© Издательство «Молодая гвардия», 1981 г icon

© Издательство «Молодая гвардия», 1981 г



Смотрите также:
Книга на сайте...
Геннадий зюганов москва молодая гвардия 2008...
Игорь Иванович Акимушкин...
«Совершеннолетие»...
Конспект lit Список литературы page...
Издательство «Молодая гвардия», 1974 г...
Издательство ЦК влксм “молодая гвардия” том 3...
Встречи (рассказы: «Сотый по списку» идр.). «Молодая гвардия», 1987. Предисловие А. Кима...
Новиков Игорь Дмитриевич. Чёрные дыры и Вселенная. М.: Молодая гвардия, 1985. 190 с., ил...
Приказ «27» января 2012г №23 Опроведении районного конкурса «Лучший сайт школьного детского...
«Мы дети страшных лет России»...
08 Александр Романов королев москва «молодая гвардия» 1990...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
скачать












66.61(2)8 Ч-16

О ЧЕМ МОЛЧАЛИ СВОДКИ...


Трудовому подвигу советского рабочего класса в годы Великой Отечественной войны эту книгу посвящаю.

Автор

70302-005 Ч 078 (02)-81 БЗ-041-032-80. 4700000000

© Издательство «Молодая гвардия», 1981 г.

Урал сразу за Свердловском встретил самолет поры­вистыми ударами ветра. Небольшой «Дуглас-3» полка особого назначения с немногими пассажирами бросило вниз. Еще раз! Самолет, ища привычный ориентир, по­шел вниз, пробил один ярус облаков, другой... Вновь промелькнула колея железной дороги, идущей из Сверд­ловска на север, к Невьянску, Ивдели, к двум «Турам», Верхней и Нижней, двум «Саддам», тоже Верхней и Нижней...

Малышев, сидевший до этого полузакрыв воспален­ные после бессонных ночей и дней глаза, очнулся, при­стально посмотрел на открывшуюся внизу даль. Зима несла новые заботы. Малышев смотрел вниз долго, на­стойчиво... В овале иллюминатора становилась особенно заметной вся усталость его, народного комиссара танко­вой промышленности. Заострившееся, обветренное лицо с глубоко запавшими в складки его тенями, повышенная резкость движений. Когда он поворачивался к сидевшему справа помощнику, в глазах его, излучавших прежде го­рячий, словно «брызжущий», голубой свет, застывал под кустистыми бровями холодный синий огонек. Малышев, казалось, не замечал ни воздушных ухабов, ни того, что довоенные, его «скороходовские» ботинки и кожа­ный реглан, порядком истершийся в последних поезд­ках, — неважная защита от прохватывающих до костей уральских сквозняков.

В это утро — 6 ноября 1941 года — заканчивался второй месяц его затянувшейся прерывистой командиров­ки. События последних недель и ожесточенные бои под Москвой, на Юго-Западном фронте, и эвакуация, как туго скрученные витки, наслаивались друг на Друга...

Знакомый глуховатый голос Сталина узнавался сра­зу. Малышев отвечал четко — память никогда не под­водила его — и молча, напряженно хмурясь, выслуши­вал новый приказ, улавливая все, даже скрытые тре­воги и беспощадное, оправданное ожидание Верховного Главнокомандующего.

«Нужны танки! Сегодня без танков нельзя. Немцы берут массированными танковыми клиньями. Мы им должны противопоставить свои клинья». Ему, наркому танковой промышленности СССР, это было ясно. Танков

5

на фронте у нас было в ту осень в несколько раз мень­ше, чем у врага. В канун исторического Смоленского сра­жения — 10 июля 1941 года — в дивизиях первой линии Западного фронта было лишь 145 танков...

Время сейчас решало все. Малышева уже давно не покидало состояние того крайнего напряжения, которое выше обычной усталости, тревоги... Исчезал сон, но го­лова оставалась ясной, и мгновенные, даже рискованные, решения оказывались самыми верными.

И постоянная неприязнь к пустословию срабатывала ныне в Малышеве крайне бурно. Он мог яростно пре­рывать холостые речи, притуплявшие суровый смысл событий:

— Не чирикайте! Вы не то говорите, вы не на то совещание попали. Вы не в то время живете: враг под Москвой, а вы говорите так, будто у вас лампочка пере­горела в чулане!

Кипучая энергия, железная воля, непреклонное стремление круто изменить положение на заводах пере­полняли его, казалось, не умещались в нем. Он чаще, чем обычно, курил, а шишка на бугорчатом правом виске, и раньше выдававшая его волнение, гнев, сейчас то и дело становилась лилово-розовой.

...Снеговая целина за бортом светлела, становилась чуть синеватой, свет ноябрьского солнца скупо сочился на землю. Память неумолимо восстанавливала события.

Два раза за это время он возвращался в Москву. В конце сентября началась конференция трех держав, объединивших свои усилия в борьбе с гитлеризмом, — СССР, США и Англии... Государственный Комитет Обо­роны поручил ему, как заместителю Председателя Со­вета Народных Комиссаров СССР, А. И. Шахурину, нар­кому авиационной промышленности, адмиралу Н. Г. Куз­нецову представлять в советской делегации оборонную промышленность. Что ж, переговоры как переговоры... Для союзников, говоря их языком, «бизнес как обыч­но»... Неторопливые, подчеркнуто вежливые речи лорда Бивербрука, американского посла А. Гарримана. Иная скорость, иная академичная «тревога»!

Он улетел на Урал на третий день, не имея времени быть на традиционном приеме. Успешные во многих других аспектах, и прежде всего политическом, укре­пившие антигитлеровскую коалицию, эти переговоры в

6

«плане танковом» положения ничуть не спасали. Союз­ники обещали поставлять с 1 октября 1941 года лишь половину из того, что запросила советская сторона, что было крайне необходимо фронту и тылу. Несколько сот «стюартов», «валлентайнов», «матильд», «шерманов», танков с зеркалами, с мягкими, как в кабинете дантиста, креслами, часами со светящимися циферблатами. При­ходилось брать их скрепя сердце. Тысяча тонн броневого листа, триста тонн молибдена. Это нужно. Но... В те дни как раз началось новое наступление гитлеровских войск на Москву, замелькали названия — Вязьма, Можайск. Пресловутый гитлеровский «Тайфун» торопился про­мчаться, и эта помощь предстала почти микроско­пичной.

Второй раз — это было совсем недавно — он появил­ся в Москве перед 16 октября. Кризисная ситуация этих дней еще свежа в памяти. Кое-где не было никаких войск перед наступающими танками и мотопехотой вра­га. Введение в Москве осадного положения 19 октября, суровый лаконизм первой строки постановления Госу­дарственного Комитета Обороны: «Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100—120 ки­лометров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии тов. Жукову...» Начало интенсивной эвакуации Московского промышлен­ного района. В эти дни только героическая работа Со­вета по эвакуации во главе с Н. М. Шверником и его заместителями А. Н. Косыгиным (именно благодаря лич­ному участию А. П. Косыгина в эвакуации западных про­мышленных районов танковая индустрия на Урале была возрождена столь быстро) и М. Г. Первухиным спасла наши дороги от хаоса встречных грузопотоков, не дала им захлебнуться.

Эвакуация шла и сейчас... Небо чуть очистилось, и взгляд Малышева привлек длинный состав, черная, при­порошенная снегом цепочка теплушек, платформ с явно разногабаритным грузом. Состав шел внизу, под крылом самолета, в одном с ним направлении, то исчезая, то по­являясь вновь, упрямо брал подъемы, будто надеялся не отстать от «Дугласа».

Паровоз работал с одышкой, бросал то серые, то чер­ные завитки дыма прямо на крыши первых вагонов. Бы­ло видно, что сражение с подъемами дается ему нелег­ко. Опытным глазом бывалого машиниста Малышев оцепил

7

сразу все. Машину швыряло на «кривых» так, что коле­са высекали искры, ей не хватало пара к концу подъ­ема. Машинист вел состав явно наугад, не зная профиля пути, помощник, не давая сгореть углю до конца, швы­рял, видимо, в топку лопату за лопатой. Так и есть! Высокий, сразу переломившийся на ветру, столб черного плотного дыма повалил из трубы. «Медведь через трубу полез...» Это давнее словцо былого наставника в депо Подмосковная вспомнилось сейчас. И нечто подобное улыбке чуть смягчило лицо Малышева, он понимал этого машиниста... Откуда же знать ему и всей бригаде, рабо­тавшим где-нибудь на тяговом плече под Ясиноватой или Лисичанском, здешний профиль пути? Да и в этом ли главное? Главное — доехали. Главное — не сдались, не растерялись, вывезли все, успев разобрать, закрепить на платформах, протиснуться среди встречных военных грузопотоков.

Сражающийся народ! Отечественная война!..

Все осенние месяцы 1941 года Малышев почти физи­чески, как прямое продолжение самого себя, ощущал эти десятки тысяч составов с людьми, станками, заделом готовых деталей и заготовок, технической документа­цией. Они двигались в невиданной тесноте через станции и полустанки Поволжья, Предуралья, пропуская воин­ские эшелоны, скапливались у немногих волжских мо­стов. «Плечо» Южно-Уральской дороги от Златоуста до Челябинска — это сплошная цепь эшелонов.

Он видел свои составы, добравшиеся до Челябинска, Свердловска, Северного Урала... С темными полосами ко­поти на стенках теплушек — следы самодельных ды­моходов. Простроченные очередями вражеских самоле­тов. Буксы вагонов, несмазанные, готовые вот-вот за­гореться... Но прибывали в них не беженцы. Они не по­ходили на толпы испуганных, трясущихся, потерянных людей. Рабочие Запорожья, Ворошиловграда, Одессы, Ленинграда, Ростова, вывозя турбины и станки, котлы и кузнечные молоты, уже нанесли врагу первое пораже­ние, сорвав планы экономического подавления Совет­ской страны.

Второй удар по врагу — скорейший выпуск танков на новом месте! Без всяких перерывов, пауз! Сжать вре­мя до предела, соединить быстрее эти сотни заводов, уральских и прибывающих, в единые комбинаты произ­водства оружия...

В Малышеве в ту ночь с 6 на 7 ноября 1941 года ощутимо присутствовало еще и вошедшее в плоть и кровь его чувство человека переднего края. Случилось еще то, что буквально в полдень после многочасового ночного собрания, где говорил Малышев, вдруг «очну­лись» заиндевевшие репродукторы на столбах, динамики в кабинетах заводоуправления. Знакомый голос диктора возвестил о том, о чем все помнили, но на что в этот раз почти не надеялись:

«Говорят все радиостанции Советского Союза... Центральная радиостанция Москвы начинает передачу па­рада частей Красной Армии, посвященного XXIV годов­щине Великой Октябрьской социалистической револю­ции...»

Речь Малышева была созвучна тому, что донеслось сюда, на Урал, из опоясанной огненным полукольцом Москвы. И карандашная стенограмма тех дней, как ста­рый восковой валик, отчасти передает его интонацию, его голос:

«Сегодня у нас должно сердце зачерстветь и помнить только одно, что нам нужно выпускать танки. Необхо­димы жесткие средства и отсутствие всякого сострада­ния. Надо помнить, что, если мы будем добренькими, мы подвергнем опасности сотни тысяч людей. Нам надо выжимать тысячи танков!»

Поражало то, что нарком убежденно планировал вме­сте с людьми, только что пережившими эпопею эвакуа­ции, невиданное в истории военной индустрии контр­наступление на врага. Урал достаточно могуч, чтобы победить в яростной промышленной контратаке!

«...Завод этот прекрасный, — продолжал Малышев. — Но надо на ходу уметь перестроить его и давать про­дукции больше, чем на старых заводах. Вы должны быть организаторами повой промышленности на заводе и из мирного завода сделать танковый завод и должны да­вать через некоторое время 50 танков в день».

Из окон кабинета были видны внутризаводские пути, где повсюду еще лежали под снегом колеса, рамы, те­лежки... На стене висели циферблаты, совсем подавно показывавшие ход сборки вагонов... Цифра — 50 танков в день — ошеломляла, казалась немыслимой. Директор завода Юрий Максарев помнил: перед отъездом на вос­ток в августе и сентябре завод вышел, исполняя малышевский же приказ, на пять-шесть машин в сутки... Это


8

9

был подвиг даже в условиях налаженного производства.

Малышев не оставлял места для сомнений и коле­баний. Показав на застывшие «вагонные» циферблаты, Малышев выделил главное:

«Урал — это и кузница, это и огромная литейная... Взгляните на свой новый завод чуть пристальнее. Надо не ныть и сетовать — здесь нет станков, нет механиче­ской обработки, здесь не на чем делать танки... Здесь великолепные кузнецы, сварщики, литейщики. Они дава­ли тысячи колес, которые не надо было обрабатывать на станках. Надо опереться на заготовительную базу ураль­ского завода, пересмотреть конструкцию танка, соединить высокую культуру механических цехов танкостроительно­го завода с высокой культурой заготовительных цехов уральского завода...»

Это было смелое оперативное решение, обеспечившее в достаточно короткое время выход завода на 40—50 тан­ков в день! А перед 9 мая 1945 года, когда не осталось и следа от гитлеровских танковых клиньев, на пьедестал почета перед тем североуральским заводом был постав­лен последний из 35 тысяч танков, выпущенных здесь... И в этом танке на пьедестале, безмолвном и величавом, как и в десятках тысяч других, — частица разума, горя­чего сердца, железной воли Вячеслава Малышева, ком­муниста ленинского призыва.

В тот же ноябрьский день обращение Верховного Главнокомандующего прозвучало и здесь призывом к борьбе:

«На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчи­ков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, под­павшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Дон­ского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александ­ра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас побе­доносное знамя великого Ленина!»

Военные сводки огненных дней 1941 года, естественно, не сообщали ни о бессонных ночах наркома, ни о полетах в пургу, ни тем более об инженерных его решениях. Чем

дальше уходит от нас эпоха Великой Отечественной вой­ны, тем удивительней становится тот факт: у мо­лодого Советского государства в момент самых суровых испытаний все нужное для победы оказывалось как бы... под рукой! Фашисты уже рассчитывали, как они пере­черкнут историю, былую, настоящую и будущую совет­ского народа. Буржуазные политики старого типа на За­паде самоуверенно взвешивали, «сколь велика еще спо­собность русских к сопротивлению». Но в сражавшейся великой стране нашлось все: и солдаты, что устояли пе­ред лязгом гусениц и огнем танков врага, и рабочие ру­ки, и маршалы индустрии, не испугавшиеся временпого превосходства врага.

^ ХЛЕБ РАННИХ ЛЕТ

В октябре 1947 года Малышев, министр транспортно­го машиностроения СССР и заместитель Председателя Совета Министров СССР, впервые за много лет подписал короткий документ, относящийся лично к нему, заста­вивший вспомнить прожитое. Написанный деловито, стро­го, он объясняет очень многое в его характере и стиле его жизни.

«В течение 10 лет я не был в отпуске. В нынешнем году в связи с очень напряженной программой, — писал Малышев одному из руководителей правительства, — и большой работой по восстановлению заводов я также от­казался от отпуска. В то же время чувствую потребность хотя бы в кратковременном отдыхе.

Учитывая, что в октябре месяце заводы работают с большим подъемом, особенно в связи с предстоящей 30-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции, прошу Вас разрешить мне отпуск на одну педелю, с 12 по 19 октября с. г. и использовать эти не­сколько дней для охоты в районе Калининграда.

7.Х В. Малышев».

Десять лет!.. А кажется, совсем недавно, в предвоен­ный 1939 год, 37-летний Малышев принял дела первого «своего» наркомата... Это был именно его, малышевский, заново образованный в 1939 году Наркомат тяжелого ма­шиностроения. Прошел лишь год, и пришлось осваивать другой участок — в 1940 году он стал наркомом средне­го машиностроения... Отдых, семейные «тихие» радости,


10

11

поездки с семьей на лодках по Оке в воскресные дни, в Коломне это было возможно, — все ушло в далекое про­шлое... Война, Наркомтанкпром... Отдых тогда — это до­рога, вырывавшая на несколько часов из стихии совеща­ний, расчетов, переговоров.

Странная ассоциация, но перед Малышевым возника­ла недавняя картина военного времени... На одном дале­ком заводе он, ко многому привыкший, увидел (вернее, услышал вначале!) необычайное зрелище... Танк бешено вращал гусеницы, ревел мотор, но машина не двигалась!

  • Что за выдумки?

  • Это, Вячеслав Александрович, все та же обкатка, пробег... Дороги на десятки километров уже разбиты, ко­лея так глубока, что танки проходят под закрытыми за­водскими воротами... Так вот, ставим машину на сталь­ные листы, закрепляем ее и крутим. Испытываются и ходовая часть, и многие узлы.

Листы под машиной были отполированы до блеска, по­чти раскалены, стесаны кое-где траками... Металл ходил по металлу. Этот рев стреноженных тридцатьчетверок и много лет спустя оставался в памяти.

Послевоенные годы... Что ж, сейчас, в 1947 году, уже чуть легче, чем весной 1945 года, когда он вновь после танков взялся за паровозы, тепловозы, вагоны: дороги на­ши были тогда «разуты и раздеты»...

Малышев еще не знал, собираясь в эту недельную по­ездку на болота и затопленные, богатые утками поля Ка­лининградской области, что в декабре 1947 года партия вновь поручит ему новое дело: возглавить и, по сути дела, создать Государственный комитет Совета Министров по внедрению передовой техники в народное хозяйство (Гостехнику СССР).'

И так, в неистовом темпе, на огромной скорости, про­жил Малышев всю жизнь... Многое вспомнилось, но до впечатлений детских лет и мысль и чувство восходили редко: часто не было и времени для неторопливых вос­поминаний, рассказов о детстве.

Трудно судить, сожалел ли Малышев, что среди мно­жества дорог его жизни ни одна не привела его в дале­кий северный город Усть-Сысольск, переименованный в 1930 году в Сыктывкар (на коми языке — «город на Сысоле»)... Там многие годы прожили его родители, Александр Николаевич Малышев и Елена Константиновна Малышева, там родились еще шесть его братьев и

сестер, там 16 декабря 1902 года он появился на свет и прожил первый год жизни.

...В августе 1942 года, прилетев в Сталинград в канун ожесточенной воздушной атаки на центр города и про­рыва фашистских танков к тракторному заводу, Малышев при всей сложности своих дел вдруг смягчился, потеп­лел, встретив в обкоме партии земляка... Издали он узнал могучую фигуру с запоминающейся огненно-рыжей коп­ной волос, — это был Зосима Алексеевич Шашков, на­родный комиссар речного флота СССР. И поспешил ему навстречу.

— И ты здесь, земляк... Ну так давай помогай... Теперь я тебя не оставлю без дела.

Землячество их было странным... Познакомившись до войны, когда Малышев был директором Коломенского за­вода, а 3. А. Шашков, который тогда же, в тридцать пять лет, стал самым молодым наркомом, они скоро после го­рячих расспросов Малышева выяснили одну радостную подробность.

В те годы, когда Малышев работал машинистом на паровозе, когда еще был жив его отец (Александр Нико­лаевич Малышев умер в 1928 году в Великих Луках), Шашков плавал матросом, помощником капитана, нако­нец, капитаном на Сысоле, Вычегде, Двине... Малышев, узнав это, чуть покраснел и воскликнул:

— Да мы же, Зосима, земляки! Это же моя ро­
дина...

Голубые глаза его загорелись радостным блеском...

Когда же 3. А. Шашков сказал, что управ­ление пароходства, которое он возглавил в 1927 году, находилось в Усть-Сысольске, где родился Ма­лышев, чувство землячества стало несомнен­ным.

Излучина Сысолы... Устье Кирульской Курьи... Кот­лас, Усть-Кулом, Яренск и двухдечные пароходы «Се­верного пароходного общества». Ощущалось, что Малы­шеву в его зрелые годы необыкновенно дорогими стали эти слышанные в детстве названия, та среда, где жили отец, мать... Как занавесом время закрыло их, но эти неотчетливые, как размытые фотоснимки, образы, знако­мые по рассказам отца картины далекого города, чем-то волнуют. «А я вот не был там... И помню смутно толь­ко, как мы плыли — недели три — через все реки, из Сысолы в Вычегду, из Вычегды — в Двину... Вода...


12

13

Большая вода... Отец так и говорил, что я родился у большой воды, — признался Малышев. — Да и вся моя память о раннем детстве — это рассказы отца и ма­тери».

...История появления в Усть-Сысольске новгородско­го мещанина "Александра Малышева в 90-х годах XIX века, весь его характер идеалиста-бессребреника, гаснущего в серых буднях, в сумерках былой российской провинции, — это живой вариант судеб чеховских ге­роев.

Выпускник Петербургского учительского института Александр Малышев попал в Усть-Сысольск не сразу по­сле окончания института.

Он был послан вначале на работу даже не в Усть-Сы­сольск, а в более глухой угол Зырянского края городок Яренск. На гербе Усть-Сысольска был изображен мед­ведь — правда, не тот яростный, потрясающий острогой медведь ярославского герба, а медведь, лежащий в бер­логе. И это было выражением полудеревенского городка. Яренск же вообще, как говорят, «из лаптя вырос»... На­значение сюда было одновременно и ссылкой.

В Яренске молодой учитель преподавал зоологию, ботанику и был, конечно, сразу же замечен. В сплошь деревянном городке, выросшем у места слияния Яренги и Вычегды, было тогда около двух тысяч жителей. Очень скоро у него появилось множество друзей среди охотников, а в его квартире — десятки застывших в той или иной позе зверушек, чучела белки, совы, лиса с бу­синками глаз... Было чем очароваться в этом крае, на первый взгляд монотонном, получившем единственное богатство — обильные воды, леса да болота, осыпанные клюквой!

Красота эта не обжигала, как пышная яркость юж­ной природы, а скорее пленяла, покоряла души, склон­ные к идеальному созерцанию, к неспешному самоана­лизу. Любовь к природе, своеобразное тяготение к ней А. Н. Малышев воспитал и в детях. Два его старших сына — Авенир и Леонид стали затем художниками. А Вя­чеслав Александрович до конца жизни предпочитал лю­бому виду отдыха своего рода труд на природе — мно­гокилометровые дороги по болотам, топям за утками, по­гоню через сугробы и густые чащи лесов за зайцами, лисами...

В Яренске, Усть-Цильме, недалеком Сольвычегодске, на Печоре было много ссыльных. История, активная жизнь «ушла» из этого края. И одинокие монастыри, селения по рекам — на сотни верст один от другого — были удобным местом ссылки.

В Яренске ссыльные жили и во флигеле одного мест­ного мещанина, земского служащего К. Н. Попова. К ним и стал ходить в гости А. Н. Малышев. Едва ли он осо­знавал, что сам хозяин дома, отец восьми дочерей, из которых иные были уже на выданье, с некоторых пор более чем заинтересованно смотрит на нового учителя. Вскоре Поповы, как и прочие яренские жители, убеди­лись, что этот очень непрактичный, книжный, но чест­ный человек — достойный муж для одной из дочерей. В 1892 году Александр Николаевич и женился на Еле­не Константиновне Поповой. Вскоре же А. Н. Малы­шев переехал на новую работу, в Усть-Сысольское городское училище, где он и проработал вначале препо­давателем, а затем учителем-инспектором, вплоть до рождения Вячеслава, четвертого ребенка в семье.

А. Н. Малышев уже давно стремился выбраться в центральные губернии, вел переписку с друзьями, рабо­тавшими в таких же училищах на новгородской, псков­ской земле. В 1904 году, получив весть о том, что в училище в Великих Луках есть вакантное место, А. Н. Малышев пароходом по Сысоле, Вычегде, Северной Двине со всей семьей выехал в город на реке Ловать...

В последний раз сверкнул голубой купол Стефанов-ского собора, скрылся за поворотом и сам город на Сысоле, россыпь деревянных домов.

Все детские и отчасти юношеские годы Вячеслава Малышева, вплоть до 1920 года, когда он, по сути, во­шел в рабочий коллектив железнодорожников, обрел иной центр интересов, прошли под несомненным воз­действием отца, создавшего особый нравственный климат в семье. Но это взаимодействие характеров — отцов­ского и юного, формирующегося характера будущего командира социалистической индустрии — было удиви­тельным, почти парадоксальным. Вячеслав с его стре­мительностью и энергией, искавший какого-то реального дела, был полной противоположностью абстрактному мечтателю, становившемуся все более благообразным и кротким (соседи так и прозвали его «Аполлон»), отцу. Ни крупицы отцовской слабости, расплывчатой мягкости


14

15

пе унаследовал Вячеслав... И его ирония над атеизмом отца, достаточно добродушная, рождалась не случайно. Атеизм Александра Николаевича имел одну «слабую» сторону: его собственная жена, мать восьми его детей, была... верующей! И уже после революции посещавшие его диспуты со священниками прихожане спрашивали не без иронии:

— А ведь твоя же хозяйка устояла перед много­
мудрыми словесами? Не угас свет божественный в ее
душе...

Александр Николаевич обычно отвечал:

— Мне важно десять молодых жизней освободить от
глупого заблуждения, чем воинствовать против одной
старухи...

Удивителен сам факт — именно в этой «идеалисти­ческой» семье, жившей в Великих Луках на грани бед­ности, в трудные 1914—1920 годы сложился «кремень характера», родилась в Вячеславе необыкновенная сила воли, увлеченность машинами, сложной «стальной все­ленной» (так называл Малышев машиностроение), увле­ченность, ставшая судьбой.

Но при всем отличии Вячеслава от отца (уже на ранних фотографиях десяти-двенадцатилетний Вячеслав выделяется неким «огоньком», дерзостью, решимостью) было одно по-разному трансформировавшееся качество, объединявшее их.

Вячеслав любил в отце приподнятость над дрязга­ми мещанского быта, духовность, способность не терять «черты кристалла», не истираться в порошок, любил эти качества как противоположность мелкой, тщеславной суете, обывательским куцым меркам успеха, благоден­ствия. Отец не научился обменивать знания, авторитет, талант на материальные выгоды, на деловое поприще, сулившее богатство. В годы нэпа, когда к «рампе» при­лавков и галантерейных лавок придвинулись суетли­вые лица новоявленных торгашей, сменившие былую портретную галерею купцов Ягудиных, Бородулиных, Вя­земских, отец остался таким же. Он работал библиоте­карем в депо, был активным атеистом.

Именно он рассказывал так увлекательно об истории родного русского северо-запада, Великих Лук, что и много лет спустя Вячеслав Александрович помнил это. В част­ном доме на берегу бурной Ловатки, где жила семья Ма-

лышевых, собиралась, как вспоминала В. А. Гречишкина, ровесница В. А. Малышева, вся молодежь.

«Сын Ярославов, Изяслав, был посажен в Луках, чтоб быть защитою (оплечьем) Новгороду от Литвы... И по­слал князь Мстислав Димитрия Якуниця на Луки с Новгородцы города ставить; а сам иде на Тържък блюсть волости, из Творжку иде в Торопьчь, из Тороцця иде на Луки», — голос Александра Николаевича звучал возвышенно, таинственно. И, возвращаясь домой, мы как-то иначе видели и свой город, и Торопецкий тракт, и недальний Ржев... Рассказы его о том, как подсту­пал к Великим Лукам Баторий и «пустошил» окрест-ности, как временами отходили к польскому королю и «Луки Великие с волостями и Ржева пустая», а к шве­дам «Корельская земля, Корельский город со лопью (лопарями. — В. Ч.) с лешею и дикою...», за­вораживали. И внешне А. Н. Малышев выглядел очень импозантно — огромная седая шевелюра, красивая го­лова мыслителя, свободно льющаяся речь. Но одевался он неказисто, чувствовалось, что дома за ним не особенно ухаживали, а он в силу своей неприспособлен­ности к трудным условиям не умел себя «благо­устроить».

Вячеслав Малышев — юноша с голубыми, необык­новенно лучистыми глазами — одевался очень бедно, но, видимо, лишь изредка вспоминал об этом, как и отец. Он носил полубрезентовую куртку на вате, которую не снимал даже в комнате, ибо под нею у него — это в го­ды разрухи — не было ничего. Зимой в мороз он одал­живал нагольный тулупчик матери и смущался как-то сдержанно тому, что застежка была на женскую сторону. Однако вид у него был, несмотря ни на что, щеголеватый: этот вид создавала лихо заломленная тех­ническая фуражка. Роста он был среднего, но широко­плечий... Учился он хорошо, любовь к математике, физи­ке унаследовал от отца и увлек этим своих друзей — Колю Суетова, Иосифа Шпаковского, Колю Пригодича, Толю Герасимова. Почти все они затем пошли учиться в железнодорояшый техникум.

Высокое уважение к родной истории, к творениям народа А. Н. Малышев передал детям. На всю жизнь осталась в Вячеславе Малышеве любовь к музыке Ми­хаила Глинки. Он любил пение М. Д. Михайлова, особен­но сусанинское «Чуют правду» в бессмертном «Иване


16

2 В. Чалмаев

17

Сусанине», и голос Н. А. Обуховой... Это пение могло тронуть его, выжечь порой слезу.

Юный Вячеслав Малышев, может быть, и раньше, и острее всех почувствовал, что в этом отцовском идеа­лизме, житейской рассеянности таилось, как в зерне, другое качество, иная цельность и сосредоточенность. Ведь неприятие «пингвиньих», измельчающих мещан­ских норм, высокий уровень ожиданий и стремлений, принесшие семье бедность и неустроенность, могли при определенных условиях вырасти в полнейшую поглощен­ность делом, в счастье творца.

Октябрьская революция как раз и открыла большие возможности для миллионов талантливых людей. В Вя­чеславе Малышеве время раскрыло, отгранило идеальную черту — жажду дела, социального творчества, ак­тивное неприятие «тихих углов» в любом деле. Ничто не только мелкое, узкокорыстное, но даже оправдан­ное болезнью, усталостью торможение, пауза не суще­ствовали для него в момент исполнения дела. Беспре­дельная преданность делу, характер «человека-ракеты», как называли Малышева некоторые английские газеты в дни его поездки в Англию, — это ярчайшее выраже­ние созидательного духа партии, народа. Это был имен­но концентрат воли, идеально «отжатая» конструкция, избавленная от всего «сырого». Ссылок на болезнь даже у друзей он не терпел! Позднее, когда один из ближайших его помощников заболел перед важным делом, он... вначале не понял этого, а потом огорчился, что не по­мешало ему, впрочем, активно помочь этому человеку, и продолжал недоумевать: как же можно болеть?

  • Вячеслав Александрович! Но ведь вы же сами го­ворили, что Н. — лев советского машиностроения!

  • Больной лев — уже не лев...

В 1920 году восемнадцатилетний Века Малышев, проработав два года секретарем суда, поступил в Вели­колукское техническое железнодорожное училище. Это было важным решением, резко изменившим и положе­ние Вячеслава в семье, и всю последующую его жизнь.

...С апреля, когда под соснами, елями еще лежал снег, грязный, рыхлый, весь в иголках и сбитых ветром сучках и кусочках коры, Вячеслав вновь достал учеб­ники по математике, 'физике, с трудом добыл несколько

тетрадок, стал готовиться. С муками ожидания, томи­тельной паузой было покончено. Судебные протоколы, многочасовые споры истцов и ответчиков — он взи­рал на этот жирный, уездный быт, живучий и цепкий, с удивлением! — все наконец позади... Долой дряблость, расслабленность, эту книжную мечтательность!

Фигуры паровозных машинистов, неторопливо и важ­но идущих в депо за «вызывалыциками» — промаслен­ные куртки блестят, деревянный сундучок, фонарь в ру­ках, поезда. Главные железнодорожные мастерские, где возрождались искалеченные паровозы, — все увлекало его. Юношеское воображение Вячеслава опиралось на эти образы, рисовало картины жизни иной, полной ве­ликого смысла. Да и кто из подростков не смотрел заво­роженно, с испугом почтения на вознесенные, вписанные, как в портретные рамки, в окна паровозных будок лица машинистов!

Великие Луки вместе с близкими Новосокольниками и Невелем образуют своеобразный треугольник, в кото­ром сходится несколько стратегически важных железно­дорожных линий. Это придавало определенный путейско-деповский колорит всему городу. И первые рево­люционные кружки возникали именно на железной дороге. Для обслуживания Виндаво-Рыбинской и других дорог были созданы в 1902 году Главные железнодорожные мастерские. Но поскольку они не решали еще вопроса о кадрах — машинистов, дорожных мастеров, телеграфистов, — былые хозяева дороги в том же 1902 году в случайном здании открыли железнодорож­ное училище. Осенью 1906 года было выстроено и спе­циальное здание для этого училища, ставшее архитек­турной достопримечательностью города. «Спутник по Мос-ковско-Виндавской железной дороге» так представлял это здание, в котором с 1920 по 1924 год и учился Ма­лышев:

«Благодаря красивому внешнему виду, обработанному в романском стиле, а также благодаря расположению на возвышенном месте на здании училища невольно останавливаются взгляды пассажиров, подъезжающих к городу Великие Луки. Выдающемуся внешнему виду вполне гармонирует внутренность здания: прекрасный парадный вход, с обширною при нем шинельного на 200 человек, широкий светлый рекреационный коридор, роскошная парадная лестница с железной кованой ре-






оставить комментарий
страница1/16
Дата12.10.2011
Размер4,64 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх