А 54 Злобный критик (сборник статей) icon

А 54 Злобный критик (сборник статей)



Смотрите также:
А 54 Злобный критик (сборник статей)...
Сборник статей Сборник статей о жизненном и творческом пути заслуженного деятеля искусств...
Сборник статей Сборник статей о жизненном и творческом пути заслуженного деятеля искусств...
Сборник статей. Т. 3...
Сборник статей Под редакцией А. В...
Сборник статей Выпуск 3 Москва, 16 февраля 2007 г...
Сборник статей к 70-летию Станислава Грофа...
Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону...
Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону...
Сборник статей под редакцией профессора М, И. Брагинского Издательство норма москва, 2002 удк...
Сборник статей и материалов...
Сборник статей преподавателей Кемгппк кемерово 2011 удк -373. 6...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9
вернуться в начало
скачать
^

НИ СЛОВА БОЛЬШЕ!



В 1929 году Максим Горький, прочитавший роман о Грибоедове "Смерть Вазир-Мухтара", писал его автору, Юрию Тынянову: "Грибо­едов замечателен, хотя я и не ожидал встретить его таким. Но Вы показали его так убедительно, что, должно быть, он таков и был. А если и не был – теперь б у д е т (разрядка наша – Р. А.)".

Обратим внимание на последнюю фразу. Автор романа "Мать" и буду­щий Главный Писатель Страны Советов, упомянув о власти писатель­ской фантазии над реальностью, невольно проговорился и выдал сокровенную тайну большевиков: те не хуже своих оппонентов знали, что исторический материализм – фикция, что сознание первично, что надстройке по плечу пересоздать базис и что весь изменчивый мир может прогнуться под удачные словесные конструкции.

Поэт Николай Гумилев был, разумеется, расстрелян не из-за учас­тия в мифическом заговоре, а из-за стихотворения "Слово", где простодушно описал механизм секретного оружия коллег-творцов.

Позволим себе небольшое отступление в область отечественной ис­тории. В СССР фантасты долгие годы никакой власти не имели, бу­дучи обезоружены ложной альтернативой: им предстояло делать вы­бор между зеленым и квадратным – то есть между грезами "ближне­го прицела" и "человековедением". Кремлевские идеологи, опасаясь всемогущества пишущей братии, долгие годы поддерживали "жюльвер­новское" направление (выродившееся у нас в "казанцевское"), раз­менивая фантазии на мелкие инженерные придумки вроде подземных чудо-телевизоров или самонадевающихся ботинок. Поощряли тех, кто тиражировал безобидные глупости, и пригибали всякого, попытавше­гося использовать фантастическую власть над материальным миром.

История отечественной фантастики являет собой подлинный мартиро­лог. Ефремова пригнули, обузили и уже мертвого добили одноимен­ной "школой", состоящей из халтурщиков. Снегова большую часть жизни продержали в лагере. Григорьева подло споили. Альтова вы­давили в патентоведение. Парнова соблазнили совписовской синекурой. Булычева искусно рассорили с критиками и читателями. Стругацких печатали в год по чайной ложке – несть числа примерам.

Конечно, некоторые зашифрованные откровения советским писателям все-таки удавалось протащить в печать, перехитрив цензуру. Наиболее известна вторая глава третьей части повести Стругацких "Понедельник начинается в субботу". Путешествие Александра Привалова на машине времени Луи Седлового было вовсе не развернутой пародией на произведения коллег (стоило ли тратить десяток стра­ниц только на веселую раздачу легких оплеух?), но попыткой обоз­начить реальные возможности Homo Fantasticus. Магом был не только писатель-талант, но и жалкий ремесленник, живописатель Рефри­жираторов и Пантеонов – другое дело, что будущее, им сооружен­ное, имело отчетливый привкус картона и быстро дематериализова­лось. Но что случилось бы с миром, если бы фантасты принялись не мелкими набегами, но целенаправленно его изменять?

Примечательно, что наиболее заметные фантастические книги последних двух лет (будь то "Vita Nostra" Дяченко, "Черновик" с "Чистовиком" Лукьяненко, "Хомячки в Эгладоре" Галиной, "Библиотекарь" Елизарова и др.) впрямую касаются именно этой темы – власти Слова, способного перекроить действительность вместе со всеми ее железобетонными производительными силами и производс­твенными отношениями, ценами на углеводороды и спорами хозяйс­твующих субъектов. Наши авторы лишь в самые последние годы оце­нили en masse свое могущество и всерьез взялись за освоение этой темы, дабы претворить свои причудливые фантазии в жизнь.

Почему у нас джинн вырвался из бутылки только сейчас? Случайно ли? Не становятся ли фантасты пешками в чужих шахматных партиях? С какой целью, например, Первый канал взялся поощрять "вампирологию" того же Лукьяненко – да с таким напором, что, казалось, кровососы вот-вот материализуются и отправятся бродить по улицам Москвы? Как известно, конспирология является богатым поприщем политологов и шизофреников, но в каждой куче конспирологического мусора таится один процент истины – зря, что ли, Уилл Смит с Томми Ли Джонсом отлавливали пришельцев, руководствуясь публика­циями в "Экспресс-газете", "Голосе Вселенной" и "СПИД-инфо"?

На Западе, кстати, о власти слова и образа над реальностью догадались давно. Гамильтоновский "Невероятный мир" был написан еще черт-те когда, а уж Голливуд, допустим, впервые занялся активным переустройством американской жизни еще во времена "Великой Депрессии", залечивая раны, нанесенные экономическим кризисом. Западный фантаст, не связанный догмами истмата, заранее знал, что облечен властью над миром и обязан вести себя осторожно.

Увы, и на Западе не обходится без катаклизмов. Вот недавний пример: в конце минувшего года опытная как будто бы миссис Джоан Ролинг едва не отправила в нокаут всю мировую сказочную литературу, включая своего Гаврика Пэ. Влегкую, буквально двумя слова­ми. Во время американской гастроли писательница имела неосторож­ность признаться в нетрадиционной сексуальной ориентации. И лад­но бы своей, но нет: одного из главных героев гепталогии – покойного Альбуса Дамблдора, многолетнего директора школы магов Хогвартс и многолетнего покровителя Гарри Поттера.

Никто миссис Ролинг за язык не тянул. Один из фанатов гепталогии спросил у ее создательницы всего лишь, была ли у экс-директора Хогвартса в жизни подлинная страсть – не в смысле борьбы с Темным Лордом, а в обычном человеческом смысле, как это принято у нас, маглов. Писательница ответила: "Буду с вами искренней. Я всегда считала, что Дамблдор – гей". Более того: Джоан Ролинг назвала и имя персонажа, в которого покойный директор был в юности безнадежно влюблен. Им, к счастью, оказался не Гарри, а эпизодический злой волшебник Джеллерт Гринделволд, который, кроме последнего тома поттерианы нигде ранее не упоминался вовсе.

Перелистайте, если успели позабыть, седьмой том. В этой заключи­тельной книге цикла читатель – на пару с главным действующим лицом романного цикла и практически одновременно с ним – дейс­твительно узнавал о Дамблдоре довольно много неожиданного и не слишком приятного. Например, Гарри Поттер только ближе к финалу догадывался о том, что у главного его благодетеля в Хогвартсе был некий долгоиграющий и законспирированный план борьбы с Тем­ным Лордом – и в этом плане мальчик-со-шрамом, прежде чем выйти в ферзи, должен был сыграть обидную роль пешки, человека-функции, живого орудия, с младенчества заточенного госпожой Фортуной против Волан-де-Морта (интрига, соответственно, удалась).

Если бы в тексте поттерианы имелись бы хоть малейшие намеки на склонность Дамблдора к педерастии, то, будьте уверены, злоязыч­ная и беспардонная журналюга Рита Скитер раздула бы историю до вселенских масштабов и потопталась бы на костях покойного дирек­тора педагогического учреждения. Однако, судя по тому, что ниче­го подобного не случилось и скелеты остались в шкафах, можно предположить: в биографии героя зацепок на сей счет не было.

Иными словами, не выскажи лично Джоан Ролинг своих писательских соображений постфактум, ее собственный текст формально не давал никаких оснований подозревать Дамблдора в принадлежности в сказочному гей-сообществу... А кстати, есть ли оно в принципе – это самое гей-сообщество в мировой детской литературе? Или – если брать шире – проявляли ли каким-то образом герои других популярных детских книг свои нетрадиционные сексуальные потребности? Своим неосторожным словом литературная родительница Гарри Поттера открыла ящик Пандоры – и тут же едва ли не все знакомые и знаковые персонажи, любимые с детских времен, оказались жутко подозрительными в смысле сексуальных перверсий.

Бедные создатели сказочных произведений, ставших мировой детской классикой, как-то не задумывались над тем, что в сексуальной жизни бывают отклонения. И потому их тексты оказались необычайно уязвимыми для превратно-развратного толкования. Какие отношения, например, связывали Винни-Пуха и Пятачка? Кролика и ослика Иа-Иа? Кристофера Робина и Слонопотама? Что подразумевал Алан Милн под шариком? Как теперь следует толковать фразу "мой люби­мый размер"? Вопросы, вопросы...

Кем был, например, Карлсон – "в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил", какого черта он прилетал к юному Малышу и с какой целью заманивал в свой пентхаус? И почему на стене квартиры Карлсона висело изображение петуха? Неужели?.. О Господи! А фре­кен Бок? Была ли Фрида и впрямь ее сестрой или домумучительница лишь умело прятала свои лесбийские наклонности? А гангстеры Фил­ле и Рулле, эти два голубка неразлей-вода? У них была только банда или нечто большее? И какое белье они воровали – мужское или женское?

Начинаешь вдумываться – и тут же понимаешь, что Карабасом-Бара­басом явно двигала противоестественная тяга к крепкому деревян­ному человечку Буратино. И не за красивые же глаза дряхлая Тор­тилла, прах ее побери, отдала Буратино ключ? И была ведь навер­няка тайная причина, по которой Мальвину всюду сопровождал пу­дель Артемон? Или вот Иван Царевич. ЧТО у него было с Серым Вол­ком? С лягушкой? А у Емели – с печкой? (Не зря же он на ней все время лежал?) А у героя Ершова – с Коньком-Горбунком? А у Волка с престарелой бабушкой Красной Шапочки? (Почему он вот так ока­зался в бабкиной постели – да еще в женской одежде?) А у Багиры – с Маугли? А у Кота – с сапогами?..

Однако шутки в сторону. Мировая детская литература – в своем сказочном изводе – до сих пор не нуждалась в перверсивной тема­тике. Она, эта литература, упомянутую тематику мудро обходила и без нее прекрасно обходилась – без вреда для сюжетов. И ничего дурного в этом невинном умолчании не было. Нормальный педагоги­ческий такт. Да, политкорректность и толерантность к меньшинствам – вещь безусловно хорошая. Но для ее демонстрации мадам Ролинг выбрала, мягко говоря, не самый удачный повод. Солженицын про­зорливо писал о том, что "одно слово правды весь мир перетянет". Именно поэтому фантасту так важно уметь фильтровать базар.

У Евгения Лукина был, если помните, такой фантастический рассказ – "Словесники". В нем описывался мир, где мысль изреченная сра­зу материализовалась, и это было бы хорошо, кабы не одно "но": достаточно было попасть в этот мир обычному нашему современнику и по привычке простодушно загнуть матерное коленце, как мир не­медленно улетал туда-то и туда-то – откуда возврата нет... Перспектива безотрадная, что ни говори.






оставить комментарий
страница3/9
Дата12.10.2011
Размер0,78 Mb.
ТипСборник статей, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх