История и судьба геополитики как науки парадоксальна. Содной стороны, само понятие, кажется, стало привычным, активно используется в современной политике. Множ icon

История и судьба геополитики как науки парадоксальна. Содной стороны, само понятие, кажется, стало привычным, активно используется в современной политике. Множ


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Http://www safety spbstu ru/book/?p=10 Александр Дугин основы геополитики ...
Курсовая работа...
Курсовая работа...
«сухопутное могущество»...
Трансформация структуры пространства дома в локальных этнических группах...
Рабочая программа Тема 1...
Язык геополитики для формирования современной системы глобальной безопасности...
Закон государства: понятие и юридические свойства Само понятие «конституция»...
Во введении рассматриваются задачи современной ботаники...
1. История как наука: предмет изучения, функции, методы, принципы...
Содной стороны, я благодарю Александра Юрьевича за то...
5. Формы, средства и способы познавательной деятельности...



страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   43
вернуться в начало
Глава 3 Россия немыслима без Империи

^ 3.1 Отсутствие у русских "государства-нации"


Россия никогда не была аналогом тех "государств -наций", которые характерны для Европы нового времени и модель которых была спроецирована на Азию и Третий мир в целом в колониальную и постколониаль ную эпоху.

"Государство-нация" основывается на административ ном единстве и бюрократическом централизме, которые и формируют политическую общность, созданную государством и теснейшим образом связанную с государст вом. Вне всяких сомнений, впервые модель "государст ва-нации" сложилась в абсолютистской Франции, а потом была закреплена в якобинской революционной модели. "Государство-нация" изначально имело подчеркнуто светскую природу и представляло собой в первую очередь политическое единство. В такой концепции термин "нация" понимался как "совокупность граждан", а не как "народ" или "народы" в органическом, "холист ском" смысле. Такой тип государства основан на этническом, конфессиональном и сословном нивелировании населения, на утверждении во всем обществе сходных юридических и процессуальных нормативов, не принимаю щих в расчет ни региональные, ни религиозные, ни расовые особенности. Номинально "государство-нация" может быть и монархическим, и демократическим, и социалистическим. Существенным элементом является в нем не специфика политического устройства, а понимание государства как административно-централистской инстанции, поставленной надо всеми социально-этнически ми и культурно-религиозными различиями. Следует подчеркнуть, что "нация" в данном случае имеет чисто и исключительно политический смысл, резко отличающий ся от того, который вкладывают в это понятие национа листы. 

"Государство-нация" исторически возникло в Европе в период окончательного распада имперского единства в результате уничтожения последних останков имперской системы, сохранившихся в форме феодальных региональ ных структур. "Государство-нация" по сути своей сопряжено с доминацией профанических, буржуазных ценностей, сводящих качественные социальные различия к упрощенной количественной административной структуре. "Государство-нация", как правило, управляется не "божественной идеей" (как теократия или Священная Империя), не "героической аристократической личностью" (как феодальная система), но "диктатурой закона" ("номократией"), что дает огромную власть правоведам и юридической бюрократии. Фактически, "государство-нация" является наиболее удобной для управления и наиболее количественно упорядоченной политической реальностью, так как все неколичественные, "нерациональные" факторы в ней сведены к минимуму. 

В русской истории "государства-нации" так и не возникло. Когда в Европе начиная с XVIII века стала укореняться именно эта модель, Россия отчаянно сопротив лялась ей любыми путями. Царистский режим стремился сохранить максимально нетронутым именно имперскую структуру, хотя некоторые уступки европейскому образцу делались постоянно. Несмотря на проевропей ские петровские реформы Российская Империя сохраняла и теократические элементы и аристократический принцип, а перевод иереев и представителей знати в разряд государственных бюрократов никогда не осуществился на практике до конца (в отличие от стран Западной Европы). Национальная стихия противилась такому перерождению Империи в "государство-нацию", что порождало регулярно волны спонтанной или сознательной реакции как со стороны народа, так и со стороны элиты. Даже при одном и том же государе в России часто менялись реформистские и реакционные настроения, и от либеральных реформ часто обращались к мистическим реставрационистским проектам (ярче всего это проявилось в царствовании Александра I, основателя Священного Союза). 

Лишь в начале XX века Россия вплотную подошла к реализации "государства-нации" по европейскому образцу. Однако и на этот раз процесс был сорван революци онным всплеском, вобравшим в себя (пусть неосознан но) глубинный национальный протест против такого типа государственного устройства, в котором не было бы места проявлению духовной народной миссии. За модернистической риторикой большевизма русские смутно распознали свои собственные эсхатологические идеалы торжество Идеи, Справедливости, Правды. Советское государство воспринималось народом как строительство "Новой Империи", "царства Света", "обители духа", а не как создание наиболее рационального устройства администрирования и управления количественными единицами. Трагизм и фанатизм большевистских катаклиз мов был вызван именно "идеальностью" задачи, а отнюдь не неспособностью к более "гуманной" и менее затратной организации людских ресурсов. 

СССР не стал "государством-нацией", он был продолжателем сугубо имперских национальных традиций, облеченных в экстравагантные внешние формы и противопоставленных позднейшей царистской модели, скатывающейся к обычному буржуазному обществу, к "диктатуре закона". Советская Империя, как и любая политическая конструкция, знала три этапа "революцион ный этап" построения уникальной системы (Ленин юность), стабильный этап укрепления и расширения державы (Сталин зрелость) и этап развала и одряхления (Брежнев старость). Причем именно позднебрежнев ский период породил политико-административную структуру, ближе всего напоминающую бюрократический централизм типичного "государства-нации". В перестройку жизненный цикл всей этой советской формации закончился. Вместе с этим закончился и очередной этап национальной истории русского народа. 

Важно отметить, что в русской истории существует такая закономерность: когда дело доходит до превраще ния России в "государство-нацию", следуют катастро фы, и на новом витке нация находит очередной (подчас довольно экстравагантный) способ ускользнуть от казалось бы неминуемой трансформации. Русские стремятся любой ценой избежать такого поворота событий, поскольку их политическая воля несовместима с узкими нормативами рационального и усредненного количественного существования в рамках бюрократически эффективного механизма. Русские готовы идти на немыслимые жертвы и лишения, лишь бы реализовывалась и развивалась национальная идея, великая русская мечта.

А границы этой мечты нация видит, по меньшей мере, в Империи. 
 

^ 3.2 Русские народ Империи


Не моноэтническое государство, не государство-нация, Россия почти изначально была потенциально имперским государством. Начиная с объединения славянских и угро-финских племен под Рюриком и до гигантских масштабов СССР и территорий под его влиянием русский народ неуклонно шел по пути политической и простран ственной интеграции, имперостроительства и цивилиза ционной экспансии. При этом следует подчеркнуть, что русская экспансия имела именно цивилизационный смысл, и отнюдь не была утилитарной погоней за колониями или банальной борьбой за "жизненное простран ство". Не нехватка этого "жизненного пространства" и не экономическая необходимость подвигала русский народ все более расширять свои границы на Восток, на Юг, на Север, на Запад. Недостаток земли никогда не служил истинной причиной русского имперостроитель ства. Русские расширялись как носители особой миссии, геополитическая проекция которой состояла в глубинном осознании необходимости объединения гигантских территорий евразийского материка. 

Политическая целостность евразийского пространст ва имеет для русской истории совершенно самостоя тельное значение. Можно сказать, что русские чувству ют ответственность за это пространство, за его состояние, за его связь, за его цельность и независимость. Макиндер справедливо считал Россию главной сухопут ной державой современности, которая наследует геополитическую миссию Рима, Империи Александра Великого, Чингисхана и т.д. Это "географическая ось истории", которая просто не может не осуществлять своего геополитического предназначения независимо от внешних и преходящих факторов. 

Русский народ настолько связан с геополитической реальностью, что само пространство, его переживание, его осознание, его духовное восприятие сформировало психологию народа, став одним из главнейших определений его идентичности, его сути. 

Реальное земное пространство не является чисто количественной категорией. Климат, ландшафт, геология местности, водные пути и горные хребты активно участвуют в формировании этнического и, шире, цивилизаци онного типа. С точки зрения геополитики, цивилизация и ее специфика вообще строго детерминированы географией и с необходимостью подчиняются особым качественным законам. Русские сухопутный, континенталь ный, северно-евразийский народ, при этом культурная специфика нации такова, что ее "душа" максимально предрасположена к "открытости", к осуществлению "интегрирующей" функции, к тонкому и глубинному процессу выработки особой материковой, евразийской общности. 

Культурный фактор является естественным дополнением чисто геополитической предопределенности России. Геополитическая миссия осознается на культурном уровне, и наоборот, культура осмысляет, оформляет и активизирует геополитический импульс. Пространство и культура две важнейших составляющих русского народа как народа-имперостроителя по преимуществу. Не кровь, не раса, не административный контроль и даже не религия сделали из части восточных славян особую, ни с чем не сравнимую общность русский народ. Его сделали именно бескрайние евразийские просторы и предельная культурная, душевная открытость. Под знаком "пространства и культуры" были переосмыслены и этнические, и политические, и этические, и религиозные аспекты. Русские сложились, развились и вызрели как нация именно в Империи, в героике ее построения, в подвигах ее защиты, в походах за ее расширение. Отказ от имперостроительной функции означает конец существования русского народа как исторической реальности, как цивилизационного явления. Такой отказ есть национальное самоубийство.

В отличие от Рима (первого Рима), Москва, Россия имеют в своем имперском импульсе глубинный телеологический, эсхатологический смысл. Гегель развил интересную концепцию, что Абсолютная Идея в эсхатологи ческой ситуации должна проявиться в окончательном, "осознанном" виде в форме прусского государства. Однако в планетарном масштабе Пруссия, и даже Германия, взятые отдельно, геополитически недостаточны для того, чтобы к этой концепции можно было бы относиться всерьез. Россия же, Третий Рим, и религиозно, и культурно, и пространственно, и стратегически прекрасно соответствует подобному телеологическому взгляду на сущность истории и явно стремится исполнить именно эту миссию. Абсолютная Идея Гегеля в случае России есть духовный корень русского имперостроительства, тяготеющего к цивилизационному освоению континента-Ев разии. Нелепо прикладывать столь серьезные гегелевские критерии к "государству-нации", которое заведомо предполагает рядом с собой другие "государства-нации" со своими собственными целями, мифами и интересами. Сообщать такой относительной структуре качество абсолютной значимости довольно абсурдно. Но в случае гигантской Империи, основанной на специфических, во многом парадоксальных, а в чем-то и не совсем проясненных принципах совершенно другое дело, и не случайно древние Империи назывались "Священными Империями": качество "святости" сообщалось им исполнением особой духовной миссии, предначертательно прообразующей "Империю Конца", континентальное Царство Абсолютной Идеи. 

Русский народ шаг за шагом двигался именно к этой цели. На каждом этапе расширения своего государства русские переходили на очередную ступень мессианского универсализма сначала сплотив восточных славян, потом включив в себя тюркский поток степей и Сибири, затем двинувшись на Юг, в пустыни и горы, и образовав, наконец, гигантский политический блок, контролирующий в советский период, буквально, полмира. Если осознать, что русский народ в своей сущности и есть этот имперостроительный процесс, волевой геополити ческий вектор создания "государства Абсолютной Идеи", то станет совершенно очевидным, что существование русского народа напрямую зависит от продолжения этого процесса, от его развития, от его интенсификации. Урезав или подавив этот вектор, мы поразим русских в самое сердце, лишим их национальной идентичности, превратим их в исторический рудимент, сорвем глобальный телеологический, эсхатологический планетарный процесс. 
 

^ 3.3 Ловушка "региональной державы"


Русский народ со своей цивилизационной и геополитической миссией традиционно являлся (и является) серьезной преградой для повсеместного распространения на планете сугубо либеральной модели западного образца. И царистский, и советский режимы, повинуясь неумолимой национальной логике, препятствовали культурно-политической экспансии Запада на Восток и особенно вглубь евразийского континента. Причем серьезность геополитического противостояния всегда отражалась в том, что Россия федерировала в себе и вокруг себя разные страны и народы в мощный стратегический имперский блок. Именно в качестве континентальной Империи Россия участвовала в мировой политике и отстаива ла свои национальные и цивилизационные интересы. 

В настоящее время, после распада СССР, Запад стремится навязать России другую геополитическую функцию, превратить Россию в такую политическую структу ру, которая была бы неспособна напрямую участвовать в мировой политике и иметь широкую цивилизацион ную миссию. В докладе Пола Вольфовица американско му конгрессу в 1992 году однозначно утверждается, что "главной стратегической задачей США является недопущение создания на территории бывшего Советского Союза крупного и самостоятельного стратегического образова ния, способного проводить независимую от США политику". Именно исходя из такой насущной потребности Запада России была предложена роль "региональной державы ". 

"Региональная держава" это современная геополитическая категория, которая характеризует крупное и довольно развитое государство, чьи политические интересы, однако, ограничены лишь областями, непосред ственно прилегающими к ее территории или входящими в ее состав. Региональными державами считаются, к примеру, Индия, Иран, Турция, Пакистан, Китай и т.д. Специфика региональной державы состоит в том, что она имеет больший политический вес, чем обычное рядовое государство, но меньший вес, чем сверхдержава или Империя. Иными словами, региональная держава не имеет прямого влияния на планетарную цивилиза цию и глобальные геополитические процессы, подчиняясь в основных стратегических линиях балансу сил более мощных Империй. В то же время региональная держава имеет определенную свободу по отношению к своим непосредственным (более слабым) соседям и может оказывать на них политическое и экономическое давление (естественно, лишь в тех случаях, когда это не противоречит интересам сверхдержав).

Статус "региональной державы", предложенный (навязываемый) сегодня России Западом, для русской нации равнозначен самоубийству. Речь идет о том, чтобы искусственно и под сильным внешним воздействием обратить вектор русской национальной истории вспять, в обратную сторону, оборвать связный процесс геополити ческого становления русских как Империи. Россия как региональная держава будет являть собой отказ от того глубинного импульса нации, который лежит в основе ее высшей и глубиннейшей идентичности. Потеря имперского масштаба для русских означает конец и провал их участия в цивилизации, поражение их духовной и культурной системы ценностей, падение их универсалистских и мессианских чаяний, обесценивание и развенчание всей национальной идеологии, оживлявшей многие поколения русского народа и дававшей силы и энергию для подвигов, созидания, борьбы, преодоления невзгод. 

Если учитывать специфику национальной имперской самоидентификации русских, становится совершенно очевидно, что принятие статуса "региональной державы" Россией не может стать последней линией обороны. Удар, наносимый тем самым по национальному самосознанию русских, будет в таком случае настолько сильным, что дело не ограничится рамками РФ или аналогичным территориальным пространством. Потеряв свою миссию, русские не смогут найти сил, чтобы достойно утвердить свою новую, "умаленную" идентичность в "региональ ном государстве", так как утверждение этой идентично сти невозможно в состоянии того аффекта, который логически возникает при утрате нацией имперского масштаба. Следовательно, процессы дезинтеграции, скорее всего, продолжатся и в "региональной державе", и нарастающей волне регионального и религиозного сепаратизма обездоленные русские уже ничего не смогут противопоставить.

Даже для того, чтобы зафиксировать "региональный статус" постимперской России, необходимо будет пробудить мощную волну национализма, причем национализ ма совершенно нового, искусственного, основанного на энергиях и идеях, ничего общего не имеющих с традиционной и единственно подлинной и оправданной русской имперской тенденцией. Можно сравнить это с малым, "светским" национализмом младотурков, которые на развалинах Османской Империи создали через "национальную революцию" современную Турцию, "региональную державу". Но национализм младотурков, не имел ничего общего с геополитическим и религиозным национализмом Османской Империи, и фактически, нынешняя Турция и духовно, и этнически, и культурно является совершенно другой реальностью, нежели турецкая Империя начала века. 

То же самое, если не хуже, грозит и России, причем скорее всего попытки укрепиться как "региональная держава", отказавшаяся от цивилизационной миссии и универсалистских ценностей, вызовут к жизни политиков "младоросского" типа (по аналогии с младотурками), которые, весьма вероятно, будут исповедовать особую сектантскую идеологию, ничего общего не имеющую с магистральной линией русской национальной идеи. Такой русский "неимперский" национализм, светский и искусственный, будет геополитически играть лишь на руку Западу, так как он закрепит за Россией "региональный" статус, приведет к иллюзорной и кратковременной внутренней стабилизации и одновременно заложит базу для будущих внутрироссийских этнических и религиозных конфликтов. Но если у Турции есть две или три крупные этнические общности, способные активно противиться младотурецкому централизму, то в РФ проживают сотни народов, прекрасно уживавшихся в имперской модели, но никак не вписывающихся в рамки "малого русского национализма". Вывод очевиден: Россия постепен но втянется в бесконечную цепь внутренних конфликтов и войн, и, в конце концов, распадется. 

Это будет закономерным результатом утраты русскими своей имперской миссии, так как этот процесс не может ограничиться относительным урезыванием территорий и с необходимостью должен дойти до своего логического предела до полного уничтожения русской нации как исторического, геополитического и цивилизационного субъекта. 
 

^ 3.4 Критика советской государственности


Последней по счету формой имперской организации русского народа был СССР и зависевший от него геополитический ареал (страны Варшавского договора). В советский период сфера влияния русских расширилась географически до немыслимых ранее пределов. Освоение земель и военные походы включили в геополитическую зону русских огромные территории. 

В пространственном смысле такая экспансия, казалось бы, должна представлять собой высшую форму русской государственности. И невозможно отрицать того факта, что осевой конструкцией советской Империи был именно русский народ, воплотивший свой специфиче ский универсализм (по крайней мере, частично) в советскую идеологическую и социально-политическую модель. 

Сегодня, на первый взгляд, представляется, что перспектива подлинного русского национального развития в нынешних условиях должна была бы совпадать с реставрацией СССР и воссозданием советской модели и советской государственности. Это отчасти верно и логично, и в данном случае неокоммунистическое движение, ратующее за воссоздание СССР, более близко к пониманию геополитических интересов русского народа, отчетливее и яснее представляет сущность его стратегических и цивилизационных стремлений, чем некоторые неонационалистические круги, склоняющиеся к "младоросской" (по аналогии с "младотурецкой") модели "малого", "урезанного", "этнического" национализма. Безусловно, геополитический реставрационизм неокоммунистов оправдан, и их национализм более органичен и "национален", нежели романтические и безответственные по форме (и подрывные по результатам) узконационалистические проекты славянофильского, православно-монархического или расистского крыла патриотов. Если бы выбор лежал между воссозданием СССР и построением моноэтнического или даже монокультурного великоросского государства, то в интересах русского народа логичнее и правильнее было бы выбрать проект СССР. 

Однако причины распада СССР и крах советской Империи нуждаются в объективном анализе, который ни в коем случае не может быть сведен к выявлению внешнего (враждебного) и внутреннего (подрывного) влияния, т.е. к "теории заговора". Внешнее давление либерально -демократического Запада на СССР было действительно огромно, а деятельность "подрывных элементов" внутри страны крайне эффективна и слажена. Но оба эти фактора стали решающими только в такой ситуации, когда существование советской Империи вошло в стадию внутреннего кризиса, имеющего глубокие и естественные причины, коренящиеся в самой специфике советского строя и советской системы. Без понимания этих внутренних причин распада и их анализа любые попытки реставра ции СССР (и тем более создания Новой Империи) окажутся тщетными и бесперспективными. Более того, любая чисто инерциальная консервативность в этом вопросе может лишь еще ухудшить положение дел. 

Выявим несколько факторов, приведших Советский Союз к геополитическому и социально-экономическому краху. 

Во-первых, на идеологическом уровне за все время существования социалистического режима сугубо национальные, традиционные, духовные элементы так и не были введены в общий комплекс коммунистической идеологии. Будучи во многом национал-коммунистической де факто, она никогда не трансформировалась в таковую де юре, что препятствовало органичному развитию русско-советского общества, порождало двойной стандарт и идеологические противоречия, подтачивало ясность и осознанность в осуществлении геополитических и социально-политических проектов. Атеизм, материализм, прогрессизм, "просвещенческая этика" и т.д. были глубоко чужды русскому большевизму и русскому народу в целом. На практике эти заимствованные из марксизма положения (кстати, и в самом марксизме являющиеся довольно произвольными элементами некоей данью старомодному позитивистскому гуманизму в стиле Фейербаха) были осознаны русскими коммунистами в ключе народно-мистических, подчас неортодоксальных эсхатологических чаяний, а не как рационалистические плоды западно-европейской культуры. Однако идеология национал-большевизма, которая могла бы найти более адекватные, более русские термины для нового социально -политического строя, так и не была сформулирована. Следовательно, рано или поздно ограниченность и неадекватность такой идеологически противоречивой конструкции должна была сказаться негативным образом. Особенно это дало о себе знать в позднесоветский период, когда бессмысленный догматизм и коммунистическая демагогия окончательно задавили всякую идеологическую жизнь в обществе. Такое "застывание" правящей идеологии и упорный отказ от введения в нее органичных, национальных и естественных для русского народа компонентов, вылились в крах всей советской системы. Ответственность за это лежит не только на "агентах влияния" и "антисоветчиках", но, в первую очередь, на центральных советских идеологах как "прогрессивного", так и "консервативного" крыла. Советскую Империю и идеологически и фактически разрушили коммунисты . Воссоздавать ее в той же форме и с той же идеологией сейчас не только невозможно, но и бессмысленно, так как даже гипотетически при этом будут воспроизведены те же предпосылки, которые уже один раз привели к разрушению государства. 

Во-вторых, на геополитическом и стратегическом уровне СССР был неконкурентоспособен в долгой перспективе для сопротивления атлантистскому западному блоку. С точки зрения стратегии, сухопутные границы являются намного более уязвимыми, чем морские, причем на всех уровнях (количество пограничных войск, стоимость военной техники, использование и размеще ние стратегических вооружений и т.д.) После Второй мировой войны СССР оказался в неравном положении по сравнению с капиталистическим блоком Запада, сгруппировавшимся вокруг США. У США была гигантская островная база (американский континент), полностью подконтрольная и окруженная со всех сторон океанами и морями, защищать которые не составляло большого труда. Плюс к этому США контролировали почти все береговые зоны на Юге и Западе Евразии, создавая гигантскую угрозу для СССР и оставаясь при этом практически вне досягаемости для потенциальных дестабили зационных акций Советского Союза. Разделение Европы на Восточную (советскую) и Западную (американ скую) только осложнило геополитическое положение СССР на Западе, увеличив объем сухопутных границ и поставив вплотную к стратегическому потенциальному противнику, причем в ситуации пассивной враждебно сти самих европейских народов, оказавшихся в положении заложников в геополитической дуэли, смысл которой им был неочевиден. То же самое имело место и на южном направлении в Азии и на Дальнем Востоке, где СССР имел непосредственных соседей или контроли руемых Западом (Пакистан, Афганистан, дохомейнист ский Иран) или довольно враждебные державы несовет ско-социалистической ориентации (Китай). В этой ситуации СССР мог приобрести относительную устойчивость только в двух случаях: либо стремительно продвинувшись к океанам на Западе (к Атлантике) и на Юге (к Индийскому океану), либо создав в Европе и Азии нейтральные политические блоки, не находящие ся под контролем ни у одной из сверхдержав. Эту концепцию (нейтральной Германии) пытался предложить еще Сталин, а после его смерти Берия. СССР (вместе с Варшавским договором), с геополитической точки зрения, был слишком большим и слишком маленьким одновременно. Сохранение статус кво было на руку только США и атлантизму, так как при этом военные, индустриаль ные и стратегические потенции СССР все больше изматывались, а мощь США, защищенного острова, все возрастала. Рано или поздно Восточный блок неизбежно должен был рухнуть. Следовательно, воссоздание СССР и Варшавского блока не только почти невозможно, но и не нужно, потому что это даже в случае (практически невероятного) успеха приведет лишь к возрождению заведомо обреченной геополитической модели. 

В-третьих, административное устройство СССР основывалось на светском, чисто функциональном и количественном понимании внутригосударственного деления. Хозяйственный и бюрократический централизм не принимал в расчет ни региональных, ни тем более этнических и религиозных особенностей внутренних территорий. Принцип нивелирования и сугубо экономической структурализации общества привел к созданию таких жестких систем, которые подавляли, а в лучшем случае "консервировали" формы естественной национальной жизни различных народов, в том числе (и в большей степени) самого русского народа. Территориальный принцип действовал даже тогда, когда номинально речь шла о национальных республиках, автономиях или округах. При этом процесс регионально-этнической нивелировки становился все более отчетливым по мере "старения" всей советской политической системы, которая к своему последнему этапу все больше склонялась к типу советско го "государства-нации", а не Империи. Национализм, который во многом способствовал созданию СССР на первых этапах, в конце стал чисто отрицательным фактором, так как чрезмерная централизация и унификация стали порождать естественные протест и недовольство. Атрофия имперского начала, окостенение бюрократиче ского централизма, стремление к максимальной рационализации и чисто экономической продуктивности постепенно создали из СССР политического монстра, потерявшего жизнь и воспринимающегося как навязанный насильно тоталитаризм центра. Некоторые коммунисти ческие тезисы буквально понятого "интернационализма" во многом ответственны за это. Следовательно, и этот аспект советской модели, оперирующий не с конкретны ми этносом, культурой, религией, а с абстрактными "населением" и "территорией" возрождать не следует ни в коем случае. Напротив, следует как можно скорее избавиться от последствий такого количественного подхода, чьи отголоски так трагично сказываются сегодня в вопросе Чечни, Крыма, Казахстана, Карабахского конфликта, Абхазии, Приднестровья и т.д.

В-четвертых, экономическая система в СССР основывалась на таком "длинном" социалистическом цикле, что постепенно отдача общества конкретному человеку перестала ощущаться вовсе. Предельная социализация и детальный контроль государства надо всеми экономи ческими процессами, вплоть до самых мельчайших, а также делегирование функций перераспределения лишь централизованной, чисто верхушечной, инстанции порождали в обществе климат социального отчуждения, апатии, незаинтересованности. Социализм и все его преимущества становились неочевидными, незаметными, отходили на задний план перед гигантской конструкцией бюрократически-государственной машины. Человек и конкретный коллектив терялись перед абстракцией "общества", и цикл социалистического распределения утрачивал связь с реальностью, превращался в необъяснимую, отчужденную и внешне произвольную логику бездушной машины. Не сам социализм ответственен за такое положение дел, но та его версия, которая исторически сложилась в СССР, особенно на поздних его этапах, хотя истоки такого вырождения следует искать уже в самой доктрине, в самой теории. Тоталитарный госсоциализм лишил экономику гибкости, людей энтузиазма и ощущения соучастия в созидательном процессе, способство вал привитию паразитического отношения к обществу, которое абсолютизировалось сегодня в мафиозно-либе ралистском настрое. За этот постсоветский эксцесс также ответственны коммунисты, которые оказались неспособны реформировать социализм применительно к национальной стихии и поддерживать в нем достойную жизнь. 

Эти четыре основных аспекта бывшей советской модели являются главными факторами краха советской государственности, и именно они ответственны за распад советской Империи. Совершенно естественно, что при гипотетическом воссоздании СССР в этом отношении следует сделать радикальные выводы и в корне уничтожить те причины, которые уже один раз исторически обрекли великий народ на государственную катастрофу. 

Однако, если восстановление СССР будет проходить под знаменами идеологии, отказавшейся от материализ ма, атеизма, тоталитаризма, государственного социализ ма, советского геополитического пространства, административного устройства, интернационализма, централизма и т.д., то правомочно ли вообще говорить об "СССР" или "советском государстве", о "коммунизме", "реставрации" и т.д.? Не будет ли правильнее назвать это созданием "Новой Империи"? 
 

^ 3.5 Критика царистской государственности


Сегодня все чаще можно услышать призывы к возврату к царской, монархической модели. Это довольно закономерно, так как дискредитация советизма заставляет русских обратиться к тем формам государственно сти, которые существовали до коммунистического периода русской истории. Эта модель имеет некоторые позитивные и некоторые негативные стороны. Независимо от невероятной трудности реставрации докоммуни стической государственной системы, этот проект обсуждается все более и более серьезно. 

Учитывая историческую логику геополитического развития русской нации, имеет смысл говорить о поздних периодах правления Романовых, когда Россия вышла на рубежи своего максимального территориального имперского объема. 

Наиболее позитивным в данном проекте является идеологическая основа царской России, где (пусть номинально) декларировалась верность национальному духу (Народность), религиозной истине (Православие) и традиционному сакральному политическому устройству (Самодержавие). Однако, по справедливому замечанию русских евразийцев, уваровская формула (Православие, Самодержавие, Народность) была в последние периоды царской России скорее идеалистическим лозунгом, нежели реальным содержанием политической жизни и социального устройства. Русское Православие, потрясенное светскими реформами Петра, в этот период довольно далеко отстояло от идеала "Святой Руси", будучи фактически подчиненным государственному контролю и во многом утратив свой сакральный авторитет и гармоничность православной симфонии. Потеряв духовную независимость, Русская Церковь была вынуждена идти на компромисс со светской властью, воплощенной в подчиненном царю Синоде, и тем самым была ограничена в свободе подлинного исповедания неземных Истин. 

Самодержавие, со своей стороны, все более утрачива ло сакральное значение, вовлекаясь в решение чисто политических задач, подчас забывая о своей высшей миссии и религиозном предназначении. Хотя десакрализа ция царской власти никогда, вплоть до отречения последнего Императора, не доходила в России до уровня той пустой пародии, в которую превратились европейские монархии, в первую очередь, французская и английская, все же влияние Европы в этой области было очень велико. 

И наконец, "Народность" знаменитого лозунга была скорее чисто декларативной, а сам народ пребывал в глубоком отчуждении от политической жизни, что проявилось, к примеру, в повальном безразличии к Февральской и позднее Октябрьской революциям, радикально разрушившим монархическую модель. 

Прямая апелляция в наших условиях к реставрации этой триады, скорее всего, приведет к восстановлению того худосочного и в большей степени демагогического компромисса, который на практике скрывался за этими тремя принципами в позднеромановскую эпоху (в которую они и были, кстати, сформулированы). Более того, учитывая отсутствие однозначных претендентов на российский престол, нестабильное и неопределенное состояние нынешней Православной Церкви, а также абстракт ное значение термина "народность" (под которым часто понимают лишь поверхностный, фольклорный стиль или вовсе подделку под народ фантазирующих интеллиген тов), нетрудно предвидеть, что возврат к уваровской идеологии станет еще большей пародией, чем предреволюционный царский режим. 

Царистская модель имеет кроме того серьезнейший геополитический изъян, точно так же приведший Российскую Империю к краху, как и СССР на семьдесят лет позднее. 

Возврат к царистской и, следовательно, в целом "славянофильской" геополитике, таит в себе страшную угрозу. Дело в том, что в последние полвека царствования Романовых внешнюю политику правящего дома определяли не евразийские традиции Александра Первого и перспективы континентального Священного Союза (основанного на альянсе России и держав Средней Европы), но проанглийские и профранцузские проекты, ради которых Россия втягивалась в самоубийственные конфликты на стороне своих естественных геополитических противников и против своих естественных геополитиче ских союзников. Поддержка сербских требований, безответственный миф о "Босфоре и Дарданеллах", вовлеченность в европейские антигерманские интриги французских масонов все это заставляло Россию выполнять политическую роль, не только ей не свойственную, но прямо для нее губительную. Пытаясь на славянофильской основе обосноваться в Восточной Европе и постоянно втягиваясь в конфликт со среднеевропейскими державами (природными союзниками России), царский режим планомерно подтачивал основы русского государства, прямолинейно вел Россию к геополитическому самоубийству. К этому же относятся и турецкие войны, и война с Японией. Парадоксально, но кажется, что Россия стремилась наилучшим образом услужить атланти стским интересам прогрессистской Франции и колониально-капиталистической Англии вместо того, чтобы выполнять свою естественную евразийскую миссию и искать союза со всеми сходными (и политически и духовно) консервативными и имперскими режимами. Славянофильская геополитическая утопия стоила России Царя, Церкви и Империи, и только приход евразийски ориентированных большевиков спас тогда страну и народ от тотальной деградации, от превращения в "региональ ную державу". 

Попытка следовать такой позднеромановской, "славянофильской" линии в наших условиях не может не привести к схожему результату. И даже сама апелляция к дореволюционной России несет в себе потенциально самоубийственные политические мотивы, намного более опасные для русского народа, нежели проекты советской реставрации. 

Есть еще один фактор, который является крайне опасным в случае монархических тенденций. Речь идет о той капиталистической форме экономики, которая была присуща России на рубеже XIX-XX веков. Хотя это было вариацией национального капитализма, ограниченного государственными, социальными и культурными рамками, а не "диким" свободным рынком, эффект экономиче ского отчуждения, свойственный любому капитализму, был крайне силен. Русский буржуа прочно занял место государственной и военной аристократии, духовного сословия, потеснив чиновничество и служащих. Этот тип русского буржуа (довольно отличный от представителей традиционного, докапиталистического, феодального купечества) фактически противостоял культурным, социальным и этическим нормам, которые являлись сущностью системы русских национальных ценностей. Воспринявший уроки английского экономического либерализ ма, почувствовавший вкус финансовых и биржевых спекуляций, ловко использующий экономическую неэффек тивность все еще скованной кодексом чести русской аристократии, русский буржуа вышел на передний план русской политической жизни, прекрасно вписавшись в общую картину лубочной монархической псевдопатриархальности, утратившей все свое жизненное, сакральное содержание. Именно русские капиталисты (причем очень часто националистической, "черносотенной" ориентации) стали первыми проводниками английского и французского влияний в России, естественными агентами той атлантистской торговой модели, которая развилась и оформилась в англосаксонском и французском обществах. 

Позднеромановский государственный строй это сочетание десакрализированно-монархического фасада, самоубийственной славянофильской геополитики и атлантистски ориентированного рыночного капитализма. Во всех случаях национальная риторика была лишь ширмой и фигурой речи, за которой стояли политико-соци альные тенденции, не просто далекие от истинных интересов русского народа, но прямо противоположные этим интересам. 

Еще один элемент этой модели является довольно сомнительным это принцип губернского администра тивного деления Российской Империи. Хотя на практике это не мешало свободному развитию народов, входивших в состав Российской Империи, и в нормальном случае русские только помогали этносам образовать и развить свою специфическую культуру, юридическое непризнание культурно-этнических и религиозных автономий, некоторый жесткий государственный нивелирующий централизм были не лучшими методами вовлечения наций в единодушное и свободное континентальное имперостроительство. Элементы "государства-нации" проявились в последние периоды Романовых точно так же, как и в последние десятилетия СССР, и эффект этого был весьма схожим отчуждение этносов от Москвы (Санкт-Петербурга) и русских, сепаратистские настроения, всплеск "малого национализма" и т.д. И как ответная реакция следовало вырождение великой русской мессианской воли в банальный национал-шовинизм.

В монархической России позитивной была именно культурно-религиозная сторона, номинальная верность сакральным традициям, память об идеале Святой Руси, Священном Царстве, о Москве Третьем Риме. Православная Церковь как оплот догматической Истины, симфония Самодержавия, осознание исторической миссии богоносного русского народа суть духовные символы истинной Русской Империи, которые имеют архетипиче скую, непреходящую ценность, которую, однако, следует очистить от формализма, демагогии и фарисейского налета. Но противоестественная геополитика, податливость к капитализации, недооценка этнического и религиозного фактора у малых внутриимперских народов, антигерманская, антияпонская и антиосманская ориентация Империи поздних Романовых все это должно быть осознано как тупиковый политический путь, не имеющий ничего общего с подлинными интересами русского народа, что и было доказано историческим крахом этой модели. 
 

^ 3.6 К новой Евразийской Империи


На основании предшествующих соображений можно сделать определенные выводы касательно перспективы грядущей Империи как единственной формы достойного и естественного существования русского народа и единственной возможности довести до конца его историче скую и цивилизационную миссию. 

1^ . Грядущая Империя не должна быть "региональ ной державой" или "государством-нацией ". Это очевидно. Но следует особенно подчеркнуть, что такая Империя никогда на сможет стать продолжением, развитием региональной державы или государства-нации, так как подобный промежуточный этап нанесет непоправимый ущерб глубинной национальной имперской тенденции, вовлечет русский народ в лабиринт неразрешимых геополитических и социальных противоречий, а это, в свою очередь, сделает невозможным планомерное и последовательное, логичное имперостроительство. 

2. ^ Новая Империя должна строиться сразу именно как Империя, и в основание ее проекта должны уже сейчас быть заложены полноценные и развитые сугубо имперские принципы . Нельзя отнести это процесс к далекой перспективе, надеясь на благоприятные условия в будущем. Для создания великой Русской Империи таких условий не будет никогда, если уже сейчас народ и политические силы, стремящиеся выступать от его имени, не утвердят сознательно и ясно своей фундаменталь ной государственной и геополитической ориентации. Империя не просто очень большое государство. Это нечто совсем иное. Это стратегический и геополитический блок, превосходящий параметры обычного государства, это Сверхгосударство. Практически никогда обычное государство не развивалось в Империю. Империи строились сразу как выражение особой цивилизационной воли, как сверхцель, как гигантский мироустроительный импульс. Поэтому уже сегодня следует определенно сказать: не Русское Государство, но Русская Империя. Не путь социально-политической эволюции, но путь геополитиче ской Революции. 

3. Геополитические и идеологические контуры Новой Империи русских должны определяться на основе преодоления тех моментов, которые привели к краху исторически предшествующих имперских форм. Следователь но, Новая Империя должна: 

быть не материалистической, не атеистической, не экономикоцентристской;

иметь либо морские границы, либо дружественные блоки, на прилегающих континентальных территори ях;

обладать гибкой и дифференцированной этнорели гиозной структурой внутреннего политико-администра тивного устройства, т.е. учитывать локальные, этнические, религиозные, культурные, этические и т.д. особенности регионов, придав этим элементам юридический статус;

сделать участие государства в управлении экономикой гибким и затрагивающим только стратегические сферы, резко сократить социальный цикл, добиться органического соучастия народа в вопросах распределения;

(Эти первые четыре пункта вытекают из анализа причин краха Советской Империи.) 

наполнить религиозно-монархическую формулу истинно сакральным содержанием, утраченным под влиянием светского Запада на романовскую династию, осуществить православную "консервативную революцию", чтобы вернуться к истокам подлинного христианского мировоззрения;

превратить термин "народность" из уваровской формулы в центральный аспект социально-политического устройства, сделать Народ главной, основополагающей политической и правовой категорией, противопоставить органическую концепцию Народа количественным нормам либеральной и социалистической юриспруденции, разработать теорию "прав народа";

вместо славянофильской геополитики обратиться к евразийским проектам, отвергающим антигерманскую политику России на Западе и антияпонскую на Востоке, покончить с атлантистской линией, замаскированной под "русский национализм";

воспрепятствовать процессам приватизации и капитализации, а также биржевой игре и финансовым спекуляциям в Империи, ориентироваться на корпоратив ный, коллективный и государственный контроль народа над экономической реальностью, отбросить сомнитель ную химеру "национального капитализма";

вместо губернского принципа перейти к созданию этнорелигиозных областей с максимальной степенью культурной, языковой, экономической и юридической автономии, строго ограничив их в одном в политиче ском, стратегическом, геополитическом и идеологическом суверенитете.

(Эти пять пунктов вытекают из критики царистской модели.) 

Строители Новой Империи должны активно противостоять "младоросским" тенденциям в русском национа лизме, стремящимся к закреплению за Россией статуса "государства-нации", а также со всеми ностальгически ми политическими силами, содержащими в своих геополитических проектах апелляцию к тем элементам, которые уже приводили Империю к катастрофе. 

Существование русского народа как органической исторической общности немыслимо без имперостроитель ного, континентального созидания. Русские останутся народом только в рамках Новой Империи. 

Эта Империя, по геополитической логике, на этот раз должна стратегически и пространственно превосхо дить предшествующий вариант (СССР). Следовательно, Новая Империя должна быть евразийской, великокон тинентальной, а в перспективе Мировой. 

Битва за мировое господство русских не закончилась. 
 





оставить комментарий
страница8/43
Дата12.10.2011
Размер9.92 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   43
хорошо
  1
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх