\"Дорогами тысячелетий\" вып. 4 \"Молодая гвардия\", 1991 год icon

"Дорогами тысячелетий" вып. 4 "Молодая гвардия", 1991 год



Смотрите также:
Книга на сайте...
Геннадий зюганов москва молодая гвардия 2008...
Бюллетень новых поступлений в библиотеку. (Комплекс №1 Ленинградский пр-т,49) Вып. 5 2005 г...
Коваленко, Светлана Алексеевна.  Анна Ахматова [Текст] / Коваленко Светлана Алексеевна...
Встречи (рассказы: «Сотый по списку» идр.). «Молодая гвардия», 1987. Предисловие А. Кима...
Новиков Игорь Дмитриевич. Чёрные дыры и Вселенная. М.: Молодая гвардия, 1985. 190 с., ил...
Приказ «27» января 2012г №23 Опроведении районного конкурса «Лучший сайт школьного детского...
Игорь Иванович Акимушкин...
«Мы дети страшных лет России»...
© Издательство «Молодая гвардия», 1981 г...
08 Александр Романов королев москва «молодая гвардия» 1990...
Викторина «Никто не забыт, ничто не забыто!» по теме «Они сражались за Родину!»...



скачать
RUS-SKY ®, 1999 г.



"Дорогами тысячелетий" вып. 4
"Молодая гвардия", 1991 год


Валерий РОДИКОВ

ЛЕГЕНДА О ЦАРСКОЙ ГОЛОВЕ

В стране содом. И все – в содоме.
Пожар назначен мировой.
И пахнет спиртом в Совнаркоме –
Из банки с царской головой.
Примкнув штыки, торчит охрана.
Свердлов в улыбке щерит рот.
И голова, качаясь пьяно,
К столу Ульянова плывет...

Н. Денисов.

Любовь к сенсации углубляет историю. Не так давно мы узнали об удивительной удаче: кинодраматург Гелий Рябов, взяв лопату, пошел в загородный лес под Свердловском и выкопал череп последнего российского императора Николая II.

Гробокопательство – древнейшая профессия, сродни проституции. Почти все усыпальницы пирамид разворованы незнамо кем. Но кинодраматург решил не таиться. Он уже написал повесть “Принуждены вас расстрелять...” для журнала “Родина” (№ 4, 5, 1989), выступил в “Московских новостях” и на многочисленных вечерах, где опроверг результаты следствия, проведенного в 1919 году.

Сразу возникает первое “но”. Ведь на вскрытие захоронения должно быть законное основание, его производят специалисты в присутствии понятых с надлежащим описанием найденного. Без такой процедуры подлинность находки всегда будет под сомнением. Это уж бывшему сотруднику милиции Гелию Рябову, думается, известно. В нашенской земле схоронены миллионы черепов. При желании можно и подобрать подходящий.

Кстати, самовольное вскрытие превращается уже в осквернение, и на этот счет имеется статья УК, что Гелию Рябову, наверное, тоже известно. Убежден, что за мальчишескую самодеятельность кинодраматурга никто и никуда тягать не будет, но серьезные дела (а история дело серьезное) надо делать серьезно, то есть по правилам.

Но если Гелий Трофимович на свой страх и риск тщится что-то раскопать, то другая сенсация связана, наоборот, с закапыванием такой крупной улики в деле об убийстве царственных особ, как дом инженера Ипатьева, в подвале которого ночью с 16 на 17 июля 1918 года была расстреляна вся царская семья вместе с находящимися при них лицами. Борис Николаевич Ельцин, по чьему приказу осенью 1977 года знаменитый особняк в Свердловске был стерт с лица земли, вроде бы каясь, рассказал следующее: “Это было решение Политбюро, подписанное Л. II. Брежневым. На снос дома давалось три дня. Я спрашивал у тех, кто спустил бумагу: “Как я объясню людям?” – “А вот как хочешь, так и объясняй”. Бери, мол, все на себя. Тогда я был самым молодым секретарем обкома, и зубки хотя и начинали прорезываться, но все еще были молочные. Прошли сутки, а дом все еще стоит. Ну пошли из Москвы звонки: мол, дом старый, без удобств, людей в нем расстреливали. Словом, в одну ночь срыли. И то место закатали в асфальт...”

А ведь дом-то святыня. На нем даже в сталинские времена до победного 1945 года памятная доска висела. Что можно вымолвить по поводу исторического поступка Б. Н. Ельцина, совершенного им в годы своего партийного младенчества? Пожалуй, только классику: “Борис, ты не прав!”

Нынешним властям приходится искупать грехи большевика-расстриги. Земельный участок, где стоял Ипатьевский дом, по решению горсовета Свердловска передан Свердловской и Курганской епархии. Там возведут памятную часовню.

Теперь, чтобы приобщиться к истории царского убийства, нужны, видимо, более масштабные акции. Например, свести Коптяковский лес, где вершилось злодейство. И, как ни странно, в памятном лесу уже “раздается топор дровосека”. Очевидцы, посетившие место трагедии летом 1990 года, утверждают, что дорога на Коптяки, по которой июльской ночью незабываемого 1918 года везли царственные трупы, нещадно разворочена колесами лесовозов.

После такого зачина не хочется быть автором еще одной сенсации. Просто расскажу о результатах следствия об убийстве царской семьи, проведенного в 1919 году по заданию адмирала Колчака.

Если верить следствию, то никакого черепа Николая II и членов его семьи Гелий Рябов своей “трубопроводной” лопатой выкопать не мог, ибо, как пишет в своей книге “Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале” генерал Дитерихс, который по приказу Колчака наблюдал и участвовал в следствии: “по мнению комиссии, головы членов царской семьи и убитых вместе с ними приближенных были заспиртованы в трех доставленных в лес железных бочках, упакованы в деревянные ящики и отвезены... в Москву Янкелю Свердлову, в качестве безусловного подтверждения, что указания... центра в точности выполнены...”

Ну а теперь все по порядку.

В ночь с 24 на 25 июля 1918 года в Екатеринбург вошли передовые отряды белочехов и Сибирской армии. Но в Ипатьевском доме царской семьи не оказалось. Военные власти учредили расследование. Поначалу следствие вел судебный следователь М. Наметкин, а с 7 августа его сменил член окружного суда И. Сергеев.

Оба они квалификацией не блистали, опыта им явно недоставало, бывало, что и элементарного усердия не проявляли. Были, конечно, и объективные трудности. Город кишел слухами, многие из которых намеренно распространялись оставшейся советской агентурой, дабы затруднить следствие, направить его по ложному пути. В частности, усиленно раздувался слух, будто бы трупы расстрелянных “хоронили и перезахоранивали”. Дезинформация сработала. Иван Александрович Сергеев потерял драгоценное время.

По свидетельству английского журналиста, корреспондента газеты “Таймс” Роберта Вильтона, автора книги “Последние дни Романовых”, принявшего личное активное участие в расследовании убийства царской семьи, и Наметкин и Сергеев опасались – “об этом говорил весь Екатеринбург, – что к убийству причастны люди весьма влиятельные, которые не простят им обнаружения этой истины. Прямо указывалось на участие евреев...”.

А в ту пору еврейское население города было довольно многочисленным. Возможно, это и сказалось на рвении следователей. Так, Наметкин всего лишь раз осмотрел в лесу место предполагаемого уничтожения трупов. Второй же раз ехать наотрез отказался. А Сергеев не удосужился ни разу побывать в Коптяковском лесу, где по свежим следам ему, ведущему следствие, многое могло открыться. Он сослался на будто присущую ему боязнь лесной чащи. Вильтон же объясняет нерадивость Сергеева его еврейским происхождением: Иван Александрович был сыном еврея, принявшего православие.

Кто знает, может, и этот фактор сказался? Во всяком случае, нерешительность Сергеева получила широкую огласку, и в январе 1919 года адмирал Колчак приказал генералу Дитерихсу, на которого решил возложить общее руководство по расследованию и следствию об убийстве на Урале царской семьи и других членов дома Романовых, привезти ему следственное производство и найденные вещи. (Кстати, Дитерихс, чех по национальности, участвовал в подготовке знаменитого Брусиловского прорыва.) Ознакомившись с ходом расследования, адмирал вызвал следователя по особо важным делам, одного из одаренных представителей профессиональной дореволюционной школы, Николая Алексеевича Соколова, и предложил ему просмотреть следственные материалы. Спустя два дня, 7 февраля, министр юстиции омского правительства Старынкович поручил Соколову продолжить дело.

Почувствовав, что ему грозят неприятности, Сергеев до прибытия нового следователя развил бурную деятельность и за месяц сделал больше, чем за предшествующие полгода. Были найдены и опрошены новые свидетели, в частности, отыскался и был допрошен начальник охраны Ипатьевского дома Павел Медведев.

Соколову пришлось исправлять ошибки своих предшественников, и, хотя время было упущено, многие вещественные доказательства и свидетели исчезли, Николаю Алексеевичу благодаря своему высокому профессионализму и углубленному чувству исторической ответственности удалось неоспоримо доказать факты убийства царской семьи в Екатеринбурге и других членов дома Романовых в Алапаевске и Перми, и как пишет Дитерихс в своей книге: “осветить в достаточной мере те предположения, на которые наткнулось следствие, в отношении того, что предприняли руководители преступления, чтобы скрыть тела бывшего Государя Императора и его Августейшей Семьи и какой способ сокрытия тел был ими применен...”

Так к каким выводам пришла комиссия?

В конце июня – начале июля 1918 года Шая Исакович Голощекин (партийная кличка Филипп), уральский областной военный комиссар, остановился на квартире в Кремле у своего близкого друга Я. М. Свердлова. В это время решалась судьба царской семьи, и Голощекин получил соответствующие указания. 4 июля приходит телеграмма из Екатеринбурга (оставление красными города было довольно неорганизованным, в руки белых попал телеграфный обмен между Москвой и Екатеринбургом):

Председателю ЦИК Свердлову для Голощекина. Сыромолотов как раз поехал для организации дела согласно указаниям Центра опасения напрасны, точка Авдеев сменен его помощник Мошкин арестован вместо Авдеева Юровский внутренний караул весь сменен заменяется другими точка 4558

Белобородов”.

Так председатель Уральского Совдепа доложил о начале приготовления к убийству. Охрана из рабочих была заменена чекистами в основном из австро-венгров.

Не буду подробно останавливаться на сцене убийства. Это была кровавая бойня. В 11 человек было выпущено свыше 30 пуль. Добивали раненых и штыками. Упоминавшийся в телеграмме Юровский собственноручно застрелил царя и его 14-летнего больного сына. Причем наследника не удалось убить сразу. По свидетельству Павла Медведева, Юровский добивал раненого мальчика выстрелами в упор.

Невольно вспоминаются строчки Станислава Куняева:

^ Все начиналось с детей Николая...
Что бормотали они, умирая
в смрадном подвале? Все те же слова,
Что и несчастные дети Арбата...


Следователь Сергеев обнаружил на южной стороне подвальной комнаты, где расстреливали, строфы из Гейне на немецком языке. В строчках отсутствовал союз “но”. В переводе это звучало так: “Валтасар был этой ночью убит своими слугами”. Стихотворение написано по библейским мотивам: вавилонский царь Валтасар был убит слугами за непочтение иудейского бога Иеговы. Писавший строки хорошо знал немецкий и Гейне. Он позволил себе даже каламбур с именем вавилонского царя.

Кусок обоев с надписью оказался в царском деле. Все документы и предметы, относящиеся к делу, были Соколовым вывезены за рубеж. И вдруг в наши дни этот кусок желто-кремовых обоев всплыл на аукционе в “Сотбис”, где были выставлены на продажу вместе с множеством других документов несколько томов следственного дела по убийству царской семьи, отпечатанных на машинке и заверенных следователем Соколовым. Среди прочих документов есть шифрованная телеграмма, посланная Белобородовым в Москву, которую удалось расшифровать Соколову: “Передайте Свердлову, что всю семью постигла участь главы. Официально она погибнет при эвакуации”. “Сотбис” рассчитывало получить за соколовский архив 300–500 тысяч фунтов стерлингов, но на первый раз дело не выгорело. Но только на первый...

Когда Соколов оказался за границей, он продолжил следствие. Допрашивал многочисленных свидетелей – вершителей судеб России в дни смуты: князя Львова, Керенского, Тучкова и других. Финансировал его князь Орлов. Он же после внезапной смерти Соколова в 1924 году унаследовал архив следователя и все материалы дела. И вот сейчас потомок князя распродает в розницу исторические документы России. Правомерно ли это? Что касается документов, добытых Соколовым за границей, то нет сомнения. Но распродаются материалы, добытые Соколовым в России при служебном расследовании, которое оплачено русским золотом. Интересно, во сколько можно было оценить ставший одновременно и уликой и святыней уничтоженный Ипатьевский дом?

На той же южной стене подвальной комнаты были обнаружены четыре кабалистических знака. Попытка их расшифровки приведена в брошюре Энеля “Жертва”, переведенной на русский язык и хранящейся в Британском музее. По Энелю, знаки выражают следующее: “Здесь по приказанию тайных сил царь был принесен в жертву для разрушения государства. О сем извещаются все народы”.

Вильтон в своей книге дает такую версию появления этих надписей: “Еврей с черной, как смоль, бородой, прибывший, по-видимому, из Москвы с собственной охраной к моменту убийства в обстановке крайней таинственности, – вот вероятный автор надписи, сделанной после убийства и после ухода “латышей”, занимавших полуподвальное помещение; последние были на это по своему низкому умственному развитию совершенно не способны...”

На этом фоне, отдающем ритуальщиной, не случайным покажется и такое совпадение: в 1613 году в Ипатьевском монастыре под Костромой был призван на царство Михаил Федорович, ставший первым царствующим Романовым, и в Ипатьевском доме в Екатеринбурге в 1917 году был убит вместе со своей семьей последний российский государь из династии Романовых.

После расстрела ночью 17 июля тела убитых были привезены на грузовике в глухое урочище Четырех братьев неподалеку от деревни Коптяки. К западу от дороги был заброшенный рудник с одной-единственной открытой шахтой. Но до рудника машина не доехала. Метрах в двухстах от шахты тяжелый грузовик застрял: левое заднее колесо попало в яму.

Трупы пришлось сгружать и на носилках, которые тут же соорудили из стволов молодых деревьев и автомобильного брезента, их перенесли к шахте, сбросили в нее и засыпали землей.

Когда утром 17 июля Голощекин узнал об этом, он пришел в ярость – трупы были только захоронены, а не уничтожены. Он, видимо, имел из Центра иные указания.

Началась беготня. 17 июля в аптекарский магазин “Русское общество” явился снабженец Зимин и предъявил управляющему Мецнеру письменное требование Петра Лазаревича Войкова: “Предлагаю немедленно, без всякой задержки и отговорок выдать со склада пять пудов серной кислоты предъявителю сего. Областной комиссар снабжения Войков”.

В тот же вечер Зимин пришел за добавкой. Всего было получено одиннадцать пудов и четыре фунта серной кислоты на сумму 196 рублей 50 копеек. Поскольку Войков изучал в Швейцарии химию, то президиум Урал-совета поручил ему уничтожение трупов. Войков, конечно, знал, что серная кислота особенно эффективна при растворении крупных трубчатых костей.

Показаниями свидетелей было установлено, что с 17 по 19 июля отрядом особого назначения охранялась территория размером около двух квадратных верст. Как раз на ней, по заключению комиссии, и произошел последний акт жуткой драмы.

Ранним утром 18 июля в Коптяковский лес приехал грузовой автомобиль, а спустя несколько часов еще один. Они привезли бензин для застрявшего автомобиля и бочку, пудов в 10–12, керосина, и еще три бочки, видимо, со спиртом. После переезда горнозаводской железной дороги грузовики были остановлены красноармейским постом, и далее к шахте груз возили на телегах. После полудня на пролетке приехал Юровский с помощником. С собой они привезли остальную серную кислоту и лопаты. Первая партия серной кислоты была доставлена к шахте ранее. Ближе к вечеру подъехал и Голощекин.

Трупы были извлечены из шахты. Осмотрены: искали драгоценности. Обезглавлены, порублены в одежде для удобства сжигания, облиты керосином и сожжены на двух кострах. Оставшиеся крупные кости были политы кислотой. Неподалеку были найдены листки медицинского справочника. Может быть, Юровский, имевший фельдшерские познания, интересовался, как сподручнее отделять головы, а может быть, к этой акции привлекли медика-профессионала и справочник принадлежал ему. Во всяком случае, женский палец, найденный в шахте, был отделен по линии межфалангового сустава хирургически профессионально: края сустава и кожи были ровными. Видимо, кому-то приглянулось кольцо. Возможно, Войкову.

В книге профессора Пагануцци П. Н. “Правда об убийстве Царской Семьи” приводится ссылка на публикацию советского невозвращенца Беседовского. По его словам, под новый, 1925 год после вечера для сотрудников посольства Войков – в то время полпред в Варшаве, – будучи подшофе, заоткровенничал и поведал про убийство в Ипатьевском доме. “Это была ужасная картина, – вспоминал посол, любуясь перстнем с кровавым рубином, который он снял с пальца одной из жертв после расстрела. – Мы, все участники, были прямо-таки подавлены этим кошмаром. Даже Юровский и тот под конец не выдержал и сказал, что еще несколько дней, и он сойдет с ума”.

Роль Войкова в убийстве царской семьи стала известна на Западе благодаря книге Вильтона. Она вышла в 1920 году на английском языке, в 1921-м – на французском и в 1923-м – на русском.

И возмездие пришло. На вокзале в Варшаве Войков был убит несколькими выстрелами из револьвера. И сделал это русский юноша, гимназист, по фамилии Коверда. На суде он показал, что действовал единолично, дабы покарать одного из убийц царской семьи.

Поиски под Екатеринбургом велись с особой тщательностью. Достаточно сказать, что для осмотра местности Дитерихс выделил две тысячи солдат. “Работали ножами, была пересмотрена почва всей площади на глубину протоптанности верхнего его слоя. Затем были сняты верхние слои земли из-под костровищ и с глиняной площадки и просеяны через решета, и, наконец, как эта просеянная земля, так и земля, снятая вокруг шахты № 7, промывалась на системе решет”, – пишет генерал в своей книге.

И несмотря на такую скрупулезность, достаточную для того, чтобы найти иголку в стоге сена, не было обнаружено ни одного из зубов убиенных, а ведь зубы практически не горят. Этот факт говорит за то, что головы в кострах не сжигали.

Были найдены кусочки шейных шнурков и цепочек со следами порезов. Такое могло случиться при отделении голов режущим или рубящим инструментом. Обнаруженные нательные иконки и медальоны также говорят за эту версию.

Остатки костра, около шахты, где сжигались трупы царской семьи и доктора Боткина, были частично раскиданы, частично сброшены в шахту. На месте костровищ и в шахте были найдены порубленные кости (большинство костей после воздействия высокой температуры и кислоты при прикосновении рассыпалось), свыше двадцати кусочков свинца, вытекшего из пулевых оболочек, пулевые оболочки, шейные цепочки, нательные образа и медальоны, изумрудный крест, драгоценности (часть из них повреждена рубящими предметами), остатки обуви, растопленное сало... Размеры несгоревших головешек свидетельствовали о том, что огонь был сильный, гораздо сильнее, чем необходимый для сжигания одежды.

Следствию не удалось провести научную экспертизу костей, найденных в кострах. Врач-эксперт Белоградский сделал такое заключение: “Что же касается костей, то я не исключаю возможности принадлежности всех до единой из этих костей человеку. Определенный ответ на этот вопрос может дать только профессор сравнительной анатомии. Вид же этих костей свидетельствует, что они рубились и подвергались действию какого-то адепта, но какого именно, сказать может только научное исследование”.

Надо заметить, что к тому времени, как следствие начал вести Соколов, многие вещдоки, в том числе и самые крупные кости на месте сожжения, не сохранились. Наметкин и Сергеев не обратили внимания на кости и эти “ценнейшие”, по словам Соколова, доказательства попросту выкинули.

Если относиться к работе следствия беспристрастно, то нельзя не согласиться с простым выводом генерала Дитерихса: “В то время произвести такое исследование было невозможно, но как-то трудно предположить, чтобы посторонние кости могли попасть в костер вместе с предметами одежды, белья и обуви царской семьи”. Не медведей же жгли на костре, и не их кости поливали кислотой, так, что они от прикосновения обращались в прах.

Уничтожали трупы другие люди, не имевшие отношения к расстрелу и охране Дома Особого Назначения. Голощекин привлек бывшего каторжника, верх-исетского военного комиссара Петра Ермакова и людей из его отряда. Он хорошо знал окрестности Екатеринбурга. За Ермаковым ходила дурная слава. “Сама смерть” – называли его крестьяне окрестных деревень.

Правда, сам Ермаков со своим помощником, бывшим кронштадтским матросом Степаном Вагановым, участвовали в убийстве, и впоследствии Петр Ермаков претендовал даже на лавры главного исполнителя: дескать, ему посчастливилось лишить жизни императора, императрицу и наследника. Соколов пишет: “Неоднократно советская пресса пыталась наделить Ермакова ролью руководителя убийством”.

Неправда.

Ермаков был привлечен к убийству не для самого убийства. Юровский имел в своем распоряжении в доме Ипатьева достаточно палачей, чтобы с ними перебить в застенке беззащитных людей.

Ермаков был привлечен для другой цели. Для уничтожения трупов выбрали удобный рудник. Это мог сделать только человек, хорошо знающий лесные чащобы в окрестностях Екатеринбурга. Юровский не знал их, а Ермаков знал.

Роль Ермакова была чисто исполнительная. На грузовом автомобиле в потоках крови поехал он на рудник в ночь на 17 июля.

На том же самом автомобиле с пустыми бочками из-под бензина возвратился он в Верх-Исетск 19 июля”.

Свидетель Зудихин так характеризует Ермакова и его помощника: “Ермакова я знал по Верх-Исетску. Он давно еще занимался грабежами на больших дорогах и нажил таким путем деньги. Был он сослан в каторгу и находился в ссылке... После революции он вернулся в Верх-Исетск, и, когда власть взяли большевики, он стал у нас военным комиссаром. Его помощником был матрос Степан Ваганов, хулиган и бродяга добрый. С ними обоими был в близких отношениях комиссар Голощекин”.

Свидетель Божов подтвердил: “Кто указал этот рудник? Ермаков – верх-исетский. Он знает этот рудник. И Ермаков и Ваганов были оба близки с Голощекиным”.

Дня через три после уничтожения тел ермаковцы покинули столицу красного Урала. Приближались войска Войцеховского. Проходя через деревню Коптяки, они заставили тамошних крестьян везти их на подводах в Тагил. Отпуская подводных домой, красноармейцы, будучи под сильным хмельком, бахвалились перед ними: “Мы вашего Николку и всех там пожгли”.

21 июля в газете “Уральский рабочий” одновременно с официальным объявлением властей о расстреле царя была опубликована статья заместителя Белобородова Сафарова. В заключительных словах он невольно проговорился: “Нет больше Николая Кровавого, и рабочие и крестьяне с полным правом могут сказать своим врагам: вы поставили ставку на императорскую корону? Она бита. Получите сдачи – одну пустую коронованную голову...”

Примечательна еще одна фраза из статьи Сафарова:

“Хотя были нарушены многие формальные стороны буржуазного судопроизводства и не был соблюден традиционно-исторический церемониал казни “коронованных особ”, но рабоче-крестьянская власть и в этом случае проявила крайний демократизм: она не сделала исключения для всероссийского убийцы и расстреляла его наравне с обыкновенным разбойником”.

Поздно вечером 19 июля в отдельном салон-вагоне Голощекин выехал в Москву. Его ближайший помощник Юровский также отправился на доклад в столицу. Шая Исакович тщательно присматривал за тремя очень тяжелыми не по объему ящиками. Это были отнюдь не царские сундуки и чемоданы, в которые Юровский со своей командой упаковывал вещи царской семьи, а самые обыкновенные дощатые, укупорочные ящики, забитые гвоздями и обвязанные веревками. Их вид явно контрастировал с роскошным салоном, что привлекло всеобщее внимание: и спутников Голощекина, и охраны, и поездной прислуги. Шая Исакович поспешил объяснить: мол, везу образцы артиллерийских снарядов для Путиловского завода.

В Москве Голощекин, забрав ящики, уехал к Свердлову и жил у него пять дней, не возвращаясь в вагон.

Среди мелких служащих Совнаркома, преимущественно из числа американских эмигрантов, приехавших в Россию с Троцким, распространился слух, что Голощекин привез в спирте головы бывшего царя и членов его семьи. Как докладывала агентура, один из них, наиболее пессимистически оценивавший прочность Советской власти, потирая руки, говорил: “Ну теперь, во всяком случае, жизнь обеспечена: поедем в Америку и будем демонстрировать в кинематографах головы Романовых”.

Через пять дней Голощекин с четырьмя новыми спутниками вернулся в вагон-салон и поехал с ними в Петроград. Ящиков при нем уже не было. В пути были разговоры о царской семье, причем Шая говорил спутникам, что “теперь дело с царицей улажено”, но особенно по этому поводу не распространялся, так что подслушивавшему удалось только узнать, что тело бывшего царя было сожжено.

В. Ушкуйник (настоящая фамилия Юрий Лариков, эмигрант, служивший у Чан Кай-ши и достигший генеральского звания) в одной из своих публикаций утверждает, что на Запад попал документ, подписанный Лениным, Троцким, Зиновьевым, Бухариным, Дзержинским, Каменевым и Петерсом, датированный 27 июля 1918 года о получении головы императора и ее опознании.

М. К. Касвинов в своей книге “Двадцать три ступени вниз” пересказывает (со своим отношением) писателя Брешко-Брешковского: “...Юровский и Ермаков в июле восемнадцатого года представили Президиуму ВЦИК головы казненной царской четы. Оказывается, стараниями Соколова была раскрыта тайна, будто бы большевики в первые годы революции практиковали такую форму отчетности о проделанной работе, как предъявление начальству отрубленных голов...

На представленные головы вышестоящие комиссары косятся недоверчиво. Но Юровский настаивает: “Каких доказательств вы еще можете требовать? Вот ее императорское величество, вот его императорское величество...” И Юровский опустил головы до земли...” (Василевский И. М. (He-Буква). Что они пишут? Л., 1923, с. 29).

Недавно еженедельник “Неделя” (№ 26, 1990) поместил статью о скандальном Илиодоре, бывшем иеромонахе, ставшем затем чекистом (по словам Илиодора, к сотрудничеству с чрезвычайной его привлек сам “железный Феликс”). Впоследствии расстрига-чекист сбежал за границу и изредка пробавлялся там журналистскими откровениями. “В 1934 году, – пишет “Неделя”, – выходившая в Румынии газета “Наша речь” напечатала рассказ Илиодора о том, как в 1919 году он видел в Кремле заспиртованную голову Николая II”.

Теперь о других подтверждениях сожжения августейших тел. 5 ноября 1919 года чикагская газета “Дейли ньюс” поместила телеграмму своего корреспондента из Советской России: “Николая Романова, бывшего царя, его жены, четырех дочерей и их единственного сына Алексея, без всякой тени сомнения, нет в живых. Все они казнены ночью 17 июля 1918 года, и их тела сожжены”. Этим корреспондентом был Исаак Дон Левин. Информацию он получил от профессора-историка Михаила Покровского, заведовавшего Центральным партархивом.

Сожжение тел подтвердил и один из руководителей большевистского подполья, Антон Валек. С крупной суммой денег он пробивался в Сибирь для организации подпольной сети, но был перехвачен белыми. На допросе Валек сказал, что однажды он разговаривал с Белобородовым и Голощекиным. Те проговорились, что царская семья расстреляна, а тела сожжены.

В 1972 году вышла книга американского журналиста Ричарда Халибуртона под названием “Семимильные сапоги”. В ней он описывает свои путешествия, которые он предпринял для проверки различных исторических событий. Несколько глав книги посвящены его поездкам по Советской России. Во время одной из них ему удалось лично видеть Ермакова. Корреспондент чикагской газеты “Дейли ньюс” Стонеман узнал в 1933 году, что Ермаков еще жив и служит начальником тюрьмы в Екатеринбурге. Он сообщил эту новость Халибуртону, который немедленно направился в Екатеринбург и сумел добиться личного свидания с Ермаковым. Ермаков в то время будто бы находился при смерти, но журналисту все-таки удалось узнать от него детальные показания об убийстве царской семьи. В частности, Ермаков сказал, что трупы убитых были сожжены.

Организаторы убийства, по их мнению, достаточно постарались, чтобы сокрыть следы преступлений. “За каждым нашим промахом следит Европа”, – говорил Ленин. В Кремле начали понимать, что в обстановке всемирного осуждения мировую революцию не совершить.

Роберт Вильтон в своей книге приводит перечень принятых “предосторожностей” для сокрытия правды об убийстве:

  1. ложное официальное оповещение,

  2. уничтожение трупов,

  3. ложное погребение,

  4. ложный судебный процесс,

  5. ддддложный следственный комитет.

22 июля в зарубежных газетах было напечатано следующее сообщение из Москвы: “На состоявшемся 18 июля первом заседании выбранного пятым съездом Советов Президиума ЦИК Советов, Председатель Свердлов сообщает полученное по прямому проводу сообщение от областного Уральского Совета о расстреле бывшего царя Николая Романова: “В последние дни столице красного Урала Екатеринбургу серьезно угрожала опасность приближения чехословацких банд. В то же время был раскрыт новый заговор контрреволюционеров, имевший целью вырвать из рук Советской власти коронованного палача. Ввиду всех этих обстоятельств Президиум Уральского областного Совета постановил расстрелять Николая Романова, что было приведено в исполнение 16 июля. Жена и сын Николая Романова отправлены в надежное место. Документы о раскрытом заговоре посланы в Москву со специальным курьером... ЦИК в лице своего Президиума признает решение Уральского областного Совета правильным”.

Как выяснилось, никакого заговора не было. Была попытка провокации екатеринбургского ЧК. Николаю II подсовывали письма якобы от белого офицера, горящего желанием освободить царя. Но царь на приманку “не клюнул” и в своих ответах напрочь отказался от этого предприятия.

Спустя два месяца, 22 сентября 1918 года, в газете “Известия” была запущена следующая дезинформация: “Тело царя, похороненное в лесу, на том самом месте, где он был казнен, было выкопано по указанию сведущих лиц, в присутствии высшего духовенства, депутатов от народной армии, казаков и чехословаков. Тело было положено в металлический гроб, заключенный в деревянный ящик из драгоценного сибирского кедра. Гроб, торжественно внесенный в кафедральный собор, охранялся солдатами народной армии. Тело будет погребено в Омске в особой гробнице”.

Разное в то время выдумывалось властями, чтобы скрыть следы. Дабы откреститься Советскому правительству от убийства царской семьи и свалить вину на политических оппонентов, было затеяно подложное расследование. К суду привлекли 28 эсеров, обвинив их в самовольном убийстве царской семьи и их свиты. Суд состоялся 17 сентября 1919 года в Перми. Среди обвиняемых три члена Екатеринбургского Совета – Грузинов, Яхонтов и Малютин – и две женщины – Апраксина и Миронова. Яхонтов признался, что он организовал убийство с целью дискредитировать Советское правительство, так как с переходом в партию эсеров он стал его противником. Эти пять человек, не имевших отношения к убийству, были приговорены к расстрелу. Приговор поспешно исполнили на следующий день. Об этом процессе скупо сообщила газета “Правда”. Как мы видим, фальсифицированные процессы начались отнюдь не при Сталине, а еще на заре Советской власти.

Интересно, что в состав “Следственного комитета об убийстве императора Николая II” вошел главный организатор преступления – Яков Свердлов!

Но тех, кто нес персональную ответственность за убийство, членов президиума Уралсовета Голощекина, Юровского, Белобородова, Сафарова, Войкова – пальцем не тронули. И об этом в Москве прекрасно знали.

В переизданной в 1990 году в Москве книге С. П. Мельгунова “Красный террор в России” на странице 111 есть еще одно свидетельство дезинформации, исходившей из высшего эшелона советского руководства. На вопрос корреспондента газеты “Чикаго трибюн” о судьбе семьи императора Николая II комиссар иностранных дел Чичерин ответил: “Судьба дочерей царя мне неизвестна. Я читал в газетах (?), будто они находятся в Америке...” (!) Этот вопрос был задан Чичерину в 1922 году. Лукавил нарком, обо всем-то он был осведомлен.

* * *

Вернемся к поискам Гелия Рябова. Руководящим для него документом послужила записка Юровского, полученная им от старшего сына убийцы царя. Записка датирована 20-м годом, то есть написана спустя два года после екатеринбургской трагедии. Копия записки сдана Юровским историку Покровскому. Именно от него, как мы помним, была получена информация о сожжении трупов корреспондентом чикагской газеты.

Юровский утверждает, что трупы не сжигались. Сжигалась будто одежда, а трупы были захоронены нагими в другом месте.

Следствие, кстати, просматривало и такой вариант. Вот что пишет Дитерихс: “...возникает вопрос: зачем же раздевали тела донага? Единственно, что можно предположить в этом случае – симуляцию способа и места действительного сокрытия убитых. Но и это допущение очень шатко, так как, во-первых, костер, который был разложен убийцами на открытом месте у шахты, был ими же разбросан, а само место костра засыпано глиной, дабы не бросалось в глаза; другой же костер, под березой, был укрыт от взоров деревьями. Во-вторых, обгорелые остатки вещей, принадлежавших Членам Царской Семьи, были разбросаны по всему району глиняной площади вместе с остатками костра и с явным намерением скрыть их в высокой траве. В-третьих, едва ли Шая Голощекин, Янкель Юровский и особенно Ермаков со своими товарищами решились бы ради симуляции пожертвовать бриллиантом, стоившим 20 тысяч рублей, жемчужными серьгами, изумрудным крестом и прочими драгоценностями, остатки коих были найдены в этом районе, или не заметили их зашитыми в лифчики Великих Княжен, снимая эти лифчики с них при раздевании тел...”

Следствие проделало большую работу. За исключением таких фантастических версий, как вывоз тел “на аэропланах в Верхотурье”, все остальные, более или менее реально согласующиеся с остальными данными обстановки и расследования, были тщательно проверены на местах путем разведок, тщательных и обширных раскопок и дополнительных опросов новых свидетелей и местных жителей.

Рябов же принял записку Юровского целиком на веру: “...Зачем Юровскому лгать? Его записка не предназначалась для всеобщего сведения”.

А лгать-то Юровскому было зачем. Хоть чтоб как-то отмыться от гнуснейших надругательств над трупами. А если признаться, что трупы сжигались, то как объяснить отсутствие зубов.

Ну а насчет того, что записка предназначалась не для всеобщего сведения, то тут сразу же возникает сомнение. Копии записки почему-то осели в нескольких архивах. А в том экземпляре, который находится в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, как мне сказали люди, его видевшие, конец записки, где дается место захоронения, приписан другим почерком.

А теперь обратимся к личности убийцы царя. Не знаю, зачем лукавит Гелий Рябов, приписывая Соколову такие строки о Юровском: “Его национальности я не знаю”.

Открываю книгу Соколова “Убийство Царской Семьи”, переизданную в 1978 году в Буэнос-Айресе, и на странице 134 читаю: “Яков Михайлович Юровский – мещанин г. Каинска, Томской губернии, еврей, родился в 1878 году...

Его дед Ицка проживал некогда в Полтавской губернии. Сын последнего Хаим, отец Юровского, был простой уголовный преступник. Он совершил кражу и был сослан в Сибирь судебной властью.

Яков Юровский получил весьма малое образование. Он учился в Томске в еврейской школе “Талматейро” при синагоге и курса не кончил.

Мальчиком он поступил учеником к часовщику еврею Перману, а в 1891–1892 годах открыл в Томске свою мастерскую.

В 1904 году он женился на еврейке Мане Янкелевой. В годы первой смуты он почему-то уехал в Германию и год жил в Берлине.

Там он изменил вере отцов и принял лютеранство. (Тогда он и сменил имя и отчество: из Янкеля Хаимовича стал Яковом Михайловичем. – В. Р.)

Из Берлина он сначала проехал на юг и проживал, видимо, в Екатеринодаре. Затем он вернулся в Томск и открыл здесь часовой магазин.

Можно думать, что его заграничная поездка дала ему некоторые средства. Его брат Лейба говорит: “Он был уже богат. Его товар в магазине стоил по тому времени тысяч десять”.

Это же время было и началом его революционной работы. Он был привлечен к дознанию в Томском губернском жандармском управлении и выслан в Екатеринбург. Это произошло в 1912 году. Здесь Юровский открыл фотографию и занимался этим делом до войны. В войну он был призван, как солдат, и состоял в 698-й Пермской пехотной дружине. Ему удалось устроиться в фельдшерскую школу. Он кончил ее, получил звание ротного фельдшера и работал в одном из екатеринбургских лазаретов.

По характеру – это вкрадчивый, скрытный и жестокий человек...”

Его брат Лейба говорит о нем: “Характер у Янкеля вспыльчивый, настойчивый. Я учился у него часовому делу и знаю его характер: он любит угнетать людей...”

Жена другого его брата, Эле, так характеризует Якова Юровского: “Янкеля, брата мужа, я, конечно, знала... Он по характеру деспот. Он страшно настойчивый человек. Его выражение всего было: “Кто не с нами, тот против нас”. Он эксплуататор. Он эксплуатировал моего мужа, своего брата”.

“До революции, – пишет Соколов, – Юровский не был заметен на фоне местной жизни. После переворота 1917 года он – большевик с первых же дней. Озлобленный демагог, он участник митингов и в солдатской шинели натравливает солдатские массы на офицеров.

После большевистского переворота Юровский – член Уральского областного Совета и областной комиссар юстиции..."

На той же 134-й странице ссылка: “Сведения о личности Юровского основаны на точных данных: на показаниях его матери Эстер Моисеевны, допрошенной агентом Алексеевым 27 июля 1919 года в Екатеринбурге, родных его братьев Эле-Мейера и Лейбы и жены первого Леи-Двейры Мошковой, допрошенных мною 5 ноября того же года в г. Чите”.

Почему же Гелий Трофимович занялся подтасовкой? Боялся, что ли, прослыть антисемитом? Да разве можно отождествлять отдельных выродков со всем народом!

А вот еще одно свидетельство – доктора Н. А. Саковича, областного комиссара здравоохранения: “...сталкиваясь с Голощекиным и Юровским, я могу допустить, что, ни считаясь ни с чем, они – циники до мозга костей – могли совершить любую гнусность”.

15 июля Юровский в столовой разговаривал с наследником о его здоровье, а на следующий день он собственноручно безжалостно убьет больного мальчика.

Таков был Яков Юровский, которого Ленин однажды назвал “надежнейшим коммунистом”. Очерк о нем напечатан в сборнике “Ленинская гвардия Урала”. Юровский умер в 1938 году в тяжелых страданиях от прободения язвы желудка.

Видно, прав поэт: “Но есть и божий суд... он ждет...” В 1938 году дождался А. Г. Белобородова. 9 февраля бывший председатель Уралсовета был расстрелян за контрреволюционную троцкистскую террористическую деятельность. Не только убийство царской семьи было в его послужном списке. В частности: “В апреле 1919 года по решению ЦК РКП (б) Александра Георгиевича с самыми широкими полномочиями направили на Дон, в район Вешенского восстания казаков... В. И. Ленин высоко ценил организаторские способности А. Г. Белобородова и давал ему... многие другие поручения...” Шесть лет Белобородов работает в НКВД, с августа 1923 года утвержден наркомом внутренних дел.

Очередь “Героя Октября” Голощекина подошла несколько позже. Его послужной список пообширней. Кроме уральских дел (убийства царской семьи, членов дома Романовых, духовенства), он оставил о себе тяжелую память в Туркестане, Башкирии, Костроме, Самаре... Семь лет властвовал Голощекин в Казахстане. Организовывал классовую борьбу с баями и кулаками, изводил национальную интеллигенцию, проводил коллективизацию... До голодного безумия довел он некогда богатый скотом край. Полностью оправдалась характеристика, данная Шае Исаковичу журналистом и историком В. Л. Бурцевым, собиравшим сведения о деятелях революции. Его показание приведено в книге Соколова: “Я знаю Голощекина и узнаю его на предъявленной мне Вами карточке. Это типичный ленинец. В прошлом он организатор многих большевистских кружков и участник всевозможных экспроприации. Это человек, которого кровь не остановит. Эта черта особенно заметна в его натуре: палач, жестокий, с некоторыми чертами дегенерации”.

Перед войной Голощекин был арестован. Следствие по его делу так и осталось незаконченным. Его расстреляли по указанию Берия 28 октября 1941 года у поселка Барбыш в Куйбышевской области.

“Незаконно репрессирован в период культа личности Сталина. Реабилитирован посмертно”. Палач и жертва совмещены в одном человеке. Как быть с “Мемориалом” сталинским жертвам в таком случае? Или классифицировать: палач в ленинское время, а жертва в сталинское? Тоже не получается. Уничтожал Голощекин людей и при Сталине по согласию Сталина. Как же быть?..

Скорее всего свершился “божий суд” над Степаном Вагановым. “Краса и гордость революции, – пишет Соколов, – не успел бежать из Екатеринбурга и спрятался у себя в погребе. Его нашли здесь верх-исетские рабочие и тут же на месте убили”.

Ненадолго пережил Ваганова начальник охраны Ипатьевского дома Павел Медведев. Правда, следствие так окончательно и не установило: стрелял ли лично Медведев. Кстати, он помог сместить прежнего коменданта Ипатьевского дома Авдеева. Павел Спиридонович донес в ЧК Юровскому о послаблениях в режиме, которые Авдеев стал делать для царской семьи.

Юровский оценил революционную бдительность Медведева и проникся к нему “безграничным доверием”. Благодаря своему фискальству начальник охраны занял особое, привилегированное, положение в Ипатьевском доме.

Медведев ушел вместе с красными из Екатеринбурга. Он был в Перми, когда город занимали колчаковцы. Голощекин поручил Петру Спиридоновичу взорвать мост через Каму после оставления города красными. Взрыв по техническим причинам не удался. Он попал в плен, затем оказался в госпитале, допустил там оплошность – проговорился медсестре. Его отыскал и допросил следователь Алексеев. 25 марта 1919 года Медведев умер от сыпного тифа и 27-го погребен. О чем есть запись в метрических книгах Градо-Екатерининской Михайло-Архангельской церкви. А девятью днями раньше умер главный организатор убийства – Яков Михайлович Свердлов. Поневоле поверишь Лермонтову: есть божий суд.

* * *

Но вернемся к записке Юровского. Он пишет: “Тем временем были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в том числе 7 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение, двое отказались стрелять в девиц”.

Лукавит Юровский. Не латыши это были, а пленные австро-венгры. С ними комендант говорил по-немецки.

В 1956 году в немецком журнале “7 Таге” появилась пространная статья бывшего австрийского военнопленного Ивана Леопольдовича Мейера. Он был коммунистом и активным участником екатеринбургских событий. В статье приводится полный список убийц царской семьи. “Латыши” – это тщательно отобранные чины из Первого Камышевского стрелкового полка международной бригады из числа австро-венгерских военнопленных.

Вот кто стрелял: Янкель Юровский, Павел Медведев, Григорий Никулин, Степан Ваганов, Лионс Хорват, Ансельм Фишер, Исидор Эдельштейн, Эмиль Фекете, Имре Надь, Виктор Гринфельд, Андреас Вергази.

В статье также утверждается, что считавшийся русским Белобородов был в действительности евреем Вейсбартом.

В отношении, как сейчас принято говорить, русскоязычной части расстрельной команды расхождений почти нет. В этом списке не хватает Петра Ермакова, и, как уже упоминалось, непосредственное участие Медведева в расстреле под вопросом.

Среди иностранцев сразу же обращает на себя внимание имя Имре Надя. Мгновенно возникает ассоциация: уж не тот ли “герой” трагических венгерских событий 1956 года, бывший в то время премьер-министром? Тот, во всяком случае, воевал в гражданскую в Сибири. Потом плохо кончил: судили его и казнили в 1958 году. Но утверждать, что тот самый, не берусь. Имре Надь – имя в Венгрии очень распространенное. Скорее всего просто совпадение.

Юровский, видно, был осведомлен о результатах следствия. Или от своих агентов, или из книги Вильтона. Так он неуклюже объясняет в своей записке находку следствием женского пальца в шахте: “...трупы опустили в шахту. При этом кое-что из ценных вещей было обронено, а при попытке завалить шахту при помощи ручных гранат, очевидно, трупы были повреждены и от них оторваны некоторые части – этим комендант (Юровский о себе пишет в третьем лице. – В. Р.) объясняет нахождение на этом месте белыми, которые его потом открыли, оторванного пальца и т. п. Но Романовых не предполагалось оставлять здесь – шахта заранее была предназначена стать лишь временным местом их погребения”.

Следствие же установило, что палец был отделен хирургически чисто. И другая несуразность – трупы сбросили в шахту, засыпали их землей, пытались завалить шахту с помощью гранат, выставили охрану. Для чего? Чтобы на следующий день снова вынуть их из шахты. Чушь какая-то.

Действительно прав Гелий Рябов, когда пишет: “плохо объясняет” комендант”. Но все-таки верит Юровскому. Еще бы, ведь повесть на этом закручена.

Перейдем к заключительной части записки – к сокрытию трупов. “Смогли отправиться в путь только в 9 часов вечера. Пересекли линию железной дороги, в полуверсте перегрузили трупы на грузовик. Ехали, с трудом вымащивая опасные места шпалами и все-таки застревая несколько раз. Около 41/2 утра 19-го машина застряла окончательно, оставалось, не доезжая шахт, хоронить или жечь.

Последнее обещал взять на себя один товарищ, фамилию ком. забыл, но он уехал, не выполнив обещания.

Хотели сжечь Алексея и А. Ф., но по ошибке вместо последней сожгли фрейлину. После похоронили тут же, под костром, останки и снова разложили костер, что совершенно закрыло следы копания. Тем временем выкопали братскую могилу для остальных. Часам к семи утра яма, аршина в 21/2 глубины, 31/2 в квадрате, была готова. Трупы сложили в яму, облив лица и вообще все тела серной кислотой как для неузнаваемости, так и для того, чтобы предотвратить смрад от разложения (яма была неглубока). Забросив землей и хворостом, несколько раз проехали – следов ямы и здесь не осталось. Секрет был сохранен вполне – этого места белые не нашли”.

А вот что пишет Дитерихс: “На северной ветке, не доходя шагов 150 до железнодорожной линии, есть топкое болотистое место; здесь рано утром 19 июля возвращавшийся из Коптяковского леса к городу, в сопровождении конных красноармейцев ермаковского отряда и 4–5 коробков, грузовой автомобиль Люханова застрял в трясине; люди с автомобиля и красноармейцы ходили к будке № 184, взяли из сложенного у будки штабеля шпалы и сложили на трясине помост, по которому и прошел грузовик. Этот помост оставался на месте еще в мае–июне 1919 года”. И ни на этом месте, ни поблизости остатков костра не обнаружено. Другую же железную дорогу, идущую на Пермь, как следует из записки, грузовик еще не пересек. Кроме того, грузовик и телеги согласно свидетельствам очевидцев проследовали через Верх-Исетск ранним утром, то есть не позже семи. Не сходится что-то баланс времени. Есть показания, что ранним утром в город из леса проследовал и легковой автомобиль с Голощекиным. Не мог же Шая Исакович уехать, не убедившись лично в том, что дело сделано на совесть.

А между прочим, грузовик вышел из района оцепления, так что Юровский вряд ли стал рисковать, хоронить тут же на дороге, – по ней могли проехать посторонние. Задание было архиважное. За его срыв можно было поплатиться головой. Кроме того, в неглубокой яме захоронить 9 трупов и не оставить свежей земли или могильный холмик просто невозможно, особенно в дичавшем цейтноте, когда на тщательную маскировку времени не оставалось. Надо было еще вытащить основательно застрявший автомобиль. А утюжить колесами могилу, даже укрытую хворостом, и не разнести свежую землю? При этом следует учесть, что частые дожди сильно размочили грунт, и груженный трупами автомобиль на пути в Коптяковский лес оставил след, который был заметен и год спустя. Так что вряд ли место захоронения, если таковое и было, могло укрыться от дотошного следователя и поисковиков, и для поиска специально привлекли профессионалов.

Похоже, что записка Юровского – его попытка отмыться от еще большей гнусности, чем убийство, – от отсечения голов. Интересно, что об этой основной версии следствия, изложенной в книге Дитерихса, Гелий Рябов стыдливо умалчивает, хотя, по его словам, он внимательно штудировал объемный труд. Повесть Гелия Трофимовича выглядит со стороны попыткой придать преступлению оттенок цивилизованности. Хотя думаю, что такового намерения он не имел, ему, безусловно, нужна была для повести своя версия.

Как объяснит Гелий Трофимович многочисленные кусочки свинца и пулевые наконечники, найденные на месте костровищ, если там не сжигали трупы? Причем температура костра была высокой, поскольку свинец прошел стадию расплава. А просаленную человеческим жиром землю?

Да и сам поиск Рябова выглядит по-мюнхгаузенски. Ознакомившись с запиской коменданта Ипатьевского дома, председателя Екатеринбургской чрезвычайки Якова Юровского, Гелия Трофимовича озарило, где надо искать могилу. И хотя в тексте записки никаких конкретных ориентиров не было, кроме указания, что застрял грузовик, Рябов за несколько часов нашел предполагаемое место. И удача. Он пришел сюда в пятницу. А вот если бы в понедельник, то могила оказалась бы погребенной под слоем асфальта, до которого оставалось метров шестьсот.

В субботу и воскресенье кинодраматург с товарищем зондировали с помощью водопроводной трубы проселочную дорогу. Забивали ее через каждые пять метров и смотрели грунт. И вот в воскресенье наткнулись вместо песка на черную, как уголь, землю. Начали вдвоем копать и нашли кости, черепа, целые скелеты. Прямо детектив. В этой цепочке счастливых случайностей проглядывается запрограммированная закономерность.

Там, где дотошный следователь-профессионал весною и летом 1919 года, что говорится, по свежим следам, чуть ли не ежедневно проходил по этому месту, не ведая, что топчет царственные кости, Гелий Трофимович спустя 60 лет с налета нашел заветную могилу.

А следователь Н. А. Соколов, которому адмирал Колчак предписал вести дело об “исчезновении” царской семьи, был, по словам самого Рябова, “блестящим профессионалом дореволюционной школы”. И вот тебе на, опростоволосился: никак не мог отличить нетронутую землю от заезженного колесами грузовика могильника. Так утрамбовывался согласно записке Юровского грунт над местом погребения. А ведь знал Соколов о том, что застрял грузовик, и искал он улики и детали всюду. По свидетельству очевидцев, следы тяжелого грузовика в размокшем от дождей глинистом грунте были “ясно видны” еще в мае 1919 года, так что проследить его маршрут, а тем более найти место, где он застрял, особых трудностей не составляло. А если и появилась там могила, то значительно позже, после прихода красных. Мало ли людей расстреливали. Комиссия тоже обнаружила трупы, но не те. А может, специально “дезу” для потомства запустили?

Вызывает удивление: почему же нет до сих пор экспертизы найденных Рябовым черепов? Почему не состоялась сенсация, столь нужная автору повести? Что он медлит, если все это не выдумка?

Кстати, именно сплошной выдумкой считает находку Гелия Рябова писатель Владимир Солоухин. Он заявил об этом публично на своем творческом вечере в ЦДЛ 19 января 1990 года, куда я забрел по случаю. Оказывается, Владимир Алексеевич встречался с кинодраматургом, просил показать царский череп. Гелий Трофимович ответил, что череп снова закопал, и сейчас он скрыт под асфальтовой дорогой.

Ответы на мои вопросы я нашел в интервью Рябова, перепечатанном из парижской “Русской мысли” вездесущим “Тюменским комсомольцем” (19.08.90).

“Я проверял свою находку, – рассказывает кинодраматург, – по тем показаниям, которые есть в “Деле” Соколова, проверял неоднократно! С моей точки зрения, все совпадает. (Выходит, все определяется точкой зрения. Аргумент довольно хлипкий. Если почитать Дитерихса, Соколова и самого Рябова, то какой надо обладать буйной фантазией, чтобы найти хоть отдаленное сходство. – В. Р.)

Есть объективные обстоятельства. Ну, известно всем сегодня, что мне вместе с моими товарищами, которые работали со мной, удалось сфотографировать все то, что мы делали. (Если верить публикации кинодраматурга в “Родине”, то с ним работал один человек, фотосъемок не было, а через несколько дней место захоронения оказалось под асфальтом. – В. Р.) Конечно, археологически мы работали грубо. Естественно, 1979 год! И мы, конечно, работали, я не скрою, опасаясь! Работали в страхе, потому что власти того времени, несомненно, не пощадили бы нас. Но то, что нам удалось сделать, сфотографировать, месяц назад я предъявил честным людям, профессиональным экспертам, которые осмотрели эти фотографии, исследовали их, описали их; кроме того, я показал им слепок черепа, как я полагаю, принадлежащий наследнику цесаревичу Алексею Николаевичу; в тот момент ему было 14 лет, когда его убили. Они все это осмотрели.

Каковы их предположительные, предварительные выводы? Три черепа в фотографиях и одном слепке, которые я предъявил, принадлежат: отцу, которому примерно 50 лет, сыну, которому примерно 14–15 лет. и дочери, которой примерно 16–18 лет...

Интересно, как это по черепам, вернее по черепушным фотографиям, можно определить родственную принадлежность? Да за такое открытие меньше, чем Нобеля, не дадут!

Ладно, посмотрим, что дальше Гелий Трофимович говорит: “Для того чтобы их не могли опознать белые, если найдут, лица были вдребезги разбиты прикладами,.. в общем, вырисовывается картина, которая, на мой взгляд, совпадения исключает. В этой яме лежат убитые бессудно, безжалостно, без покаяния христиане – Романовы, первые на Руси царственные мученики!”

А вот, на взгляд моего приятеля-археолога, при таких начальных условиях провести идентификацию не удастся.

“Как же поступить теперь?” – вопрошает Гелий Трофимович. Наверное, очень просто. В установленном порядке организовать раскопки. Но нет, не доверяет Рябов своим отечественным гробокопателям:

“Представьте себе, вот Юрий Николаевич Афанасьев, ректор Московского историко-архивного института, предложил мне: я дам вам студентов, поезжайте на это место, откопайте. Это я фантазирую сейчас. Так вот, скажем, мы начали откапывать; и пришла милиция специального назначения, всем надела наручники за нарушения так называемого общественного порядка (это я продолжаю фантазировать) и отправила нас всех в каталажку на три дня. А на это место, которое уже открыто нашими необдуманными действиями, привезена машина динамита и место уничтожено навсегда? Кто будет нести за это ответственность? Я?! Значит, для того чтобы склонить власть к определенным действиям, необходимо мировое общественное мнение.

А мировое общественное мнение в данной ситуации можно расшевелить талантливо сделанным фильмом и хорошо написанной книгой. Поэтому и фильм, и книга, если появятся, преследуют одну-единственную благую цель – побудить мировое общественное мнение к давлению на власть, благому давлению, я это подчеркиваю, которое привело бы все-таки к определенным решениям и сдвигам в этом вопросе”.

Вот где собака зарыта! Нужен талантливый фильм, конечно, по сценарию Рябова, и хорошо написанная книга, безусловно принадлежащая перу Гелия Трофимовича, – для проката и издания на Западе. Как мне представляется, не за бесплатно, а за твердую валюту. Без нее сейчас плохо... Возможно, ошибаюсь. Но, право же, не думаю, чтобы Гелий Трофимович отказался от гонорара за свой интересный телесериал “Рожденная революцией” о советской милиции, сделанный им в годы, когда, по его собственным словам, “в России властвовала крайняя, страшная сила большевизма, которая только где-то с 1985 года начинает постепенно трансформироваться и приобретать, я бы осторожно сказал, “человеческое лицо”. (Как тонко литератор клянется нынешнему руководству, а именно в годы большевизма с “нечеловеческим лицом” произведения Рябова высоко котировались и отмечались.)

Думается, вряд ли мы дождемся научной экспертизы находок известного кинодраматурга. Но в одном он несомненно прав насчет своих изысканий: грубо сработано! Зато есть паблисити.

* * *

Но вернемся к давним источникам. Генерал Дитерихс пишет в книге, что головы были отделены и заспиртованы. Он издал свою книгу во Владивостоке в 1922 году, где был избран Земским собором единоличным правителем. Ему трудно было помешать. В русском же переводе книги Вильтона, вышедшем в 1923 году, об отделении голов упоминается в одной из сносок. Еще раньше, в 1920 году, лишь только книга вышла на английском языке, ее автору было предложено покинуть “Таймс”. Издатель “Таймса” лорд Нортклиф, как пишет переводчик книги князь А. М. Волконский, не захотел ссориться с влиятельными еврейскими кругами, которым разоблачения Вильтона пришлись не по вкусу.

В книге же Соколова о головах вообще ничего не говорится. Правда, она увидела свет уже после невыясненной смерти автора в возрасте 42 лет, и неизвестно, были ли внесены в нее какие-либо изменения. Николая Алексеевича нашли мертвым в саду близ его дома. Он жил во Франции в сельском местечке Сальбри. Там же на деревенском кладбище и похоронен. Над его скромной могилой поставлен крест с надписью: “Правда твоя – Правда вовеки”.

Не исключено, что на тех, кто готовил рукопись к изданию после смерти автора, и на самого издателя оказывалось давление. На эту мысль наводят следующие места из книги Вильтона:

“Колчаковские министры, избранные из среды прежних сотрудников директории, весьма мало интересовались вопросом монархии и налагали на судебное следствие свой политический отпечаток. Министр юстиции, бывший петербургский адвокат, сосланный в Сибирь, оказывал давление на следствие. Он сам в этом признался письменно (в заявлении, сделанном представителю Еврейского объединения.–В. Р.)...

После назначения, по настоянию Колчака, Соколова заговорщики Омского министерства юстиции стали более задорны. В марте 1919 года эсеровская газета “Заря” напечатала сущность того, что заключалось в деле, и, между прочим, весьма секретный рапорт Соколова о предшествовавшем следствии.

Адмирал Колчак был возмущен и навел справку. Выяснилось, что эту “нескромность” учинили трое официальных лиц: Старынкевич, Тальберг и Новиков, редактор “Зари”. Новиков был прокурором Сената в Омске, Тальберг был преемником Старынкевича на посту министра юстиции и впоследствии обнародовал протоколы дела в Америке.

Сообщение “Зари”, понятно, дало возможность виновным с полным удобством принять “предосторожности” – упразднить неудобных свидетелей и т. п.

Никогда судебный следователь не бывал еще жертвой такой циничной измены со стороны своих начальников. Я могу засвидетельствовать, что то же министерство отказало Соколову в деньгах, необходимых для его содержания. Словом, ничем не брезговали, лишь бы сорвать судебное следствие. Позднее та же партия, спасшись во Франции, пыталась, хотя и тщетно, уничтожить дело правосудия. Если прочесть список состава партии социал-революционеров, помещенный в следующей главе, то подноготная уяснится легко...”

Да и сама судьба Вильтона говорит за то, что готовящееся издание книги Соколова вряд ли осталось без внимания не заинтересованных в разоблачении кругов.

Года четыре назад я слышал невероятную историю, в которую и до сих пор не верю. Правда, она в какой-то мере стыкуется с версией генерала Дитерихса и с утверждениями Ушкуйника и Илиодора – служит как бы их фантастической концовкой. Ее рассказал мне историк Н. С. Борисов. Одно время он находился в научной командировке в Праге и работал там в Славянской библиотеке, изучал материалы по Византии. В минуты отдыха листал эмигрантские журналы, да порой так увлекался, что бывало долго засиживался над ними. В одном из них, кажется в “Новом журнале”, наткнулся на поразивший его эпизод. Поскольку эта байка на имела касательства к его исследованиям, историк никаких заметок не сделал. Тема по тем временам была запретная, зачем же еще неприятности из-за праздного любопытства. Да и ныне о судьбе трупов царской семьи наша свободная пресса старается не вспоминать, и Центральный партархив не спешит раскрывать свои карты. Память Борисова не упомнила координат источника, затерялись они в море открывшейся перед ним информации.

Поведал, что запомнилось ему. Время стерло и в моей памяти кое-что, да и подробностей оригинала я не знал, но суть истории такова.

Одному своему знакомому, ставшему потом невозвращенцем, председатель ВСНХ В. В. Куйбышев за бутылкой, будучи в основательном подпитии, рассказал следующее. После смерти Ленина была создана комиссия, чтобы описать документы и бумаги, хранящиеся в его сейфе. В комиссию входил узкий круг лиц: Дзержинский, Куйбышев, Сталин... Дальше не упомнил.

Вскрыли сейф. А там был сосуд с заспиртованной головой Николая II при усах и бороде. Стали рядить-судить, что с ней делать. Вызвали арестантов из ОГПУ. Они и замуровали голову где-то в Кремлевской стене. От свидетелей избавились.

Видно, после того как Голощекин доставил ящики Свердлову, состоялось опознание царской головы. Не исключено, что оно проводилось в кабинете Ленина, а потом Ильич запер сосуд в сейф. Да так и осталась там голова до кончины вождя. В сутолоке горячих будней не до нее было. А потом ворвалась болезнь.

Ныне сняты некогда строгие запреты. На сцене Малого театра идет пьеса “Политическое убийство”. В спектакле есть такая сцена. Вернувшийся из Москвы (это на самом деле, как мы знаем, был Голощекин) с приказом расстрелять Романовых на прямой вопрос: “Кто дал приказ?” – нехотя отвечает: “Свердлов... – И после паузы добавляет: – И Ленин”. – “Покажи бумагу!” – требует собеседник. “Ты с ума сошел? Какая бумага?!!”

В 1958 году на Западе появился в продаже “Дневник Троцкого”. В своем дневнике Троцкий рассказывает, что он настаивал на устройстве суда над Николаем II, но, приехав в Москву с фронта уже после падения Екатеринбурга, он узнал от Свердлова о расстреле царя и всей его семьи.

“Всех?” – спросил Троцкий. “Всех!” – ответил Свердлов. “А кто принял решение?” – спросил Троцкий. “Мы решили это здесь. Ильич считал, что мы не должны оставлять белым живое знамя для ополчения вокруг него, особенно в нынешних трудных обстоятельствах”.

Что это? Попытки разделить ответственность, увести от нее Якова Свердлова? Телеграммы из Екатеринбурга шли на имя Свердлова. Значит, он вершил убийство. Не настало ли время показать, как виделась екатеринбургская драма с другой стороны баррикад, издать книги участников следствия: Н. А. Соколова “Убийство Царской Семьи”, Р. Вильтона “Последние дни Романовых”, М. К. Дитерихса “Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале”. Тогда бы и зритель и читатель могли бы подготовленное судить об авторских домыслах.

На Свердлове много крови. И “красный террор” после покушения на Ленина эсерки Фанни Каплан. Замешаны эсеры, а расстреливали русскую интеллигенцию, аристократию, офицеров, священников, студентов, царских министров и др., к покушению никоим образом не причастных. Или уничтожение казачества согласно его секретной директиве.

Не выяснена и роль Свердлова в расследовании покушения на Ленина. В тот же день, 30 августа 1918 года, Свердлов занял кабинет Ленина. Послал телеграмму Троцкому на юг: “Ильич ранен, неизвестно насколько опасно. Полное спокойствие...” Уже в день покушения было опубликовано знаменитое воззвание “Всем, всем, всем”, подписанное Свердловым, в котором объявляется беспощадный и массовый террор врагам революции. Какая неутолимая патологическая жажда крови!

Расстреляли Фанни Каплан поспешно – 3 сентября. Какое уж тут расследование. Скорее выглядит попыткой замести следы. Особенно если учесть, что близкой подругой Фанни была сестра Свердлова Сарра, работавшая в секретариате Ленина и наверняка знавшая о распорядке дня вождя.

Комендант Кремля П. Д. Мальков так описывает эпизод, когда решался вопрос о захоронении ждущей расстрела Каплан:

“Варлам Александрович (Аванесов. – ^ В. Р.) повторил Якову Михайловичу (Свердлову. – В. Р.) мой вопрос: где хоронить Каплан? Яков Михайлович глянул на Аванесова, на меня. Медленно поднялся и, тяжело опустив руки на стол, будто придавив что-то, чуть подавшись вперед, жестко, раздельно произнес:

– Хоронить Каплан не будем. Останки уничтожить без следа...”

Одинаковый почерк, как и при убийстве царской семьи, не правда ли?

Не внесена ясность и в обстоятельства смерти Свердлова. В зарубежных изданиях бытует версия, что Яков Михайлович в свои 35 лет умер не совсем натуральной смертью. Помяли его рабочие на одном из митингов, чем-то стукнули, что и послужило причиной кончины.

Вряд ли памятник столь одиозной фигуре, как Свердлов, уместен на центральной площади столицы у стен древнего Китай-города, в том числе и по архитектурным соображениям. И совсем кощунственным представляется переименование Екатеринбурга, где случился позор России, в Свердловск, по имени главного организатора екатеринбургского преступления. Тем более, что пробыл в Екатеринбурге в качестве партийного функционера-агитатора “любимый вождь уральских рабочих” (как его именуют в энциклопедическом словаре “Деятели СССР и Октябрьской революции”) всего несколько месяцев. В конце сентября 1905 года “товарищ Андрей” (партийный псевдоним Свердлова) приезжает в Екатеринбург, а перед Декабрьским восстанием объявляется в Москве. Отсидку в Екатеринбургской тюрьме в 1908–1909 годах, где он возглавлял социал-демократическую камерную дружину по борьбе с крысами, считать эпохальным событием для города тоже нет оснований. Уж не за убийство ли царской семьи увековечили имя “молодого организатора трудящихся”?

Интересно, что похожую историю, правда, про голову Хрусталева-Носаря, я прочел в отрывках из книги члена последней Государственной думы В. В. Шульгина “Что нам в них не нравится...”. Шульгин называет Носаря (революционная кличка Хрусталев) Лениным 1905 года. Носарю принадлежала идея и организация “всероссийской политической забастовки”. Он возглавил революционное правительство – Совет рабочих депутатов. Вторым человеком в Совете был Лев Троцкий.

Впоследствии Хрусталев разочаровался в революционном движении, особенно после Октября. Он написал брошюру “Как Лейба Троцкий-Бронштейн расторговывал Россией”, в которой обвинил Троцкого в секретном сотрудничестве сначала с царской охранкой, а затем с германским генеральным штабом, платным агентом которого он стал.

“Лейба, – пишет Шульгин, – заплатил своему бывшему соратнику за эту брошюру. Как известно, в начале 1919 года большевики захватили край, изгнав петлюровскую Директорию. А в августе этого же года Деникин временно освободил Малую Россию и от большевиков, и от петлюровцев. Но мы не застали уже в живых Хрусталева-Носаря. Коммунистические палачи долго охотились за ним и наконец поймали и убили. Легенда прибавляет, что заспиртованная голова Носаря была послана Лейбе в знак исполнения его велений”.

Прямо как в Библии: чтобы засвидетельствовать смерть богатыря-филистимлянина Голиафа, которого Давид убил камнем, выпущенным из самодельной пращи, последний принес отрубленную голову Голиафа израильскому царю Саулу.

А вот еще один библейский сюжет на эту изуверскую тему. Израильский царь Ирод приказал отсечь голову Иоанну Крестителю, который был заточен у него в темнице. Царь пообещал дочке своей любовницы Иродиады “дать, чего она ни попросит”. Уж больно та лихо плясала на царевом дне рождения, вроде бы, даже стриптиз исполнила. Ирод остался доволен.

Дочка по наущению своей мамаши потребовала: “Дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя”.

И у мамаши и у Ирода были свои счеты с предшественником Христа: Иоанн неодобрительно отозвался о царевых шашнях с Иродиадой, поскольку та была женой Филиппа, брата царя. Иоанн так и сказал царю: “Не должно тебе иметь ее”. Ирод разозлился и посадил его в темницу. Хотел даже убить, да убоялся недовольства народного, ведь Крестителя почитали за пророка.

Но делать нечего. Раз обещал прилюдно, надо выполнять. Отсекли Иоанну в подземелье голову, принесли ее на блюде и передали девице. Та сразу же с этим вещественным доказательством к мамаше...

Видно, и в революционное время такой порядок отчетности был не в диковинку. Кстати, один историк рассказывал, что видел в запасниках “Кунсткамеры” в Ленинграде заспиртованные головы главарей крупных басмаческих банд. А верна ли легенда о царской голове? Знакомый Куйбышева утверждал, что Валериан Владимирович был человеком конкретным, начисто лишенным фантазии и даже в пьяном бреду такое бы сочинить не мог.

Когда участника екатеринбургской драмы П. Л. Войкова (именем которого названа станция Московского метрополитена) сотрудницы его комиссариата спросили: “Почему так усиленно скрываются подробности смерти Николая Второго?” – он горделиво и убежденно ответил: “Мир об этом никогда не узнает!”

История судит иначе: все тайное рано или поздно становится явным.

До сих пор живет в пароде благочестивое предание о том, что хранит Кремль святые мощи последнего русского царя. Так ли эти?..*



* В книге С. Мельгунова “Судьба Императора Николая II после отречения” (Париж, 1951) дана сноска с такой версией:

“Отметим одну такую фантастическую “быль”, которая в основе своей создана была разговором местных жителей и которая служит как бы эпилогом к екатеринбургской драме, упомянуть о ней стоит уже потому, что распространение ее связано с именем капитана “Б”, помогавшего ведению следствия Соколова, – по крайней мере на него, на его авторитетное свидетельство ссылался в 29-м г. автор статьи в парижском “Русском времени”, впервые на столбцах эмигрантской прессы рассказавший этот апокриф. Дело идет не более не менее как о том, что в Москву среди вещественных доказательств, имевших отношение к убийству в д. Ипатьева, была доставлена в особей “кожаной сумке” стеклянная колба, наполненная красной жидкостью, в которой находилась голова казненного императора!

В Берлине в 21-м г. кап. Б(улыгин), по словам автора статьи, говорил ему, что такой факт “несомненно имел место”. Тогда автор отнесся скептически к рассказанному, но в конце 28-го г. в газете “Франкф. Кур.” 20 ноября он прочитал статью “Судьба царской головы”, принадлежащую перу некоего пастора Курт-Руфенбургера, который рассказывал со слов “очевидца”, как большевики сожгли в июле 18-го г. полученный ими из Екатеринбурга “ужасный груз”. Были мнения, что заспиртованную голову "Николая II надо сохранить в музее для назидания “грядущему поколению”, но по предложению Петерса в конце концов постановили во избежание превращения головы бывшего царя в “святыню” в глазах “глупых людей” ее уничтожить. “Очевидец” наблюдал процесс сожжения, происходивший будто бы в присутствии почти всего большевистского синклита. “Голову” Николая II в спирту видел, но уже в 19-м г., и Илиодор. “Сенсация”, за которую о. иеромонах с американской прессы получил 1000 дол. и которая показалась вероятной и “Последним новостям”, вовсе не была тогда нова, ибо о ней было написано за три года перед тем в одном из органов той же парижской эмигрантской прессы.

Добавим, что П. А. Берлин подтверждал в печати, что он слышал о соответствии будто бы легенды с действительностью от авторитетных лиц, косвенно связанных с высшими советскими кругами”.



RUS-SKY ®, 1999 г. Последние изменения:




Скачать 425,5 Kb.
оставить комментарий
Дата12.10.2011
Размер425,5 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх