Заседание «Гражданское участие в борьбе с коррупцией и клановостью» icon

Заседание «Гражданское участие в борьбе с коррупцией и клановостью»


Смотрите также:
Стамбульский план действий по борьбе с коррупцией для Армении...
Стамбульский план действий по борьбе с коррупцией Второй раунд мониторинга...
Проблемы и методы борьбы с коррупцией...
«Правовая основа борьбы с коррупцией»...
Целью основных установок Государственная стратегия по предотвращению и борьбе с коррупцией...
Работа общественного совета по борьбе с коррупцией при алматинском областном филиале ндп «нур...
Целью основных установок Государственная стратегия по предотвращению и борьбе с коррупцией...
Указ президента российской федерации о совете при президенте российской федерации по борьбе с...
Положение о Совете при Президенте Российской Федерации по борьбе с коррупцией I...
План мероприятий Министерства связи и информации Республики Казахстан по борьбе с коррупцией на...
Доклад
Новости 13



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5
скачать
Пленарное заседание 2.

«Гражданское участие в борьбе с коррупцией и

клановостью»


Модераторы:


М.Федотов ­ – председатель Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека

А.Рагимов – министр юстиции РД


М. Федотов

Пожалуйста, Абас, передайте им слово.


А. Кебедов

Вам большое спасибо, за то, что приняли их. Я просто коротко сейчас вам скажу. Действительно, это было стихийно, я знал, что кто-то придет, потому что говорили, но на такого массового этого я не ждал. Люди послушались сейчас, люди готовы делать все по закону, это удивительно, у них надежда появилась.


^ М. Федотов

Уважаемый Абас, а почему удивительно? Этот должно быть не удивительно, что люди делают по закону.


А. Кебедов

К сожалению, мне это приходится говорить, я удивляюсь. Мы выбрали человек 10, было меньше, а потом появились, потому что это была стихийная масса, не все про всех все знают, но они согласны сегодня все по закону делать. Теперь необходимо посмотреть на этих людей, сколько времени примерно у них есть, чтобы они излагали. Я не знаю, сколько человек у них будет выступать, пусть они изложат.


^ Г. Махмудов

(читает молитву) Я рад, гости, братья, товарищи, что вы нас услышали. Я рад, что, в конце концов, у нас в Дагестане разум преобладает, я рад, что здесь могут слушать нас и принять нас. Вы извините меня, может, очень эмоционально я выскажу, потому что тяжело говорить мне сейчас, потому что когда я сюда шел, ко мне со всех сторон пихали списки, кого ищут, как будто 1937 год у нас на дворе. И они спрашивают: этого скажи, в Москве в мечети на Кузнецкой забрали, этого скажи, этого скажи. Не понимают люди, что здесь не этот вопрос сейчас, именно по спискам ничего делать не можем. Но отчаяние большое. И, в конце концов, в Дагестане должно было это начинаться, должны были садиться. Не считаясь с людьми, с их верой, обзывая их, ежедневно выпуская такие брошюрки, раздавая их в каждом углу, обзывая их врагами. Неужели у нас не будет время, когда мы уйдем из этого прошлого, когда будем искать врагов везде. Мы, в конце концов, люди, живем в 21 веке и не знаем, кого как охаивать. Кому-то какие-то сторонники государственные, кому-то враги государственные, разделен народ на две части и в мечетях, и на улице – везде одно. Друг друга не видят, взрослые ребята 18-22 года, собственные дети мои не могут меня слушать. Такое время пришло, что меня, родителя, не слушают, потому что они говорят, издеваются над нашей религией, нас не понимают, нас не слушают. Но у нас нету нигде выражать: вы враги, вы не можете говорить, доносить правду, вы лжецы, вы шпионы. Самое страшное, что английскими шпионами обзывают. Сколько можно этими вещами обзывать на каждом углу? Этот народ что, не заслужил, чтобы их слушали, чтобы по телевидению выступили и говорили, что они хотят? Этот народ не заслуживает, чтобы в институтах была возможность обеденный намаз делать? 50 вузов, мой сын оканчивает аспирантуру в Бакулевском, он пока в Махачкале был в мединституте, каждый день воевал за обеденный намаз, чтобы его совершить, каждый преподаватель говорил: «ты где был, почему опаздываешь?».

Разве возможно что-нибудь заставить делать, охаивая или унижая религию? Это как бы пощечина каждому молодому человеку. Вот я вам свидетель: 3 раза сидел по 2 месяца, брали, делали уголовника, закидывали, брали, делали уголовника, закидывали, сколько можно? Что хотят от нас? Мы правда хотим знать. И те дети, подростки по 18-20 лет, вы что не знаете, что их тела продают здесь, что есть цены на их трупы, вы не знаете? И никому дела нету. Мы где живем? Грузию ругаем каждый день, а что у нас происходит? Кто это будет защищать, кто за правду будет стоять? Не продают у нас или кто-то мне докажет обратное? Я хотел бы этому человеку в глаза посмотреть. Мы не знаем, что детей из дома забирают, что их без суда и следствия теряют сотнями? 10 лет это продолжается. Судите человека, если он виновен, я вас прошу, по закону обращайтесь с этим человекам. Другого ничего не хотим. И дайте ему высказать свое. Не надо же их гнать из общества, они наши.

Мои собственные сыновья меня не слушают, они меня считают лицемером, потому что я, взрослый человек, уже иду с государственными структурами для того, чтобы смягчить. Дети говорят: «Отец, сколько же ты будешь это делать. Разве в религии так делают? Мусульмане такие бывают?». Здесь же столкновение веры, и одних слушают, других не слушают, не признают. Сотни книг здесь печатают против них. Почему их нельзя признать, когда они есть, почему нельзя дать им в мечеть зайти. Посадите все структуры свои в службе в этой мечети, слушайте, что они говорят. Те, кто говорят, призывают в этой мечети противозаконное делать, вытащите его, ваши структуры есть же государственные, посадите с ними вместе в этих мечетях, но не давать мечети, три мечети забрать, не давать никуда собираться, это же невозможно, это не выход из положения. Это не выход, если у них нет мечети, если они не могут говорить с людьми, ведь государство сильным становится тогда, когда их руки, их голова важна для этого государства, если их не считают. Если их не считают, если с головой не считают, если этими руками не считались, на чем же хотим Дагестан поднять? На чем?

Я не хотел, но списки потерянных людей кому мне дать?


^ М. Федотов

Уважаемый Гаджимагомед, Вы начали с истории со списками, Вы зря не брали списки, потому что список – это уже конкретные люди, конкретные ситуации, конкретные судьбы, с этим нужно разбираться конкретно. Вы говорите о мечетях: когда, где, какая, почему? Жизнь очень конкретна, и если мы не научимся решать конкретные проблемы, мы не добьемся решения более общих проблем. Давайте шаг за шагом неуклонно идти в этом направлении.


^ Г. Махмудов

Спасибо, благодарю. Первый случай: у нас Акушинская мечеть была, построили до конца, собирались, ничего противозаконного не было. Пришли ОМОН, Духовное управление, разогнали. Имам плакал, пинка дали. Другой из Духовного управления, Кура-Муххамад-хаджи покойный, забирая у него микрофон, говорит: «Я давно мечтал через микрофон говорить – вон отсюда».

Второй случай – в Новом Кяхулае, большую мечеть еле-еле построили, не завершили, забрали.

Третий – в Шамхале. Сидели спокойно, ничего же не было, ни одного случая, зашли опять ОМОН прямо в мечеть, красная от крови была мечеть Шамхала, солдаты в сапогах, зашли, драка в мечети. Куда это годится? Эти ребята ушли отсюда, около железной дороги Шамхала будка-магазин был. Туда зашли, эту будку выкупили и в будке молились. И знаете, что было основное: вот эти ребята, которые вышли из этой мечети, в этой будке год находились, но такую яростную пропаганду вели они, ребята, нам больше ничего, говорят, теперь не осталось. Действительно, из них ушел в лес, трое, их не убили, и в Шамхале убили главного. Почему он это сделал? Был порядочный человек, преподавал в мечети, зачем надо было?

В Комсомольском 3 года назад имаму по телефону говорят: оставь эту работу уходи, мы тебя не оставим. Когда он не ушел, на него было покушение, попали в живот, он выжил.

Кульзеб: 3 раза штурмовали, все село встало, защитило. А штурмовали кто? Духовное управление, сам шейха сын приезжал. 3 раза приезжали в Кульзеб. Спросите у них. Защитили они своего имама. Если не защитили бы, скажите мне, сколько ребят ушло бы в лес? Сколько ушло бы?

В Новом Хушете, рядом, имам молился в мечети, опять вмешались, выгнали из мечети, сейчас в частном доме молятся. Что, нам нельзя религию делать?


^ М. Федотов

У меня вопрос: а вы обращались к министру по национальной политике, делам религий и внешним связям Бекмурзе Бекмурзаеву? Вот он сидит здесь.


^ Г. Махмудов

Я очень уважаю Бекмурзу Бекмурзаева, но, к сожалению, он на многих встречах охаивал этот джамаат. Он стоял на стороне той стороны, он не видит нейтральную позицию, он говорит, когда собираются здесь, джамаату говорит: «да, да, да». А когда во всеуслышание в СМИ совсем другое говорит. Так нельзя вести себя руководителю. Эти ребята, чем жестче мы с ними обращаемся, тем сильнее они становятся. К Бекмурзе Бекмурзаеву как я могу подойти?


^ Б. Бекмурзаев

Когда Вы обращались ко мне, и когда Вам было отказано в приеме?


Г. Махмудов

К сожалению, я не считал нужным к Вам подойти, потому что даже недавно в Чиркее Вы, обращаясь к народу, утвердили их в истине от других заблуждений, утвердили, что эти шейхи, это все правильно, мы стоим на правильной позиции. Народом манипулировать нельзя, надо обращаться одинаково с обеими сторонами. Никогда вы не соизволили сказать: братья мои, вы – на истине, вы тоже не в заблуждении. Не надо стоять на противостоянии. В Дагестане все историки направлены на то, чтобы сделать куклу из суфистской религии, а остальное ругать. Ну как так можно делать?


^ М. Федотов

Уважаемый Гаджи Магомедович, я услышал у Вас одну фразу, которая мне не понравилась, скажу честно. Вы сказали: «А я не хочу к вам подходить». Вот это совершенно неправильная позиция.


^ Г. Махмудов

Согласен.


М. Федотов

Давайте договоримся, то, с чего начала сегодня первую сессию Светлана Алексеевна Ганнушкина: давайте улыбнемся друг другу, давайте начнем друг с другом разговаривать, слушать друг друга и тогда многие проблемы, которые сегодня кажутся неразрешимыми, будут разрешены, если мы все хотим решить эти проблемы, они будут решены. А если мы будем говорить: «Я с ним не буду разговаривать», то ничего не получится.


^ Г. Махмудов

Я уверен, с вашей помощью, с вашим руководством сегодняшнего дня этот разговор состоится, я в этом уверен, поэтому и пришел с помощью, с поддержкой.


^ М. Федотов

Мы тогда договорились, что по этим вопросам есть министр, он готов с вами разговаривать, он готов вступить в диалог. Готов?


Б. Бекмурзаев

Конечно. Это и есть результат. Те, кто вступили со мной в диалог, сидят справа от него, слева от него, пожалуйста, это и есть результат. А что касается чисто теологических, правовых вопросов, пожалуйста, вне рамок этого диспута я готов с ним обсудить на его же языке.


^ М. Федотов

Конечно, конечно. Вот модель, по которой можно решать проблемы.


Г. Махмудов

Мы хотели бы послушать, вот есть наша сестра Кунбутаева Наида Умаровна, она хорошо знает историю матерей, у нее два брата были потеряны, в 2005 одного потерла, в этом году второго потеряла. Пусть она выскажется.


^ Н. Кунбутаева

Меня зовут Наида Умаровна Кунбутаева, я по профессии доктор. Я работала врачом в Москве 9 лет. Хочу сказать одно: у нас в стране, не буду даже отдельно говорить про Дагестан, в сравнении со всем, что у нас творится в России, я приехала сюда, здесь еще хуже оказалось. На периферии законы не соблюдаются. Есть конституция, есть права, а я не вижу этой конституции, я не вижу своих прав, меня ущемляют везде. Всю мою семью это государство растоптало просто напросто. У меня пропал в 2005 году одни брат, мы разыскивали его, подавали заявления, в прокуратуру ходили, ответа нет. Даже оказалось, после пропажи не было его два года, и когда стали вопрос поднимать и искать, оказалось, что даже дело не было возбуждено. Потом по новой возбуждали это дело, разыскивали, но ответа по сей день нет.

10 марта этого года пропадает у меня второй брат, тоже близнец. Он пропал в Москве, они поехали с другом покупать, это конкретный случай. Я могу от имени матерей и вообще женщин нашей республики и людей, у которых потеряны родные, близкие, что это очень большая потеря для моей семьи, у одного осталось двое детей и жена беременная, у другого тоже ребенок 9 лет. Семейные люди. Если даже были бы в чем-то виноваты, наказывали бы, если человек виноват, докажите мне, что это человек виноват. Я честно скажу: я не хочу жить в этой стране, я так разочаровалась. Если наш Президент меня услышит, пусть он немножечко глубже покопается в нашем Дагестане. Не поверите, я уехала из Москвы в район, в село, я работаю в селе анестезиологом реаниматологом. Вы же понимаете, какая это работа, и на самом деле, какой это труд, я за жизнь человека отвечаю. И вы понимаете, работая врачом, я много могу осветить проблем у нас в Дагестане, просто боюсь последствий. Боюсь выйти, и живой бы хоть остаться, потому что за моей спиной нет ни родных, ни близких, эти люди как-то случайно родственник их потерялся, с моим братом вместе оказались они в Москве, поехали машину покупать, и эти люди помогли мне сюда прийти и рассказать свою историю. Второго брата ищем, никакого результата. Из Москвы звонят в ОВД Юго-Восточного округа, я звонила сама, они сказали, что не знают, к какой категории присвоить наше дело, получается так, вот Светлана Исаевна, мы ищем активно этих мальчиков, дай Бог, чтобы я узнала.

Скажу одно: по неофициальным данным, не буду говорить, откуда, что, получается, что мой брат, который потерялся в 2005 году, уничтожен по статье 208 «организация бандформирований», это я доказать не могу, но в базе данных, говорят, он идет так. Он был инвалидом 2 группы, и любой человек, кто его знает, может сказать, что он не был таким человеком. Даже если предположить, что он был преступником, докажите мне это. Государство же у нас, все-таки, целая Россия. В такой огромной стране взял человек просто пропал, и никто мне не может ответить, где. Я же не юрист, я лечу людей, я спасаю жизни, а когда я брошена, мать двоих детей, мы развелись с мужем, у меня мать-инвалид, я эту женщину на ноги ставлю, вы не представляете, как мне тяжело.

После пропажи того брата, через год к нам пришли с пистолетом в 2 часа ночи, угрожали, сказали, что их из МВД к нам направили, и что наши братья убили милиционеров каких-то, у меня мама падает, у нее инсульт случился, а в это время уже год, как один брат пропал, а второй как раз подрался в КПЗ сидит, а сегодня каких-то милиционеров убили. И моя мама падает, у нее случился инсульт, и по сей день я работаю на лекарства. Это же государство принесло мне такой ущерб. Кто мне ответит за это? Если бы я могла Президента увидеть, я бы ему все как есть рассказала. Мы боимся одеваться так как хотим, говорить. У нас не свободы слова. Люди вокруг - лицемеры. Страшно просто. В больницах, в детских садах что творится. Это просто ужас.


М.Федотов

Я Вас понимаю прекрасно, но давайте мы не будем все смешивать в одно, иначе мы этот хинкал не выпьем никогда. Могу вам сказать, что я не знаю, есть ли Ваш брат в том списке, который у меня на контроле, но действительно, у нас есть история с несколькими ребятами из Дагестана, которые пропали в Москве.


^ Н. Кумбутаева

Он пропал 10 марта этого года.


М. Федотов

Тогда, Светлана Алексеевна,…


?____________

Есть. Нам этот случай известен, мы писали об этом в органы милиции, прокуратуру и Следственный комитет.


^ К. Кабанов

Михаил Александрович, позвольте тогда два слова. Уважаемые коллеги, мне как человеку в прошлом занимавшемуся правоохранительной деятельностью, в 1998 г. я ушел из органов госбезопасности, понятно, что вопрос, который задается сейчас, задается представителям гражданской власти, и общество задает этот вопрос, а власть не может ответить, это вопрос, который нужно задавать Федеральной службе безопасности. Насколько я знаю, Михаил Александрович неоднократно просил представителей центрального аппарата ФСБ прийти сюда. Это вопрос, который нужно задавать судам, которые у нас, как Президент говорит, перестали быть независимой властью, почему нужна реформа. Только, пока готовятся реформы как в правоохранительных органах, у нас происходит беззаконие. И когда уважаемые граждане РФ задают вопрос, почему люди военные, почему ОМОН зашел в мечеть в ботинках? Они задают этот вопрос министру Администрации Президента Дагестана. Это руководство ОМОНА должно прийти и извиняться. Поэтому увольнять за неуважение и за хамство. А для того, чтобы не увольнять за неуважение и за хамство, должна прокуратура сделать представление, потому что это оскорбление гражданских прав, а для этого нужно подавать в суды. Мы с Михаилом Александровичем давно эту позицию заняли: если не принимаются подобные меры, давайте вместе будем, потому что не всегда региональная власть может повлиять на федеральные органы. Она с ними договаривается, а не всегда можно договориться. Потому что в 2002 году, когда мы были в Дагестане, я уже тогда говорил, а мне мои же товарищи говорили, что Дагестан – это настолько многонациональная и братская республика, что ничего не произойдет. Я сказал, что это произойдет, потому что наши правоохранительные органы перестали выполнять свою функцию – защищать общественные интересы и интересы граждан. И то, что они формируют врагов – они сами формируют врагов, специально, чтобы потом с ними бороться. Надо же с кем-то бороться, обеспечивать бюджеты, увеличивать их, контролировать финансовые потоки. Почему мы говорим о коррупции? Потому что это система, которая порождает несправедливость и механизм для зарабатывания денег.

Да, мы знаем о том, что продают тела убитых. Знаем. Мы знаем о том, что откупаются, банально дела формируют: «Ты завтра будешь экстремистом и террористом. Денег давай». Это бандитский подход. А на бандитский подход есть только бандитский ответ. И мы сейчас собрались для того, чтобы выработать при поддержке Президента некую стратегию, облегчить работу региональной власти в этом, потому что та же самая информация, которая приходит, приходит бумажка по Дагестану, спецсообщение. Здесь пишут её на 30 листах, а Президенту она попадает на стол из 4. И мы тоже об этом знаем. И мы говорим с теми же самыми местными региональными сотрудниками, я не просто так говорю, потому что предварительно я с кем-то переговорил, с кем-то выяснил. Почему у нас не приехали официальные представители и почему весь разговор ведется между властью? Есть официальная структура, которая отвечает за эту работу. Пусть все претензии выскажутся публично. Я считаю, что это вопрос нужно поднимать и решать вместе с региональной властью и претензии выдвигать, как мы пишем сейчас доклад Президенту по терроризму на Северном Кавказе, мы эти претензии будем выдвигать конкретно с конкретными случаям, потому что создавать врагов, а потом с ними расправляться, это очень хорошее занятие, только это человеческие жизни и жизни наших граждан. Спасибо, коллеги.


^ М. Федотов

Спасибо, Кирилл Викторович. Коллеги, у нас эта тема, которая сейчас была затронуты в предыдущих выступлениях и в ответе Кирилла Викторовича Кабанова, она будет у нас завтра. И завтра у нас здесь будут представители всех силовых структур и из республик, и федерального уровня. Сегодня мы говорим немножко о других вещах. Поэтому у меня предложение такое: давайте мы сейчас пойдем пот нашей программе и послушаем уважаемого профессора Эмиля Абрамовича Паина. Мы уже слушали его первое выступление, не знаю, как вам, мне оно очень понравилось, мне было очень интересно его слушать, хотя я его слышу, как вы понимаете, не в первый раз. А наши уважаемые гости пусть тоже присутствуют, пусть послушают. Если они тоже захотят принять участие в дискуссии, то они примут, но после того, как мы прослушаем всех, кто готовил специальные доклады. Ладно?

Да, пожалуйста.


^ А. Кебедов

Спасибо. Их ждут некоторые люди, потому что там не все разошлись, они пойдут туда. И их участие на завтрашний день тоже мы обеспечим. Еще два человека хотели выступить, посмотрим, они поучаствуют. Что касается, потому что люди со стороны могут не знать, а правда нам очень важна ради истины, слово, сказанное нашим братом в адрес министра, я считаю, в сегодняшнем правительстве именно Бекмурза был вместе с нами в последние полгода и бегал больше нас. Вот эту вещь, чтобы люди не забывали. Его позиция, где-то дипломатия, где-то что-то может выразить. Я просто хочу, чтобы он понял, что люди его знают, если кто-то не знает. Извините. Спасибо.


^ М. Федотов

Эмиль Абрамович Паин. Пожалуйста.


Э. Паин

Я не в цирке, я так не умею выступать. Я готовился к определенному докладу, сейчас ситуация изменилась. Врач не может быть юристом, она умеет делать анестезию. А я – учитель, я тоже не могу быть юристом. То, что мы видели здесь – это не диалог, это замена одной правды другой. Вот была одна истина, которая мешала другой, сейчас я услышал другую истину, которая не хочет услышать другую. Вы настояли, они встретятся, представитель с министром, но они не договорятся, потому что нет посредника между этими людьми. У них у каждого своя правда, они смогут долго – долго говорить, и никогда они не договорятся. Один выступает за одну часть общества, другой – за другую, и они могут говорить, а потом опять выйдут на площадь и уже будет не 5 тысяч, а больше тысяч. А тема наша была про другое: про то, что позволяет договориться, про то, что есть гражданское общество. Я, честно говоря, больше никогда на выездное заседание не поеду, если оно будет таким образом организовано, потому что это совершенно выбивает из колеи. Мы – живые люди, и после того, как все это слышишь, трудно взять бумагу в руки, а не говорить какие-то заготовленные тексты. А проблема большая, громадная, из которой все вытекает. Когда мы в России говорим «гражданское общество», что нам отвечают: «какое гражданское общество? У нас не тот менталитет. Никакого гражданского общества нет. Это в Швейцарии гражданское общество, а у нас должен быть царь. Никакого гражданского общества нет. А на Северном Кавказе, вы что с ума сошли? Какое там гражданское общество?» Я слышал это от дагестанца, который живет сегодня в Москве. И с этим я собираюсь спорить.

Меня спросил мой коллега по Совету: «Ты чего ждешь от практического?». А я ему говорю: «Я учитель, мое практическое дело – это слово. Вы не знали, я вам объяснил. У вас была одна оценка, я вам предлагаю другую. Никакой другой у меня нет. Я не могу вызволить из тюрьмы, я не могу защитить, я могу только объяснить, если это кому-то надо». Вот по поводу того, а есть ли у нас гражданское общество? Написано «Гражданское участие в борьбе с коррупцией и клановостью». Про коррупцию я понимаю. Коррупция на всех языках мира у всех народов – это плохо, использование служебного положения в корыстных целях. А клановость? Что в ней плохого в этой клановости? Есть два значения клановости, в прямом смысле клан – это род, у кельтских народов, англосаксонских, скандинавских. Сейчас вся Европа говорит о родах, а клановость – это семейно-родственные отношения. Что плохого в этих отношениях? На Северном Кавказе эти отношения спасли жизни многих людей, когда было раскулачивание, если бы не было семейно-родственных отношений, то было бы то же самое, что в Центральной России, где лучших людей забрали под видом того, что они кулаки и мироеды. Здесь этого не произошло: защитили родственные связи, клановость защитила. Когда была депортация многих народов, в лагере выжили те, кто сохранил семейно-родственные отношения, об этом Солженицын писал. В 90-х годах, когда не выплачивали зарплаты, пенсии и другое, как выжили старики и пенсионеры? Спасли семейно-родственные отношения. Так против какой клановости нам нужно бороться? Может, не бороться надо, может, на неё-то и опереться как раз нужно было бы против чего-то другого?

Дальше – «гражданское участие в борьбе с клановостью». А откуда возьмется это гражданское участие? Самый высокий уровень гражданского участия в скандинавских странах: 70 проц. населения охвачено этими гражданскими организациями. Откуда они выросли? Из тех же родовых, соседско-общинных, религиозных, благотворительных организаций. Ниоткуда из воздуха не берется гражданская организация. Если нет этой корневой системы, то не будет никакой гражданской организации. И я могу сказать, что современная общественная наука полагает, что традиционное общество – это не преграда, это капитал модернизации. И как раз Северный Кавказ, и Дагестан в особенности обладает высочайшим потенциалом, капиталом для этой самой гражданской консолидации, гражданского общества. Только капитал нужно сохранять, приумножать и развивать, а его транжирят и уничтожают.

10 лет назад, весной 2001 года я был вместе с Магомедсалихом Гусаевым в Париже, и он там делал доклад об использовании традиционных связей, традиционных институтов в противодействии конфликтам. И доклад вызвал огромный интерес, потому что еще в 2001 году Дагестан, сравнительно, подчеркиваю, тут все удивились, сказали, что уже было и в 1999, да, было и в 1999, но такой крови не было, как в Чечне и Ингушетии, такого терроризма, как в Осетии, не было. То есть относительно было получше в те годы. Одним из элементов сдержек и противовесов был Государственный Совет или коллективный президент. 14 народов представляли этот Государственный Совет. Президент на первом собрании сказал, что у нас со свободой слова и с другими демократическими получше, чем в других местах, потому что неоднородная страна, неоднородная территория. Есть какие-то силы, и с ними надо договариваться, и когда есть эта неоднородность, возникает возможность некого согласия и демократии.

А с 1996 года эту неоднородность стали выпрямлять по непонятным причинам. Потому что с одной стороны предоставили массу разнообразных законов там, где требуется некая унификация, я говорил, нет единой системы национальной защиты, нет ни министерства, ни законы не принимаются, ничего, 10 лет у нас застой в этой области. А с другой стороны, все политические институты привели к единому знаменателю. Но Дагестан не стал таким же, как все. Он как был горой народа, так и остался горой. Он специфичность сою сохраняет, а политического института, который имел возможность примирять, он потерял.

Вот если бы ваш разговор был с Бекмурзаевым не здесь, в зале, а на Государственном Совете, где представлены 14 народов, которые исходят из интересов каждый своего народа, вот тогда бы еще посмотрели, кто-то, может быть, был бы прав. Они определили бы, кто из вас прав, кто виноват. А так, в прямой схватке ничего не будет.

Что получилось после того, как ликвидировали Государственный Совет? Малочисленные народы резко стали забывать языки. И никакие мультики на языках не помогут. У малочисленных народов это, может быть, уже непоправимо, потому что доказано, если язык не используется в деловом обороте, он пропадает.

Здесь хвалили, какую роль сыграли все три Съезда. А что такое Съезд народов Дагестана? Это разовое мероприятие. А Государственный Совет - это тот же Съезд, но действующий постоянно.

Теперь самое время перейти от кланов в прямом смысле, в которых нет ничего плохого к кланам в переносном, которые, действительно, плохо. Когда говорят о мафиозной клановости, о кланах Сопрано или Карлионе, то имеют в виду вовсе не открытые родственные связи, а скрытые криминальные или скрытые политические, как Куклусклан и тому подобное. Когда подавляется открытая клановость, когда отсутствует открытая политическая конкуренция, то неизбежно энергия уходит в скрытую, то есть создаются условия, когда все это направляется в эту криминальную или нелегально политическую составляющую.

Еще одна высочайшая проблема. Республика – одна из самых неиндустриализированных в России, причем уровень индустриализации даже падает по сравнению с советским временем, преобладает мелкотоварное сельское производство, неконтролируемое в принципе. Преобладает торговая сеть, тоже слабо контролируемая. И, наконец, существуют бюджетные деньги. А это уже такое золотое дно, уж как у воды сидеть и водой не напиться. Во всех странах мира, где существует большой объем перераспределения бюджета, там коррупция цветет пышным цветом, если она не ограничивается гражданским контролем. Так нет же никакого гражданского контроля и нет института этого гражданского контроля, хотя потенциал такой существует. И тут уже с экономической точки зрения могу сказать: без гражданского общества, без его контролирующего, направляющего воздействия Дагестан столкнется с острейшей проблемой. Даже когда говорят: «Дайте денег, мы построим новые предприятия», даже если их не разворуют, эти деньги, которые получат, то и тогда на это уйдут годы, а проблема нарастает каждый день. Существует этот разрыв между нарастающей проблемой и теми решениями, которые существуют. И опять мы говорим о неком гражданском обществе, какое нужно для чего? Без того, чтобы часть дагестанцев решала экономические проблемы и проблемы социального роста за пределами Дагестана, без миграции Дагестан взорвется. Но сегодня дагестанцев за пределами Дагестана встречает Манежная площадь, встречает растущая ксенофобия, и нет никакого института, никакого органа в государстве, который что-либо в этом вопросе делает.

Внешнюю миграцию, которая составляет ничтожную часть от всех миграционных процессов, регулирует министерство или служба по делам миграции. Внутреннюю, которая составляет основу проблемы всей, и конфликтности, и взаимодействия, никто не регулирует, и нет никаких позывов, чтобы регулировать. Центральная власть не знает, что делать. Наш Президент в течение месяца высказывал по национальным вопросам три противоположные идеи, пока непонятно, на какой из концепций он остановится, и никто не подскажет, потому что нет такого института.

И опять же могу сказать: без гражданского общества, которое могло бы сформулировать этот заказ, нужно гражданское общество не только вашего, регионально-дагестанского, но и нашего всеобщего российского, в котором вы должны участвовать необособленно, эту проблему с места не сдвинем. Контроль за армией и за правоохранительными органами – на гражданском обществе, контроль за перераспределением бюджетных средств и общим экономическим развитии должен быть только на гражданском обществе, контроль за межнациональной политикой – только на гражданском обществе. И, еще раз говорю, я начал об этом говорить, множество всяких комиссий эту проблему не решит.

У меня, может быть, дикое предложение, у меня два предложения, практически. Одно – Государственный Совет, который был создан при отце нынешнего Президента, мог быть восстановлен при сыне, но уж конечно не в виде коллективного Президента, но, по крайней мере, в виде коллективного советника Президента и в виде общества, которое отражает в ежедневной деятельности решения совета народов Дагестана. На этом Государственном Совете можно было бы устраивать площадку для диалога, не частные диалоги: один подошел к министру, пробился – не пробился, а вот есть некий институт, в котором помимо 14 народов, как было, участвуют еще и представители бизнес - сообщества, профессиональных сообществ, творческих союзов. Вот этот институт мог бы стать.

И второе: в Дагестане никогда не будет гражданского общества, как в Швейцарии. В Дагестане может быть то гражданское общество, которое уже есть. Если не использовать вот этот вот потенциал доверия, который все еще сохраняется, по крайней мере, в локальных сообществах, эти институты традиционного сообщества, которые являются всегда во всем мире преддверием института гражданского общества, то рассчитывать на то, что с неба придет какое-то идеальное, описанное в учебниках гражданское общество, не приходится. Надо использовать эти институты, Я даже знаю, что завтра будет выступать молодой человек, который будет развивать эту идею со стороны теоретической.

И последнее, не хотел я об этом говорить, но вы начали с этого: законы надо соблюдать, но бывают такие законы, которые провоцируют беззаконие. Когда появляется закон, объявляющий какую-то религию заведомо террористической и незаконной, то такой закон не сможет быть действенным. Вся мировая история показала, что это законы, проваливающиеся. Когда-то христианство объявили незаконным, и пару веков в Римской империи было незаконным христианство. Конфуцианство объявили незаконным, несколько веков в Китае оно было незаконным. Если так называемый ваххабизм заведомо объявляется незаконным, то, я думаю, что этот закон ждет та же судьба, что и в истории. В России уже есть опыт: у нас принят закон о реабилитации репрессированных народов, одно из положений которого заморожено. Мне кажется, что для установления мира и диалога в Дагестане, принятый впопыхах закон о приравнивании ваххабизма к террористической деятельности должен быть, по крайней мере, заморожен.

Вот все, что я хотел сказать.





оставить комментарий
страница1/5
Дата11.10.2011
Размер0.97 Mb.
ТипЗаседание, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх