и нет необходимости применять по отношению к тому, с чем тогда велась борьба, но она очень и очень нужна нам Для других вещей!

Обдумайте же то, что люди тогда себе представляли: вды­хание в себя мыслей из мирового эфира, из подлунной сферы — это начало земной жизни; задержание дыхания — это земная жизнь; выдыхание — это возвращение мыслей об­ратно в мировой эфир, но уже мыслей, имеющих индивиду­альную человеческую окраску, — возвращение этих мыслей в состав импульсов подлунной сферы.

Что же такое это выдыхание? Оно в точности то же са­мое, мои дорогие друзья, о чем мы говорили: в течение трех дней после смерти эфирное тело человека становится все больше и больше. Человек оглядывается на свое медленно увеличивающееся эфирное тело. Он видит, как его мысли распространяются в Космосе. Это в точности то же самое, лишь представленное, можно сказать, с субъективной точки зрения. Итак, то, что эти люди воспринимали и переживали, было совершенно истинным. Они воспринимали кругообо­рот жизни более глубоко, чем это воспринимают люди те­перь.

И все же: если их мировоззрение стало бы господствую­щим в Европе, то у людей европейской цивилизации про­изошло бы только слабое развитие чувства «я». Душа со­знательная не смогла бы выступить, «я» не смогло бы вос­принимать себя в «я мыслю». Идея бессмертия становилась бы все более расплывчатой. Люди все более взирали бы лишь на то, что, волнообразно переливаясь в подлунной сфере, ос­тается от человека, жившего здесь на Земле. Они чувствова­ли бы духовность Земли как ее расширенную атмосферу; чувствовали бы себя совместно с Землей, а не в качестве ин­дивидуального человека, обособленного от Земли; ибо эти люди, которых я так охарактеризовал, чувствовали себя че­рез переживание «нечто мыслит во мне» тесно связанными с Землей. Они не чувствовали себя в такой же степени инди­видуальностями, как это начинали чувствовать, хотя еще очень неясно, люди остальной Европы.

Затем мы должны иметь в виду следующее. Только это арабизированное духовное течение, о котором я говорю, зна­ло о том, что после смерти человека его мысли, воспринятые им в течение земной жизни, бурлят и прядут в мировом эфире окружающем Землю. Против этого воззрения резко бо­ролись те люди из другого течения, которые принадлежали главным образом к ордену доминиканцев. Ими четко выд­вигалось следующее положение: человек есть индивидуаль­ность, и надо прежде всего обращать внимание на то, что проходит как индивидуальность через врата смерти, а не на то, что растворяется во всеобщем эфире. В основном это по­ложение выдвигалось доминиканцами, хотя и не только ими; можно, однако, сказать, что оно показательным образом ак­центировалось доминиканцами. Это воззрение на индивиду­альность человека проводилось четко и энергично при борь­бе с первым охарактеризованным мною течением. И именно это привело к совершенно определенному результату.

Посмотрим же, как теперь говорят, на представителей это­го индивидуализма. Во всеобщем мировом эфире существо­вали перешедшие туда индивидуально окрашенные мысли. И те люди, которые боролись против этого течения, делали это как раз потому, что они еще знали, живо знали о реаль­ности воззрений, отстаиваемых этим течением, и были силь­но обеспокоены тем, что тогда происходило в действительно­сти. Эта обеспокоенность в отношении сил, исходящих от расширяющихся и растворяющихся в мировом эфире мыс­лей умерших людей, свойственная как раз наиболее выдаю­щимся мыслителям, прекратилась лишь в XVI —XVII столе­тиях.

Надо уметь погружаться в душевный строй людей, при­надлежащих к ордену доминиканцев, чтобы понять, насколь­ко были обеспокоены эти люди тем, что остается от умерших людей, — тем, чему они, согласно своим воззрениям, не долж­ны были верить и не могли верить. Надо перенестись в ду­шевный склад этих людей. Думать так сухо, так абстрактно, такими леденящими понятиями, как думают люди теперь, выдающийся мыслитель в XIII — XIV столетии никак не мог. Сегодня люди, отстаивающие какое-либо воззрение, выгля­дят так, словно для того, чтобы они могли защищать это воз­зрение, у них сперва вырвали сердце из груди. Тогда это было не так. Тогда во всем том, что выдвигалось как идея, жила душевность, жила сердечность. А благодаря тому, что имелась сердечность, в таких случаях, как приведенный мною, возникала сильная внутренняя борьба.

И в условиях этого внутреннего борения, в доминиканс­ком ордене сформировалась некая философия, которая в дальнейшем вышла из него и, благодаря авторитету отдель­ных людей, оказала сильное влияние на жизнь. Тогда еще не было такой общей образованности, как ныне. И все, что было тогда образованностью, все, что люди тогда знали, со­средоточивалось в том, чем владели лишь немногие. Поэто­му последние играли особенно большую роль в философии, в философской жизни и ее устремлениях. И во всем, что вливалось тогда в цивилизацию, содержалось то, что пере­живалось в таких внутренних битвах. Теперь, когда читают произведения схоластиков, ощущают в них лишь сухие по­нятия. Но засушенными стали, собственно, сами теперешние читатели. Те же люди, кто тогда писал, отнюдь не отлича­лись душевной сухостью. Они были исполнены внутреннего огня по отношению к своим мыслям. И этот внутренний огонь исходил из стремления отвергнуть объективно существую­щее влияние мыслей.

Когда сегодня кто-нибудь думает о мировоззренческих вопросах, то его, собственно, ничто не смущает. Сегодня мож­но думать величайшую бессмыслицу и при этом чувствовать себя совершенно спокойно. Ибо человечество, развивающее­ся уже столько времени на ступени души сознательной, не испытывает уже беспокойства в связи с тем, что кто-то мо­жет воспринимать качество мыслей, излившихся после смер­ти людей в эфирное окружение Земли. Сегодня уже больше не встречаются явления, подобные тем, которые можно было пережить в XIII —XIV столетиях, когда молодые священни­ки приходили к старым и облекали свои переживаемые внут­ренне мучения, следуя своим религиозным представлениям, в следующие слова: «Меня мучают призраки умерших».

Ибо под призраками умерших разумелось то, что я сей­час охарактеризовал. В те времена люди еще могли врас­тать в то, что они изучали. В том или ином объединении, скажем, в доминиканском ордене, научались тому, что чело­век есть личность и что он обладает личным бессмертием.

Говорилось им и то, что есть ложное, еретическое воззрение, согласно которому существует всеобщая, объемлющая все мысли Душа Земли. Людей учили решительно бороться с этим. Но в известные моменты, находясь в тиши беседы с самим собой, человек ощущал объективно существующее воздействие мыслей, исходящих от умерших людей*(*Ср., например, лекцию от 27 сентября 1911 г. в «Эзотерическом христиан­стве» (ПСС, том 130).), и тогда говорил себе: «А вполне ли правильно делать то, что я де­лаю? Существует что-то неопределенное, и оно воздействует, вторгаясь в мою душу. Я не смогу справиться с этим. Все же я буду держаться твердо». Да, интеллект людей того време­ни или, по крайней мере, интеллект многих из них был еще таким по своему складу, что умершие могли внятно говорить с ними, по меньшей мере, в течение нескольких дней после своей смерти. И когда прекращал говорить один, то начинал другой. Люди чувствовали себя тогда в отношении таких вещей внутри духовной атмосферы Вселенной или, по мень­шей мере, внутри эфирного мира.

Это сопереживание Вселенной полностью прекратилось в наше время. Зато мы имеем жизнь в душе сознательной. И все то, что окружает нас как духовная реальность, подобно столам и стульям, деревьям и рекам, — оно действует лишь на подсознательные глубины человека. Внутренняя жизнь, духовность внутренней жизни прекратилась. Она должна была быть снова завоевана на пути жизненно воспринятого духовнонаучного познания.

И когда мы взираем на явления, отстоящие не так уж далеко от нашего времени, мы должны столь же живо думать о предложенном нам духовнонаучном познании. Предста­вим себе схоластического мыслителя или писателя XIII сто­летия. Он записывает свои мысли. Сегодня-то думать легко, ибо люди уже привыкли думать интеллектуалистически. Тогда же это только начиналось, и было нелегким делом. Тогда еще осознавали при этом страшное внутреннее напря­жение, тогда чувствовали усталость от мышления, подобную — тривиально выражаясь — усталости от рубки дров. Ныне мышление многих людей стало совсем автоматическим. И существует ли сейчас у людей стремление прослеживать каж­дую мысль всей своей человеческой личностью? Прислушай­тесь, как люди, подобно автоматам, дают возникнуть одной мысли из другой и совершенно не знают, почему так проис­ходит, ибо это не продиктовано никакой необходимостью. Но пока человек живет в теле, он должен следовать своей личностью за ходом мысли. А потом течение мыслей делает­ся иным: после смерти человека они распространяются во Вселенной.

Да, в то время можно было острыми аргументами защи­щать учение об индивидуальности человека ради спасения учения об индивидуальном бессмертии. Можно было поле­мизировать с Аверроэсом*(*Аверроэс (собственно, Ибн Рошид, 1126 — 1198), жил при марокканском дворе.) или другими людьми из этого первого направления, про которое я сегодня говорил. Но тогда имелась одна возможность — возможность того, что призрак выдающейся личности Аверроэса после смерти ра­створился в подлунной сфере; затем он вновь, обретя образ, мог быть восстановлен и закреплен на границе подлунной сферы, после увеличения — уменьшен; я хочу сказать, что он вновь мог сгуститься до эфирного существа. А там, внизу, сидели люди и пытались обосновать индивидуализм. Они вели полемику с Аверроэсом. И вот, им является Аверроэс, угрожая и смущая душу. В XIII столетии против давно умер­шего Аверроэса выступали выдающиеся схоластические пи­сатели. Они полемизировали с давно умершим Аверроэсом, вели полемику против того, что оставалось как его учение. И всем этим он доказывал, что его мысли опять уплотни­лись, опять консолидированы и продолжают жить!

Эти внутренние битвы, предшествовавшие началу эпохи души сознательной, таковы, что ныне следовало бы внимательно вгля­деться в их интенсивность, внутреннюю глубину. Слова, в кон­це концов, — это слова, и люди позднейших времен восприни­мают то, что стоит за словами, с помощью тех понятий, какие имеются у них самих. Но такие слова часто заключали в себе богатую душевную жизнь, указывали на ту душевную жизнь, которую я вам тут как раз охарактеризовал.

Итак, мы имеем два течения, которые, в сущности, остались действенными до наших дней. Одно течение (хотело бы ныне действуя уже только из духовного мира, но тем с большей силой) разъяснить человеку, что Землю окружает всеобщая жизнь мыслей, что люди душевно-духовно дышат внутри этих мыслей. И другое течение, прежде всего, хочет указать чело­веку, что он должен стать независимым от этой всеобщности, что он должен переживать себя в своей индивидуальности. Первое течение в настоящее время подобно некоему неопре­деленному звучанию, неясному шепоту, исходящему из ду­ховного окружения Земли. Оно воспринимается порой мно­гими людьми, когда они ночью лежат на своем ложе и вни­мают этому неопределенному звучанию. Причем из-за этой неопределенности возникают всевозможные сомнения во всем том, что люди ныне утверждают совершенно определенно, исходя из своей индивидуальности. А у других людей, кото­рые всегда спят хорошо, ибо довольны собой, — сильно ак­центирован индивидуальный принцип.

И эта битва кипит в основных областях европейской ци­вилизации. Она кипит до наших дней. И в том, что разыг­рывается внешне на поверхности нашей жизни, мы имеем, в сущности, лишь то, что является поверхностными волнами, набегающими из глубин человеческих душ, содержащих в себе остатки глубокой душевной жизни прошлых времен.

Так вот, много тогдашних душ теперь снова живут на Земле. Они до известной степени победили то, что тогда по­рой так сильно беспокоило их нормальное верхнее созна­ние. Но в глубине многих душ ныне это пылает с еще боль­шей силой. Указать на такие исторические явления есть одна из задач духовной науки.

Но мы не должны забывать следующего. По мере того, как люди утрачивают сознание, что все же существуют эфирные мысли в ближайшем окружении Земли, по мере того, следова­тельно, как они приобретают в собственность свое «я думаю», в такой же мере душа человека претерпевает сужение, и чело­век проходит через врата смерти с такой суженной душой. Такая суженная душа вносит тогда в мировой эфир невер­ные, неполноценные, противоречащие друг другу земные мысли. Они оказывают свое обратное воздействие на души лю­дей. И вследствие этого возникают социальные движения — такие, как мы их видим ныне. Нужно понять внутренние при­чины, ведущие к их образованию, — тогда станет ясно, что против таких часто разрушительных социальных воззрений нет других способов исцеления, кроме распространения исти­ны о духовной жизни и духовных существах.

Из предыдущих лекций, носящих исторический характер, когда особое внимание уделялось вопросам реинкарнации и приводился ряд конкретных примеров*(*См.: «Оккультная история. Личности и события всемирной истории в свете духовной науки» (ПСС, том 126).), вы уже могли ус­мотреть, как под поверхностью внешней истории действуют ее движущие силы: как то, что жило в одной эпохе, перено­сится в жизнь позднейшей эпохи теми людьми, которые опять возвращаются к жизни на Земле. Тут все, что находится в духовном состоянии во время между смертью и новым рож­дением, участвует в создании того, что переносится челове­ком из одной земной жизни в другую. Ныне было бы хоро­шо, если бы возможно большее количество душ приобрели достаточную объективность, которая пробуждает понимание характерных черт тех людей, которые жили на закате эпохи души рассудочной, или души характера.

Эти люди, жившие тогда, и часть которых находится уже здесь, эти люди переживали в своих душах особенно глубо­ко вечернюю зарю того времени. Вследствие постоянных возражений со стороны тех призраков, о которых я говорил, они начали сильно сомневаться в исключительном значении интеллектуализма. Это сомнение можно понять. Ибо в XIII веке жило много людей, стремившихся к познанию, которые отдавались науке, бывшей тогда почти целиком под влияни­ем теологии, и перед их совестью неизбежно вставал вопрос: что же, собственно, будет дальше?

Эти души часто приносили из своих предыдущих инкар­наций много великого и мощного для того времени. Это уже было окрашено интеллектуализмом, но они воспринимали все это в целом как упадок и ощущали укоры совести в свя­зи с возникающим течением, стремящимся к индивидуализму. Так обстояло дело, пока наконец не пришли философы, стоявшие под определенным влиянием, которое, собственно, убивало наповал всякий смысл. Если говорить радикально, то можно сказать: это были те, кто находился под влиянием Декарта Картезия*(*Рене Декарт (латинизир. - Картезий). Французский философ, матема­тик, физик, физиолог (1596-1650).). Ибо многие из тех, кто еще придержи­вался более ранней схоластики, стали, можно сказать, жерт­вами способа мышления Картезия. Я не хочу сказать, что они стали при этом философами. Все видоизменяется: если люди начинают думать в таком направлении, тогда вещи, пред­ставляющие собой полную бессмыслицу, делаются самооче­видными. Ведь именно от Декарта ведет свое происхожде­ние положение: «Cogito ergo sum», то есть «я думаю, следо­вательно, я существую».

Мои дорогие друзья, ведь бесчисленное количество ост­роумных мыслителей считало за истину это положение: «Я думаю, следовательно, я существую». А ведь вывод из него таков: с утра до вечера я думаю, следовательно, я существую. Но я засыпаю: я не думаю, следовательно, я не существую. Я снова пробуждаюсь: я думаю, следовательно, я существую. Я засыпаю, и, так как я не думаю, я не существую и т. п. — Необходимое следствие из этого: мы не только засыпаем, но мы прекращаем существовать, когда засыпаем! Нет ни одно­го менее пригодного доказательства существования челове­ческого духа, чем положение: «Я думаю...» И все же в эпо­ху развития души сознательной это положение стало для людей руководящим.

Когда ныне обращаешь внимание на такие вещи, то ока­зываешься в роли некоего «низвергателя святынь». В до­полнение ко всему этому я хотел бы привести нечто вроде разговора, происходившего между молодым и более пожи­лым доминиканцем. Этот разговор не зафиксирован исто­рически, но он может быть найден путем духовного исследо­вания фактов прошлого.

Младший говорит: «Мышление захватывает людей. Мыш­ление — эта тень действительности — захватывает людей.

А ведь мышление всегда было в древние времена последним откровением живого духа свыше. А теперь оно стало таким, что людьми позабыт этот живой дух высшего мира. Теперь оно переживается просто как некая тень. Поистине же, — говорил этот младший доминиканец, — когда видишь ка­кую-то тень, то ведь эта тень указывает на существование реальностей. Реальности-то существуют! Так что не мышле­ние как таковое надо оспаривать, а то, что утратили из мыш­ления живой дух».

Старый доминиканец отвечал на это: «Вследствие того, что человек с любовью обращает свой взор на внешнюю природу, а откровение принимает как откровение, как раз необходимо, чтобы он не просто подошел к откровению с мыслями, но надо, чтобы в мышлении была найдена взамен прежней небесной реальности земная реальность».

Тогда младший доминиканец сказал: «Что же произой­дет? Будет ли европейское человечество достаточно силь­ным, чтобы найти эту земную реальность мышления, или же оно будет настолько слабым, что лишь утратит небесную реальность мышления?»

В этом диалоге, собственно, заключается то, что ныне име­ет значение для европейской цивилизации. Ибо после пере­ходного времени, последовавшего за потускнением прежней жизни в мыслях, должно быть опять завоевано достижение живого мышления. Ибо иначе человечество останется ос­лабленным и утратит также и собственную реальность, по­мимо реальности мышления. Поэтому необходимо, чтобы со времени вступления в антропософское движение нашего Рождественского импульса*(*См.: «Рождественский съезд по случаю основания Всеобщего Антропо­софского общества» (ПСС, том 260).) мы стали говорить безо всяких стеснений в форме живого мышления. Иначе мы придем к тому, что даже знание о физическом, эфирном, астральном телах человека будет восприниматься лишь в форме мертво­го мышления, но недопустимо воспринимать это в форме мертвого мышления, ибо тогда это будет извращенной исти­ной, но никак не самой истиной.

Вот что я хотел сказать сегодня. Мы должны достичь того, чтобы, не довольствуясь обычной историей, получить глубокое внутреннее стремление к той истории, которую нуж­но читать в духе, которую там и можно прочесть. Этой исто­рии надо уделять как можно больше внимания в антропо­софском движении. Сегодня я хотел, мои дорогие друзья, поставить перед вашей душой, главным образом, нечто конк­ретно-программное в этом направлении. Многое было ска­зано только отрывочно, в форме афоризмов. Но связь меж­ду этими афоризмами станет вам доступной, если вы попыта­етесь проследить то, что я хотел сказать, не только интеллек­ту алистически, а почувствовать это всем своим человеческим существом, — прочувствовать это, познавая, и познать это, прочувствовав, — чтобы все более и более преисполнилось спи ритуальностью не только то, что говорится в нашем кру­гу, но и то, как оно слушается в нашем кругу.

Вам нужно воспитать себя для спи ритуального слуша­ния. Тогда мы сможем развить в себе спиритуальность. Это чувство хотел я сегодня пробудить в вас. Я намеривался не читать системную лекцию, а главным образом (хотя и опи­раясь на различные духовные факты) хотел говорить, обра­щаясь к вашим сердцам.





оставить комментарий
страница1/7
Дата13.10.2011
Размер1.94 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх