Путин давно чувствовал себя даосом. Еще в двухтысячном году один знакомый рассказал ему о даосизме. И о том, что он, Путин, стихийный даос. Так море стоит ниже icon

Путин давно чувствовал себя даосом. Еще в двухтысячном году один знакомый рассказал ему о даосизме. И о том, что он, Путин, стихийный даос. Так море стоит ниже


Смотрите также:
Различия: вопросы В. Путин...
Боря и толя
События, о которых я сейчас вспоминаю, относятся к давно-давно минувшим дням...
События, о которых я сейчас вспоминаю, относятся к давно-давно минувшим дням...
В. В. Путин предупредил...
Мониторинг событий...
Экспертный доклад...
Путин подтвердил, что Россия присоединится к вто в мае-июне...
Несомненно, что Кремль в ходе предвыборной кампании 2004 года решил напомнить избирателям о...
Методические рекомендации по агитационно-пропагандисткой работе в предвыборный период в трудовых...
В. В. Путин представил свой доклад по стратегии развития России до 2020 года...
Владимир Путин рассмотрел вопросы развития российского спорта высших достижений 9...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
скачать
2008

Сергей Доренко


Путин давно чувствовал себя даосом. Еще в двухтысячном году один знакомый рассказал ему о даосизме. И о том, что он, Путин, стихийный даос. «Так море стоит ниже всех и не предпринимает никаких действий, однако все реки и ручьи отдают ему свою воду», – сказал знакомый. Понравилось Путину, что гэбушное его искусство встраиваться, мимикрировать и выкручиваться было истолковано так возвышенно этим самым дураком знакомым. Захотелось Путину узнать поподробнее, каков он таков есть даос на самом деле.


Роман «памяти Путина», в котором чеченцы захватывают АЭС, американцы вводят в Москву войска, а власть берут нацболы во главе с Лимоновым. Все эти ахи-страхи исходят от обиженного и разочарованного «политического киллера» Сергея Доренко, прославившегося блистательным телерозыгрышем заказа на устранение Лужкова, а теперь, в свою очередь, выдавленного из мира социально живых. А что делать: профессия такая. Сделал дело – гуляй на все четыре стороны. Доренко гулять не согласен. И вот написал роман.


Сергей Доренко


2008


От автора

Прежде всего хотел бы обратить внимание читающей публики на то, что в предложенном тексте абсолютно все герои с их мыслями и поступками, все события, эпоха и географические местности – существуют только и исключительно в сознании автора. И представляют собой вымысел, сон, фантазию. Они – игра воображения. Как и Вы, уважаемый читатель.


Таким образом, никто не вправе претендовать на какую бы то ни было степень сходства с моими персонажами. В том числе и они сами.


Предвидя попытки вероятно существующих вне и помимо моей фантазии жителей иных сознаний опротестовать порожденные мной артефакты, твердо и категорически заявляю: любая попытка примазаться к моим событиям, выдать себя за одного из моих персонажей будет рассмотрена мною как незаконное вторжение на территорию суверенного вымысла.


Памяти Владимира Путина. Того, о котором я вспоминаю с сожалением. С пониманием. С горечью. С гордостью. С иронией. А как еще вспоминать о своей наивности?


Январь

7 января, понедельник


– Wahrend man den, Tisch deckt, lassen wir die RussischeGebackstuckchen, die Piroschki, anschmecken, die Ihnen letztesmal so gefallen haben.


– Oh, die Russische Piroschki sind vortrefflich! [1] – с готовностью обрадовался приглашению Путина Шредер. Немец посмотрел на пирожки ласково, будто на выводок котят. Не меняя выражения лица, посмотрел также и на Путина. Потом перевел взгляд на фрау Шредер и госпожу Путину. Фрау Шредер восторг разделила. Госпожа Путина взгляд отвела. Она казалась застенчивой.


А смущаться-то было нечего, пирожки пекла не она, а Эльвира Николаевна. Кто такая эта Эльвира Николаевна, нам и дела нет. Тетка какая-то. Ну, наловчилась печь сдобные пирожки с капустой и крошеными яйцами. Делает много каждый раз. Владимир Владимирович почти не ест, а остывшие отдают в помещение охраны.


Вот бы, забыв про лицемерие, госпожа Путина сказала бы Шредеру этому: «Напрасно вы, друг мой, посматриваете на меня, нахваливая пирожки, это не моя работа, а раз уж они привели вас в такой сверхъестественный восторг, давайте приведем с кухни Эльвиру Николаевну. Вы лично поблагодарите мастерицу».


А Шредер бы, сняв на время маску лицемерного восторга, сказал бы прямо: «Люд, не будь дурой, далась мне эта ваша баба с кухни, вместе с ее пирожками. Я и есть-то не хочу».


Не отказавшийся от лицемерия однажды, вынужден лицемерить и дальше. Шредер присел к длинному темному журнальному столу и придвинул тарелочку. Он надломил блестящий пухленький треугольник пирожка и отправил кусочек в рот.


– Не бойтесь, они не отравлены, – пошутил Путин. Путину нравилось так шутить. Гости знали, что ему нравится. Он знал, что гости знают. И знал, каким будет ответ.


– Я уверен, что они не отравлены, – с серьезным видом сказал немец.


– Это шутка, – пояснил Путин.


Он так шутил не впервые при этих людях. Но всем снова понравилось. И вам бы понравилось. Вам ведь и не такое нравится.


Людмила и Дорис прошли в соседний зал, а мужчины остались с треклятыми пирожками. Дело у них было вот какое: они справляли русское Рождество. Которое 7 января. И которое в следующем столетии придется уже на 8 января. И так и покатится непрерывно, пока не окажется посреди лета где-нибудь веков через двести. Вот смеху будет.


Праздновать начали так: говорили о международной политике и перемывали косточки Бушу. С мягкой иронией. Как два штабных полковника на пикнике в выходные то и дело заговаривают о своем шефе, генерал-лейтенанте. Выяснил бы случайный слушатель этого диалога, что оба подчиненных не лебезят перед начальством, а смело и принципиально указывают тому на недостатки. Что начальник слушает дурных, недальновидных советчиков, а не их. Поэтому то и дело попадает впросак, а им приходится расхлебывать, и выруливать, и выручать. И так далее.


Шредер на правах друга семьи наезжал в Москву теперь даже чаще прежнего. Он был послом западного мира при дворе Путина. Особым послом, по особым поручениям послом, на самом высоком уровне послом. В Москве он говорил от имени германского и американского руководства, а потом ехал в Берлин и Вашингтон и там дела устраивал – политические размены в путинских интересах. И там и тут выведывал, был полезным. Путин его не стеснялся, говорил свободно, дружески, но не все говорил. Тоже ведь хотел вызнать побольше. Между слов и помимо слов оба очень интересовались, понесет ли Буш свет демократии прежде в Иран, а уж потом в Саудовскую Аравию, или прежде все-таки в Саудовскую Аравию, а уж только потом в Иран. И Шредер и Путин категорически возражали против насильственного экспорта демократии, но, перед лицом неизбежного, интриговали через контакты в Вашингтоне друг против друга. Шредер – за демократию в Иране, Путин – за народовластие в Саудовской Аравии.


Был еще интерес: Шредер хотел выслушать, а Путин хотел сделать доклад о внутреннем положении в России. Нефть стоила уже 96 долларов за баррель, и немец хотел удостовериться в надежности поставок из России. А русский хотел убедить немца в этой надежности. Тут совпало. Тут было легче. Тут думалось в унисон.


– Положение в стране стабильное, – доложил амфитрион. – Представленные в парламенте политические силы – «Единство», ЛДПР и вновь созданные социал-демократы – вполне конструктивны. Недовольны только маргиналы, но они под контролем.


– Как себя чувствует Чубайс? – поинтересовался Шрёдер. – Мы получаем тревожную информацию о том, что у него серьезные кардиологические проблемы.


– Внутренний распорядок российских тюрем таков, что заключенный может в любой день обратиться с ходатайством о направлении на прием к врачу, – парировал Путин. Он сморщил лоб, когда говорил это. Он всегда так морщил лоб, когда начинал говорить параграфами.


Параграф второй:


– Как сообщает генеральный прокурор Бирюков, Анатолий Борисович о направлении к врачу не ходатайствовал.


– Наша общественность напрямую связывает арест Анатолия с кампанией по выборам в думу и с президентской кампанией. Его после выборов выпустят?


– Да его завтра выпустят, если данные о нарушениях финансовой дисциплины в его корпорации окажутся ошибкой, никакие предвыборные дела тут не при чем.


Лоб снова наморщивается, взгляд уходит к незримому параграфу номер три. Параграф материализуется, вербализуется и артикулируется:


– Попытки связать факт задержания Анатолия Борисовича Чубайса с внутриполитическими событиями в контексте предвыборной кампании по выборам в думу и на пост Президента России делают наши политические враги и враги России. Мы вправе рассчитывать, что наши друзья не дадут себя увлечь этим пропагандистам.


Шредер давил, но не пережимал. Вопросы еще оставались.


Путин сам, мирно уже, глядя в глаза собеседника, рассказал о президентских выборах. Преемником на посту президента станет нынешний мэр Москвы Дмитрий Козак – толковый парень, неоспоримый приверженец демократии, надежный в смысле выполнения договоренностей. Да, раньше планировали Грызлова, Миронова. Ну и что? Нет, ничего не произошло. Просто решили двигать Козака.


– Правда ли, – поинтересовался Шредер, – что через четыре года Козак снова уступит президентский пост Путину? Есть ли такая договоренность?


– Нет, – твердо отклонил тему Путин и собрал лоб в складки, – мы не пойдем на нарушение конституции.


– Но тут нет формального нарушения, – удивился гость.


Разговор, тем не менее, скомкался. Путин выглядел обиженным. Обижался он обычно двумя способами: сжимая губы плотно или вытягивая их вперед по-утиному. С годами – все чаще сжимал плотно и все реже – уточкой. А вот сегодня снова надулся по-детски и вытянул губы. Шредер чувствовал, что его собеседник хочет высказать, выложить накипевшее. Помогать, спрашивать не хотел. Ждал терпеливо во время затянувшейся паузы.


– Герхард, и скажи нашим американским друзьям, что они суки последние, опять пошла атака на меня по всему фронту, за декабрь все до единой значимой газеты отписались по мне. Сенаторы – Рождество ведь у них там было, я правильно припоминаю? Им насрать, они и в Рождество отметились – каждая сука дала интервью или хоть пару слов сказали обо мне – аккуратненько так отбомбились по русскому союзнику, это как понимать?


– А что пишут газеты?


– Что я говно, что же еще.


– Но они сошлются всегда, что пресса у них независима.


– Но мы-то с тобой знаем, что это херня полная. А я докажу, как дважды два, что это хорошо проплаченный заказ. Это Невзлин и Березовский платят. У них там заряжены лучшие лоббисты, денег немеренно. Если у них пресса свободна, то ведь она ежедневно свободна? А почему мы наблюдаем кампанию травли в этой самой свободной прессе? Почему в ноябре их хренова свобода сподвигла их на семь обсирательских статей, а в декабре уже на восемнадцать? Откуда рост такой? Может, они в два с половиной раза свободней себя почувствовали?


– Владимир, но в ноябре значимых событий в России было меньше, а в декабре больше. Они не пишут, когда тем мало – с их точки зрения, ты исключаешь такой вариант?


– Герхард, у тебя всегда все просто объясняется. Ты пытаешься меня успокоить. Успокой меня по-другому. Ты не спорь, а просто передай нашим в Вашингтоне, что я на сто процентов уверен в кампании травли, что знаю, кто за этим стоит. Что считаю это паскудством. Я не заслужил, Герхард. Я хоть в чем-нибудь не выполнил обязательств? Я хоть в чем-то слово нарушил? Я хоть раз налево ходил? Они меня травят, чтобы продать мне эту позицию. Чтобы прекратить потом эту мерзость в ответ на очередные уступки с моей стороны. Я это считаю несправедливым и требую, передай, пожалуйста, чтобы они захлопнули пасть своим щелкоперам в рамках наших старых договоренностей. Новых уступок не будет. И про свободу прессы, я очень прошу, мне – не надо. Пожалейте, мне же не пятнадцать лет…


Шредер спорить не стал. И успокаивать больше не стал. Просто пообещал передать в разговоре с глазу на глаз весь диалог. Чтобы сменить тему, он еще успел справиться, ведется ли разведка новых месторождений нефти? Путин ответил: «Ведется». Обиженным таким лицом ответил. Лицо тут же поменял на озабоченное, и немедленно вслед за этим – на приветливое. Приветливое лицо обратил к Патеку Филиппу на правой руке. Приветливости хватило также и на Шредера. Тут же сделано было движение озорное, типа «айда, брат Герхард». В последнем жесте участвовали не только мышцы лица, но и часть скелета, а именно: лукаво мотнувшийся череп и шейные позвонки, приведенные в действие соответствующей мускулатурой. Все вышеизложенное – секунды за две, максимум. Это у него мимические способности такие были. Мы так не умеем.


И пошли к женщинам, и стали делать оба теперь уже искренне заинтересованные лица. Говорили об удочеренной Шредерами русской девочке Марии, как ей там, в Германии, хорошо ли.


И то дело, Путины ведь курировали девочкину судьбу на чужбине. А ну как не понравилось бы сиротке быть дочкою Шредеров? Пришлось бы забрать ее да и бросить снова в застенки приюта. Она бы там, обогретая заботой Родной Страны, выросла бы и стала этой, как ее? Да хоть бы космонавткой стала. Или выучилась бы танцевать и исполняла бы танец живота в ресторанах Хургады. Ну, много еще чего могла бы делать.


Но девочке на чужбине все подходило. Не делайте вид, что понимаете почему. Вы не понимаете, потому что не росли в приюте. Вот Рома Абрамович понимает. Он приютский. Кстати, почему Путины не пристроили Шредерам заодно и Абрамовича? Рома решил бы вопрос с легализацией на Западе, Шредеры решили бы вопрос с финансами, да и девочке Марии никак не помешал бы старший брат – братан – брательник Рома Шредер. А она выросла бы и сказала брату своему, Роме Шредеру: «Не в деньгах, брат, сила, а в правде…» И пристрелила бы его к чертовой матери. Потому что в ней проснулась бы наследственная ненависть к буржуйчикам. Она ведь праправнучка героев Великой Революции. Хорошо я придумал? Но этого не будет. Тут вам не бразильский сериал.


Мы с вами Рому Абрамовича знаем, а археологи будущего не знают. Один из экземпляров этой книги будет выполнен на толстой, закатанной в пластик бумаге. Специально для археологов будущего. Ведь им понадобятся самые исчерпывающие данные о происшедшем в 2008 году. Они будут изучать нашу погибшую цивилизацию. И для них я поясню: Роман Абрамович – эталонный, модельный собирательный образ российской власти начала XXI века. Он мыслит в категориях «цель-метод-ресурс». Намечается цель – деньги, как правило. Разрабатывается способ их получения, с применением официальной власти, как правило. Определяется ресурс – деньги, необходимые для добычи денег. Диалектика, как видите, в том, что деньги предстают тут и целью и ресурсом одновременно. Так Советский Союз недавно строил больше всех в мире шагающих экскаваторов, чтобы добыть руду на постройку новых шагающих экскаваторов. А новые шагающие экскаваторы что делали? Они шагали за рудой для новых экскаваторов. И так далее. Такая схема однажды показалась передовым людям того времени бессмысленной. И схему привели в соответствие с требованиями прогресса. А именно: Рома и ему подобные представители гласной и негласной российской власти изыскивают деньги на добычу денег, чтобы добывать деньги. Все остальное – руда, экскаваторы, растения, животные и человеки с их механизмами и приспособлениями – предстают в этой схеме остаточным признаком несовершенства системы. Дойдя же до совершенства, система должна бы была избавиться от балласта. В том числе и от Абрамовича. Потому что в фармакологически чистой системе Абрамович тоже представляется лишним. Как вам перспективка? По мне, так шагающие экскаваторы с их уверенной походочкой были милее. Они были простодушнее. Честные железные идиоты-динозавры уступили ареал млекопитающим. И млекопитающие до поры до времени правят. Среди них и млекопитающий Рома. Дарвин предупреждал, а мы не верили.


Немцы похожи на русских. Два глаза, два уха и много еще других совпадений. Но душевно посидеть не могут. Поничегонеделать. Запасенные темы исчерпали и заторопились. Людмила еще сидела бы и сидела, вечеряла бы, ждала бы пришедшей в голову мысли, чтобы начать новую тему. Но она одна тут была русская. В меньшинстве. Шредеры заторопились, им еще с послом надо встречаться.


Они на крыльце гостей проводили. Стояли одни посреди охраны. Он бы уже вернулся в дом, а она глядела на уезжающую по аллее машину гостей с тихой улыбкой. Женщина сказала, что он не надел пальто. Мужчина не услышал. У него было лицо, как у киборга без батареек. Ну, вы понимаете, о чем я говорю. А когда она сказала, что не простудиться бы ему, батарейки в нем снова ожили. Глаза стали злыми, и она заторопилась внутрь.


Вот если бы он сказал: «Зачем же мы стоим тут на морозе, если ты беспокоишься, что я замерзну?»


А она бы ласково ответила: «И правда, не сердись, может, оденешься и погуляем?»


Но он ничего не сказал. Он не дал ей шанса прицепиться, прилепиться, пристать к нему. Опытный человек, что и говорить.


Путин пропустил жену в дом, а сам задержался, спросил адьютанта Виктора, все ли готово. Тот ответил, что уже час как все на месте.


Только теперь Путин вошел, Людмила уже ушла в комнаты куда-то. «Ликерами наливаться», – подумал Путин не без злорадства. Рад был, что довел, и рад был, что больше доводить не надо, – у него времени не было ее добивать, надо было идти на урок китайского языка.


А она не стала ни плакать, ни напиваться в этот раз. Зря он надеялся. Она проявила твердость духа. Молодчина. Автор ей сочувствует, если вы успели обратить внимание.


***


Увлечение китайским языком было относительно недавним. Учителей завезли два года назад и построили им что-то вроде пагоды поближе к реке. В Ново-Огареве, на холме, почти над Москвой-рекой, но так, что с реки не видать. Китайских учителей было четверо. Из пагоды своей они выходили редко, там сами себе готовили, травки лечебные по лесу собирали, сажали даже огородик какой-то. Попытки китайцев наведываться в свое посольство в первые же месяцы путинская охрана пресекла. Телефоны им мобильные выдали, разговоры слушали, возили двоих из учителей иногда на Черкизовский рынок, где среди заплеванных рядов, продираясь через толпы грязных покупателей, находили китайцы свои магазинчики без вывесок с особым чаем, травами, ягодами дерезы сушеными, древесными грибами, специальной водкой и настоянными в уксусе скорпионами.


Обнаружилось за истекшие четыре семестра, что Путин китайского не выучил, а китайцы русский понимать научились. И что-то такое там говорили даже. Но дело было теперь не в языке, строго говоря. Дело было в раскрытии глубин древней китайской космологии. Путин давно чувствовал себя даосом. Еще в двухтысячном году один знакомый рассказал ему о даосизме. И о том, что он, Путин, стихийный даос. А именно, что он позволял сущностям реализоваться, следуя за событиями, а не формируя их. Что он практиковал недеяние, извлекая пользу из естественного хода вещей, как бы вынужденно. «Так море стоит ниже всех и не предпринимает никаких действий, однако все реки и ручьи отдают ему свою воду», – сказал знакомый. И еще что-то там наговорил комплементарное, трудно припомнить. И зацепило. Понравилось Путину, что гэбушное его искусство встраиваться, мимикрировать и выкручиваться было истолковано так возвышенно этим самым дураком знакомым. Захотелось Путину узнать поподробнее, каков он таков есть даос на самом деле. Так что изучение языка было поводом, а потом и поводом быть перестало. Но на языке охраны визиты президента в пагоду назывались «уроками китайского». Собственно, если уж копаться в прошлом по-настоящему, то следует вспомнить, из соображений справедливости, что желание сопричаститься китайской культуре появилось у Путина еще в юности, когда объяснили тренеры, что и дзюдо и вся связанная с ним философия «мягкого пульса» – отголоски, японские ветки огромного китайского дерева.


Он вошел, охрана осталась за дверью. Раздевался быстро – Ван Линь очень хлопотал. Одежду из рук торопливо выхватывал со счастливой улыбочкой. Суетливая вежливость Ван Линя заставляла пошевеливаться. В черном халате и с красной повязкой на голове Путин вошел в зал. Китайцы заулыбались, забормотали. Слышалось: «Господи, господи…» С ударением на последнем слоге. Посреди зала стояла жаровня, на ней – медная бадейка с маслом. Масло кипело. Провели Путина три раза над кипящим маслом. Ему пришлось подбирать полы халата. Из аккуратности – чтобы не поджечь и не испачкать. Он ведь брезгливым парнем был, наш Путин.


Не очень-то приятно пахло этим маслом. Стали зажигать ароматные палочки. Тут уж совсем ударило в голову. Почему их называют ароматными? Вонь от них была такая, что хоть святых выноси.


Ли Мин – главный в ритуале, даос-наставник.


Он становится перед алтарем на колени и выкликает четырех святых горы Удан-шань. Он подносит им вино.


Потом пускается в замысловатый танец, сопровождаемый молитвой остальных. Тихонько подпевает и Путин. Не слова, а так – бубнит мотивчик.


Закончив движения «шаг единорога», наставник девять раз проходит по кругу «шагом восьми триграмм».


Чжоу И, которого обслуга зовет попросту Женей, мешает непрерывно своими пояснениями. Вроде как переводит слова гимнов. Путин вежливо кивает и отвечает: «Я понимаю». На пятый раз лицо его становится ненавидящим, он благодарит Чжоу И таким стальным тоном, что тот отходит в сторонку и оттуда еще некоторое время мешает слушать, но уже как бы отрабатывая положенное – смотрит в сторону, боясь встретиться с Путиным глазами и все переводит, переводит, переводит, переводит на какой-то собачий русский. Это с ним недавно такое. И всего только раз, с месяц назад, Путин попросил Женю помочь в общении с Ли Мином. И вот: Женя считает себя высочайше пожалованным титулом придворного толмача и никак не желает мириться с опалой.


Остальные поют, и Путин смысл довольно точно чувствует. Вызывают богов. Камлают, чтобы узнать его будущее, задобрить высших существ, дать ему покровителей среди сонма духов. Сегодня – его день. Сегодня – День Зачатия Путина. 7 января, я уже говорил. Рождество, мол, православное. Но православное рождество в следующем столетии будет 8 января, а День Зачатия нашего излюбленного героя всегда будет 7 января. В отличие от Иисуса, Путина зачали по новому стилю, незыблемейшему из стилей, и в этом – свидетельство всепобеждающей мощи научного знания.


Позже, весной 2008 года, я публично призывал Комитет спасения России назвать 7 января Днем Зачатия ВВП, если кто помнит. Чтобы этот день праздновался всенародно. Но это предложение было проигнорировано. А жаль, нашему брату-даосу было бы приятно.


У привычного и принюхавшегося уже президента снова кругом пошла голова – даосы жгли специальные игрушечные деньги – символ поклонения богам, потом желтые листы бумаги – пропуски в мир духов. Потом еще и еще бумаги – доклад богам о положении дел, о титулах главного священника, о существе вопроса, с которым Путин обращался к высшим силам. Заявление в высшие инстанции, иными словами.


Ли Мин воскурил теперь кадило отдельно для Путина и дал ему в руки. Кадило было необычное – не на цепях, а с ручками-проушинами по бокам. Все, кроме наставника, пали на колени и ниц, и Путин тоже пал. Все легко справлялись с этой позой, а Путину было трудно – у него в руках дымило кадило, неуютно как-то получилось. Пришлось постепенно привставать, подниматься, передвигая локти. Дым теперь шел прямо в лицо. Грел. Запаха не было. Или был? Кожу головы покалывали приятно невидимые иголочки. Пояс будто был на голове такой электрический. Покалывание нарастало. Кожа головы, как казалось, стала стягиваться к макушке. Нешуточно так. Казалось, отверстия в коже лица сместятся и на уровне глаз окажутся ноздри, а то и рот. Чем же дышать тогда, – подумалось. И вот: можно не дышать. Не хотелось, – с удивлением обнаружил новые возможности своего организма Путин. И перестал. Дышать перестал. Изредка только всасывал чуть-чуть воздуха, сипевшего и клокотавшего в груди, будто это была жидкость. Сердце очень сильно билось. Обратив взор к сердцу, Путин принялся его разглядывать с интересом. Удивление, что видеть сердце не мешают ни кожа, ни ребра, пришло чуть позже. Но удивление было неотчетливым. Такой полуобрывок полуудивления. Рассматривать сердце в действии казалось забавным. Уж лучше, во всяком случае, чем держать в голове дурацкую мысль о невозможности подобного опыта. Опустил глаза ниже и увидел желудок и довольно организованную массу ливера и требухи. Все работало и выглядело дисциплинированным, целесообразным и товарищеским. Крупные сосуды видны были. Присмотреться – и стенки сосудов таяли, и кровь очень явственно видна была. Кровь тоже работала. Трудолюбиво и как-то назидательно-настойчиво. С укором настойчиво. Деловито так проталкивалась туда-сюда. С гордостью занятого важным делом человека, занятого, когда другие гуляют, кровь проталкивалась. Она была похожа на лифтера, дежурящего в выходной. Она как бы говорила: «Есть такое слово „НАДО“, товарищ». И Путину стало приятно смотреть на такие непраздные свои органы, на такие президентские свои органы. «Такие не подведут», – подумал Путин. «Дела идут, все более-менее, но больше более у нас и меньше менее», – пропел Высоцкий не в голове, а где-то рядом с головой. Чуть позади головы. Но оглядываться не хотелось.


Вдруг нахлынуло ощущение стыда. Стыдно стало, что любой может увидеть его сердце, печень и так далее. Прозрачность, незащищенность и уязвимость подавляли. «Нет ли чужих, соглядатаев?» – он затаился, совсем перестал дышать и прислушался. Услышал проезжавшую вереницу машин на Рублевке, километрах в трех. И разговор в одной из машин. Мужской голос говорил: «Надо было соглашаться с Колей и ехать на Мальдивы. Не поехали, теперь сидим тут в слякоти, когда ребята купаются», – а женский голос что-то отвечал, но совсем уж тихо и неразборчиво. Звуки притом слышались необычно – только высокие частоты. Шелест странный – как помехи. И сквозь шелест речей – шуршание шин шелковистым шорохом щекотало уши. Оно было отчетливым, а вот гул мотора совсем не долетал. Все было таким – прошедшим странную цифровую обработку. Как громкий шепот. Почти свист иногда. Ни его самого, Путина, ни его открытое всему миру сердце никто не замечал. Ну ему и полегчало. Хорошо он спрятался.


Глаза устали слезиться. Просто горели и оставались сухими. Моргать не хотелось и не получилось бы, даже если бы и попробовать.


Один из китайцев – Сюй Шэнь – зашел за ширму и явился немедленно в костюме тигра. Голова тигра была утрированно злой. Сюй атаковал молящихся и алтарь. Ли Мин оборонял вверенных ему адептов и святыню с ритуальным мечом в руках. Дело должно было кончиться побиванием и изгнанием злого демона. Это, собственно, часть ритуала. Так всегда было, и в этот бы раз так случилось. Уже два года в подобных ритуалах Сюя прогоняли, и он, вереща, отправлялся за ширму, откуда являлся уже не тигром, а прохвостом с озорной улыбкой. Но в этот раз Ли Мин неосторожно выронил меч, а Сюй Шень мгновенно наступил на него. Так получилось будто случайно, но в тот же миг стало понятно, что меч злой демон-тигр не отдаст.


Зарычал он на наставника с таким рокотом, что сомнений не возникало – меч ему и самому нужен.


Курения в кадиле Путина стали дымить сильнее. Дым стал черным. Из облака черного дыма слышен был голос. Вроде бы по-русски укорял голос, но слова разобрать было трудно. Владимир Владимирович сосредоточился. Понадобилось усилие воли. Воля явила из облака величественного невеселого господина. Из черного облака на Путина смотрел Яньло-ван – Начальник Пятой канцелярии. Неподкупный судья ада.


Но Путин-то не знал, кто перед ним. Вернее, он перед кем. Ничего, мы-то знаем, а он попозже узнает.


Путина сначала явление Начальника Пятой канцелярии не очень потрясло. Он вообще был каким-то вяловатым, погруженным в себя. В свои удивительные ощущения вырванности из контекста. В его биологической – не в политической или идеологической – жизни все стало по-новому. И тело, произвольно прозрачное в любом месте, странные обрывки чужих диалогов. Подслушанных или нашептанных? Ну и еще бог какой-то даосский появился как сопутствующая визуализация… Материализация… Эманация… А может, это лазерное шоу?…


То есть Путин сразу понял, что бог этот – часть ритуала, что так задумано, что бог не из внешнего мира, мысли, что охрана пропустила постороннего приблудного бога, не возникло даже. Надо было бы получить разъяснения Ли Мина. Не пришлось: Ли Мин, наставник, брякнулся на пол безо всяких объяснений и не подумывал о том, чтобы отобрать ритуальное оружие у Сюй Шеня и тыкать этим своим фальшивым мечом в сторону Начальника Пятой канцелярии. Ли Мин бил поклоны и бормотал униженно, угодливо, суетливо. Из этого следовало, что Яньло-ван существует как реальность, явленная не одному только Путину, что он не выдумка никакая, а если и выдумка, то коллективная. В подтверждение реальности видения все китайцы, даже и сделавшийся тигром Сюй Шень, трепетали, а Путин старался спокойно рассуждать: «А мы что сделали? Мы ничего такого не сделали. А если мы ничего такого не сделали, то нам за это ничего не будет. Не имеют права. Так что, чего нам бояться, правильно?»


Любой бы также рассуждал, скорее всего. Если человек уже в аду, куда уж дальше? Главное – внутреннее сознание, что не виноват ни в чем – и точка. Мало ли что на тебя будет вешать всякая загробная судейско-прокурорская сволочь. Ты стой на своем, если знаешь, что прав.


– Я услышал вопрос о судьбе, о небесной сети судьбы твоей, человек.


Путин ответил что-то утвердительное. Неразборчиво, но Начальник Яньло-ван понял.


– Сеть судьбы твоей сплетена, и ты не изменишь ее. Следуй пути человека и пути неба. Пути искренности. Стань свободным. Высшее приближение к Дао – в проявлении обыденного: когда хочешь пить – пей, когда хочешь есть – ешь, справляй большую и малую нужду и ложись отдыхать, когда утомишься. Забудь о беспокойстве, смятении, кичливости, суете, чванстве. На это уже нет времени. Отдай оставшуюся в тебе энергию душам Хунь, не позволяй душам По доесть тебя. Ибо известно, что предпринимать усилия, направленные вовне, может только законченный болван. Мы скоро увидимся снова.


– Ты говоришь загадками, а я хочу постичь Путь. Мне трудно понять…


– Постичь и понять – разные вещи. Не надо понимать, не надо искать Дао. Просто будь готов встретить его. Это произойдет случайно и внезапно. Ты постигнешь, ты станешь ЗНАТЬ. Но не сможешь назвать его или научиться ему. Говорящий не знает, знающий не говорит. Развивающий Дао получает не Дао.


– Узнав, увижу ли тебя снова?


– Ты проходишь по моему ведомству, мы увидимся в самом конце.


– Конце чего?


– В конце, который станет началом.


Путин почувствовал, что в любое мгновение наговоривший загадок бог исчезнет. Что и витал он в воздухе только поскольку вопросы грызли мозг Путина. Силой вопросов, путинской корой путинского головного мозга удерживался в воздухе этот Начальник. Знал Путин: чтобы бог не ушел, надо усилие страшное по концентрации сознания не ослаблять любыми силами, и что сил таких больше нет, потому что в голове все плыло и погружалось в неразличимое.


«Позволь задать еще вопросы, позже, потом, много еще вопросов», – пронеслось в голове Путина прошение в форме мысли. Ходатайство такое умозрительное. Не зарегистрированное подобающим образом. Впрочем, сам-то Путин наших сожалений о нарушении формы не разделил и не услышал. Сам он додумывал последнюю мысль, пристраиваясь бочком полежать пока между китайцами. Он совсем чуть-чуть хотел полежать, прислониться просто на минутку. Глаза закрылись. Губы он пару раз облизнул пересохшие, почмокал, выдохнул постанывая и превратился в ком земли. И был потом комом земли два часа еще.


Охранники все это время переминались под фонарями на дорожке у пагоды. Вот о ком надо было бы подумать. Вот кого пожалеть. Простецкие наши русские ребята. Надежные. Сработанные на совесть – без единого гвоздика. На них термобелье – термокальсоны и терморубашка обтягивающая. Триумф науки и космических технологий индийской текстильной промышленности. А обувь самая простая. На меху и на носок шерстяной. Первые полчаса ничего, тепло. А потом много раз по полчаса – холодно, топчись не топчись. Да и термобелье это дрянь дрянью, если разобраться. Однако же стой, шмыгай носом, пока там президент китайский язык изучает. Служба такая.


Хорошо, что они ребята такие терпеливые и вышколенные, не дай бог, коснулась бы и их всероссийская деградация, ввалился бы кто из них узнать, чего там Владимир Владимирович время тянет. Майор Шабдурасулов, например, вошел бы и сказал: «Мы пока это, ну… в теплушку погреться? Лады?» И обнаружил бы, что в задымленном помещении в отрубе – Путин. На полу, калачиком, лежит себе младенчески беззащитное охраняемое лицо с охраняемым же телом. И тела иностранных граждан вокруг на диво аккуратненько лежат. Потом бы Шабдурасулов сказал: «Ну, ни хрена себе…» И думал бы, что дальше делать. Вспоминал бы Устав внутренней и гарнизонной службы или что там им положено вспоминать в таких случаях.




оставить комментарий
страница1/12
Дата10.10.2011
Размер2,21 Mb.
ТипРассказ, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх