Курс на «коренизацию» кадров 53 Евреи и большевистский режим icon

Курс на «коренизацию» кадров 53 Евреи и большевистский режим


Смотрите также:
М. П. Герасимова // Режим доступа...
«Евреи, евреи! Кругом одни евреи!»...
Из цикла «Евреи и мировая цивилизация»...
Методические указания к лабораторной работе Дисц. «Оптимизация режимов работы энергосистем»...
Книга 1 Серия: Евреи, которых не было 1 «Евреи, которых не было»...
-
Рф правовой режим долевой собственности Правовой режим общей совместной собственности Общая...
Курс, экономический факультет. Номинация: «Ёжик в тумане» Сказка про старого еврея...
Сам себе верёвку намыливает…”...
Реферат по предмету «Новая история» на тему: Отношения Церкви и государства в большевистский...
График проведения государственной (итоговой) аттестации выпускников IX классов в новой форме в...
Учебно-методический комплекс «Дипломатическая и консульская служба»...



страницы: 1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   44
вернуться в начало

всего

русских

украинцев

евреев

других

Философии

117

51 (43,6)

16 (13,6)

26 (22,2)

24 (20,6)

Политэкономии

737

356 (48,0)

54 (7,3)

185 (21,1)

142 (19,6)

Истории СССР

652

309 (48,0)

73 (11,0)

86 (13,0)

184 (28,0)

Марксизма-ленинизма

3341

1694 (50,6)

349 (10,5)

660 (19,8)

638 (19,1)

Итого на кафедрах общ. наук

4847

2410 (50,2)

492 (10,2)

957 (19,9)

988 (20,3)

В начале 1949 года по поручению ЦК Минвуз силами собствен­ного аппарата провел обследование профессорско-преподаватель­ского состава кафедр общественных наук 213 вузов Москвы, Ленин­града, Киева, Харькова, Ростова-на-Дону, Саратова, Казани и Свердловска. И опять собиралась статистика в национальном разрезе, в результате чего из 2018 подвергшихся проверке преподавателей философии, марксизма-ленинизма и политэкономии был выявлен 531 еврей (26,3%). Когда эти цифры стали известны в ЦК, там пришли к заключению, что представленные ранее вузами данные по препо­давателям евреям были несколько занижены. Вскоре Шепилов под­готовил проект постановления «О положении с кадрами на кафедрах марксизма-ленинизма, философии и политэкономии в высших учеб­ных заведениях и мерах по укреплению этих кафедр», которым Мин­вузу предписывалось все кадровые назначения на должности пре­подавателей общественных кафедр осуществлять впредь только по

согласованию с региональными горкомами и обкомами партии. К проекту прилагался «черный список» из 40 преподавателей (17 из них были евреями) московских и ленинградских вузов, подлежащих первоочередному увольнению как политически неблагонадежные. Предусматривалось также проведение всесоюзного совещания руко­водителей кафедр марксизма-ленинизма и философии, которое со­стоялось в Москве в первой половине июля109.

Проходившая в том же году антикосмополитическая кампания, имевшая, как уже отмечалось, скрытый антиеврейский характер, не могла не отразиться соответствующим образом на выяснении отно­шений между противоборствовавшими «философскими» лагерями. 2, 9 и 16 марта стараниями Митина в «Литературной газете» появи­лась серия материалов, разоблачавших «группу лиц, протаскивав­ших космополитические взгляды и подтачивавших... философский фронт». «Идейным вдохновителем» группы объявлялся Кедров, а в ка­честве его «подручных» были названы А.И. Крывелев, ЯЗ. Черняк, З.А. Каменский, М.З. Селектор, а также имевший лишь косвенное отношение к философии литературный критик В.Ц. Гоффеншефер, которого Митин скорее всего «притянул», следуя тогдашней но­менклатурной моде уснащать скандальные публикации экзотиче­скими еврейскими фамилиями.

Александров тоже не сидел сложа руки. Понимая, что дальнейшая пассивность только подзадоривает оппонентов, все громче говорив­ших о его собственных космополитических прегрешениях, вскрытых Ждановым летом 1947 года, и их рецидивах в последующем, он стал действовать. 2 марта бывший глава Агитпропа появился в Академии общественных наук и выступил с докладом «Задачи борьбы с космо­политизмом в философии». Покаявшись вначале скороговоркой в собственных ошибках и тем самым отдав дань ритуальной самокри­тике, он перешел в решительное контрнаступление, обвинив в космо­политизме профессора М.М. Розенталя*, одного из наиболее автори­тетных ученых из конкурирующей философской группировки110.


* В октябре 1949 года секретариат ЦК освободил Розенталя от должно­сти заместителя руководителя кафедры диалектического и исторического материализма АОН при ЦК ВКП(б). Перед этим его несколько месяцев травили на собраниях и в печати за вышедшую в 1948 году книгу «Философ­ские взгляды Н.Г. Чернышевского», в которой он имел неосторожность обмолвиться о том, что лучшее в мировоззрении этого писателя-демократа возникло на почве обобщения западноевропейского исторического опыта, а наихудшее — на основе изучения социальных отношений в России (111).

После произошедшего таким образом обмена ударами в очеред­ном раунде поединка между Митиным и Александровым была за­фиксирована боевая ничья. Об этом свидетельствовал тот факт, что в передовице агитпроповской «Культуры и жизни» за 10 марта в

общий ряд с Кедровым, Крывелевым и другими «александровцами», названными ранее космополитами от философии, был поставлен и «митинец» Розенталь. Такой «паритет» был победой Александрова, с которым руководство Агитпропа, тогда сурово критикуемое Ма­ленковым, видимо, вынуждено было пойти на компромисс. И это не могло не встревожить Митина и его друзей. 15 марта из далекого Бухареста Юдин направил Маленкову возмущенное письмо, в кото­ром заявил, что «редакция газеты «Культура и жизнь» поступила опрометчиво, объявив Розенталя космополитом». Вместо этого надо было, по его мнению, направить огонь критики против «подлинного вдохновителя космополитизма и проповедника катедер-социализма — Александрова», который «расшаркивается перед всеми западно­европейскими философами»"2.

Маленков, как и следовало ожидать, пропустил мимо ушей обви­нения против своего протеже, который тем временем, чувствуя под­держку второго человека в партии, действовал все смелее, используя опыт, накопленный в организации крупномасштабных демагогиче­ских кампаний, и, чтобы, так сказать, обезопасить свои тылы, при­нялся увольнять из Института философии сотрудников, обвиненных в космополитизме. Один за другим подверглись остракизму Кедров (заведовал сектором философии естествознания), Каменский, Селек­тор, М.А. Леонов (Гуревич; руководил сектором диалектического материализма), B.C. Библер, Е.М. Вейцман и др. Только в 1949— 1950 годах из института по идеологическим мотивам был отчислен 51 сотрудник"3. А 18 марта 1949 г. на общем собрании сотрудников, докторантов и аспирантов Института философии был дан бой «ми­тинской» группировке. Выступивший с основным докладом Алексан­дров направил острие своей критики против Белецкого и его кафедры в МГУ. Судя по хлестким эпитетам, которые потоком неслись из уст бывшего главы Агитпропа, тот, видимо, не забыл нападок Белецкого в 1944 году (по поводу третьего тома «Истории философии») и давно мечтал отомстить этому, как многим казалось, чрезмерно самоуве­ренному профессору, возомнившему себя чуть ли не главным интер­претатором философских трудов «основоположников марксизма-ленинизма». Сводя теперь старые счеты, Александров обвинил ста­рого недруга по сути в левацком экстремизме, выразившемся в том, что тот выступал против «ленинско-сталинского» тезиса о Германии как родине марксизма, отрицал «относительную самостоятельность идеологии» при социализме, а также «пригрел» на своей кафедре «вра­га народа» С.С. Гольдентрихта, арестованного в 1948 году.

Оценив складывающуюся в шовинистическом угаре конъюнктуру, в одной связке с Александровым решил выступить Чесноков. На такой шаг этот ставленник Шепилова, видимо, решился, трезво рассудив, что положение последнего, особенно после полученного им от Фадеева нокдауна в истории с театральными критиками, зыбко и неопреде­

ленно. Своей мишенью Чесноков избрал академика Митина* и тех, кто поддерживал его в стенах Высшей партийной школы и Обществе по распространению политических и научных знаний, — О.С. Вой-тинскую, М.М. Розенталя, М.А. Лившица и некоторых других ученых. После чего общее собрание научных сотрудников Института фило­софии потребовало от члена ученого совета Митина «развернутой критики своих космополитических ошибок». В качестве «частного определения» было зафиксировано мнение, что на философском фа­культете МГУ еще «не развернулась борьба против безродных кос­мополитов, безнаказанно... орудующих на... кафедрах». О том же говорилось и в итоговой записке, направленной 21 марта Сталину и Маленкову «треугольником» Института философии — Александ­ровым (директором института), Чесноковым (главным редактором «Вопросов философии»), Н.Ф. Константиновым (секретарем парт­кома института). Больше всех в этом документе досталось Белецкому, о котором было со зловещим подтекстом сказано, что он, занимая «космополитические позиции, тормозит разгром космополитов на философском факультете, опираясь на тенденциозно подобранные кадры, преимущественно еврейской национальности». Налицо была чистой воды провокация, сработанная в расчете на юдофобию Сталина, который, наверняка, был уже наслышан о «повышенной концентрации» евреев на кафедре Белецкого в МГУ (семь преподава­телей из 19), о чем было сообщено в ЦК ранее114.


* Между двумя предводителями враждовавших философских группиро­вок Митиным и Александровым существовало нечто вроде джентльмен­ского соглашения, основанного на равновесии страха: лично не выступать с критикой против друг друга. Хорошую мину при плохой игре они были вынуждены сохранять хотя бы уже потому, что оба входили в авторский кол­лектив неоднократно переиздававшейся в 40-х — начале 50-х годов краткой биографии Сталина.

Печатью антисемитизма было отмечено и шестидневное партийное собрание на философском факультете МГУ, открывшееся 22 марта. После выступления основного докладчика слово взял Чесноков, чи­тавший лекции в университете и, видимо, претендовавший на долж­ность заведующего кафедрой диалектического и исторического материализма. Поэтому с места в карьер он выдвинул против зани­мавшего ее Белецкого серьезное обвинение в том, что на его кафедре создана антипартийная группа. В том же духе выступили потом дру­гие ораторы (видимо, заранее подготовленные), подкрепившие ин­вективы Чеснокова конкретными «свидетельствами». Секретарь пар­тийной организации факультета Никитин утверждал, например, что преподаватели еврейского происхождения на «особом секретном заседании» кафедры обсудили план выдвижения в состав ЦК ВКП(б) Белецкого вместо Александрова. Фантазируя дальше, Никитин до­шел до того, что заявил: Белецкий «объективно», то есть уже фактом

своего национального происхождения, содействовал сплочению и единению евреев на кафедре. В ответ некоторые сотрудники кафедры, в том числе Ш.М. Герман и В.Ж. Келле, попытались как-то защи­тить своего руководителя от абсурдных обвинений. Однако органи­заторы шовинистического действа быстро пресекли нежелательное для них развитие событий. Первый был согнан с трибуны и 21 апреля уволен из университета «в связи с организацией групповщины... и серьезными извращениями марксистско-ленинской теории». Второго же через сутки после выступления вывели из состава партийного бюро. В последний день собрания, 28 марта, было принято обращение в ректорат и «вышестоящие организации» с пожеланием немедленного снятия Белецкого с должности руководителя кафедры и его увольне­ния из университета"5.

Однако вроде бы уже обреченный профессор отнюдь не думал сдаваться. 9 апреля он направил Сталину и Маленкову пространное письмо, в котором попытался обосновать марксистско-ленинскую правоверность своих философских взглядов, в том числе и собствен­ной концепции о том, что идеология в социалистическом государ­стве строго детерминирована развитием экономического базиса* и не обладает даже относительной самостоятельностью. Одновременно он настаивал на прекращении преследований и произвола, коим подвергся он и сотрудники его кафедры со стороны руководства философского факультета МГУ. С этой жалобой Маленков поручил разобраться Шепилову, обязав его через 10 дней доложить свои предложения секретариату ЦК. Однако дело было спущено на тормо­зах, и травля Белецкого продолжалась. Поэтому 12 июня тот вновь обратился к Сталину, сетуя на то, что его кафедра в течение двух с половиной месяцев «расчищается как гнездо космополитизма и антимарксизма». На сей раз реакция верхов была оперативной и действенной. Через два дня Белецкого вызвал в ЦК Шепилов и за­верил, что вопрос о его снятии не стоит"6.


* Александров и Чесноков, придерживавшиеся обратной точки зрения, называли это воззрение Белецкого «вульгаризаторской установкой».

С этого момента политический налет с интриги, предпринятой против Белецкого, постепенно стал сходить на нет, и она все больше приобретала характер затянувшейся склоки. В начале 1950-го беспо­койный профессор вновь стал фрондировать против Александрова, который якобы сформировал на «философском фронте» «направле­ние буржуазного объективизма, питаемого идеологией меньшевист-вующего идеализма». Руководство факультета и Агитпроп ЦК тогда обратились к Суслову, жалуясь на «нездоровую обстановку» на фа­культете, который погрузился в пучину бесконечных выяснений отно­шений, причем не только между преподавателями, но и студентами, разделившимися на «белецкианцев» и «небелецкианцев». Но возмути­

теля конформистского спокойствия не тронули. И только в 1955 году Белецкого под благовидным предлогом выставили из университета, после чего он стал преподавать в Московском инженерно-экономи­ческом институте"7.

В общем, расправа над Белецким, Митиным и другими потенци­альными «космополитами» в философии не состоялась и, очевидно, потому, что привела бы к усилению позиций Александрова. А это, надо полагать, не входило в планы Сталина, который не для того в 1947-м подверг его опале, чтобы спустя два года вновь сделать не­пререкаемым авторитетом в идеологической сфере. Для диктатора куда выгоднее было зыбкое равновесие и постоянное противобор­ство между несколькими группами ученых на «философском фронте». Поэтому Сталин, дистанцируясь от крайних позиций, решил опе­реться на некую «золотую середину» в советском философском истеб­лишменте. На роль такой межеумочной «третьей силы» вполне под­ходили Чесноков и «подстраховывающий» его из ЦК Ю. Жданов. Переметнувшись в начале антикосмополитической кампании на сто­рону Александрова, Чесноков, переборов вскоре провинциальную робость и обретя некоторую самостоятельность как главный редактор «Вопросов философии», решился на собственную игру. Все настой­чивее и решительнее он стал подчеркивать свою особую роль Провод­ника официальной линии ЦК и лично Сталина в философской науке, стремясь убедить кремлевское руководство в том, что если Митин и Белецкий превратились в некий ходячий идейный антиквариат из 30-х годов, а время Александрова как пропагандиста-философа за­кончилось вскоре после войны, то его идеологическому потенциалу еще только предстоит раскрыться. Как и все маргиналы, получив­шие шанс сделать головокружительную карьеру, Чесноков не был особенно щепетилен в выборе средств борьбы. Он принялся испод­тишка нападать то на «митинцев», критикуя их за ортодоксальный догматизм, то на «александровцев», инкриминируя им «академиче­ский объективизм». Причем и те и другие выставлялись им в глазах руководства как «зазнавшиеся вельможи», получившие в свое время «от партии высокие академические звания и не давшие ей и народу, начиная с середины 30-х годов, ни одной серьезной философской книги и не разработавшие ни одной важной проблемы марксистской теории»"8.

Такая тактика закулисной борьбы на два фронта вскоре привела к тому, что на Чеснокова посыпались ответные удары с обеих сторон. Оказавшись между двух огней (поскольку нейтралов не любят все), 5 июля 1949 г. он обратился за поддержкой к покровительствовав­шему ему Суслову.

«Приступая к работе в редакции журнала «Вопросы философии», — писал Чесноков в ЦК, — я в некоторой мере предвидел, что окажусь объек­том групповых наскоков со стороны ряда товарищей, и прежде всего со

стороны групп Александрова и Белецкого—Митина. Однако я не ожидал, что при этом будут применяться недобросовестные приемы, в частности, такие, как необъективная информация Центрального Комитета партии. Я прошу Центральный Комитет партии оградить меня от таких приемов»"".

Помощь сверху пришла не сразу. Александрову тем временем уда­лось сместить Чеснокова с поста своего заместителя в Институте фило­софии, а потом избавиться от другого заместителя — Ф.Н. Констан­тинова, выступившего на стороне Чеснокова. Однако 13 сентября в «Правде» появилась статья, поддерживавшая редактора «Вопросов философии». Теперь Чесноков, взятый под защиту Агитпропом, мог вроде бы торжествовать. Но его победа не была полной. Тогда же Сталин отверг предложение Ю. Жданова о смещении Александрова с поста директора Института философии. Правда, летом 1950 года другой противник Чеснокова, Митин, решением политбюро был отправлен в Бухарест исполнять обязанности шеф-редактора газеты «За прочный мир, за народную демократию!». Но произошло это, скорее, не вследствие интриг на «философском фронте» (хотя и этот момент не исключается*), а потому, что необходимо было заменить кем-то прежнего руководителя газеты П.Ф. Юдина, который был отозван Сталиным в Москву и включен в комиссию по подготовке учебника по политэкономии120.


* Осенью 1949 года к Суслову с доносом на Митина обратился Б.М. Кед­ров, работавший тогда заведующим редакцией естествознания и техники издательства Большой советской энциклопедии. Мстя своему обидчику, он обвинил его как члена главной редакции БСЭ в попустительстве старшему редактору, профессору Б.Э. Быховскому, который, работая над философ­ским словником и «отдавая дань еврейскому национализму, придумал новый вид «еврейской философии», к которой отнес великого голландского фило­софа Спинозу...». Вскоре Быховского наряду с другими «политически сомни­тельными лицами» еврейской национальности убрали из редакции (121).

Между тем Чесноков бодро карабкался к вершине номенклатур­ной власти. В 1951 году за книгу «Мировоззрение А.И. Герцена» ему была присуждена Сталинская премия третьей степени. В июле следую­щего года его назначили заведующим вновь образованного в ЦК отдела по экономическим и историческим наукам. А спустя несколько месяцев, в октябре, он был избран даже членом президиума ЦК КПСС и стал главным редактором журнала «Большевик», переименован­ного в «Коммунист». Стремясь использовать себе во благо получен­ную власть, Чесноков еще раз попытался расквитаться с Александ­ровым. Примерно тогда же он вместе с Ю. Ждановым уведомили Маленкова о том, что Александров продолжает поддерживать «космо­политов» Кедрова, Крывелева, Селектора, Каменского и «травит» Максимова и других своих оппонентов. Поэтому предлагалось осво­бодить Александрова от руководства философской кафедрой в АОН. Однако никаких негативных последствий для последнего, с которым

Маленков отнюдь не горел желанием расправиться, это обращение не возымело. Александров продолжал возглавлять Институт фило­софии и заниматься интригами, не упуская из виду, конечно, и обыч­ные текущие дела. В конце того же 1952-го он обратился, например, к Суслову с просьбой разрешить члену ЦК Коммунистической пар­тии Франции Р. Гароди защиту в Институте философии докторской диссертации на тему «Материалистическая теория познания»122. Так пересеклись очень непохожие друг на друга судьбы двух амбициоз­ных идеологов. Александрову вскоре был уготован, как увидим далее, позорный и жалкий конец. Что же касается Гароди, то противоре­чивый и извилистый жизненный путь этого поначалу сталиниста, потом (с конца 60-х) коммунистического диссидента, а ныне скан­дального разоблачителя «сионистского мифа» о холокосте до сих пор не окончен.


экономика


* В конце 1948 года Варгу обвинили еще в одной «ереси». Тогда, высту­пая на совещании экономистов, он заявил, что «темпы восстановления и преодоления «кризиса недопроизводства», а также предотвращение или огра­ничение инфляции в Европе зависят в первую очередь от экспорта амери­канского капитала в Европу. Немедленно после этого Ю. Жданов доложил Маленкову о том, что академик «стоит на позициях оправдания "плана Маршалла"» (123).

Послевоенная чистка в этой сфере, в том числе и ее антиеврейская ипостась, была связана главным образом с такой противоречивой и трагической политической фигурой, как председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский. Став зимой 1947 года членом политбюро, он совместно с Агитпропом организовал летом того же года с благо­словения Жданова шумную, с обвинительным уклоном дискуссию по книге директора Института мирового хозяйства и мировой по­литики академика Е.И. Варги «Изменения в экономике капитализма в итоге второй мировой войны» (1946 г.)*. Этот крупный ученый, давно уже вызывавший раздражение у чиновников со Старой пло­щади, оказывается, позволил себе в «объективистском» и «буржуазно-реформистском» духе утверждать, что в 1941-1945 годах произошло «смягчение» и даже «приостановление» борьбы двух социальных систем в антигитлеровском лагере, что в годы войны в капиталис­тических государствах возросла роль государства, которое стало внедрять в экономику социалистические плановые начала, а также самое «крамольное» (проповедь «оппортунистической теории» «организованного капитализма») — что капитализм показал себя постоянно развивающейся формацией, способной преодолевать проблемы, порожденные всемирным кризисом этой системы.

Не сделав «должных» выводов из критики и тем самым отка­зываясь мыслить в рамках заскорузлой догматики, Варга вскоре представил наверх подготовленные его институтом экономические рекомендации, в которых предлагалось сосредоточить усилия на кон­солидации народнохозяйственного комплекса страны и отказаться от распыления ресурсов на освоение экономического потенциала Во­сточной Европы, чреватого, помимо прочего, политическими ослож­нениями с Западом124. Этот совет академика стал последней каплей, переполнившей чашу терпения кремлевского руководства. 18 сентября постановлением политбюро Варгу сместили с должности руково­дителя ИМХиМП, а сам этот научный центр был слит с Институтом экономики. Созданный таким образом единый Институт экономики во главе с членом-корреспондентом К.В. Островитяновым хоть фор­мально и был оставлен в академической системе, но фактическое («научно-организационное») руководство им стал осуществлять Госплан СССР125.

Но прошло не так уж много времени, и гонитель сам превратился в жертву, что дало толчок новому витку чисток. После произошед­шего в марте 1949-го изгнания Вознесенского из Госплана ориентиро­вавшийся на него глава Агитпропа Шепилов стал предпринимать лихорадочные, но оказавшиеся в итоге малоэффективными усилия для собственного спасения. Некоторые из ведущих идеологов (замести­тель заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК Л.Ф. Ильи­чев, главный редактор «Большевика» П.Н. Федосеев) потом за глаза обвинят его в принадлежности к экономической «школке» Вознесен­ского126. Используя старые аппаратные приемы самовыживания, Шепилов старался прикрыться от направленного против него на­чальственного гнева с помощью козлов отпущения. В качестве тако­вых им были избраны руководство и ведущие сотрудники Института экономики, главным образом евреи (ведь шла антикосмополитиче­ская кампания). Сразу после падения Вознесенского Шепилов стал бомбардировать Маленкова записками о необходимости «наве­дения порядка» в институте и редакции издававшегося им жур­нала «Вопросы экономики» И чем более усиливалось напряжение вокруг самого главы Агитпропа, тем яростнее он нападал на тех, кого наметил для отвлекающего жертвоприношения. 7 июля Шепи­лов представил Маленкову обстоятельный и пространный донос на «ставленника» Вознесенского на посту директора Института экономики Островитянова, якобы неспособного и не желающего ликвидировать «монопольное» положение группы ученых, «захва­тивших» ключевые позиции в экономической науке и препятст­вующих выдвижению новых научных кадров. По этой причине, как утверждалось в записке, «не дается острой критики буржуазно-реформистских и космополитических ошибок» в трудах академика И.А. Трахтенберга, а также в работах Л.Я. Эвентова, В.И. Каплана

(Лана)*, М.Л. Бокшицкого, И.М. Лемина, С.А. Выгодского и других авторов, посвященных экономике западных стран. Что же касалось разработки вопросов политической экономии строительства социа­лизма в СССР, то тут Шепилов углядел наличие «абстрактно-схола­стического подхода» в работах Л.М. Гатовского**, А.И. Ноткина и Г.А. Козлова. Ну и как венец обвинений — сакральный вывод о том, что «состав научных работников института политически все еще засорен выходцами из чуждых и враждебных партий: бывшими троцкистами, бундовцами, исключенными из партии». К таковым Шепилов причислил всех остальных евреев института, в том числе И.М. Файнгара, и А.С. Мендельсона127.

Большую помощь Шепилову в выметании кадрового «сора» из Института экономики оказал академик Л.Н. Иванов, назначенный в 1949 году, видимо, в награду за неутомимую борьбу за чистоту рядов советских экономистов заместителем по кадрам академика-секретаря отделения экономики и права АН СССР. Ведь не зря же тот начиная с 1943 года регулярно информировал «инстанцию» о «враж­дебных идеологических взглядах и их носителях» в области эконо­мической науки. Много сил Иванов вложил и в подготовку проекта решения «Об Институте экономики Академии наук СССР», который 15 июля Шепилов провел через секретариат ЦК. Однако «отвлекаю­щие маневры» не спасли главу Агитпропа. Буквально через пять дней, как уже отмечалось выше, Маленкову наконец удалось «выдавить» его из ЦК. Оказавшись без работы, он провел несколько месяцев в мучительных переживаниях, пока в начале 1950 года о нем не вспом­нил Сталин, назначив на должность инспектора ЦК и введя вскоре в комиссию по подготовке учебника по политэкономии.


* Автор крупных монографий об экономике США Каплан был вскоре изгнан из Института экономики, после чего какое-то время работал в Обще­стве по распространению политических и научных знаний. В 1950 году его выставили и оттуда, дав направление на работу в Среднюю Азию. Но и там оказалось небезопасно. 26 февраля 1953 г. Каплана, тогда преподавателя политэкономии Фрунзенского медицинского института (Киргизия), аресто­вали как американского шпиона.

** Профессору Гатовскому каким-то чудом удалось удержаться в Инсти­туте экономики, однако в июле—сентябре 1949 года его вывели из редкол­легии «Большевика», сняли с должности руководителя кафедры советской экономики в Высшей партийной школе и отстранили от преподавания в АОН при ЦК ВКП(б).

Но это произойдет потом, а пока под тяжестью обвинений, содер­жавшихся в подготовленном Шепиловым постановлении от 15 июля 1949 г., директор Института экономики Островитянов вынужден был прибегнуть к самобичеванию. Отчитываясь 25 июля перед Мален­ковым и Сусловым, он критиковал себя за то, что из 24 работавших в институте членов-корреспондентов и докторов наук было только

12 русских, тогда как евреев — десять, плюс два представителя дру­гих национальностей. Не мог похвастаться Островитянов и нацио­нальной структурой кадров старших научных сотрудников, которых в институте насчитывалось 83 человека (44 русских, 34 еврея, пять представителей других национальностей). Эта статистика стала темой обсуждения на расширенном заседании президиума АН СССР 25 августа. В принятом по его итогам решении подчеркивалось, что «среди научных сотрудников Института экономики слабо представ­лены ученые русской национальности». Не обошлось и без «оргвы­водов». Сначала в ЦК рассматривался вопрос об отставке Острови­тянова, но потом решили ограничиться тем, что забаллотировали его избрание в академики. Однако увольнения не избежали замести­тели директора института Г.А. Козлов и В.А. Масленников128.


право

В юриспруденции, как и в экономике, старт кадровым разбиратель­ствам с антисемитским подтекстом был дан шумным развенчанием наиболее авторитетного ученого еврейского происхождения. Роль главной жертвы была уготована директору Института права АН СССР академику И.П. Трайнину, нападки на которого начались еще в ян­варе 1948 года. Тогда «за серьезные недостатки в работе» ему было объявлено партийное взыскание. А в феврале его сместили с поста директора института, который он возглавлял с 1942 года. Причиной такого сурового наказания, судя по всему, стало то, что, увлекшись после войны темой правового построения государств так называе­мой народной демократии и «не заметив» существенно усилившегося в 1947 году в мире политического похолодания, он неосмотрительно решился на довольно либеральные высказывания. В частности, уче­ный утверждал, что в странах народной демократии социализм можно построить без монополизации власти коммунистами, на основе политического союза левых и социалистических партий.

На сей раз Трайнину не помогли неоднократно спасавшие его ранее в похожих ситуациях прежние заслуги перед партией и славное революционное прошлое. К тому же динозавры романтического до­революционного большевизма, не изощренные в аппаратной казуи­стике и риторике, давно ужебыли не в чести у циничных партфунк-ционеров со Старой площади. Их, в большинстве своем вступивших в партию в 20-е годы, мало волновали факты биографии ученого, 17-летним пареньком примкнувшего в 1904-м к большевикам, а через два года арестованного за подпольную деятельность и заключенного в качестве политузника в рижскую тюрьму. Потомбыли побег из ссылки и нелегальная эмиграция в США. Там, в Нью-Йорке, он устро­ился рабочим в еврейскую типографию. А в 1907-м Трайнин вновь

пересек океан, на сей раз в обратном направлении. В Европе его ждала снова полная трудов и лишений жизнь рабочего-политэми­гранта, завершившаяся интернированием в годы Первой мировой войны в Париже за антивоенную пропаганду. Весь этот «революцион­ный позитив» в биографии Трайнина воспринимался цековскими кадровиками как нечто малосущественное. Ведь перед ними стояла задача обосновать увольнение академика, и потому их в его прошлом интересовал только «негатив». Добиться искомого они смогли, раздув факт исключения Трайнина из партии на восемь месяцев в 1918 году. Тогда он поплатился за «ренегатское» обращение ко всем партиям социалистической ориентации с призывом поддержать Комуч (Комитет членов Учредительного собрания) в Самаре. Но вряд ли чиновники решились бы сами на дискредитацию маститого ученого, работавшего в начале 20-х годов под непосредственным руководст­вом Сталина в Наркомнаце (редактировал газету «Жизнь нацио­нальностей»), а в 1939-м избранного (надо полагать, не без содейст­вия вождя) академиком без наличия даже среднего образования*.

За то, что отставка Трайнина произошла с ведома и согласия Сталина, говорит примененная в данном случае его «фирменная» технология постепенного, «дозированного» развенчания впавшего в немилость авторитета. Перестав быть директором Института права, Трайнин тем не менее продолжал оставаться академиком-секрета­рем отделения экономики и права АН СССР, редактором журнала «Известия отделения экономики и права», председателем правовой подкомиссии комитета по Сталинским премиям и сохранял за собой ряд других важных постов.


* Правда, Трайнин в 1911-1913 годах был вольнослушателем в универ­ситетах Парижа и Женевы.

Тем временем вновь возглавивший Институт права член-коррес­пондент Е.А. Коровин, следуя директиве секретаря ЦК А.А. Кузне­цова, развернул кадровую чистку. Сначала вместо члена-корреспон­дента М.А. Аржанова (Зильбермана) был избран новый секретарь парторганизации института. Затем оттуда были удалены бывший «член сионистской организации» (в 1916-1920 гг.) З.И. Шкундин, который находился на должности ученого секретаря, а также целый ряд научных сотрудников с еврейскими фамилиями. Нечто подоб­ное вскоре началось и на юридическом факультете МГУ, где под сурдинку рассуждений о необходимости «коренизации аппарата» (профессор А.И. Денисов) особую ретивость проявил декан факуль­тета Ф.И. Кожевников. Реакцией на его откровенно антисемитские действия стала анонимная жалоба, направленная в мае 1948-го в Комиссию партийного контроля Шкирятову от имени группы студен­тов старших курсов юрфакта, евреев и русских, в большинстве своем инвалидов войны.

«Нами замечено, — писали они, — что администрация нашего факуль­тета в последнее время проводит по отношению к лицам еврейской нацио­нальности особую тактику, направленную на недопущение на факультет и на выживание со студенческой скамьи евреев, на недопущение евреев в аспи­рантуру, на недопущение и выживание евреев с преподавательских постов... Такая линия проводится настолько явно и развязно, что являет собой не характер личного недоброжелательства к евреям, а характер санкциониро­ванной свыше новой политики... Неужели это новая политика нашего го­сударства, политика дискриминации наций? Мы считаем это невозможным, так как такой крен вправо был бы чреват гибельными последствиями для нашей партии и государства — так учат Ленин и Сталин. ... Не дойдет ли это веяние до таких же форм, как политика фашизма, если не пресечь его на ранних ступенях развития?»*129.

С началом пропагандистского похода против космополитов травля Трайнина и других правоведов еврейского происхождения заметно усилилась. На состоявшемся 6—7 апреля 1949 г. в Институте права партийном собрании было принято обращение в президиум Академии наук СССР с требованием сместить Трайнина со всех ака­демических постов, что подкреплялось не только обвинением ака­демика в «засорении» юридических кадров бывшими сионистами, троцкистами, бундовцами и меньшевиками, но и причислением к его «наиболее близким соработникам» некоего С.А. Покровского. Последний представлял собой довольно темную личность. Выходец из семьи священнослужителей, он тем не менее сумел как-то втереться в доверие к большевистской власти и в начале 30-х стал личным секретарем Г.Е. Зиновьева. Потом как примкнувшего к оппозиции его сослали на какое-то время в Уфу. Возвратившись в последствии в Москву, Покровский стал негласно сотрудничать с органами гос­безопасности, причем чтобы услужить им, прибегал к такому гряз­ному методу, как провокация. Некоторые вызванные им на откровен­ность, а потом оговоренные жертвы, в том числе аспирант Института права В.Я. Лифшиц, поплатились жизнями за свою излишнюю довер­чивость. Хулители Трайнина, разумеется, могли только догадывать­ся тогда об этой тайной стороне жизни Покровского, но зато в конце 1948 года, после выхода в свет очередного тома сочинений вождя, им, да и всей стране стало известно о нем нечто другое. Оказывается, в 1927 году Покровский, вступив в переписку со Сталиным, позво­лил себе не согласиться с ним по некоторым вопросам истории пар­тии, за что в «Ответе С. Покровскому» был назван вождем «само­влюбленным нахалом, ставящим «интересы» своей персоны выше интересов истины»130.


* 7 мая Шкирятов направил этот документ в Агитпроп Шепилову, по распоряжению которого он 27 мая был «сплавлен» в архив.

Вот это «лыко» и было поставлено в «строку» обвинений против якобы протежировавшего Покровскому Трайнина, который, не вы­

держав грубых словесных издевательств, скончался летом 1949 года. После этого начались нападки на «представителей трайнинской космополитической школы». Такой ярлык был пришпилен тогда ко многим видным специалистам-правоведам еврейского происхожде­ния, в том числе к М.А. Аржанову, И.Д. Левину, М.С. Строговичу (последнему инкриминировали низкопоклонство перед англо-аме­риканской юстицией и юриспруденцией), А.Н. Трайнину131. Всех их рано или поздно выжили из Института права, с кафедр МГУ и юри­дических вузов. Особенно яростный характер имели нападки на одно­фамильца И.П. Трайнина, члена-корреспондента А.Н. Трайнина, руководившего сектором уголовного права. Интересно, что в 20-е годы он обосновал исходя из принципа «аналогий»* возможность приме­нения «уголовной репрессии» и при отсутствии «вины». После войны его вместе со Строговичем командировали в Нюрнберг в качестве консультанта советских представителей на процессе над 24 главными нацистскими преступниками. Симпатизировавший Трайнину Михо­элс, который привлек его вместе с Эренбургом к работе с материа­лами для «Черной книги», часто говаривал о нем: «Наш Арон дер­жится героем». Потом Трайнину припомнили это, как, впрочем, и многое другое. Так, собирая компромат на ученого, в августе 1950 го­да в Агитпропе даже разыскали в архиве его статью за 1918 год в еженедельнике «Новый путь». Из нее были извлечены и направлены с соответствующим комментарием Суслову следующие строчки по поводу произошедшей тогда кончины известного адвоката и быв­шего депутата 1 Государственной думы В.Р. Якубсона: «Владимир Романович верил в свой народ, верил в его прекрасную мечту о Сионе»'".


* См.: Трайнин А.Н. Уголовное право. Общая часть. (М., 1929. — С. 260-261). Опираясь на принцип «аналогий», советская юстиция, например, на основании закона от 27 июня 1936 г. о запрещении абортов «обоснова­ла» необходимость привлечения к уголовной ответственности лиц, совер­шавших обряд обрезания, который формально не считался преступле­нием.

** Однако несмотря на нарочитую демонстрацию верноподцанничества старый интеллигент Коровин, получивший высшее образование еще до рево­люции, не смог удержаться на посту директора. В 1952 году в ЦК из инсти­тута пошли доносы, в которых он именовался «кадетом». Тогда же его сняли, заменив П.Е. Орловским, до того работавшим заместителем предсе­дателя Верховного суда СССР.

Примерно тогда же директор Института права Коровин** доло­жил Маленкову как о значительном своем достижении то, что ему удалось довести в 1950-м долю принятых в аспирантуру евреев до 8%, тогда как годом ранее таковая составляла 50%. Похвастался он и тем, что «укрепил» кадровый состав института, назначив новым заведующим сектором теории государства и права Г.И. Федькина,

возглавлявшего ранее главное управление юридическими вузами Министерства высшего образования СССР'".

Это было достойное того времени приобретение для института. Свой ярый антисемитизм Федькин проявил начиная с 1948 года, когда руководил Московским юридическим институтом. В этом вузе юдофобия достигла максимальной отметки после того, как в августе 1949 года его проверила комиссия Краснопресненского райкома партии, которая доложила в ЦК об «угрожающей» национальной структуре профессорско-преподавательского (74 русских, 56 евреев, 12 представителей других национальностей) и студенческо-аспи-рантского (1685 русских, 385 евреев, 55 украинцев и 188 представите­лей других национальностей) состава. Главная вина за такое «серьез­ное упущение» была возложена на бывшего директора Б.Я. Арсеньева (Лейбмана), который с 1901 по 1919 год состоял в меньшевистской партии. Вскоре Арсеньев, а также другие участники «группировки космополитов» — заведующий кафедрой политэкономии Я.И. Пек-кер (в 30-х г. был помощником Лозовского в Профинтерне), заве­дующий кафедрой марксизма-ленинизма А.Л. Угрюмов (фамилия приемных родителей), заведующий криминалистической лабора­торией Е.У. Зицер, доцент И.Б. Стерник — были уволены из инсти­тута.

Отличившийся на «кадровом фронте» Федькин пошел «на повы­шение» в Минвуз СССР, а его преемником на посту директора Мос­ковского юридического института стал Ф.М. Бутов, который, будучи в 1944-1946 годах председателем бюро ЦК ВКП(б) по Молдавии, нес свою долю вины за поразивший эту республику послевоенный страшный голод. При нем, щеголявшем в велюровой шляпе и шерстя­ном двубортном костюме с брюками, заправленными в хромовые сапоги, антиеврейские гонения в институте еще более усилились. Это было торжество вульгарного провинциализма, от которого постра­дали и русские интеллигенты, особенно те, кто выступил в защиту коллег еврейского происхождения: профессор А.А. Пионтковский, возглавлявший кафедру уголовного права, П.Г. Кожевникова, ко­торая за свою позицию была смещена с поста секретаря партбюро института и др. Проверявшая в 1950 году Московский юридический институт комиссия отдела пропаганды и агитации ЦК всецело под­держала действия его администрации. Маленкову тогда было доло­жено, что «назрела острая необходимость оздоровления преподава­тельского состава за счет привлечения на работу в институт новых проверенных и растущих кадров и очищения института от препо­давателей, не пригодных для работы по политическим и деловым качествам»134.

Происходившее в юридической науке и образовании мало чем отличалось от того, что творилось в сфере практического правопри­менения, в том числе в деятельности Прокуратуры СССР. Там анти­

еврейская чистка начала набирать обороты с декабря 1949 года*, когда, как уже отмечалось выше, оттуда был уволен Л.Р. Шейнин, долгое время возглавлявший следственный отдел. Остракизму под­вергся также его заместитель И.М. Брославский. Радикальное кадро­вое обновление правоохранительных органов, предпринятое Стали­ным после ареста Абакумова, как бы придало чисткам в прокуратуре второе дыхание. В августе 1951 года был снят с должности старший помощник генерального прокурора М.Ю. Рагинский, принимавший в 1946 году участие в Нюрнбергском процессе в ранге заместителя главного обвинителя от СССР. В декабре та же участь постигла заместителя начальника отдела по надзору за органами милиции М.З. Альтшуллера, а в январе 1952 года — прокурора отдела по спец­делам М.Я. Львова.


* Тогда же был снят с работы военный прокурор Н.В. Зайцев, прико­мандированный к следственному отделу Прокуратуры СССР. Этот еще молодой и внешне привлекательный человек имел неосторожность влю­биться в свою подследственную, побочную дочь известного кинорежиссера Ю.Я. Райзмана, многократного лауреата Сталинской премии, но в 1948— 1949 годах попавшего в опалу за «скучную комедию» «Поезд идет на Во­сток» (автор сценария «космополит» Л.А. Малюгин), «сработанную» якобы «по американским рецептам». По всей видимости, это было действительно неординарное чувство. Даже после того как дочери режиссера был вынесен приговор и ее отправили в один из подмосковных лагерей строгого режима, Зайцев нашел возможность видеться с ней. С помощью взяток и под пред­логом необходимости «проведения воспитательной работы» он добился от лагерной администрации разрешения оставаться со своей возлюбленной наедине. Узнице привозились цветы, сладости, книги, другие подарки, а свидания нередко заканчивались под утро. Эта романтическая история, на­поминающая сюжет одного из нашумевших фильмов Лилианы Кавани о страстной любви между эсэсовцем-охранником и молодой еврейкой из конц­лагеря, закончилась печально. Кто-то донес об этих встречах начальству. После чего дочь Райзмана перевели в отдаленный лагерь, а Зайцева с позо­ром изгнали из партии и органов. Еще в 70-е годы он работал на москов­ских стройках бригадиром и прорабом. Потом его следы затерялись...

Тогда же кампания очищения органов надзора за соблюдением законности в стране захватила и Московскую городскую прокура­туру. Произошло это после того, как, выступив в феврале 1952 года на заседании бюро горкома партии, Хрущев призвал ликвидировать «засоренность» в столичных прокурорских органах. В ходе последо­вавших увольнений в июне был смещен со своего поста первый за­меститель прокурора Москвы И.Б. Каганович, хотя тот особенно и не жаловал подчиненных-евреев и относился к ним намного суровее, чем к русским сотрудникам. Возможно, что его отставка была выз­вана не только национальным мотивом, но и тем немаловаж­ным обстоятельством, что Хрущев, сняв тогда же прокурора города А.Н. Васильева, решил на всякий случай полностью «освежить» ру­

ководство столичной прокуратуры. Вообще же выживание евреев из этой сферы не отличалось особой изобретательностью и деликатно­стью. В начале августа в отдел кадров московской прокуратуры почти одновременно были вызваны более 20 следователей и помощ­ников районных прокуроров еврейской национальности. Всем им без объяснений причин предложили уволиться «по собственному желанию». Тем, кто не согласился подать сразу же соответствующие заявления, было сказано, что их все равно уволят, но с такой фор­мулировкой, что потом их вряд ли где-либо возьмут на работу. Именно так поступили со следователем прокуратуры Ждановского района столицы И.И. Наумовым, отказавшимся уйти «по собствен­ному желанию»: от него избавились, сославшись на «обнаружив­шуюся непригодность к работе». После нескольких безрезультатных попыток восстановиться на прежнем месте он понял, что в дело вме­шалась политика (каждому увольняемому заявлялось о согласова­нии соответствующего приказа с партийными органами) и потому на соблюдение официальной законности рассчитывать нельзя"5.





Скачать 13.13 Mb.
оставить комментарий
страница31/44
Дата12.10.2011
Размер13.13 Mb.
ТипРешение, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   44
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх