Автореферат дипломная работа icon

Автореферат дипломная работа


Смотрите также:
Дипломная работа студента 544 группы...
Настоящая дипломная работа посвящена фольклору русским и чешским народным танцам...
Дипломная работа по теме...
Дипломная работа должна включать следующие разделы...
Дипломная работа по истории...
Дипломная работа по теме...
Дипломная работа...
Дипломная работа...
Дипломной работы  определяется  студентом совместно с его научным руководителем и представляется...
Дипломная работа выполнена на тему: «Ресторанный комплекс при клубе знаменитых людей: ресторан...
Методические рекомендации по написанию дипломной работы Специальность 080...
Методические указания по дипломному проектированию дипломная работа по учебной дисциплине...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать
^

2.3 Тропизмы как вариант приема коллажирования




Ещё более абстрактно, внесоциально, основано на работе подсознания творчество писателей-«антироманистов», или иначе – «новых романистов». История «нового романа» начинается с 1938 г., когда появился сборник коротких рассказов «Тропизмы» французской писательницы Натали Саррот.

Изначально тропизм – это биологический термин, который обозначает реакцию растения и в целом живого организма на внешнее воздействие. У Натали Саррот тропизмы – это мельчайшие психические реакции («вибрации»), образы, возникающие в сознании человека еще на довербальном уровне. Саррот писала о тропизмах: «В наиболее потаенных уголках нас что-то едва трепещет… Ждать, когда наметятся в густоте тины эти неуверенные продвижения, эти свёртывания, до сих пор пока вновь нечто не высвободится… Можно сказать, что там что-то вроде биения, некая пульсация… Это увеличивается, развёртывается… Это имеет силу, нетронутую свежесть молодых побегов, первых трав, это растёт всё с той же сдержанной силой, проталкивая вперёд слова…» [Цит. по: 10, с. 61]. Таким образом Саррот хочет запечатлеть неуловимое: мысль до того, как она успеет оформиться в слова, т.е. мысль ещё до высказывания, даже до «потока сознания», и прозу Натали Саррот можно рассматривать как постоянный поиск адекватных способов передачи тропизмов.

Роман у Натали Саррот возникает ещё в подсознании и предназначен для того, чтобы адекватно передавать тропизмы. Для этого существует суггестивный метод письма, который не передаёт само психологическое состояние, а вызывает по ассоциации у читателя сходные ощущения. Если раньше читатель соотносил, сравнивал себя с героем романа, то теперь он должен буквально сам занять место героя в художественном пространстве текста, заполнить собой, своими тропизмами пустоту. Такая подстановка возможна потому, что тропизмы – это воплощение коллективного бессознательного, поэтому психологические, социальные и другие характеристики конкретной личности значения не имеют. Носитель тропизмов безразличен, потому что тропизмы – это неиндивидуальная, анонимная (т.е. не имеющая имени), фольклорная, архетипичная речь, подобная клише. Такая речь не может быть воплощена в одном единственном персонаже, и персонаж заменяется коллективным героем, некой самопорожающейся «внутренней речью». Таким образом, основное место действия в романах Натали Саррот – это надындивидуальное подсознание, где каждое ощущение представляет собой сконцентрированный образ, который может быть развернут в целый сюжет. Внешние события в романе являются только поводом и причиной разыгрывающихся в подсознании трагедий. Например, в последнем романе Саррот «Откройте» описан процесс рождения речи, «анатомия разговора». Роман состоит из 15 фрагментов, сюжет которых составляет сам процесс подбора слов, а действующими лицами являются слова. В романе представлен собой особый вид внутреннего монолога, когда непосредственно сама реальная беседа не воспроизводится, а читателю представлено только то, что происходит в сознании человека до и после произнесения слова: выбор слова, сомнения, сожаления. В предисловии к роману Саррот пишет: «Действующие лица этих маленьких драм – слова, выступающие как самостоятельные живые существа. Когда им предстоит встреча с чужими словами, то мгновенно воздвигается загородка, стена. С внешней стороны остаются только те, кто может оказать визитерам достойный прием. Остальные уходят за загородку, где их накрепко запирают. Но загородка прозрачная, и запертым все видно и слышно. Иногда происходящее вызывает у них непреодолимое желание вмешаться, они не выдерживают и начинают стучать, звать… Откройте!» [42, с. 4]. В результате процесс разговора Натали Саррот представляет в виде следующей цепочки: 1) «внутренняя речь» → «перегородка»: цензура (мораль, этикет, табу, условности) → 2) рождение слова во внешний мир, внешняя речь как воображаемая сцена, где слова играют свои роли → 3) «внутренняя речь» как рефлексия над произнесенным словом.

В качестве «строительного материала» для тропизмов Саррот использует популярные литературные жанры (детектив, авантюрный роман, рыцарский роман, вестерн и др.). Чаще всего в роли архетипических ситуаций выступают сюжеты сказок, басен и их персонажи. Коды искусства, дополняя природные и социальные, от произведения к произведению занимают все больше места, тропизмы материализуются, становятся уже не способом, а предметом изображения. Ранние произведения Саррот перенасыщены литературными аллюзиями и реминисценциями, в них часто упоминаются и анализируются известные тексты, в качестве сюжетных опор используются скульптуры и картины. В своих поздних романах Саррот переходит к исследованию самого процесса творчества и роли искусства в жизни общества. Персонажами ее книг становятся художественные тексты и их авторы, читатели и критики. В произведениях Саррот мир рисуется только в процессе его восприятия, поэтому люди, вещи и слова оказываются равноценными. Они одинаково описываются, заимствуют признаки друг друга, получают одинаковые функции во фразе, в сюжете
^

3 Особенности функионирования коллажных методов в творчестве Уильяма Берроуза




Для того чтобы проследить, как функционирует техника коллажа в литературе, мы обратимся к творчеству американского авангардиста, одного из основоположников битничества Уильяма Сьюарда Берроуза (William Suard Burroughs, 1914-1997). На наш взгляд, не лишним будет обозначить некоторые этапы его жизни, которая к тому же сама по себе представляет своеобразный коллаж. У.С. Берроуз сделал ставку на жизнетворчество, т.е. создание и проживание жизни как произведения искусства. В результате о его жизни и о его текстах можно говорить как взаимодополняющих коллажах.

У.С. Берроуз родился 5 февраля 1914 года в городе Сент-Луис штата Миссури. В 1936 г. он закончил Гарвардский университет, после чего изучал антропологию и медицину в Вене. В 50-е гг. он афиширует свои гомосексуальные наклонности и пристрастие к гашишу и ЛСД. В это время Берроуз знакомится в Северной Африке с Алленом Гинзбергом и Джеком Керуаком, вместе с которыми провозглашает идеи «разбитого поколения». В 1953 г. Берроуз под псевдонимом Уильям Ли опубликовал свою первую книгу «Джанки. Исповедь неисправимого наркомана» – наркотический авторепортаж. Вот как вспоминает о Берроузе его современник и большой друг Джек Керуак в романе «В дороге»: «Он проволок свое длинное тощее тело по всем Соединенным Штатам, а в сове время – и по большей части Европы и Северной Африки, и все только для того, чтобы посмотреть, что там творится. В тридцатых годах он женился в Югославии на русской белоэмигрантской графине, чтобы спасти ее от нацистов. Есть фотографии, где он снят среди интернациональной кокаиновой команды тридцатых: разбойничьи рожи с растрепанными волосами, все опираются друг на друга. На других снимках он, нацепив панаму, обозревает улицы Алжира. Русскую графиню он с тех пор ни разу не видел. Он истреблял грызунов и насекомых в Чикаго, был буфетчиком в Нью-Йорке, вручителем судебных повесток в Ньюарке. В Париже он сидел за столиками кафе, глядя на мелькающие мимо угрюмые лица французов. В Афинах он пил свой узо и разглядывал тех, кого называл самыми безобразными людьми на свете. В Стамбуле он отыскивал свои факты, пробираясь сквозь толпы опиоманов и торговцев коврами. В английских отелях он читал Шпенглера и маркиза де Сада. В Чикаго он вознамерился ограбить турецкие бани и, наскоро выпив для храбрости, стащил два доллара и пустился наутек. Все это он делал только из желания набраться опыта. Наконец теперь он приступил к изучению наркомании…» [43, с. 174-175]. Именно в это время Берроуз приступил к созданию своего легендарного произведения «Голый завтрак» («Naked Lunch»).

Роман был написан в Танжере (Марокко) – «Мекке» западных интеллектуалов 1960-х гг., поэтому текст насыщен восточными мотивами. Первоначально «Голый завтрак» был напечатан в студенческом журнале «Чикаго Ревью», в отдельном издании роман вышел в 1959 г. в Париже. В США роман был опубликован в 1962 г. и благодаря резким отзывам критикам был запрещен Высшим Судом Бостона. Американская критика писала, что героем и властителем «Голого завтрака» стал героин. Однако скандал вокруг книги имел и обратное действие, он послужил своеобразной рекламой. В результате «Голым завтраком», Берроузом и остальными битниками заинтересовалось большое количество читателей. Мир наркоманских притонов, наркотические галлюцинации, сексуальные игры, психическая и физическая ломка наркомана – все эти темы впервые стали содержанием художественного произведения, оказавшего заметное влияние на современную западную литературу. В 1966 г. Верховный Суд штата Массачусетс реабилитировал «Голый завтрак», ранее обвинявшийся в непристойности. Суд признал, что роман находится под защитой Первой поправки к Конституции США (свобода самовыражения), и отменил ранее вынесенный приговор. Среди свидетелей, дававших показания в защиту «Голого завтрака» на первом судебном процессе, были Норман Мейлер и Аллен Гинзберг. На суде Норман Мейлер сказал: «Я считаю, что по одной причине мы не можем назвать “Голый завтрак” великой книгой, подобной “В поисках утраченного времени” или “Улиссу”, – по причине несовершенства структуры <...>. Я не имею представления о том, каким образом скомпонована эта книга. Ее компоненты отличаются друг от друга так, что создается впечатление пира, где поданы тридцать, а то и сорок блюд. Их можно подать в любом порядке» [44, с. 236]. Н. Мейлер сравнил Берроуза с Иеронимом Босхом и назвал религиозным писателем: «при чтении “Голого завтрака” возникает ощущение умерщвления духа, и с более сильным ощущением я не сталкивался ни в одном современном романе. Перед глазами встает картина, изображающая то, как бы вело себя человечество, будь человек полностью отлучен от вечности» [44, с. 237]. То, что Мейлеру показалось «несовершенством структуры», на самом деле является коллажем. Принцип коллажа / монтажа удачно сочетается с используемой лексикой («подзаборный диалект», международный наркоманский и гомосексуальный сленг). Берроуз был медиком по образованию, он автор нескольких опубликованных научных исследований по медицине и антропологии. Вместе с тем в прозе Берроуза нет назидательной интонации, он не рекомендует, но и не отговаривает кого-либо пробовать наркотики. В своей прозе Берроуз продолжает традиции романтической и символистской французской и английской литературы: Томаса Де Куинси («Исповедь англичанина, употребляющего опиум»), Шарля Бодлера («Искусственный рай»), Артюра Рембо («Озарения», которые были написаны под воздействием средств, изменяющих сознание). Берроуз объясняет, почему его привлекает эта тема: «Когда перестаешь расти, начинаешь умирать. Наркоман же никогда не перестает расти». «Я, Уильям Сьюард, капитан здешней перепившейся и обкурившейся подземки, уничтожу ротеноном Лох-Несское Чудовище и заковбою Белого Кита. Я доведу до состояния Бессознательного Повиновения Сатану и очищу души второразрядных демонов. Я изгоню кандиру из ваших плавательных бассейнов. Я издам папскую буллу о Контроле за Непорочной Рождаемостью...». «А теперь я, Уильям Сьюард, выпущу на волю полчища слов... Благосклонный читатель, Слово набросится на тебя, выпустив железные когти человека-леопарда, оно отгрызет тебе пальцы рук и ног, словно не брезгующий ничем сухопутный краб, оно повесит тебя и, подобно постижимому псу, будет ловить ртом твою сперму, оно огромной ядовитой змеей обовьется вокруг твоих бедер и впрыснет тебе дозу протухшей эктоплазмы... Благосклонный читатель, мы зрим Бога сквозь наши задние проходы в фотовспышке оргазма... С помощью этих отверстий преображай свое грешное тело... Лучший Выход – это Вход…» [45, с. 207, 210].

В октябре 1959 г. Брайон Гайсин продемонстрировал Берроузу метод cut-up («разрезок»). У Б. Гайсина и У.С. Берроуза есть книга под названием «Третий ум», которая представляет собой сборник отрывков из их личной переписки, бесед, рисунков, наблюдений и др. Одно из писем Гайсина Берроузу представляет для нас особый интерес. В этом письме Гайсин объясняет Берроузу суть метода «разрезок»: «Я не говорю тебе того, что ты не знаешь… Все, что я тебе хочу сказать о «разрезках», должно звучать как крик отчаяния, пока ты не начнешь использовать это для себя. Ты не можешь мысленно резать, как я не могу мысленно рисовать. Что бы ты ни делал в своей голове, это отражает заранее сложившийся, записанный образ мыслей. Режь, прогрызайся сквозь этот образ мыслей, сквозь все шаблоны мышления, если хочешь чего-то нового… Разрежь строки слов, чтобы услышать новый голос вне страницы…» [46, с. 64]. Берроуз с радостью принял эту технику, потому что она помогала избавиться от привычки отождествления и идентификации читателя с героем, автора с героем и всем текстом. Сразу после того, как Берроузу была продемонстрирована техника «разрезок», писатель принялся буквально резать черновики, из которых впоследствии получился «Голый завтрак». Окончательный вид и расположение глав романа были определены порядком, в каком материал – по воле случая – посылался в типографию.

Своим произведением Берроуз разрушил форму классического романа. Принцип коллажа полностью отвечает стоящей пред ним задаче – стремлению как можно точнее и убедительнее передать состояние психики наркомана.

Коллаж, введенный как осознанный прием Максом Эрнстом, открыл новые возможно постижения и отражения «другой» реальности. М. Эрнст подчеркивал, что этот способ основан на произвольном, случайном соединении друг с другом любых текстовых фрагментов, рисунков и др. Однако он не придал значения главному фактору, связывающему первоначальный, еще целостный материал с новым произведением. Этим звеном является сам автор, его мироощущение. Автор – создатель коллажа – должен обладать особым, специфическим мироощущением. Специфика заключается в том, что воспринимаемый мир может раскладываться на произвольные элементы и вновь представать перед автором как новый мир – мир, где старые, привычные вещи приобретают новые смыслы, стороны, формы.

Подобное мироощущение связывает две великие фигуры разных эпох – Иеронима Босха и Уильяма Берроуза. Сходство произведений этих авторов заключается в их понимании общества. Вот какую картину рисует Берроуз в «Голом завтраке»: «…Группа ревущих обезьянопатов раскачивается на фонарях, балконах и деревьях, испражняясь на прохожих. (Обезьянопат – специальное название этого расстройства я сейчас не помню – это тип, убежденный, что он – человекообразная обезьяна. Это заболевание свойственно исключительно армии, и демобилизация его излечивает). Обезумевшие амоки на ходу отрубают головы, лица потные и отрешенные, с мечтательными полуулыбками… <…> Арабские мятежники с визгом и воем кастрируют, потрошат и поливают все горящим бензином... <…> Религиозные фанатики разглагольствуют с вертолетов перед толпой и градом сыплю на людские головы каменные плитки с бессмысленными откровениями... Люди-леопарды, рыча и покашливая, рвут людей на части железными когтями… Куакеутльское Каннибальское общество приступает к обряду откусывания носов и ушей» [45, с.60]. На наш взгляд, описанные Берроузом персонажи, напоминают монстров с картин Босха. Берроуз всегда подчеркивал, что его творчество – это «плевок в морду извечной машине контроля» [47, с. 16]. Берроуз был против контроля над личностью со стороны религии, полиции, армии и государства в целом, где каждый человек на учете, «под колпаком». В «Голом завтраке» изображена жизнь, подобная жуткому карнавалу Апокалипсиса. Складывается впечатление, что писатель сознательно копирует метод Босха, с помощью которого художник с утонченностью и плутовским юмором выписывал самые ужасные и чудовищные подробности, заставляя зрителя ощущать себя при жизни в преисподней. Фигуры, выписанные Босхом, вызывают у зрителя отвращение. Мы считаем, что Берроуз преследовал подобные цели. Так же, как и Босх, Берроуз заставляет читателя вспомнить об аде, который, по мнению Берроуза, является конечным продуктом научно-технической революции. Собранная в «Голом завтраке» коллекция уродов, безумных гениев, наркоманов, гомосексуалистов, извращенцев, доведенных до скотского состояния людей отражает никчемность людских устремлений и пороков, которые неизбежны, когда человеческое эго подавляется любым видом власти. Дезинтеграция реальности и субъективный монтаж – вот принцип построения модели мира в «Голом завтраке».

Сюжет в романе отсутствует. Текст этой карнавально-апокалипсической антиутопии воспроизводит обрывки полуосознанных, бредовых наркотических видений, в которых перемешаны гипертрофированные, доведенные автором до абсурда черты нашего мира и времени. В разорванную ткань повествования Берроуз вплетает большое количество документальных материалов, касающихся «Истории Болезни». Берроуз обнаруживает поистине энциклопедические познания в интересующих его областях. Это обстоятельные экскурсы в историю гомосексуальных традиций (глава «Бенвей»), подробные описания свойств множества наркотиков (глава «Приложение»), воздействие которых он испытал на себе, различные теософские и антропологические концепции. В книге также присутствуют подробные авторские комментарии, включенные прямо в текст: «Скажу по секрету, его ждет горячий укол. (Примечание: это капсула отравленного джанка, продаваемая наркоману с целью его ликвидации. Нередко достается доносчикам. Как правило, горячий укол – это стрихнин, поскольку он по вкусу и виду напоминает джанк)» [45, с. 33].

У Берроуза не было каких-либо определенных политических пристрастий, он не причислял себя ни к анархистам, ни к либералам, ни к консерваторам. Он обвиняет власть как таковую, в том числе и власть языка. Берроуз не отступает от обвинения власти и в сборнике «Дезинсектор» (1973), в котором удачно соединены метод «разрезок» и авторское намерение разрушить власть языка. Одним из примеров политической сатиры автора является рассказ «В тенях предвечерних». Известно, что Берроуз интересовался методом кинематографического монтажа С. Эйзенштейна. «Монтаж – это перерастание внутрикадрового конфликта <…> сперва в конфликт двух рядом стоящих кусков. <…> Затем – разбегание конфликта в целую систему планов, посредством которых мы снова собираем воедино разложенное событие, но в нашем аспекте, в нашей установке по отношению к явлению», – пишет Эйзенштейн [48, с. 112]. Именно по такому принципу живет и развивается рассказ Берроуза. Это произведение по содержанию представляет собой киносценарий. По форме рассказ также напоминает киносценарий, и использование принципа монтажа в нем вовсе не случайно.

Рассказ «В тенях предвечерних» начинается с авторской ремарки: «Фильм повествует о заговоре с целью взорвать поезд, везущий нервно-паралитический газ с западного побережья на восточное, где его хотят утопить в Атлантике. Заговор не носит политического характера» [49, с. 118]. Заговорщикам противостоит агент ФБР, который действует интуитивно. Под прикрытием съемки документального фильма об Америке, заговорщики медленно продвигаются к намеченной цели убивая, поджигая, насилуя всех живых существ, попадающихся им на пути. В конце рассказа поезд взрывается. Персонажи, описанные Берроузом не должны вызывать симпатию, однако читатель им симпатизирует. Причина, на наш взгляд, заключается в коллаже – смешении кадров. Вот автор показывает действия своих героев: «Мисс Лонгридж насилует двух девушек, голосовавших на дороге. Потом голая убивает их бейсбольной битой.

Они останавливаются на заправке и сигналят. Никто не выходит, и тогда Джонс решает сам заправить бак» [49, с. 123-124], –

и вот следующий кадр: «В этот момент из боковой двери выходит владелец заправки, шериф-убийца негров с шестью засечками на стволе» [49, с. 124]. Читатель понимает, что нет никакой разницы между полицейским – «блюстителем закона» – и преступниками. Заговорщиков всего шестеро, а различных представителей власти в каждой стране, в каждой точке земного шара намного больше, и часто их действия ничем не отличимы от действий людей, находящихся по другую сторону закона.

Другой рассказ Берроуза – «Явление краснозадого совершенства» – как бы является иллюстрацией теории Берроуза о том, что с помощью коллажа можно управлять толпой. «Иллюзия – оружие революции:

распространять слухи

Отправьте десяток операторов с тщательно приготовленными записями на улицу в час пик и увидите, насколько быстро разойдутся вести. Люди не будут знать, где они это услышали, но они это услышат…

Возьмите записанную речь Уоллеса, врежьте туда заикание кашель чихание икоту рык крики боли страха хныканье апоплексические бормотания пускание слюней соплей идиотские звуки сексуальные и животные эффекты и воспроизведите их на улицах станциях метро в парках на политических митингах» [21, с. 266].

В рассказе «Явление краснозадого совершенства» перед собравшимися людьми выступает обезьяна – кандидат в президенты. Эта обезьяна-кандидат лжет слушателям, потакая их низменным желаниям: «И если какая-нибудь страна попробует тявкнуть на великое Американское дело мы одним ударом могущественного Седьмого Флота заткнем эту жалкую марионетку Москвы и Пекина» [50, с. 143]; «Но мы знаем что сейчас в этой стране есть и совсем другие негры и как с ними иметь дело мы тоже знаем пока у нас есть бензиновые насосы. (Громовые аплодисменты)» [50, с. 144]; «Я обязую соблюдать священны американские законы и применять их ко всем нарушителям вне зависимости от расы цвета кожи вероисповедания или социального положения (Громовые аплодисменты)» [50, с. 145]. Избиратели видят в своем кандидате наилучшего лидера страны. Но вот кто-то нажимает кнопку на портативном магнитофоне, и кандидат в президенты начинает вести себя неприлично – испражняться, кидаться на слушателей и др. На магнитофон по принципу «25-го кадра» записаны команды, которые воспринимаются обезьяной на подсознательном уровне и заставляют ее действовать неприлично с точки зрения человека. Начинается хаос, и избиратели видят перед собой не кандидата в президенты, а животное.

Рассказ «Учитель» основан на предсмертном бреде гангстера Голландца Шульца [51]. В одном из интервью Берроуз объяснил, как он создает эффект реалистичности бреда: «Монтаж широко используется в кино. Скажем, в прямое повествование врывается сцена бреда или воспоминание о прошедших событиях. Конечно, писатель может сознательно сконструировать подобную сцену. Мой метод – напечатать исходный материал и затем пропустить через ряд процедур разрезания и складывания. Этим достигается более реалистическая картины бреда, чем при сознательной реконструкции» [47, с. 16]. Рассказ строится как смена кадров: вот Голландец Шульц в последний день своей жизни посещает подвальное кабаре в Гарлеме, вот – больничная палата, в которой бредит смертельно раненный гангстер. В повествование врываются школьные воспоминания Шульца. В этих воспоминаниях Шульц еще маленьких мальчик по имени Артур Флегенгеймер. И в эти же воспоминания в свою очередь врываются сцены предсмертного бреда.

Рассказ «Мои ноги сеньор» полностью состоит из цитат из других рассказов того же сборника «Дезинсектор». Например, в приведенном нами ниже отрывке можно обнаружить отсылки к рассказам «Его прозвали “Святой отец”», «Лимонный мальчишка», «Они не всегда помнят».

«^ Святой отец видит ванную бледно-желтые деревянные панели

унитаз молодые ноги блестящие черные волоски

Это мои ноги сеньор

блеск культей омывает его лиловый горизонт <…>

каракулями намаранными каким-то мальчишкой потерявшимся холодными мраморными шариками в комнате <…>

Я был грязью и стоном блестящих черных волосков потерянных ног серебристой бумажкой на ветру отрывистыми звуками далекого города» [20, с. 208-209].

Ср. в рассказе «Его прозвали “Святой отец”»: «Канун Рождества старый джанки продает рождественские брелоки на Норт-Кларк-стрит, его прозвали “Святой отец”» [52, с. 203].

« – Что случилось сынок?

^ Это мои ноги сеньор… судороги… и у меня кончилось лекарство» [52, с. 206].

«Святой отец видит судороги словно деревянные шишки на тощих молодых ногах темные блестящие волоски» [52, с. 206].

Ср. в рассказе «Лимонный мальчишка»: «^ Блеск культей омывает его путь. Холодные мраморные шарики потерялись в ночи» [53, с. 32].

Ср. в рассказе «Они не всегда помнят»: «Я остановился у фонтана записать в блокнот: “сухой фонтан пустая площадь серебристая бумажка на ветру отрывистые звуки далекого города”» [54, с. 176].

Берроуз – единственный из битников, который выдержал испытание временем и славой. От Генри Миллера он унаследовал звание «Великого Старца». В течение пятнадцати лет Берроуз принимал наркотики, страдал от наркомании, боролся с ней и излечился. Были в его жизни и другие трагические ситуации – непреднамеренное убийство собственной жены, устойчивая сексопатология и многое другое [55]. Именно на этом биографическом материале родилось творчество, получившее сначала скандальную известность, а затем удостоившееся академических наград и признанное как значительное и симптоматичное явление современной мировой и национальной американской культуры со своими истоками, корнями, связями, традициями и этапами развития.

Творчество У.С. Берроуза оказало влияние на так называемую «химическую литературу». Одним из представителей подобной литературы является молодой шотландский прозаик Ирвин Уэлш, чьи романы называют гимном поколения 90-х. Уэлш дебютировал в 1994 г. со сборником из 15 рассказов «Кислотный дом». Изданный в том же году роман «Trainspotting» («Трэйнспоттинг», или – «На игле») после экранизации в 1996 г. стал бестселлером. Дать точный перевод английского выражения «trainspotting» затруднительно. В российском прокате книга и одноименный фильм, снятый по книге, называются «На игле». Уэлшу также принадлежат романы «Экстази», «Кошмары Аиста Марабу» и «Клей». Кровавые боевики, жесткое порно, химические наркотики и электронная музыка формируют сознание неоднозначных героев Уэлша. Это мир наркоманских притонов, кислотных дискотек, рэйв-вечеринок, вся грязь улицы. Так же, как и Берроуз, Уэлш не поучает своего читателя, он отражает ту сторону жизни, которую многие предпочитают не видеть и тем более не хотят об этом говорить.

Итак, У.С. Берроуз воспринимал коллаж как оружие против самоотождествления личности с толпой, личного сознания – с массовым. При помощи метода «разрезки» слово должно было освободиться от стереотипных значений и явиться средством освобождения мышления на уровне языка. В результате Берроуз создал коллажный свободный языковой стиль, соединяющий в единое целлон литературный язык и арго («подзаборный диалект», международный наркоманский и гомосексуальный сленг). При помощи коллажа Берроуз адекватно передает состояние изменой психики человека, когда мысли человека путаются, логическое мышление нарушается и на первый план выступают альтернативные логики. Берроуз хотел описать «Историю Болезни», и для этих целей метод коллажа был наиболее удачным.





оставить комментарий
страница6/7
Дата10.10.2011
Размер0.86 Mb.
ТипАвтореферат, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх