Курс на «коренизацию» кадров 53 Евреи и большевистский режим icon

Курс на «коренизацию» кадров 53 Евреи и большевистский режим


Смотрите также:
М. П. Герасимова // Режим доступа...
«Евреи, евреи! Кругом одни евреи!»...
Из цикла «Евреи и мировая цивилизация»...
Методические указания к лабораторной работе Дисц. «Оптимизация режимов работы энергосистем»...
Книга 1 Серия: Евреи, которых не было 1 «Евреи, которых не было»...
-
Рф правовой режим долевой собственности Правовой режим общей совместной собственности Общая...
Курс, экономический факультет. Номинация: «Ёжик в тумане» Сказка про старого еврея...
Сам себе верёвку намыливает…”...
Реферат по предмету «Новая история» на тему: Отношения Церкви и государства в большевистский...
График проведения государственной (итоговой) аттестации выпускников IX классов в новой форме в...
Учебно-методический комплекс «Дипломатическая и консульская служба»...



страницы: 1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   44
вернуться в начало

кино


* Еще в феврале 1948 года Суслову докладывалось о пренебрежительном отношении Гнесиной к изучению ее студентами марксизма-ленинизма. При этом дословно воспроизводилась ее «вредная» точка зрения на этот счет: «Видите ли, Хачатурян никогда не изучал марксизма-ленинизма в таком объеме, как это поставлено у нас в училище, а между тем он прекрасный и одаренный композитор... Зачем, например, обременять этим студента Свет­ланова (Е.Ф. Светланов — потом известный пианист, композитор и дири­жер. — Авт.), ведь он же Рахманинов, уверяю вас — Рахманинов, а здо­ровьишко у него слабое. Ну, заставим его изучать марксизм-ленинизм и другие еще науки, это же будет во вред его главному делу» (88).

В этой сфере искусства события разворачивались все по той же уже успевшей устояться схеме. Сначала в ходе антикосмополитической кампании по творческой киноэлите был нанесен пропагандистский удар. 3 марта 1949 г. «Правда», провозгласив лозунг «Разгромить буржуазных космополитов в киноискусстве!», подвергла травле


* Брат Л.З. Трауберга Илья, занимавший пост председателя смешанного советско-германского акционерного общества «Дефа», в октябре 1948 года был смещен с него как «не справившийся с работой». Произошло это после того, как начальник Главного управления советским имуществом за грани­цей В.Н. Меркулов следующим образом проинформировал Москву:'«Учиты­вая настойчивое стремление т. Трауберга освободиться от влияния Москвы на дела «Дефы», в частности на дела идеологического порядка, держать его на этом посту становится опасно». Не перенеся такого удара, И.З. Трауберг вскоре скончался (90).

** На такое «жертвоприношение» Большакова, видимо, подтолкнуло то, что 7 февраля 1949 г. решением политбюро ему был объявлен выговор за «грубые ошибки и искажения» при дублировании на польский язык кино­фильма «Русский вопрос». Дело в том, что ранее посол СССР в Варшаве В.З. Лебедев сообщил в Москву о недовольстве Б. Берута и других польских руководителей тем, что «польская речь звучит в фильме с заметно выра­женным еврейским акцентом». По распоряжению Маленкова началось рас­следование этого «инцидента». Была образована комиссия с участием вдовы и сына Ф.Э. Дзержинского для проверки дикции тех, кто дублировал зло­получный фильм. Поскольку в озвучивании реплик на польском языке при­нимали участие не только кино- и театральные актеры О.Н. Абдулов и М.Ф. Астангов, но и дикторы радио, наказанный Большаков решил задним числом обелить себя, переведя, что называется, стрелку на руководите­ля ведомства-соисполнителя, председателя Радиокомитета А.А. Пузина. «Тов. Пузин ... —доносил министр кинематографии на Старую площадь, — нарочито скрывает от ЦК ВКП(б) тот факт, что его дикторы Сиган и Хиг-рин по национальности евреи и что в его художественных радиопередачах на польском языке систематически сотрудничают Мицкевич, Князев, Залуц-кий, Ротбаум и Тененбаум, из которых двое последних являются евреями по национальности, и их участие в дубляже фильма, видимо, и определило провал дубляжа. Эту вину отнюдь нельзя отнести к русскому по националь­ности Астангову и обрусевшему Абдулову» (91).

Л.З. Трауберга*, Г.М. Козинцева, Е.И. Габриловича, М.Ю. Блеймана, Н.А. Коварского, Г.А. Авенариуса, Н.Д. Оттена, Н.М. Тарабукина и других ведущих кинорежиссеров и кинокритиков. Потом настала очередь киноуправленцев. 9 марта к Маленкову обратился министр кинематографии СССР И. Г. Большаков, уже давно набивший руку на антиеврейских чистках, с доносом на начальника технического управления своего министерства Г.Л. Ирского**, которого обвинил в том, что, «раболепствуя перед американской кинопромышленно­стью», тот «охаял... кинопромышленность СССР». Вскоре Ирского сняли и следом препроводили на Лубянку. Примерно тогда же аресто­вали и редактора студии «Моснаучфильм» М.С. Шапрова (Шапиро), в прошлом ответственного работника Наркоминдела89. В следующем году взяли под стражу актера студии им. Горького Я.Е. Беленького, которого помимо еврейского национализма обвинили в былых связях с репрессированными в конце 30-х братьями отца — Г.Я. Беленьким, участником троцкистской оппозиции, и А.Я. Беленьким, бывшим

начальником личной охраны Ленина. В 1951 году попал в заключе­ние кинодраматург М.Б. Маклярский, бывший сотрудник разведки (до 1947 г.) и один из сценаристов популярных фильмов «Подвиг разведчика», «Секретная миссия».

С конца 1952 года, когда антисемитизм в стране усиливался, как говорится, не по дням, а по часам, МГБ приступило к фабрикации дела о коллективном заговоре еврейских националистов на студии документального кино «Моснаучфильм». Первым в октябре взяли старейшего кинорежиссера Л.Б. Шеффера. Ему инкриминировали то, что в учебном фильме для студентов Военного института иностранных языков он снял «в значительной мере лиц еврейской национально­сти. .. тем самым... не дал верного представления о многонациональ­ном составе учащихся учебных заведений...». Следом арестовали бывшего заместителя директора киностудии М.М. Ковтунова, кино­режиссера-документалиста СМ. Левит-Гуревича, в шутку прозван­ного коллегами из-за своей двойной фамилии «дважды евреем», кино­режиссера М.Я. Капчинского и других. Некоторых из них обвинили в прошлых контактах с руководством Еврейского антифашистского комитета. Плюс к этому один из свидетелей показал на Левит-Гуре­вича, что в доверительной беседе с ним тот подверг сомнению офи­циальную версию смерти Михоэлса, заявив, что последний был убит по прямому указанию свыше. После того как в феврале 1953 года на киностудии прошло партийное собрание, заклеймившее как еврей­ских националистов еще нескольких сотрудников — З.А. Бриккера (бывший председатель ЦК профсоюза фото- и киноработников и член президиума ЕАК), Б.И. Риера (бывший помощник начальника Политуправления Красной армии Я.Б. Гамарника), А.Е. Разумного (режиссер фильма «Тимур и его команда») и других, возникла реаль­ная перспектива дальнейшего расширения «дела Моснаучфильма» за счет новых подследственных. Однако смерть Сталина перечерк­нула такой сценарий развития событий".


^ Положение дел в науке и образовании


руководство чисткой

В этой сфере так называемая кадровая политика формировалась и направлялась посредством механизма, который схематически можно представить в виде следующей «цепочки»: Сталин—аппарат ЦК— руководство АН СССР и Министерства высшего образования СССР.

К перетряске интеллектуальной элиты власти приступили еще в период начала послевоенного идеологического «похолодания» в стране, после того как в 1946-м вышло постановление об Ахматовой и Зощенко. В последующие годы масштаб и интенсивность чистки в научных организациях все время нарастали, и каждый ее новый всплеск был вызван очередной инициированной Сталиным идеоло­гической кампанией. Такие провоцирующие импульсы исходили из Кремля весной—летом 1947 года, когда были учреждены «суды чести» и появилось закрытое письмо ЦК по «делу профессоров Клюевой и Роскйна», потом— в 1948-м: зимой (тогда поднялся шум вокруг музыкантов-формалистов) и в августе (был дан бой так называемым вейсманистам-морганистам); затем — в первые месяцы 1949-го, па­мятные развертыванием антикосмополитической кампании, став­шей кульминацией чистки; наконец, летом 1950-го, когда Сталин, занявшись на склоне лет, возможно по примеру Екатерины II*, вопросами языкознания, выступил за «свободу критики», «борьбу мнений» и против «аракчеевского режима» в науке'4.


* Итогом лингвистических упражнений Екатерины II стала предпринятая начиная с 1787 года публикация труда под заглавием «Сравнительные сло­вари всех языков и наречий, собранные десницею высочайшей особы» (93).

С самого начала кадровые пертурбации в науке носили скрытый антиеврейский характер. Особенно это было характерно для учрежде­ний, проводивших изыскания, связанные с обеспечением обороно­способности страны. В октябре 1946 года, когда такие исследования в связи с началом холодной войны стали приоритетными и особо секретными, по поручению секретаря ЦК А.А. Кузнецова было прове­рено «состояние работы с кадрами» в девяти ведущих академических институтах — органической химии, физической химии, химической физики, физических проблем, физическом, механики, радиевом, Ленинградском физико-техническом, географическом. Выяснилось, что из 765 научных сотрудников этих институтов 208 имели еврей­ское происхождение, а из 110 заведующих лабораториями таковых было выявлено 30. Может быть, под впечатлением от таких резуль­татов ЦК вскоре обследовал все научные учреждения, входившие в академическую систему, — 51 институт, 3 специальные лаборатории, Главный ботанический сад, Главную астрономическую обсервато­рию, 6 филиалов АН СССР и 6 научных баз. Проверку на лояльность режиму прошли все работавшие в них 14 577 научных сотрудников, в том числе 165 академиков, 271 член-корреспондент, 618 докторов и 1753 кандидата наук. В итоге 25 января 1947 г. на свет появилось постановление оргбюро ЦК «О подготовке, расстановке и исполь­зовании научных кадров в институтах АН СССР», в котором наряду с прочим отмечалось, что президиум академии допустил чрезмерное «засорение» евреями ряда своих подведомственных учреждений'5.

В последующие месяцы для «исправления ненормальной кадровой ситуации» под надзором ЦК прошла так называемая аттестация руководящих сотрудников академических учреждений. Отчитываясь 3 января 1948 г. о ее результатах, академик-секретарь АН СССР Н.Г. Бруевич, среди прочего, сообщил секретарю ЦК АА. Кузнецову:

«В национальном составе заведующих отделами, лабораториями и секто­рами произошли следующие изменения. До аттестации русские составляли 73,6%, после — 80%. Процент украинцев и армян остался без изменений. Наибольший процент евреев среди заведующих отделами до аттестации был в отделении экономики и права — 58,4%, после аттестации процент в отделении снизился до 18%. По отделению Химических наук евреи состав­ляли до аттестации 33%, после — 16,2%. По отделению физико-математиче­ских наук в результате аттестации их процент снизился с 27,5%> до 21,7%, по отделению технических наук — с 25% до1б%»*.

Через несколько месяцев академическое начальство еще раз про­информировало ЦК, на сей раз о «проведенных мероприятиях по улучшению подготовки научных кадров», проиллюстрировав отчет для пущей наглядности цифровыми данными о сокращении числен­ности евреев среди аспирантов и докторантов научных учреждений АН СССР: с 317 человек (17,6%) на 1 января 1947 г. до 132 человек (9,1%) на 1 мая 1948 г.97


* Весной 1950 года по информации Абакумова, отмечавшего значитель­ную концентрацию специалистов еврейского происхождения в секретном Институте точной механики и вычислительной техники АН СССР, Бруевича отстранили от исполнения обязанностей его директора (98).

Однако такие «жертвоприношения» отнюдь не умилостивили Ста­рую площадь. 11 марта 1949 г. за «провалы» в кадровой работе ака­демик Н.Г. Бруевич* был отправлен в отставку, а ставшая вакантной должность академика-секретаря АН СССР была упразднена. Вместо нее создается целый ученый секретариат президиума АН СССР, кото­рому помимо контроля за выполнением плана научно-исследова­тельских работ, проводимых академическими институтами, поручили заниматься подбором, расстановкой и проверкой кадров. Для ру­ководства новой структурой был учрежден пост главного ученого секретаря, который занял А.В. Топчиев, специалист по химии, ранее заместитель министра высшего образования СССР. Его, занявшего ключевую в АН СССР должность, на прошедших вскоре внеочеред­ных выборах производят в действительные члены АН СССР, а в 1950-м делают лауреатом Сталинской премии. По характеристике общавшихся с ним коллег, это был один из тех функционеров, кото­рые не за страх, а за совесть внедряли в жизнь «сталинские методы управления». Это не означает, однако, что вся его деятельность в академии свелась к примитивному «тащить и не пущать». По тем же отзывам, Топчиев, будучи, что называется, образцовым чинов­

ником, довольно оперативно и четко решал вопросы организационно-кадрового и материального обеспечения развития науки. Объективно оценивая личность Топчиева, нельзя не заметить печати двойствен­ности почти на всем, к чему он имел отношение по роду своих про­фессиональных занятий. Суть этой амбивалентности состояла в том, что, будучи как руководитель науки заинтересованным в ее поступа­тельном развитии, он, с одной стороны, разумеется, старался по мере сил и возможностей защитить ее кадровый потенциал от воздействия репрессивной системы. Но, с другой, являясь частью этой системы, должен был, подчиняясь логике ее существования, соучаствовать в периодических расправах как над отдельными специалистами, так и целыми научными направлениями и школами. В такие моменты Топ­чиев, да и сам глава академии СИ. Вавилов, старались действовать по принципу «наименьшего зла». Ради сохранения целого они вынуж­дены были поступаться частью. Таков был единственно возможный компромиссный способ внутриноменклатурного выживания более или менее порядочных людей, другого, к сожалению, не существовало.

Для оперативного контроля ЦК за общей кадровой ситуацией в АН СССР и персонально над Топчиевым тогда же, в начале 1949-го, в состав ученого секретариата был введен Ю. Жданов, который оставался ученым секретарем президиума академии вплоть до 28 мая 1952 г. По его настоянию в декабре 1950 года «за неудовлетвори­тельное руководство делом подбора и расстановки кадров в научных учреждениях Академии наук» получил расчет начальник управления кадров АН СССР П.А. Борисов. Перед этим Ю. Жданов представил Суслову обстоятельную записку о «засоренности» евреями кадров в ряде важнейших академических исследовательских центров — инсти­тутах точной механики и вычислительной техники, физической химии, физических проблем, физическом им. Лебедева, экономики".


* Есть свидетельство, что непосредственным поводом к смещению Кафтанова послужила его хвалебная статья по случаю 70-летнего юбилея К. Е. Ворошилова, в которой утверждалось; что тот вместе с Лениным был одним из основателей партии большевиков. Когда об этих «заслугах», припи­санных задним числом его верному, но весьма недалекому соратнику, стало известно Сталину, тот вроде бы воскликнул: «Да он и политграмоты не знает!». Неумная лесть Кафтанова до того возмутила Сталина, считавшего даже малейшее отступление от созданной им «канонической» истории партии чуть ли не государственным преступлением, что тот распорядился немед­ленно гнать его из министров (100).

Еще более значительные изменения произошли в руководстве Министерства высшего образования СССР, которое хотя и прово­дило начиная с мая 1948 года периодические кадровые фильтрации в вузах страны, но без того энтузиазма, на который рассчитывали на Старой площади/Ответственность за такое «нерадение» была воз­ложена на «либерального» СВ. Кафтанова*, которого 8 февраля

1951 г. на посту министра сменил жесткий и ловкий приверженец Т.Д. Лысенко В.Н. Столетов, возглавлявший до этого Тимирязев­скую сельскохозяйственную академию, а потом успевший еще побы­вать в кресле заместителя министра сельского хозяйства СССР по науке101.

Такого рода «укрепление» руководства академической науки и высшего образования страны в сочетании с усилением контроля со стороны ЦК за «кадровой ситуацией» в этих сферах способствовало тому, что так называемое национальное регулирование, проводи­мое в них первоначально от случая к случаю, от кампании к кам­пании, с начала 1951 года приобретает систематический, рутинный характер. Тому же содействовала и введенная с середины 1950 года ежегодная кадровая отчетность всех ведомств перед ЦК. Вот бес­страстные цифры из этой отчетности, более или менее объективно характеризующие кадровую политику, практиковавшуюся тогда властью применительно к академической науке102:



^ Категории научных сотрудников



Количество научных сотрудников в системе АН СССР (в абсолютных цифрах и процентах)

всего

русских

евреев

1950 г.

1952 г.

1950 г.

1952 г.

1950 г.

1952 г.

Академики

133 (100%)

117 (100%)

106 (79,7%)

93 (79,5%)

11

(8,3%)

10

(8,5%)

Члены-корреспонденты

245 (100%)

233 (100%)

184 (75,1%)

176 (75,5%)

37 (15,1%)

35 (15,0%)

Доктора наук

941 (100%)

1061 (100%)

705 (74,9%)

806 (75,9%)

147 (15,6%)

142 (13,3%)

Кандидаты наук

2849 (100%)

3662 (100%,)

2080 (73,0%)

2703 (73,8%)

428 (15,0%)

473 (12,9%)

Сотрудники без ученых степеней

3415 (100%)

4488 (100%)

2663 (77,9%)

3677 (81,9%)

365 (10,7%)

343 (7,6%)

Итого научных сотрудников

7583 (100%)

9561 (100%)

5738 (75,7%)

7455 (78,0%)

988 (13,0%)

1003 (10,5%)


И хотя, обладая сведениями всего за двухлетний период, трудно проводить полноценный анализ динамики национального состава академических научных кадров, тем не менее и они позволяют сфор­мулировать некоторые выводы. Во-первых, данные таблицы о коли­честве кандидатов наук и научных сотрудниках без ученой степени свидетельствуют о существенном количественном притоке русской молодежи в науку, что особенно рельефно выделяется на фоне анало­гичных показателей по евреям. Тем самым косвенно подтверждается то, что именно в эти годы власти жестко ограничили прием евреев

в научные учреждения и аспирантуры при них. Во-вторых, зафикси­рованные в таблице изменения относительной численности высоко­квалифицированных научных сотрудников (от докторов до акаде­миков) еврейского происхождения если и отражают тенденцию к ее понижению, то в общем-то незначительному, и тем более не говорят об их массовом вымывании из науки. Так как прагматик Сталин относился к научно-кадровому потенциалу как к живому капиталу страны, можно заключить, что гонения на евреев в науке вырази­лись в основном в том, что те целенаправленно устранялись в пер­вую очередь с руководящих административных постов, но продол­жали в большинстве своем работать по специальности в том или ином академическом учреждении. В конце 40 — начале 50-х годов именно по такой схеме складывались судьбы академиков и членов-корреспондентов из числа евреев, многим из которых пришлось рас­прощаться с директорскими креслами в академических институтах. Впрочем, за теми из них, кто даже оказывался тогда полностью не у дел, сохранялись довольно солидные академические материальные льготы и привилегии, что, несомненно, помогало государству ка­муфлировать проводимую им антисемитскую политику.


* Фрумкин именно «состоял» в президиуме ЕАК, или, точнее, числился в нем, так как, по показаниям Лозовского следствию, не только не прини­мал участия в его заседаниях, но и ни разу не бывал в самом здании ЕАК. Это обстоятельство, наряду со значимостью для государства его научных знаний, видимо, помогло ему избежать репрессий.

Курс на устранение евреев из руководящих структур академиче­ской науки в наибольшей степени стал проявляться в 1949 году. Так, 18 июня по решению секретариата ЦК перестал быть директором Института физической химии А.Н. Фрумкин, который до разгона ЕАК состоял в его президиуме*. Отставка академика мотивировалась тем, что он «допускал ошибки антипатриотического характера» и при приеме на работу «руководствовался не государственными интере­сами, а подбирал и расставлял кадры по признаку семейственности, что вызвало засорение института чуждыми людьми». В ноябре сле­дующего года та же участь постигла родоначальника одной из основ­ных школ советской физики академика А.Ф. Иоффе, возглавлявшего с момента основания в 1918 году Физико-технический институт в Ленинграде. Перед этим он был вызван в президиум АН СССР. После состоявшейся там длительной аудиенции у президента АН СССР СИ. Вавилова Иоффе сразу же написал заявление об отставке. Сложив с себя административные полномочия, старый профессор, видимо, испытал некоторое облегчение. Сосредоточившись исключительно на научных исследованиях (благо это не запрещалось), он, по крайней мере, теперь мог не скрывать своего национального происхождения, записывая себя в анкетах русским, как это делал начиная с 1948 года

под воздействием нараставшей в стране антиеврейской истерии10'. С подобными печальными примерами чистки в высших академиче­ских сферах читатель еще неоднократно столкнется в нижеследую­щем материале, посвященном положению дел в отдельных областях науки.


философия

В продолжавшемся и после войны противоборстве на «философском фронте» двух группировок, одна из которых условно возглавлялась Г.Ф. Александровым, а другая — М.Б. Митиным, последняя одер­жала две крупные победы. Первую—летом—осенью 1947 года, когда в ходе философской дискуссии Александров был раскритикован Жда­новым и изгнан из ЦК. Правда, его, вроде бы допустившего крупные ошибки в вопросах философии, назначили тогда почему-то директо­ром Института философии АН СССР. Второй победой можно считать произошедший спустя год погром в биологической науке, учинен­ный на августовской сессии ВАСХНИЛ покровителем Митина ака­демиком Т.Д. Лысенко, которого тот поддержал еще в 1939-м в ходе дискуссии по вопросам генетики и селекции. Поскольку за спиной Лысенко стоял сам Сталин, то с осени 1948 года Митину также стали покровительствовать глава Отдела пропаганды и агитации ЦК Шепи­лов и заведующий сектором Агитпропа Ю.А. Жданов, ставший в 1949-м зятем вождя. Из чиновников номенклатурным уровнем по­ниже Митину симпатизировал министр высшего образования СССР СВ. Кафтанов. В научном мире сторонниками Митина были такие же, как он сам, ортодоксы-догматики от сталинского марксизма, сделавшие вместе с ним карьеру на философских погромах начала 30-х годов. Это близкий ему с молодых лет член-корреспондент АН СССР П.Ф. Юдин, работавший теперь главным редактором изда­вавшейся в Бухаресте коминформовской газеты «За прочный мир, за народную демократию!», а также специалист по марксистской «натурфилософии», член-корреспондент АН СССР А.А. Максимов, которого в феврале 1949 года назначат заведующим кафедрой фило­софии естествознания МГУ. К тому же руководивший с 1943 года в том же университете кафедрой диалектического и исторического материализма профессор З.Я. Белецкий, несмотря на прежние разно­гласия с Митиным, как бы вынужденно превратился в его союзника. Возможно, это произошло вследствие инстинктивного чувства само­сохранения, способствовавшего коллективному сплочению предста­вителей гонимой национальности перед лицом травли «антипатрио­тов», принимавшей все более антиеврейский характер.

После войны Митин, хотя уже и не был тем всесильным инквизи­тором в философской науке, каким являлся в 30-е годы, тем не менее

обладал довольно солидным влиянием во властных структурах: был в отличие от Александрова не кандидатом, а полноправным членом ЦК ВКП(б), участвовал в заседаниях оргбюро по идеологическим вопросам, руководил кафедрой диалектического материализма в Высшей партийной школе, был первым заместителем председателя правления Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний и, наконец, самое главное — ничто пока не свиде­тельствовало о сомнениях Сталина в его личной преданности ему.

Противостоявший такому довольно сильному противнику Алек­сандров, еще будучи главой Агитпропа, методично насаждал во всех ведущих научно-идеологических центрах своих сторонников, лично обязанных ему занимаемыми должностями, учеными степенями, зва­ниями, премиями и т.д. Отвоевывая таким образом для себя место под солнцем, «александровцы» к концу 1948 года смогли превратить в свои «опорные пункты» Институт философии АН СССР, редакцию журнала «Вопросы философии», которую возглавлял видный специа­лист в области философии естествознания и бывший работник аппа­рата ЦК Б.М. Кедров, журнал «Большевик», где главным редактором был П.Н. Федосеев (до 1947 г. заместитель Александро­ва по Агитпропу), Академию общественных наук при ЦК, в которой тот же Федосеев руководил кафедрой диалектического и историчес­кого материализма, ряд кафедр в МГУ, в том числе истории русской философии во главе с И.Я. Щипановым, истории западноевропей­ской философии, где обязанности руководителя исполнял Т.И. Ойзерман (он же возглавлял аналогичный сектор в Институте фи­лософии). К тому же Александров, несмотря ни на что, продолжал сохранять надежные связи в аппарате ЦК, где ему покровительство­вал Маленков, а также целая когорта высокопоставленных номен­клатурных идеологов, которые прежде работали под его руководством: заместитель заведующего Агитпропом B.C. Круж­ков, ответственный работник этого же ведомства, специалист по марксистско-ленинской философии В.Е. Евграфов и другие. Через Маленкова и своего личного друга, бывшего секретаря ЦК КП(б) Грузии П.А. Шарию*, Александров также был связан с Берией.


* 3 июня 1948 г. бюро ЦК КП(б) Грузии приняло решение о смещении Шарии с поста секретаря ЦК по пропаганде за написание и издание в 1943 году книги стихов «религиозно-мистического характера». В 1952 году Шарию арестовали по «мингрельскому делу», а в марте 1953-го освободили по распоряжению Берии. До лета Шария работал помощником по идеоло­гическим вопросам в секретариате Берии, а потом был вместе с ним вновь арестован.

Именно групповые интересы играли главную роль в происходив­шей в это. время закулисной борьбе на «философском фронте», в которой с обеих сторон в ход пускалось такое действенное тогда оружие, как антисемитизм. Правда, прибегали к нему чаще «алек-

сандровцы», поскольку в рядах «митинцев» евреев было значительно больше.

Воодушевленные шумным триумфом Лысенко в августе 1948-го, первыми в бой ринулись Митин и его сторонники. Тогда, используя «Литературную газету», в редакции которой Митин заведовал от­делом науки, они усилили нападки на главного редактора «Вопро­сов философии» Кедрова. Их расчет был прост: Кедров был самой уязвимой фигурой среди приверженцев Александрова. Его отец, М.С. Кедров, выходец из московских дворян, большевике 1901 года, ставший после революции видным чекистом и государственным дея­телем, был расстрелян в 1941-м как «враг народа». Между тем его сын в 1947-м имел неосторожность высказать через свой журнал «вредные идейки» (в интерпретации его хулителей. — Авт.) о том, что Ленин в определенный период находился под воздействием фило­софии Гегеля и что вопросы национального приоритета несущест­венны для истории науки. Более того, Кедров на свой страх и риск напечатал статью одного из непримиримых противников Лысенко, известного потомственного русского биолога академика И.И. Шмаль-гаузена и даже после августовской сессии ВАСХНИЛ продолжал поддерживать изгоняемых отовсюду «антимичуринцев»104.

Пока Александров интриговал против когда-то объявленного «меньшевиствующим идеалистом» A.M. Деборина, добиваясь от Маленкова его отстранения от руководства академическим печат­ным органом, «Вестником Академии наук СССР», Митин направил 28 октября 1948 г. тому же Маленкову критический обзор материа­лов, опубликованных в «Вопросах философии» в 1947-1948 годах, обосновывая тем самым якобы возникшую необходимость смены ру­ководства этого журнала. Как по команде, в тот же день с аналогич­ным предложением к Маленкову обратился и Максимов. Со своей стороны, Александров попытался защитить «своего человека», уверяя Маленкова, что вновь вышедший в свет третий номер «Вопросов философии» «отличается от предыдущих в лучшую сторону». Однако отстоять Кедрова ему не удалось, поскольку 9 декабря свое веское слово по поводу журнала высказало руководство Агитпропа в лице Шепилова, его заместителя А.Н. Кузнецова и Ю. Жданова, которые предложили «укрепить» руководство «Вопросов философии». В обо­снование ими был приведен такой разящий наповал аргумент: жур­нал никоим образом не откликнулся на выход в свет очередных томов с сочинениями Сталина. Уже 25 декабря политбюро приняло постановление «О журнале "Вопросы философии"», санкционировав­шее отстранение от должности ответственного секретаря редакции И.А. Крывелева (кстати, еврея), который считался «правой рукой» Кедрова. Тогда же для «усиления» редколлегии в нее ввели Митина, директора Тимирязевской сельскохозяйственной академии и извест­ного приспешника Лысенко В.Н. Столетова, а также заместителя

Александрова по Институту философии Д. И. Чеснокова. Этот послед­ний и стал новым главным редактором «Вопросов философии», когда 3 марта вышло другое, давно ожидавшееся постановление полит­бюро, низложившее Кедрова «как не справившегося с работой»105.

Звезда Чеснокова взошла на столичном номенклатурно-идео-логическом небосклоне благодаря протекции Шепилова. В ноябре 1947 года тот взял этого провинциального аппаратчика, тогда сек­ретаря Свердловского горкома партии по пропаганде, к себе в Агит­проп в качестве заместителя заведующего одного из отделов. Однако спустя какое-то время в ЦК из Свердловска поступила информация о любовных похождениях и других старых грешках Чеснокова*. Разразился скандал, и оконфузившегося чиновника в июне 1948 года без лишнего шума сплавили в Институт философии, который считался тогда в ЦК чем-то вроде номенклатурного отстойника. Тем самым Шепилов как бы убивал одновременно двух зайцев: исполнил свой моральный долг, изгнав из святая святых партийного аппарата «падшего ангела», и в то же время обзавелся дополнительными гла­зами и ушами в стане враждующего с ним опального царедворца.


* В октябре 1949 года вскрылись новые скандальные факты деятельности Чеснокова на посту секретаря Свердловского горкома в 1945-1947 годах. В частности, в ЦК поступила информация о том, что, будучи в это время председателем экзаменационной комиссии Уральского государственного университета, он незаконно выдал дипломы об окончании факультета жур­налистики ряду руководителей обкома и горкома партии. Однако на сей раз Чеснокову удалось избежать наказания, в ЦК удовлетворились очередным его покаянием (106).

Проиграв сражение за контроль над академическим журналом, группа Александрова тем не менее сдерживала натиск своих против­ников на другом участке «философского фронта» — философском факультете МГУ. Прознав о том, что министр высшего образования Кафтанов ходатайствует перед Маленковым о назначении Митина заведующим кафедрой истории философии МГУ, а Белецкого — деканом философского факультета, к тому же Маленкову 6 октября 1948 г. обратился и Щипанов. Прежде всего он постарался «открыть глаза» партийному руководству на «политически вредную дея­тельность» Белецкого и его «прозелитов», которые, якобы «возом­нив себя в вопросах марксистской теории непогрешимыми папами», предложили ликвидировать кафедру истории русской философии. Будучи руководителем этой кафедры, Щипанов назвал это наме­рение «антипатриотическим актом» и потребовал вмешательства ЦК для постановки работы факультета «на партийные рельсы». Этот демарш был сразу же поддержан Александровым, который обвинил Белецкого в «воспитании студенчества в духе наплева­тельского махаевского отношения к прошлой русской культуре», что-де поощряется руководством Минвуза. Ответной реакцией ЦК

стало отклонение предложения Кафтанова и назначение в феврале 1949 года деканом профессора В.Ф. Берестнева107.

В то же время ЦК обязало Кафтанова считать главной задачей возглавлявшегося им ведомства проверку национального состава кадров руководителей и преподавателей кафедр общественных наук (философии, основ марксизма-ленинизма, политэкономии, истории) в вузах страны. Работа в этом направлении была инициирована Старой площадью еще весной 1948 года. Тогда всем высшим учеб­ным заведениям было дано указание представить к 1 июня в Минвуз в «обязательном порядке» личные листки по учету кадров, подроб­ные автобиографии и развернутые политические и деловые харак­теристики на весь профессорско-преподавательский состав. Более или менее полную картину национального состава преподавателей общественных кафедр по состоянию на 28 октября Минвузу удалось составить к середине ноября. Обработав сведения, полученные от 568 вузов по 962 кафедрам общественных наук, это ведомство пред­ставило тогда в ЦК следующие «неутешительные» данные108:



^ Названия кафедр



Количество преподавателей (в том числе в %)




Скачать 13.13 Mb.
оставить комментарий
страница30/44
Дата12.10.2011
Размер13.13 Mb.
ТипРешение, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   44
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх