Небольшая лекция для первокурсников icon

Небольшая лекция для первокурсников


Смотрите также:
Программа адаптации студентов первокурсников к обучению в вузе...
Программа адаптационного курса для первокурсников Биологического факультета гоувпо «мгу им. Н. П...
Собрание первокурсников. 211 18: 00-21: 10 История. Лекция 4ч. Доцент Михайлов С. В. 213...
Многофакторный подход в исследова­нии особенностей социально-психоло­гической адаптации...
Вводный семинар, вводная лекция, занятия по целе-полаганию, лекция-беседа...
Лекция 7
Н. В. Трубникова Томск: изд-во тпу, 2004. 105 с...
Диагностика информационной компетентности студентов-первокурсников специальности «Финансы и...
Лекция 20. 03. 12. Модели для исследования и оценки в pr лекция 27. 03. 12...
Программа курса «макроэкономика» 2006-2007 учебный год Преподаватель к э. н. Винокуров Е. Ф...
Пособие представляет интерес в первую очередь для студентов-первокурсников всех форм обучения и...
Адаптационный курс для первокурсников программа и методические рекомендации...



страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   30
вернуться в начало

индивидуальных особенностей. Например, в спектакле

"Вишневый сад" Левенталь предложил для Раневской дорожный

костюм того времени: жесткие отвороты, корсет, прямая спина.

Но Левенталь редко бывал на репетициях и не знал, что характер

моей Раневской складывается совсем по-другому. Пришлось

почти перед самой премьерой шить, по моей просьбе, свободное,

легкое платье, может быть, и не по журналам мод того времени,

но такое, которое, я убеждена, могла носить моя легкомысленная,

грешная, бездумно щедрая, одинокая Раневская. "Мороз в три

градуса, а вишня вся в цвету..." - та же незащищенная беспеч-

ность.

(Я помню, как ко мне после спектакля подошла Вивиан,

француженка, бывшая жена Андрона Кончаловского, и спросила:

"У вас есть выкройка этого летящего белого платья? Мне так

хочется его повторить!" И я призналась: "Нет выкройки, потому

что мы просто накалывали перед зеркалом и отрезали лишние

куски". Это была сплошная импровизация...)

Во время репетиций "Гамлета" Давид Боровский, художник

спектакля, принес эскизы костюмов. Реше-

141


ние мне понравилось. Фактура - натуральная шерсть. Из шерсти

вязали во все века. И для нашей "Таганки" эти костюмы были

кстати. Мы и в жизни тогда все ходили в джинсах и свитерах,

поэтому трудный переход на театральные костюмы мог пройти

безболезненно. Костюмы различались в основном цветом. Для

короля и королевы костюмы были цвета патины. И на фоне се-

рого занавеса король и королева выглядели, как две старые

бронзовые фигуры. Красиво. Я об этом вспоминала, когда была

несколько лет спустя в Париже, смотрела на собор Парижской

богоматери. Был прекрасный пасмурный день. А наверху, на

фоне серого неба и серого камня, - бронзовые фигуры в патине.

Идея Боровского была хорошей. Но когда костюм связали,

выкрасили и принесли в театр, от идеи не осталось ничего. Мое

платье было отвратительного грязно-зеленого цвета. Как в

прейскурантах пишут: цвета морской волны. При этом патина не

вспоминалась - вспоминались послевоенные детские Трико

непонятного цвета. Помня Веру в "Герое нашего времени", где я

проиграла, не сумев переубедить Любимова, здесь, в "Гамлете", я

начала издалека. Я не говорила, что мне не нравится платье. Но я,

например, говорила: "Юрий Петрович, вот я случайно нашла у

Цвейга в "Марии Стюарт", что королевский траур - белый. И

венчаются они тоже в белом. Поэтому оправданны будут фразы

Гамлета "не износив и пары башмаков" и "с похорон пошел на

свадьбу пирог поминный", то есть это значит, что не прошло и

месяца, как в том же платье, в котором шла за гробом, королева

была на свадьбе. Нужно белое платье". Еще через неделю говорю

(а Офелии, естественно, сделали белое платье, ручная вязка,

угрохали массу денег. Поэтому репетирует Офелия в белом

платье, а я пока со своим "цветом морской волны"): "Юрий

Петрович, это же трафарет! Всегда Офелию играли в белом

платье, возьмите любую постановку "Гамлета". А невеста-то в

пьесе

142


кто? Гертруда. Вы посмотрите, как прекрасно играет Офелию

Наташа Сайко. Она играет такую незаметную мышку. Она

мышка. Ее в этом серо-коричневом занавесе и не видно. Она не

выпячивает себя". И так постепенно я добилась, что для Сайко -

Офелии сделали платье в цвет занавеса, оно сливалось с ним, а

мне - белое. Но, надев белое платье, которого добилась с таким

трудом, я поняла, что и в нем не могу играть. Чтобы выйти на

сцену в вязаном платье, надо обладать фигурой Афродиты. И

тогда (а уже денег нет, потому что перевязывали костюм два

раза, и наш занавес - из чистой шерсти, ручной работы), я взяла

какие-то два белых платка, которые еще не успели покрасить,

сшила - и получилось такое пончо, но до полу со шлейфом, и

оно прикрыло мое платье. И еще - надела цепи.

Считаю, что костюм мне очень помог в этой роли. Так же как

костюм Аркадиной в фильме "Чайка". Когда утверждали эскизы

и мне их показали, я согласилась из-за вечного сомнения - "а

вдруг это правильно?". Сшили крепдешиновое платье, мне оно

понравилось, оно было цвета увядшей травы, и я подумала - на

натуре это будет красиво. При моей худобе я попробую в этом

крепдешине сыграть излом, декаданс, вечное актерство. Но когда

мы приехали на натуру - это было под Вильнюсом - и я

увидела впервые декорацию, я поняла, что костюм мой не

годится. Была выстроена маленькая-маленькая дачка, где рядом

курятник и убирают сено, рядом рыбалка, хозяйство, а я - нате!

- в крепдешине. Для меня Аркадина - хорошая актриса,

актриса со вкусом. Она не может ходить в крепдешиновом платье

рядом с курами! Но что делать, не поедешь же в Москву

перешивать костюм... Я пошла в магазин, купила материал -

штофный, тяжелый. С художницей по костюмам Ганной

Ганевской (к счастью, она прекрасный мастер своего дела) мы за

одну ночь сшили платье. Оно получилось немного те-

143


атральное, немного актерское - не то халат, не то вечернее

(вечернее не праздничное, а вечернее, потому что вечер) -

широкие рукава, бордовый шарф, складки на спине. И походка

самоуверенной премьерши получилась от этого платья.

Те же муки с костюмом были в фильме "Шестое июля".

Сохранились кинокадры со Спиридоновой. Она была

дочерью генерала. Всегда ходила в корсете, в большой шляпе с

какими-то перьями, с большими-большими полями. Я

согласилась. Спиридонова в хронике - брюнетка с широкими

черными бровями. Мне надели черный парик, красивую шляпу,

корсет - портретно похоже. Но я подумала, что такой костюм

меня уведет в классические роли женщин, совершенно не

связанных с политикой. И тогда я попросила сшить костюм не на

студии, а в современном ателье. Потому что мне нужно было,

чтобы это был костюм с современными линиями, из

современного материала, но как бы из того времени. Получился

такой костюм - длинная юбка, на ней пуговицы, которые

носили в начале века. Размер - на два номера больше, чем мой.

Мне казалось, что складки, опущенные плечи платья под-

сознательно вызовут у зрителя чувство обреченности героини...

Или, например, "Тартюф"... Спектакль был хорошо, со

вкусом оформлен. М. Аникст и С. Бархин принесли прекрасные

эскизы костюмов. Но у меня, Эльмиры, во втором акте - сцена

раздевания, а ведь это платье не снимешь! Поэтому я придумала

плащ, который можно снять. Придумала верхнюю деталь -

фигаро с пышными рукавами, которое тоже легко снимается.

После "раздевания" я оставалась в вечернем платье на

бретельках, в котором не стыдно показаться перед зрителями. В

то же время - целых две детали сняты, и все на глазах у

публики. После этого зритель поверит и в другие предлагаемые

обстоятельства.

144


1987 год, 17 июня. Вечером за чаем у Иветты Николаевны

- Тамара Синявская, Володя Спиваков, Володя Васильев, Катя

Максимова и я. Решили организовать благотворительный

концерт, чтобы собрать деньги на реставрацию церкви, где

венчался Пушкин...

Тогда слово "благотворительность" еще не произносилось,

слово это было забыто после 17-го года.

Но чем привлечь зрителей на дорогие билеты - не только

же именами? И мы решили сделать "премьеру премьер", то есть

то, что никто никогда не делал.

Катя Максимова с Володей Васильевым подготовили семь

новых номеров. Я помню их репетиции. Когда репетируют

другие, миниатюрная Катя сидит на сцене под роялем и возится

там со своими балетными туфлями, потом она встает и

становится царицей, а после опять, как маленькая девочка, сидит

под роялем, ждет. А когда мы уходили домой, она была на вы-

соких каблуках и выглядела Дамой.

Еще я запомнила, как Володя Васильев искал костюм для

какого-то номера: он попросил снять на видеокамеру весь номер,

посмотрел, понял, что этот цвет костюма не подходит, станцевал

в другом костюме, опять посмотрел на видеокамеру, понял, что

снова не подходит. Я тогда первый раз увидела, как балетные

работают с видеокамерой: как в зеркале рассматривают каждое

свое движение.

"Виртуозы Москвы" тоже играли все новое, а я подумала:

"Что же до меня никто не делал?" - и решила прочитать

"Реквием" Ахматовой.

С Володей Спиваковым мы как-то потом вместе летели из

Бухареста и, сидя рядом в самолете, размечали "Реквием" -

какие куски когда нужно перебивать музыкой. Для "Реквиема"

он выбрал Шостаковича.

Видя, как Васильев подбирает костюм, я думала, в чем же

мне читать "Реквием". В вечернем платье нельзя ~ "Реквием"

читается первый раз, это о 37-м

145


годе, - нехорошо. С другой стороны, выйти "по-тагански" -

свитер, юбка - просто как женщина из очереди "под Крестами"

- но за моей спиной сидят музыканты в смокингах и во фраках,

на их фоне это будет странно. Я решила, что надо найти что-то

среднее, и вспомнила, что в свое время Ив Сен-Лоран подарил

Лиле Брик платье: муаровую юбку и маленький бархатный

сюртучок. Муар всегда выглядит со сцены мятым, хотя при

ближайшем рассмотрении можно разглядеть, что это очень

красивое платье. Но Лили Юрьевны уже не было в живых,

поэтому я попросила его у Васи Катаняна. И до сих пор читаю в

нем "Реквием".

...Первый раз читаю "Реквием" в Ленинграде. Огромный зал

филармонии. Народу! В проходах стоят. Мне сказали, что в

партере сидит Лев Николаевич Гумилев с женой. Я волнуюсь

безумно, тем более что там строчки: "...и сына страшные глаза -

окаменелое страданье...", ведь она стала писать "Реквием" после

того, как арестовали сначала сына, а потом мужа - Пунина.

После концерта стали к сцене подходить люди с цветами. И

вдруг я вижу: продирается какая-то старушка, абсолютно

петербуржская - с кружевным стареньким жабо, с камеей. С

увядшими полевыми цветами (а я, надо сказать, очень люблю

полевые цветы). И она, раздирая эти цветы на две половины, одну

дала мне, а вторую положила на авансцену и сказала: "А это -

Ане". По этому жесту я поняла, что она была с ней знакома.

Потом она достает из кошелки какой-то сверток и говорит: "Это

вам".

Мы уходим со сцены, я в своей гримерной кидаю этот

сверток в дорожную сумку - после концерта сразу сяду на

"Стрелу" и поеду домой. Идут люди с поздравлениями и вдруг -

Лев Николаевич Гумилев - абсолютная Ахматова, он к старости

очень стал

146


на нее похож. Рядом с ним жена - на две головы выше. Я, чтобы

предвосхитить какие-то его слова, говорю:

"Лев Николаевич, я дрожала как заячий хвост, когда увидела Вас

в зале". - "Стоп, Алла, я сам дрожал как заячий хвост, когда шел

на этот концерт, хотя забыл это чувство со времен оных... Потому

что я терпеть не могу, когда актеры читают стихи, тем более

Ахматову, тем более "Реквием", но... Вы были хорошо одеты..."

Мне это очень понравилось. Он еще что-то говорил, а в конце

сказал: "Мама была бы довольна". Я вздрогнула.

Потом, в другой приезд, я ему позвонила, он меня пригласил

в гости. Я пришла, он спросил: "Не против, если я покурю на

кухне?" - "Да-да, конечно, Лев Николаевич". Он сел, покурил,

мы о чем-то говорили, я рассказывала, как читала "Реквием" в

разных странах. В это время вошла какая-то женщина и поставила

на газовую плиту чайник. Я говорю: "Это кто?" Он:

"Соседка". - "Как - соседка?!" - "Ну да, я живу в

коммунальной квартире". Он получил свою маленькую

двухкомнатную квартиру незадолго до смерти.

...Когда я приехала после этого концерта в Москву - бросила

сумку и помчалась на репетицию. Прошло несколько дней, я,

вспомнив про сумку, стала ее разбирать, наткнулась на сверток,

который подарила эта петербуржская старушка. Разворачиваю:

газеты, газеты и наконец какая-то коробка, на которой написано:

"Русская водка" и нарисована тройка. Перечеркнуто фломастером

и написано: "Это не водка!" Там оказалась бутылка редкого-

редкого джина, очень старого. Откуда у нее этот джин?! Бутылку

этого джина я подарила Васе Катаняну - ведь он мне подарил

костюм.

В Париже, когда я с "Виртуозами" должна была читать

"Реквием" в зале "Плиель" (это как наша консерватория), я

попросила, чтобы в программке написали историю создания:

почему "Реквием", почему в музыкальном зале читается слово,

причем не по-фран-

147


цузски, а французы терпеть не могут слушать чужой язык. Когда

мы приехали за день до концерта, я увидела программку

концерта: там было все - даже моя фотография, но почему-то из

"Гамлета", и ни слова о том, что такое "Реквием".

И вот - вступление Шостаковича, я выхожу, зал -

переполненный, я начинаю читать: "В страшные годы

ежовщины...", они зашелестели программками - не понимают,

что происходит. А в программке нет никакой информации, кроме

того, что я родилась там-то и училась там-то. И начинается ропот.

Любых зрителей раздражает, когда они не понимают, что про-

исходит. И тогда я, зажав сзади руки в кулаки, вспомнив, как

Есенин читал "Пугачева" перед Горьким (у меня надолго

остались кровавые следы, но это действительно очень

концентрирует, потому что боль отвлекает сознание), и я -

Ахматова - каждую строчку сочиняю заново, я не знаю, что

будет вслед. Меня держит только музыка и рифма. Я не обращаю

внимания на зрительный зал. И чувствую резкую боль в ладонях.

И вдруг, уже к концу, я слышу... тишину. Тогда я смотрю в зал и

вижу: во втором ряду сидят француженки и плачут. И - бешеные

аплодисменты в конце. Потому что французы и бешено

ненавидят, и также бешено благодарят.

Тогда я в очередной раз поняла, что поэзию действительно

надо читать, не обращая внимания на "предлагаемые

обстоятельства", именно "сочиняя", опираясь только на рифму и

на музыку - на какой-то внутренний ритм, который надо

поймать. И не боюсь после этого читать в любых странах без

перевода.

Один раз я читала "Реквием" в Армении после знаменитого

землетрясения. Мы приехали с "Виртуозами". Когда приземлился

самолет, мы еле-еле прошли к выходу - весь аэродром был

заставлен ящиками с благотворительной помощью.

148


Кстати, когда началась перестройка и в России был голод,

эта благотворительная помощь со всего мира шла в Россию тоже.

Тогда Горбачев создал Президентский совет (из актеров там были

Смоктуновский и я), потому что эта благотворительная помощь

неизвестно куда уходила. Мне дали огромный список -

лекарства, вещи, еда из Германии и дали телефоны тех мест, куда

это пошло. Я никуда не могла дозвониться, наконец, я всех своих

знакомых стала просить, чтобы они звонили по этим телефонам.

И мы так и не поняли, куда ушла эта многотонная гуманитарная

помощь... Так и в Армении - вся помощь, как потом говорили,

"рассосалась".

И вот - Спитак. Разрушенный город. Местный

драматический театр остался цел, там и проходил наш концерт. В

полу моей гримерной была трещина, я туда бросила камень и не

услышала, как он упал.

Рассказывают, что первый толчок был в 12.00. В театре в это

время проходило собрание актеров, и двое не пришли. И как раз

говорили о том, что эти двое всегда не приходят на собрания.

Когда был толчок, все люди, которые находились в театре, -

уцелели, их семьи - погибли, те двое актеров, которые не были

на собрании, - тоже.

Я стала читать там "Реквием", и оказалось, что это не про 37-

й год, а про то, что произошло в Армении. Все плакали. Это было

абсолютно про них. И вдруг, во время чтения, я увидела, что

микрофон "поплыл", а в моем сознании произошел какой-то

сдвиг, и я забыла текст. Я смотрю на Володю Спивакова, а он в

растерянности смотрит на меня - забыл, что нужно играть.

После длинной паузы мы стали продолжать. Потом выяснилось,

что мы выбросили огромный кусок. Тогда я поняла, что

землетрясение в первую очередь влияет на сознание. Недаром

после него нужна долгая реабилитация, особенно у детей.

149


(Помню, как в Салониках я лежала больная в гостинице, а за

окном кричали дети и лаяли собаки, очень сильно. У меня болела

голова и была большая температура, а вечером - спектакль. Я

думаю: "Ну что же они так кричат!" И вдруг - тишина. И все

поплыло:

люстра, моя кровать, - это был толчок землетрясения. И опять

тишина. А через какое-то время - уже обычный шум. Очевидно,

перед землетрясением резко возбуждаются дети и животные, а

потом - тишина. У них "плывет" сознание.)

Костюм меня часто спасал и в театре, и в кино, и на

концертах. Художнику по костюмам достаточно было не

сопротивляться моей фантазии - ведь она шла изнутри, от роли,

- и профессионально осмыслить мои смутные желания. Мне

очень легко работалось, например, с Аллой Коженковой в

"Квартете" и в "Медея-материал" по Хайнеру Мюллеру (оба эти

спектакля поставил греческий режиссер Теодор Терзопулос). С

Аллой мне не важно было, кто сказал первое "а", главное - она

меня очень понимала, а я ей безоговорочно доверяла.

Иногда я брала какое-нибудь платье из "большого Дома" (то

есть от знаменитого кутюрье), как это было в "Реквиеме", когда

меня спас Ив Сен-Лоран.

Когда я впервые читала "Поэму без героя" Ахматовой в

"Новой Опере", меня спас знаменитый японец. Для "Поэмы" я

взяла черное гофрированное платье от японского кутюрье Issey

Miyake и его же гофрированную золотую накидку.

Костюмы для меня - как маски в древнегреческом театре.

Это не только "визитная карточка" персонажа, это еще и кураж -

вот, мол, как я придумала!

В жизни - другое.

В молодости мы с мужем жили очень бедно, но я все равно

старалась одеваться элегантно. Я даже при-

150


думала себе стиль - чуть-чуть английский. Тогда он возникал из

ничего, из энергии молодости. Переезжали с квартиры на квартиру

со всем имуществом - двумя чемоданами, в которых были мои

платья. На дорогие чулки не было денег, а надеть дешевые просто

не приходило в голову, и когда мы собирались в гости, я рисовала

швы на ногах - за их ровностью следил муж.

Конечно, и сейчас иногда возникает желание пошокировать.

Но - лишь хорошо знакомых людей. Однажды в свой день

рождения удивила приятелей:

прилетев из Токио, устроила японский ужин. А каждую перемену

блюд появлялась в разных париках. Парик меня ужасно меняет,

больше чем костюм или грим. И вот я - то в черном каре, то с

рыжей копной волос, то в белом парике а-ля Пугачева. Среди

своих это весело, имеет какой-то смысл - в незнакомой компании

выглядело бы дико.

Кстати, париками я и актеров разыгрывала. В "Борисе

Годунове" Самозванец - Золотухин в сцене разоблачения

Марины Мнишек раздевает меня в прямом смысле: срывает лисью

шапку и парик. Как-то перед гастролями в Испанию я постриглась

под машинку - и никому не сказала, спрятала голову под

платком. Идет спектакль. Золотухин срывает шапку, затем парик

- а под ним у меня почти голый череп! На сцене все актеры -

ах! Любимов в зале - ах! Золотухин мне потом говорит: "А я

подумал, что это у тебя еще один парик, - тоже хотел снять".

Сейчас я уже могу соответствовать любой ситуации: буду как

нужно выглядеть и на приеме у посла, и валяясь с детективом на

диване. Ведь в жизни мало иметь свой стиль, нужно, чтобы он

гармонировал с предлагаемыми обстоятельствами и временами

года. И нужно быть абсолютно естественной. Но что значит быть

естественной? Ведь для одного человека естественно одно, для

другого - другое...

151


^ ЧТО ЗНАЧИТ БЫТЬ

ЕСТЕСТВЕННЫМ?

Казалось бы, будь искренним, и ты будешь естественным. Но

можно быть искренним и не быть естественным по отношению к

происходящему. Это мы часто замечаем в жизни. А на сцене или в

кино можно быть искренним, но неестественным по отношению к

своему образу. Я, например, столкнулась с этим на съемках

фильма "Отец Сергий" режиссера Игоря Таланкина.

Мне предложили играть Прасковью Михайловну -

Пашеньку, к которой отец Сергий приходит в конце и, увидев ее,

полную забот о внуках, о пьющем зяте, о доме, увидев ее бедную,

бесхитростную жизнь, понимает, что сам он жил неправильно, в

гордыне, а жить надо просто, не для себя, а для людей - как Па-

шенька.

Я пришла в группу в конце съемочного периода, когда

отношения в группе уже сложились, когда режиссер уже почти

точно знает, чего он хочет; когда главные исполнители уже крепко

"сидят в образах", а ты - тыркаешься, маешься и пока не знаешь,

что правильно и что нет. И только-только начинаешь нащупывать

мелодию образа.

Одна из первых реплик моей героини: "Степа? Отец Сергий?

Да не может быть! Да как же вы так смирились!" Я ее

произносила, как мне казалось, абсолютно искренне: со слезами, с

растерянностью, с жалостью к отцу Сергию и с умилением - "как

же вы так смирились?!" - что вот, мол, такой святой человек и

152


в таком виде пришел ко мне. Но потом, когда выстроился характер

моей героини, выяснилось, что эта первоначальная искренность

была неестественна по отношению ко всему ее поведению в

дальнейшем. Она не просто бедная, уставшая женщина, которая

стирает, готовит и обшивает всю семью, она еще и дворянка, и для

нее отец Сергий не только святой, но и человек ее круга, с

которым она играла в детстве и которого просто не видела

тридцать лет; и поэтому во фразе "как же вы так смирились?!" не

может быть никакого умиления. Это неестественно по отношению

к образу и явно будет выбиваться из всей сцены. Здесь должно

быть не умиление, а боль, горечь, сочувствие. Иначе это умиление

напоминает обычное прохиндейство.

Вы, наверное, замечали, что иногда целые сцены, сыгранные

искренне, неестественны по отношению к развитию всего фильма

или спектакля. Иногда бывает искренний, но неестественный по

отношению ко всему фильму конец. Иногда целый фильм сделан с

искренними намерениями, но неестествен по отношению к жанру

литературного сценария.

Так что же значит - быть естественным?

- Естественность - это естественность. Кошка естественна

всегда, что бы ты про нее ни говорила, - сказал мне мой муж,

сценарист.

- А если кошке нужно изображать собаку, что в таком

повороте будет естественно для нее и что для собаки?

- Нельзя изменять своей природе и назначению.

- Но то, что естественно для одного, другому покажется,

наоборот, неестественным. Кстати, актеру, например, приходится

ведь играть и собаку и кошку. Есть общее правило для всех?

- Это мудрствование. Как в детстве: почему красное не

зеленое, а белое не черное. В этом, кстати, проявляются твой

максимализм и негибкость.

- Спасибо. Но ведь известно, что если человек ни

153


разу не видел зеленого цвета, то ему достаточно, не отрываясь,

смотреть на красный предмет, чтобы через какое-то время

почувствовать в себе ощущение, дотоле ему неведомое, - так

пишут психологи. Так что же такое "неестественно"?

- Ну а что такое плохо? Неестественно, когда предмет не

соответствует самому себе, - ответил мой умный муж.

Вот что пишет автор первой русской книги о театре: "Всяк

кричит: должно играть естественно, и никто не дает слову сему

объяснение. По мнению многих - то разумеется играть

естественно, чтобы освободить себя от оков искусства; между тем

принимаемое естественным в сем смысле никогда не составит

хорошего Комедианта".

(Боже, как хорошо понимали театр в XVIII веке! Сегодня же

очень часто актер на сцене так же невнятно лепечет слова, как и в

жизни, ибо он "естественен").

Правда, следует учитывать, что естественным считалось в то

время на театре говорить не своим голосом, пафосно

декламировать, выкрикивать важные куски роли не партнеру, а

зрителю с подбеганием к рампе, причем уходили со сцены герои,

обязательно поднимая правую руку. Эта школа Дмитревского

просуществовала более полувека, пока не сменилась школой

Щепкина.

В своих "Записках" М.С. Щепкин пишет: "...то и хорошо, что

естественно и просто!" Но опять-таки как просто? Спиной к

публике поворачиваться во время диалога было нельзя. И просто

молчать нельзя, а "держать паузу" и т.д. Тысячи условностей!

На смену школе Щепкина, которая просуществовала на

русской сцене тоже около полувека, пришла школа

Станиславского, у которого на первых порах

154


естественность на сцене почти полностью отождествлялась с

натурализмом.

Я не буду подробно разбирать историю развития русского

театра XX века, когда на смену натурализму первого периода

Художественного театра пришла естественная театральность и

праздничность Вахтангова, естественная буффонность и гротеск

Мейерхольда, естественная условность Любимова, естественная

взнервленность и эстетизация Эфроса... - я хочу только сказать

то, с чего начала: на мой взгляд, не всякая жизненная

естественность годится в искусстве. Необходимо отказываться от

всего случайного, наносного, необдуманно вошедшего в роли,

спектакли, фильмы, и сохранять только то, что ведет к цели, к

сверхзадаче, к задуманному.

Каждому жанру - опере, балету, оперетте, стихам, трагедии

- каждому жанру в театре, кино, на телевидении, радио требуется

своя, только ему присущая естественность ("соответствие

предмета самому себе").

Однажды на вопрос корреспондента "Что более всего вы

цените в человеке?" я, не задумываясь, ответила: "Талант"

(Смоктуновский при мне ответил на этот вопрос: "Доброту").

Сейчас я больше всего ценю в человеке естественность, потому

что знаю, что это самое трудное в жизни и в искусстве, это требует

большой практики, постепенности, длительной привычки,

образования, вкуса, внутреннего такта, воспитания, таланта.

На актера значение естественности можно перевести так:

1. Актер естествен, если его игра соответствует жизненной

роли персонажа, если он не выбивается из общего рисунка

спектакля или фильма и если его игра соответствует

современной актерской школе. И, на-

155


оборот, актер играет неестественно, если его исполнение

соответствует скорее его жизненной роли, а не тому, кого он

изображает; если он допускает психологическую "отсебятину";

если он не слышит мелодии всего спектакля, или музыкальной

партии своего партнера, или общей музыки всего театра. Если он

упрямо остается только самим собой. 2. Актер может все хорошо

понимать, знать все про свою роль, общий замысел, но он будет

неестествен, если не прислушивается к интуиции, если не слышит

требований Природы и Красоты.

А при моей любви к формулировкам я бы сказала, что

естественность и в искусстве и в жизни - это обостренный

артистизм.

Парадокс Оскара Уайльда, что уже сама по себе

естественность представляет собою одну из самых трудных

ролей, мне очень нравится, и я бы тоже так сказала, если бы

умела говорить парадоксами...

Одним из самых естественных актеров на сцене для меня

всегда был Иннокентий Михайлович Смоктуновский, хотя

многих раздражала его некоторая манерность рук - "не как в

жизни", интонаций... "Ты этим ножичком?" - спрашивал

неестественным фальцетом Смоктуновский - Мышкин

Рогожина после того, как Рогожин выходил из спальни, где

зарезал Настасью Филипповну. Мне эта гениальная интонация

запала в душу на всю жизнь и раскрыла образ Мышкина до

глубин, куда и заглянуть страшно, - до глубин Достоевского...

А в жизни самым естественным человеком был, пожалуй,

Василий Васильевич Катанян. Причем абсолютно естественным

он был и тогда, когда в длинной восточной хламиде искал в лесу

грибы или прогуливался под настоящим японским зонтиком по

подмосковной даче, и когда со своим другом Эльдаром Ряза-

новым выступал где-нибудь на телевидении (уж на что Рязанов

естественный человек, но Вася и на его фоне ухитрялся выглядеть




оставить комментарий
страница9/30
Дата12.10.2011
Размер5.28 Mb.
ТипЛекция, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   30
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх