Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым. 2008» icon

Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым. 2008»


Смотрите также:
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым. 2008»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым. 2008»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым. 2008»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым»...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым»...



страницы:   1   2
IV Всероссийский конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков – молодым. 2008»


Номинация «Доходчиво и интересно о нашем прошлом»

__________________________________________________________________

«Партии и партийные системы в российской истории»




Бородин В. И.


Формирование политических партий и партийных систем в начале XX века в России не могло не иметь определенных особенностей. Они связаны со своеобразием ее исторического развития, на что обратили внимание многие политологи и историки. Так, в качестве специфических черт процесса возникновения партий сегодня выделяются наиболее часто следующие моменты: невысокая политическая культура с архаическими оттенками, предопределившая иллюзорность и утопичность программных установок поведения; устойчивой социальной базы, в силу чего они скорее формировались как производное не социальных связей, а духовного настроя общества, складываясь на базе того или иного комплекса идей; их особая оппозиционность, направленная не только на систему власти, но и на отношения друг к другу; их слабая способность к компромиссу и склонность к политическому радикализму; персонификация элит, когда имидж партий определялся авторитетом узкого круга популярных политиков, озвучивавших программные положения своих организаций и стремившихся к их идеологическому размежеванию. Целенаправленное изучение партийных образований предполагает обязательный анализ партийных систем, их структурирования, характера функциональной заданности. Это тем более необходимо, если учесть, что с политической точки зрения партийные системы являются «вторым важнейшим каналом осуществления власти». Однако на сегодня, как отмечают исследователи, данная проблема является в политической науке наименее разработанной в концептуальном отношении. Конкретно это проявилось в излишнем фокусировании всех проблем формирования партийных систем на противоборстве двух ведущих сил (реформаторов и консерваторов), отождествляемых с борьбой между политическими лидерами и различными ветвями государственной власти. Для России с ее специфическими циклами развития было характерно постоянное присовокупление к вышеназванным политическим силам третьей — революционной (экстремистской). Тем более, что за весь XX век политический процесс так и не выработал не только механизма, но и достаточно действенных средств своевременного воздействия общества на власть с целью подталкивания ее к органичным реформам и разрешению возникавших социальных проблем. И даже проводя реформы «сверху», власть чаще всего действовала как сила маргинальная, не умевшая корректировать их ход в соответствии о импульсами, шедшими «снизу», и не улавливавшая своевременно настроения критической массы социальных коллизий.
Само возникновение партий было вызвано попыткой самоутверждения политических сил, представители которых осознавали необходимость модернизации, либерализации и последующей демократизации России. Представителями революционного крыла последнее отождествлялось с ее социализацией. Отличительной особенностью российской многопартийности стало ее формирование в русле противоречивых изменений в системе социальных отношений и в государственном устройстве России. В этом плане российская многопартийность начала века не создавалась целенаправленно, а складывалась спонтанно как результат деятельности политически активного элемента, в первую очередь из представителей интеллигенции. И все-таки сам факт возникновения партий отражал определенный динамизм политического процесса в России в начале века. Российские партии разрабатывали и утверждали свои программы, определяли и корректировали стратегические и тактические установки.
Можно спорить о том, сложилась или не сложилась в тех условиях традиция конституционализма и парламентаризма в России и могли ли стать сами партии решающим фактором ее демократизации, но, видимо, вряд ли правомерно отрицать наличие таких попыток у большинства из них, как, впрочем, и стремления к блокированию по отдельным вопросам политической тактики. В этой связи встает вопрос об определении существовавшего в России типа партийной системы. В настоящее время исследователи выделяют несколько типов, в первую очередь отличавшихся друг от друга количеством втянутых в орбиту функционирования партий, например, однопартийная система, система с партией-гегемоном или преобладающей партией, двухпартийная, система ограниченного плюрализма, система поляризованного плюрализма, атомизированная партийная система. Последние две рассматриваются в качестве партийных систем переходного характера. Типизировать возникшую в годы первой русской революции систему партий можно лишь с известной долей условности. Ведь речь идет о ее становлении в условиях авторитарного режима, когда некоторое осознание недопустимости перехода от политической конфронтации к решению проблем насильственным путем ощущалось не только в либеральных и радикальных, но и в правительственных кругах. Однако самодержавная власть оказывалась не в состоянии не только контролировать, но и вовремя осознавать происходившие процессы. Режим не планировал расстаться с неограниченной властью, хотя и вынужден был легализовать образовавшиеся партии и пойти на существенные изменения в государственном строе, допустив создание нового представительного законодательного органа — Государственную думу. Впервые в истории страны, официально признав факт существования партий, царский Манифест 17 октября 1905 г. заложил на 12 лет методологию действий власти по отношению к ним. Суть этой методологии, возведенной последующими действиями царизма в ранг политики, можно определить следующим образом: всякая оппозиция — в целом нежелательное, а когда это возможно, и недопустимое явление, но, если возникает необходимость считаться с нею, предпочтительнее навязывать ей правила игры «сверху», меняя их в зависимости от соотношения сил в политической палитре. Созывом первой Государственной думы открылась первая страница истории российского парламентаризма, которая пришлась на период революционного возбуждения масс. Думой «надежд» называли современники первое в стране подобие парламента. Естественно, каждая политическая сила связывала с ней свои прогнозы, которые, как показал опыт, были весьма различны: одни партии смотрели на Думу как на трибуну для заявления о своих политических лозунгах, другие — как орудие реализации своих программных задач; беспартийные депутаты — большинство из которых представляло интересы крестьянства — пытались через Думу решить аграрный вопрос. В сознании значительной части населения присутствовала вера в возможность «мира царя с Думой».
В структуре происходивших политических подвижек находилось место почти всем: самобытникам и националистам, западникам и славянофилам, либералам и консерваторам, революционным и либеральным народникам, эсерам, анархистам, социал-демократам, тем, кто регламентировал свою деятельность как партийное самообразование и тем, кому еще предстояло подойти к осознанию своей самодостаточности. Однако действительные механизмы взаимодействия власти с политическими партиями не были созданы, более того, правительство пыталось не замечать выступления их активных лидеров в Думе, партийная протосистема искусственно отдалялась от настоящей политики и была предельно атомизирована. Атомизированный характер партийной системы особенно проявлялся, с одной стороны, в ее изолированности от властных отношений и социально-экономических процессов, с другой — в слабой зависимости партий друг от друга; т.е. партийная система находилась по существу в нефункционирующем состоянии и в силу недостаточной устойчивости, малоизвестности политической репутации у большинства партий, и особенно в связи со специфическими условиями функционирования в рамках авторитарного режима. Партии по существу не играли заметной роли в формировании политической элиты общества и его политических институтов. И хотя в первой Государственной думе из 478 депутатов 182 человека были представители одной партии — кадетов, а председателем ее был избран кадет С. А. Муромцев, но даже со столь внушительной фракцией правительство не считалось, игнорируя их требования амнистии политическим заключенным, «ответственного министерства», ликвидации «земельного голода» крестьян, а спустя 72 дня и вовсе прекратив работу первого представительного органа.
Дальнейшая корректировка условий функционирования российских партий и степени их включенности в политический процесс опять-таки осуществлялась власть предержащими, определявшими вектор движения политической системы в том усеченном пространстве, которое ей было отведено. Но не считаться с новыми политическими реалиями правительство уже не могло. Опыт первых двух Дум показал самодержавию условия работоспособности «общероссийского представительства» — это успокоение страны и устойчивое правительственное большинство. Данное условие работоспособности Думы обеспечивал соответствующий избирательный закон, обнародованный 3 июня 1907 г. и предусматривавший сословные выборы. Естественно, в III Думе преобладали те партии, которые твердо встали на путь сотрудничества с правительством. Руководящее положение заняли октябристы, которым удалось провести в III Думу 154 депутата, т. е. на 112 больше, чем в предыдущую. Эта партия, представлявшая правое крыло либералов, обладая реальной экономической силой, была не склонна оставлять в неприкосновенности самодержавие. Октябристы требовали «делового» контроля над хозяйственной политикой и финансами.
Кадеты — левое крыло либералов — поплатились за свою излишнюю оппозиционность в революционные годы потерей значительного числа депутатских мандатов. Если в I Думе они имели 182 места, во II — 98, в III — только 54 места. А вместе с примыкавшими к ним фракциями прогрессистов и национальных либералов имели 108 членов. Резко сократилось представительство трудовиков (со 104 во II Думе до 14 — в III) и социал-демократов (с 65 до 19). На первых же заседаниях Думы сложилось большинство правых и октябристов, составлявших 2/3 от всей Думы (300 членов), хотя между ними и существовали противоречия. Октябристы настаивали на расширении прав земского и городского «самоуправления» и призывали «конституцию» 17 октября, правые по этим вопросам занимали противоположную позицию. Это вынуждало октябристов в ряде вопросов искать союзников в лице кадетов. Так сложилось второе, октябристско-кадетское большинство, составлявшее немногим менее 3/5 состава Думы (262 человека). Существование двух блоков — правооктябристского и октябристско-кадетского — позволяло правительству и его новому премьеру П. А. Столыпину проводить политику лавирования (он сам это понимал и назвал проведением «равнодействующей линии»).
Важная роль, которую играла в общественно-политической жизни третьеиюньской России стабильно функционировавшая Государственная дума, способствовала укреплению партийной системы. В ее недрах зародились новые партии: националистов и прогрессистов, достаточно активно действовали основные партийные фракции. Как следствие, произошла кристаллизация или выделение собственных внутренних партийных элит; усилилась возможность межпартийного взаимодействия в новых условиях, когда основным стимулом партийно-политических перегруппировок стала не теоретически понимаемая общность программных установок, а прагматизм и политический расчет (аграрная, военная, судебная, органов местного самоуправления и другие реформы). Именно отсюда — и возникновение достаточно крупных политических блоков. Таким образом, можно считать, что в эти годы партийная система России соструктурировалась настолько, что, преодолев состояние атомизированности, начала приобретать признаки поляризованного плюрализма, связанного прежде всего с определенной степенью ее стабильности. Вместе с тем, и это является отличительной особенностью такой системы, происходило сосуществование двух, формально взаимоисключающих («правой» и «левой») оппозиций правящему режиму, готовых на антисистемные действия, т. е. отличавшихся своеобразным типом политического поведения, выражавшимся в призывах к действиям, направленным на подрыв или насильственное свержение существующего строя. Одновременно имела место предельная поляризация мнении и преобладание центробежных тенденций над центростремительными и, как следствие, предельно ограниченные возможности для политического маневрирования. Не случайно П. А. Столыпину так и не удалось довести реформы до конца, постоянно наталкиваясь на сопротивление и справа, и слева, а III Государственная дума так и не смогла стать инструментом реформирования страны. С уходом с политической сцены Столыпина авторитарный режим окончательно вступил в полосу стагнации, а затем и собственного саморазрушения в феврале 1917 г. Переход России от авторитарного режима к демократии оказался весьма болезненным. Россия на короткое время стала самой свободной страной в мире. Последнее признавал и лидер большевиков — Ленин. После февральской революции начался процесс перерастания поляризованной партийной системы в многопартийную систему с ограниченным плюрализмом. Процесс этот вырабатывался не только в сокращении числа реально действовавших партий, но и главным образом — хотя бы во временном усилении роли центризма в политической жизни страны в целом и во внутренней жизни ведущих партий путем сдвига идейных позиций к центру политического спектра и полному устранению из него крайне правых сил. Проявлением этого процесса стала также попытка создания общего пространства «гражданского согласия» через формирование правительственных коалиций и отработку базисных принципов общественного устройства. Попытаемся восстановить реальную картину происходивших тогда событий.
Как считают многие историки, февральской революции в нашей истории не повезло изначально. И, может быть, одной из причин этого «невезения» явилась ее неожиданность: практически всего за несколько дней рухнула существовавшая веками монархия. Различные подходы предлагались и предлагаются для объяснения данного феномена. Сегодня, безоговорочно отказавшись от концепции «организующей роли партии», историки пытаются разобраться во всей многомерности происходящих тогда событий.
В начале 1917 г. в стране сложилась общенациональная оппозиция правительству, аналогичная той, которая имела место в 1905 г.
Однако были и особенности. Формирование антиправительственной оппозиции на рубеже 1916—1917 гг. проходило в русле неуклонно развивающегося антидинастического движения, охватившего «верхние», «думские» слои общества. Правым кадетом В. А. Маклаковым было пущено в оборот крылатое слово о расплате после войны с «шофером», т. е. с Верховной властью императора, а не только с существовавшим кабинетом министров. О факте угрожающего падения престижа Верховной власти, о росте «острого и глубокого раздражения против Особы Государя Императора» в образованных кругах сообщалось в специально проведенном департаментом полиции анализе политической ситуации еще за несколько месяцев до февральских событий. В ноябре — декабре 1916 г. с требованием «министерства доверия» и «ответственного министерства» выступали не только либералы, в первую очередь — кадеты, но даже такие промонархические силы, как Государственный совет, дворянский съезд и т. д. «Правительство само завело себя в тупик, и мы бьем теперь наверняка», — заявил кадет Шингарев на одном из последних совещаний в Думе.
Российские либералы, мобилизуя, по словам П. Н. Милюкова, «русскую общественность» и свои собственные силы в рамках Прогрессивного блока IV Государственной думы, общеземского и городского союзов и даже путем созыва Всероссийского рабочего съезда, в известном смысле готовились к «бескровной» политической революции, приурочивая ее к моменту окончания войны, пока же стремясь ослабить вспышки «острого раздражения» и действия «крайне левых». Следовательно, определенная программа действий у либералов, составлявших ядро политической оппозиции верховной власти, была, и какие-то попытки ее реализации их лидеры предпринимали. Но существенным ее изъяном было недопонимание опасности надвигавшегося социального взрыва, обусловленного тяготами третьего года войны, а в какой-то степени и спровоцированного их антиправительственными речами и выступлениями в Думе, а также агитацией «левых». Партийные лидеры не только проглядели начало революции, но и первоначально отстали от стихийно разворачивавшегося движения масс. На 5-й день событий — 27 февраля — по инициативе Рабочей группы Центрального Военно-Промышленного Комитета во главе с меньшевиками К. А. Гвоздевым и Б. О. Богдановым, освобожденными из «Крестов» (они были арестованы в конце января), а также думской социал-демократической фракции во главе с Н. Чхеидзе был создан Временный исполнительный комитет Петроградского Совета рабочих депутатов. К вечеру того же дня по призыву комитета был избран и сам Совет: по одному делегату от тысячи рабочих и по одному от роты солдат. Вскоре прибыло примерно 250 делегатов. Председателем Исполнительного комитета Совета стал меньшевик Н. С. Чхеидзе, его заместителями — трудовик А.Ф. Керенский и меньшевик М. И. Скобелев. Большинство в Исполкоме Совета и в самом Совете принадлежало меньшевикам и эсерам. От большевиков в Исполком вошли А. Шляпников и П. Залуцкий — члены Русского бюро ЦК. В марте в него были кооптированы вернувшиеся из сибирской ссылки меньшевики Ф. И. Дан и И. Г. Церетели, социалист-революционер А. Р. Гоц, возглавивший фракцию эсеров в Петросовете. 27 февраля, почти одновременно с созданием Петроградского Совета, лидеры либеральных партий в Государственной думе образовали «Временный комитет для восстановления порядка и для сношения с лицами и учреждениями» во главе с М. В. Родзянко, в который вошло практически все бюро Прогрессивного блока, а также А. Ф. Керенский и П. С. Чхеидзе. Временный комитет отправил царю в ставку для согласования текст Манифеста, содержавший пункт о создании «ответственного министерства». Как отмечал позднее П. Н. Милюков, попытка сохранения монархии за счет превращения ее в конституционную имела место в позиции либералов в эти дни, ибо многим казалось, что правительство без монарха, как привычного для масс символа власти, будет «утлой ладьей», которая сможет потонуть «в океане народных волнений». Но как уже не раз случалось в российской истории, не был использован, может быть, последний шанс, дарованный первому лицу государства. Николай II после долгих колебаний лишь в ночь на 2 марта решился подписать документ, но на тот момент это был акт «запоздалой мудрости», династический вопрос, по существу, уже решился.
В ту же ночь в солдатской секции Петросовета был составлен и на следующий день опубликован «Приказ № 1», фактически выведший всю армию из-под начала командиров — офицеров и подчинивший Петроградский гарнизон Петросовету. С крушением монархии рушилась и старая кадровая армия (к концу войны в русскую армию было отмобилизовано около 15 млн человек), обусловив тем самым изначально бессилие формирующейся власти либералов. В ночь с 1 на 2 марта думский Временный комитет приступил к формированию Временного правительства. Последнее не могло было быть сделано без санкции Исполкома Петроградского Совета, руководство которого в соглашении с думцами видело некую легитимистскую основу их последующей деятельности и санкционировало предложенный состав правительства. В него вошли 12 человек, в том числе — 6 кадетов, трудовик А. Ф. Керенский, остальные — октябристы и близкие к ним. Главой правительства и министром внутренних дел стал бывший руководитель Земгора кн. Г. Е. Львов, членами кабинета — П. Н. Милюков (МИД), А. И. Гучков (военный министр), А. И. Коновалов (торговли и промышленности), А. И. Шингарев (земледелия), А. Ф. Керенский (юстиции) и т. д. Управляющим делами был назначен кадет В. Д. Набоков. Кадеты определили и состав юридического совещания, созданного из семи человек в марте 1917 г. для экспертизы законопроектов Временного правительства; возглавил его кадет Ф. Ф. Кокошкин, известный юрист-государствовед.
Таким образом, российские либералы не сумели предупредить социальный взрыв. И когда он произошел, либералы попытались ввести его в «спокойное» политическое русло, восполнив вакуум легитимной власти, образовавшийся в связи с ликвидацией самодержавия. Но при этом, как заметил П. Н. Милюков, возникло одно из самых главных «противоречий» февраля: нереволюционным либеральным партиям, стремившимся в основном к реформам и более успешному ведению войны, пришлось сначала «низлагать монархию», а потом, сформировав либеральное правительство, «все более подчиняться целям социализма» в лице другого института публичной власти — Петроградского совета, без санкции которого новое правительство мало что могло предпринять. П. Н. Милюков сделал вывод, предвосхитивший многие современные оценки: оба учреждения парализовали друг друга и вряд ли их сосуществование можно было назвать «двоевластием», скорее «безвластием», чреватым и для революции, и для страны в целом. Тем более, что одновременно происходили процессы, вообще характерные для революционных изломов: резко усилилась роль партий и общественных, инициативных организаций (различных самочинных комитетов), расширилось политическое пространство их деятельности, а также широких масс с ориентацией на непарламентские, силовые методы борьбы и, наоборот, сужалась легитимная основа их действий. Разного рода «резолюции», как заметил позже один из эсеровских идеологов А. А. Минин, заменили «павший закон». Безусловно, Временное правительство пыталось влиять на ход событий. Были провозглашены широкие демократические реформы: политические права и свободы, политическая амнистия, отмена сословий, национальных и религиозных ограничений, смертной казни, упразднялась цензура, полиция, каторга. В мае—июне 1917 г. была проведена земская реформа и первые в России всеобщие (бессословные) выборы в городские думы, приступившие к разработке новой муниципальной политики и демократических методов ее реализации (например, работа разноплановых представительных миссий по профилю, совместные заседания с представителями местных Советов и т. д.). И вообще деятельность избранных демократическим путем местных самоуправлений в течение почти всего 1917 г. являла собой попытку, во многом спонтанную, реализовать в своих регионах модель социального государства, которое, отказываясь от жесткой идеологически-административной опеки граждан, начинало вырабатывать по отношению к ним определенные социальные обязательства: равные гражданские права, гарантии от безработицы, государственная опека образования, здравоохранения, культуры и т. д.
В марте 1917 г. в собственность государства перешли кабинетские и удельные земли, в апреле были созданы для подготовки реформы земельные и продовольственные комитеты, фабзавкомы («для классового мира»). Затем были сформированы Экономический совет и Главный экономический комитет для государственного регулирования и стабилизации экономики, а также целый ряд министерств: труда, продовольствия, призрения и т. д. Но основные реформы откладывались до Учредительного собрания, созыв которого во многом увязывался с моментом окончания войны и которое должно было законодательно закрепить новый политический строй России.
Его конституционная неоформленность, а также неустойчивый, переходный тип социальной структуры общества, еще более дестабилизированной февральскими событиями, резко осложнили проблему политического выбора для российских партий. Одно очевидно: после февраля все партии полевели, а монархические партии и организации, по существу, прекратили политическую деятельность. Правый фланг демократического лагеря заняли кадеты, превратившиеся в «правительственную» партию. Партия октябристов распалась еще в 1915 г. Попытки возродить ее в 1917 г. в виде республиканско-демократической (И. И. Дмитрюков, П. И. Путилов, Ю. П. Гессен, С. И. Соколовский и др.) и либерально-республиканской (А. И. Гучков, М. В. Родзянко, Н. В. Савич и др.) дальше разработки проектов программ не пошли. Видные октябристы (А. И. Гучков, М. В. Родзянко, И. В. Годнев) входили в первые составы Временного правительства, в основном поддерживая кадетскую платформу. Кадетам удалось подойти к февральским событиям в качестве достаточно крупной общероссийской партии. Хотя официальных данных о своей численности в 1917 г. кадеты не публиковали, исследователи считают, что их было около 100 тысяч человек, а число организаций достигло 350 по стране. Они первыми из всех партий созвали после февраля свой седьмой съезд (25—28 марта); а всего за восемь месяцев революции провели четыре съезда: восьмой (9—12 мая), девятый (23—28 июля), десятый (14—16 октября).
Удалось кадетам, особенно в первые месяцы после революции, играть в известном смысле интегрирующую роль в сплочении «образованного меньшинства» России под эгидой демократизации ее политического строя. Значительную долю в составе кадетской партии в 1917 г. составляла именно интеллигенция. Так, из 66 членов Центрального Комитета, избранного на VIII съезде конституционно-демократической партии, примерно одну треть составляли профессора, а вместе с другими представителями интеллигенции — не менее двух третей. Данные о 122 председателях различных комитетов кадетской партии в 1917 г. свидетельствуют, что 101 из них принадлежали опять же к либеральной интеллигенции. И именно ее политическим идеалом являлось доведение России до Учредительного собрания «после Великого государственного переворота», как начала обеспечения «полного господства народной воли». На VII съезде кадетской партии (25—28 марта 1917 г.), открытом старейшим ее членом кн. П. Д. Долгоруковым, был заслушан специальный доклад «О пересмотре политического отдела нашей программы», сделанный Ф. Ф. Кокошкиным. В нем не только содержалась новая редакция пункта 13-го программы, согласно которому Россия должна была быть демократической и парламентарной республикой, но и достаточно четко были сформулированы ближайшие партийные задачи. Это, прежде всего, обеспечение неприкосновенности начал гражданской свободы и гражданского равенства; реализация во всех сферах общественной жизни демократического принципа; наконец, «осуществление начал социальной справедливости», т. е. широких реформ, направленных на удовлетворение справедливых требований «трудящихся классов».
Все это означало, что кадеты вовсе не хотели, как это долго утверждалось, торпедировать реформы и чуть ли не оставить все по-старому. Они собирались провести и аграрную, и рабочую, и другие социальные реформы, но хотели это сделать постепенно, и на законном основании, т. е. через Учредительное собрание. Именно такой была их доктринальная установка как партии «правового порядка». Но была и прагматическая подоплека такой схемы действий: кадеты безусловно опасались, что глубокие социальные реформы, в том числе и аграрная, могли ослабить и без того уже разлагавшийся фронт. Они не были по существу ни против отчуждения в пользу крестьян помещичьей земли, ни против вообще вмешательства государства в «отношения экономически сильных» с целью «защиты экономически слабых», но боялись усиления революционной стихии и анархии. Проекты реформ залеживались в «земельных комитетах» и «Особых совещаниях», где нередко опытнейшие юристы спорили о букве закона, упуская существенное, а главное, теряя время, которого им историей было отпущено весьма немного. Но поистине роковым для кадетов стало отношение их партии к войне и понимание роли ее исхода для судеб страны и революции. Несомненно, были серьезные причины приверженности кадетов лозунгу продолжения войны до победного конца. Они прежде всего исходили из того, что победа в войне поднимет престиж новой России на международной арене, а внутри страны усилит волну патриотизма, который можно будет обратить затем на ее возрождение. К тому же расчеты кадетских экономистов показывали, что Россия после трехлетней войны будет нуждаться в иностранных займах и инвестициях, получить которые у стран Антанты можно было бы только в случае участия в войне до конца. Кадеты по-прежнему отстаивали идею «вестернизации» России как в смысле ее политического устройства, так и экономической модернизации. Но при этом кадетские лидеры, в том числе и такая «крупная величина — умственная и политическая», как П. Н. Милюков, не учли всего размаха антивоенных настроений в стране, что народ вел войну «нехотя, из-под палки» и что в том восторженном сочувствии, с которым была встречена революция, сказалась надежда, что она приведет к скорому окончанию войны. Просчет был тем более опасным, что на фронте и в тылу большевиками велась соответствующая пропаганда, обещавшая немедленный мир в случае прихода их партии к власти.
Неуклонная линия Милюкова, министра иностранных дел Временного правительства, на продолжение войны стала причиной апрельского правительственного кризиса, в результате которого он вынужден был уйти в отставку. Но в целом партия на VIII съезде в мае 1917 г. зафиксировала свое согласие на правительственное сотрудничество с социалистами, провозгласив тактику «левого блока», воплотившегося в создании коалиционного кабинета 6 мая 1917 г. Однако данное правительство не стало «твердой властью» в связи с нерешительностью министров-социалистов и их зависимостью от Петроградского совета. И даже создание второго коалиционного правительства в июле 1917 г., главной особенностью которого, как считали сами кадеты, было то, что создавалось оно независимо от Советов, а его председателем стал социалист А. Ф. Керенский, не способствовало стабилизации обстановки, так отчаянно желаемой Партией народной свободы. Самое крупное расхождение кадетов с социалистами в правительстве, как подчеркнул на IX съезде кадетской партии член ЦК, проф. Новгородцев, состояло в том, что кадеты хотели «национального правительства, социалисты... партийного правительства». Более того, считая приемлемой работу с социалистами типа Плеханова, т. е. с теми, «кто по-настоящему» понимал, что «такое социализм», лидеры кадетов не могли принять компромисса с теми, для которых «дороже интернационал и класс, чем родина и нация». В специальном докладе об экономическом положении, сделанном членом ЦК А. А. Мануйловым на IX съезде (23— 28 июля 1917 г.), обращалось внимание на необходимость развития народного хозяйства на основе свободы личного почина и личной собственности, но при условии его государственного регулирования. При этом подчеркивалась невозможность перехода к социалистической организации народного хозяйства ввиду отсутствия на данный момент мощного экономического фундамента и всеобщей организованности. Основным призывом, с которым предложил обратиться к народу другой докладчик Н. М. Кишкин, был призыв «к жертве, к труду и порядку». Все основные социальные реформы с целью исключения каких-либо шагов, «грозящих вспышками гражданской войны», предлагалось отложить до Учредительного собрания, выборы в которое намечались первоначально на 17 сентября, а созыв его на 30 сентября.
Однако если в первые месяцы после революции подобные лозунги воспринимались как серьезная заявка на выработку продуманной политической стратегии, то в июле—августе их повторение скорее свидетельствовало не просто о догматизме, а об известном практическом бессилии либерального, а затем и либерально-социалистического состава Временного правительства. Реальная власть все более передвигалась от кадетов влево, одновременно ускользая и от ее легитимного носителя — Временного правительства. В условиях политического отчуждения «верхов» и «низов», усиленного охватившим общество революционным возбуждением, все более возрастала роль социалистических партий и их доминирование в политическом спектре. Стечение многих обстоятельств поставило в эти дни во главе революционных процессов блок, состоявший в значительной степени из социал-демократов (меньшевиков) и социалистов-революционеров. В рамках этого блока ведущее положение заняли не представители наиболее многочисленной эсеровской партии, а меньшевики, ставшие в постфевральские дни, по мнению многих исследователей, «партией ведущей идеологии». Именно у меньшевиков была разработана концепция такой революции задолго до того, как она произошла, а их лидеры теоретически и политически пытались обосновать смысл происходившего, решая при этом главный вопрос — о конфигурации власти в центре и на местах с точки зрения ее демократического содержания и в духе своих партийных идеологем. Меньшевики обладали, по крайней мере так казалось в первые месяцы революции, достаточно убедительной идеологией; социалисты-революционеры были самой многочисленной на протяжении всего 1917 г. и наиболее «коренной», «почвенной» партией по своим программным постулатам. Численность ПСР определялась, по разным оценкам, от 400 тыс. до 1200 тыс. человек. Партия привлекала радикальной и понятной крестьянам аграрной программой, теорией «трудовизма», предусматривавшей особый, постепенный путь России к социальной модернизации после свершения революции, требованием федеративной республики. Принципиальное значение для выработки поведенческой линии ПСР в послефевральские дни имело определение характера происшедшей революции. По мнению эсеровских теоретиков, февральская революция не являлась ни социалистической, ни буржуазной. На III съезде ПСР (25 мая — 4 июня 1917 г.) она была названа народно-трудовой. Как отмечалось в выступлениях многих делегатов, февральская революция была совершена революционно-демократическими, либерально-демократическими и либерально-буржуазными кругами, т. е. она произошла под знаменем сплочения большинства российского общества против скомпрометировавшего себя царского режима. В. М. Чернов, несколько позднее возвращаясь к оценке тактики партии в те дни, в речи на IV съезде ПСР (ноябрь 1917 г.) обратил внимание на тот факт, что партия эсеров в отличие от социал-демократии (и большевиков, и меньшевиков), считавшей февральскую революцию буржуазно-демократической, не разделяла данной точки зрения. Строй, формировавшийся в подобной ситуации, должен был быть больше демократически-трудовым, чем демократически-буржуазным. С его формированием начинался переходный период между буржуазным укладом и будущим социалистическим устройством. После происшедшей революции эта трансформация должна была совершиться эволюционно, а не стать «эпохой максималистской социальной революции». Такая позиция, как отмечал В. М. Чернов, ставила эсеров в противоречие с социал-демократами: и большевиками, и меньшевиками. Одновременно она в значительной степени объясняла, с одной стороны, их нежелание брать власть целиком в свои руки, с другой — вхождение во Временное правительство. В течение марта-апреля 1917 г. эсеры дважды меняли свою позицию по вопросу об отношении к Временному правительству, сначала заявив о его поддержке и одобрив вхождение А. Ф. Керенского в кабинет, а затем оценив отрицательно возможность коалиции с ним. Однако под влиянием первого (апрельского) правительственного кризиса было признано необходимым поддержать правительство вступлением в него социалистов. Лидеры ПСР признавали лишь «предварительный» характер политической системы России после свержения самодержавия. По их мнению, срок ее существования исчерпывался созывом Учредительного собрания, которое и должно было законодательно закрепить новое демократическое устройство.




оставить комментарий
страница1/2
Дата12.10.2011
Размер0.58 Mb.
ТипКонкурс, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх