Книга о боевом пути во второй чеченской кампании 84-го отдельного орденов Александра Невского и Красной Звезды разведывательного батальона 3-й Висленской мотострелковой дивизии. icon

Книга о боевом пути во второй чеченской кампании 84-го отдельного орденов Александра Невского и Красной Звезды разведывательного батальона 3-й Висленской мотострелковой дивизии.


4 чел. помогло.
Смотрите также:
План мероприятий...
Книга рассказывает о боевом пути 137-й Бобруйской ордена Суворова 2-й степени стрелковой дивизии...
На Чудском озере (1242 г.)...
Анализ деятельности Александра Невского в период раннего средневековья Руси    ...
Урок по теме: «Борьба русских земель с агрессией немецких и шведских феодалов»...
«Семья в современном мире»...
План: Отрочество и юность Александра Невского > Историческая обстановка на Руси накануне начала...
«Карельский кадетский корпус имени Александра Невского»...
Литература
Деятельность «кбдх» и развитие дорожной сети Санкт-Петербурга...
Игровая программа: квест «Найти Героя»...
191317 Россия, Санкт-Петербург, площадь Александра Невского 2 Информация...



Загрузка...
страницы: 1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   ...   46
вернуться в начало
скачать

Документ


Из Обращения 20 жителей чеченского села Дуба-Юрт в Комиссию по правам человека при Президенте РФ, Московскую Хельсинкскую группу и Северокавказское отделение Общества российско-чеченской дружбы.


…Село Дуба-Юрт Шалинского района Чеченский Республики одно из самых сильно разрушенных во время военных действий 1999—2000 гг. населенных пунктов республики. Штурм нашего села начался 31.12.1999 г. и продолжался до 27.01.2000 г, хотя население находилось в селе и никакого сопротивления федеральным войскам из села оказано не было. Жители села смогли покинуть село, спасая свои жизни только 27.01.2000 г. Об этом есть запись в Шалинской военной комендатуре. В село смогли вернуться только 21.03.2000 г. и мы обнаружили, что дома наши разрушены и разграблены.


По данным администрации села, на тот момент в селе было разрушено 474 дома на 100 %, остальные дома были разрушены в разной степени от 20 до 70 %. Администрация села в письменной форме обращалась во все властные структуры, даже Президенту РФ, с просьбой помочь населению села шифером, оконным стеклом, чтобы сохранить жилье, то, что можно было сохранить, имея кровельный шифер и оконное стекло. Но помощь не была оказана (переписка имеется).


Судьба села Дуба-Юрт — результат политики местного населения «Вашим, и нашим». «Чеченские ополченцы» не только не предупредили наших разведчиков, что в селе засада бандитов, но и в ходе боя ничем им не помогли. Можно понять и российских артиллеристов, тех командиров, кто давал им приказы. В чеченских селениях они часто видели огромные особняки, которые не встретишь в российской глубинке. Многие из них были построены не от трудов праведных, а на деньги, полученные за взятых русских заложников, проданных матерям пленных русских солдат.

И вообще — русского человека лучше не злить…
^

Взгляд с другой стороны


Слово о Шамиле Гергебильском

В самом начале Второй русско-чеченской войны (конец 1999 г. — начало 2000 г.), удерживая от натиска русских агрессоров стратегически важную высоту, возвышающуюся над чеченским селением Дуба-Юрт в Шалинском районе, погибло немало моджахедов, в том числе из состава мусульманских добровольцев. Тот, кто владел высотой над Дуба-Юртом, полностью контролировал ущелье реки Вашендарой (Ваштар), связывающее южные и восточные районы Ичкерии. И перед объединёнными группами моджахедов из подразделений Восточного Фронта ВС ЧРИ и Исламской Интернациональной бригады под общим командованием Амира Хаттаба (Шахид, инша Аллах), была поставлена сложнейшая задача: любой ценой не позволить врагу овладеть этой поистине «дорогой жизни» — до тех пор, пока основные подразделения ВС ЧРИ будут держать оборону чеченской столицы.

Моджахеды Хаттаба успешно справились с заданием. Бои происходили практически ежедневно и носили порой ожесточённый характер. Силы были неравными, и высота несколько раз переходила под контроль русских — но только на короткое время. В одном из таких боёв, произошедшем в январе 2000 года, когда оккупанты предприняли очередной штурм с применением авиации и артиллерии, стали Шахидами, инша Аллах, несколько кавказских моджахедов, в том числе командир дагестанских добровольцев по имени Шамиль родом из Гергебиля. Все они похоронены на кладбище в одном из населённых пунктов Веденского района ЧРИ.

Известный чеченский поэт Билал Алканов увековечил подвиг Амира Шамиля из Гергебиля в одном из своих монологов-сонетов, вошедших в популярный среди моджахедов сборник стихов «Звёзды в Джихаде и тени в огне», выпущенный издательством «Маршо» (Джохар, 2002). Вот его текст:
^

Монолог Шамиля Гергебильского


О чём же ты грустишь, река Вашендарой?

Ведь, ты хранишь в себе судьбы моей мгновенья.

Я помню Дуба-Юрт с соседкою-горой,

Которая была как камень преткновенья.


Конечно, для врагов, штурмующих её,

Была она скалой стальной и неприступной,

Несущей каждый раз им смерти остриё

Защитников своих атакой совокупной.


Но жизнь оборвалась, как под ногами миля.

И стал Шахидом я — Шамиль из Гергебиля,

Но всё же удержал дорогу на Шатой…


Сестра моя Чечня — страница из Корана,

Ведь, я не посрамил седины Дагестана!

О чём тогда грустишь, река Вашендарой?


Высота над Дуба-Юртом, которая «для врагов, штурмующих её, была скалой стальной и неприступной, несущей каждый раз им смерти остриё защитников своих атакой совокупной», находилась под контролем моджахедов почти до конца февраля 2000 года, а часть ущелья реки Вашендарой (Ваштар) — ещё и в начале марта месяца. И это помогло сохранить сотни жизней бойцов ВС ЧРИ — защитников города-героя Джохара, (г. Грозного — авт.), которые 1-го февраля вынужденно оставили его, и многие из них воспользовались дорогой через ущелье реки Ваштар, чтобы перебраться в Веденский и другие районы на востоке ЧРИ и затем продолжить борьбу с оккупантами партизанскими методами.

Именно этой дорогой воспользовалось и войско Шамиля Басаева и Амира Хаттаба, совершившее свой знаменитый переход по маршруту: Шатой — Улус-Керт — Тевзана — Ведено с уничтожением на пути следования всех засадных групп русских карателей (в частности, «псковских десантников» под Улус-Кертом). А в конце маршрута (под Джанни-Ведено) моджахеды Шамиля-Хаттаба уничтожили и пленили большое количество «пермских ОМОНовцев». Шамиль из Гергебиля и другие дагестанские моджахеды «не посрамили седины Дагестана», защищая «сестру свою Чечню — страницу из Корана». Подвиг этих героев, которые ценой своих жизней удержали дорогу на Шатой и Ведено в период трёхмесячной обороны Джохара, сражаясь со своими чеченскими братьями под «Дуба-Юртом с соседкою-горой, которая была как камень преткновенья», несомненно, будет вписан отдельной страницей в историю Священного Джихада на Северном Кавказе.

^ Шамиль Абуев, независимый журналист.

(найдено в Интернете).


Может быть, от пули именно Шамиля Гергебильского погиб в Дуба-Юрте и его земляк дагестанец Эльдар Курбаналиев, сражавшийся в составе 84-го отдельного разведывательного батальона… Может быть, именно этот Шамиль Гергебильский и резал головы нашим солдатам…
^

Следствие закончено. Забудьте


Когда батальон вывели из Чечни в пункт постоянной дислокации, группа вернувшихся домой контрактников пришла в редакцию газеты «Московский комсомолец» и рассказала корреспонденту Валентине Остроушко о трагедии под Дуба-Юртом. 22 июня 2000 года в «МК» вышла статья «Приказано умереть». Подзаголовок статьи гласил: «Батальон послали на заведомую смерть». После выхода в свет этой статьи в батальон нагрянули следователи военной прокуратуры Нижегородского гарнизона, разбираться, как попали в прессу сведения о причинах трагедии. Допрашивали по очереди всех офицеров батальона, кто принимал участие в том бою, в том числе и тех, кто ещё находился в госпиталях.


^ Иван Кузнецов, старший прапорщик:

— Меня после госпиталя вызывали к следователю 3—4 раза. Молодой следователь задавал вопросы: «Кто тебе отдавал приказ? На основании чего ты туда пошёл? Есть письменный приказ?». Приказ должен быть свыше, подписан, заверен, в нём должны быть поставлены задачи. Но этого ничего не было. Кто нас послал?

Я до сих пор не знаю, как я попал в Дуба-Юрт. Майору Пакову же кто-то это приказал! Следователь явно подводил мысль, чтобы майора Пакова под суд отдать, якобы он виноват во всем случившемся с батальоном. Спрашивали, что я знаю о генерале Вербицком…


^ Владимир Паков, зам. командира разведбата, майор:

— Приехала комиссия из военной прокуратуры, разбираться, почему такие потери. Меня вызывали на беседу 11 раз. Не верю, что батальон нарочно подставили. Генерала Вербицкого хорошо знаю, ещё по службе в Германии, с 1993 года, он не мог этого сделать! Знаю и Митрошкина, с 1998 года, тоже не верю, что мог подставить. Если бы карты и попали к боевикам, им бы не помогли: они были чистые, без нанесённой обстановки. Тоже самое и радиочастоты — их мы меняли каждую неделю.


^ Андрей Бирюков, начальник штаба батальона, майор:

— В прокуратуру меня вызывали два раза. Чего хотела прокуратура… Понять, кто виноват в гибели людей. Почему это получилось — до сих пор непонятно. Никто теперь не разберётся. Реально — «духи» нас там ждали. То, что они нашу связь слушали, это железно.

Если операция пошла не так, как планировалось, надо было её прекращать, перегруппироваться. Я не могу сказать, что там было изначально что-то неправильно спланировано, это не мой уровень. Непонятно, почему пехота сразу не заняла село, если оно договорное и там всё нормально, «духов» никого нет.


^ Александр Соловьёв:

— Мне следователь, матом ругаясь: «Ты какого … пошёл в горы, пацанов положили!» — «Мне приказали!» — «Никаких официальных приказов нет!». Следователь меня спрашивал, где я стоял, куда кидал гранату, куда стрелял, кто давал приказ. За любой приказ я должен расписаться, до меня его должны были официально довести. А тут никакого письменного приказа не было Операция, получается, была неофициальной. — «Вперёд, по коням! Вперёд, пошёл!».

Когда начали делить ответственность за потери, я узнал, что в группировке накануне Нового года вообще официально, по бумагам, не планировалось никаких разведывательных операций, в том числе и 31 декабря. Чтобы установить виновных за потери и завели уголовное дело. И скоро следствие дошло до абсурда: получается, будто я своих людей сам, без приказа, повёл на эти высоты. Следователь обвинял меня, почему я повёл в бой людей. А как я мог не повести, это же невыполнение приказа, хотя и устного. Мы выполняли приказ, потому что надо было выполнять. Если бы я отказался, комбат бы отстранил меня, поставил бы кого-то другого, какого-нибудь сержанта, который бы её выполнил, положив при этом людей.

Восемь часов шла эта «беседа» со следователем. Следователь спрашивает: «За что у вас орден Мужества?». Отвечаю: участвовал в таких-то и таких операциях. Он открывает официальный документ, спрашивает: «Извините, сколько раз вы участвовали в боевых операциях?». У меня к тому времени было больше 40 боевых выходов на задание. Полистав бумажки, говорит: «По документам, вы один раз ходили в засаду, второй — сопровождали колонну с водой». Все остальные мои боевые выходы в бумагах даже не были учтены. И это по бумагам всё, за полгода войны. — «Ты что полгода в Чечне делал?» — спрашивал следователь.


Следствие закончилось ничем. Никто из вышестоящего командования за эту операцию и гибель разведчиков наказан не был. Виноватых не нашли.


^ Александр Куклев:

— Кому-то хочется видеть предательство, ведь так интереснее, мы красавчики, но нас предали! Моё мнение такое: война — это всегда трагедия. Не все военачальники имеют одинаковый успех в операциях, в бою. Всё зависит от потенциала группировки, боевого обеспечения, подготовленного резерва и многих других материальных факторов. Также важна воля командира к выполнению поставленной задачи. Тщательное планирование операции, грамотная постановка задач, наличие времени, скрытность, грамотно избранное направление главного удара. Можно долго перечислять факторы, от которых зависит успех боя.

Проанализируем некоторые факторы в нашей ситуации, хотя бы бегло.

1. Противник занимает подготовленную оборону на высотах. Для того чтобы его оттуда выбить, требуется, по меньшей мере, трёхкратное превосходство в живой силе. Да, у нас артиллерия, авиация, бронетехника. Но ведь это горы, хоть и поросшие лесом. А сколько у нас было личного состава? Вспоминаете? Пять групп по 10—15 человек. Ну, от силы сотня штыков, не более.

2. Направление главного удара не определено, бьём растопыренными пальцами. Грубо говоря, усилия равномерно распределены по фронту.

3. Авиация, как видим, практически не работала из-за наличия средств ПВО у противника, арткорректировщиков в группах практически не было.

4. Подготовленный резерв разведки не создан, главных сил в виде пехоты — что кот наплакал. Главных сил просто не было.

5. Насчёт воли командующего комментировать не буду, воли у нас хоть отбавляй. А вот желание прославиться на всю Россию в отсутствии штатного командующего группировкой было огромным.

6. Сроки планирования и подготовки к предстоящим действиям не соответствуют характеру выполняемых задач.

Думаю достаточно. А теперь делайте вывод сами, что это было. Кое-кому хотелось стать Героем.
^

«Я в совпадения не верю…»


Александр Соловьёв:

— Я в случайные совпадения на войне давно не верю. Много раз попадал в такие ситуации, когда куда-то приходишь, там тебя уже ждут. Не бывает совпадений на войне. Было ли предательство? Насколько я знаю, по неофициальной информации, по слухам, ФСБ кого-то искала в группировке, кто сливал информацию боевикам. Автор статьи в «МК» грешит на двух человек: генерала Вербицкого и подполковника Митрошкина. Митрошкин — нелогично. Я был с ним в одном бою, в том же Дуба-Юрте. В то, что он предатель — я не верю. Но странно, что он пошёл на какую-то сделку с чеченцами, пусть и мирными. Нам он тогда в Дуба-Юрте сказал, что никого там не нашёл, своему старлею из ГРУ сказал, что встретишься с чеченскими проводниками, они тебе помогут. А этот старлей был с первого отряда, который стоял на высоте, из-за которой всё и началось.

Нам поступило радио, что первая группа спецназа ГРУ попала в засаду, нужна помощь, кончаются боеприпасы. Работали по рации позывным первой группы спецназа, которая засела на хребте. Причём мне тогда «щёлкнуло» в голову, что это тот старший лейтенант спецназа, который действует рядом с Дуба-Юртом. И почему вторая рота пошла, причём у меня был один наушник частоты батальона, рядом радист был — у него была наша общая частота, на которой мы работали. На батальонной частоте я услышал, понял, что работает Миронов: «Я подошёл к Дуба-Юрту». Он работал позывным роты, а не группы. Значит, рота подошла. Я ещё тогда подумал: «Какого хрена они туда лезут?». Я же помню, как тот старлей после поездки в Дуба-Юрт с Митрошкиным говорил: «Вся деревня кишмя кишит бородатыми людьми в натовской форме». — «Это «духи»?» — «Нет, нам местные сказали, что это ополчение, от бандитов защищаемся».

Получается, что эту нашу разведгруппу кто-то в Дуба-Юрт специально послал? В результате группа старшего лейтенанта Шлыкова попала в засаду в Дуба-Юрте. Но вторую роту оттуда, естественно, выдернул майор Паков. Но Паков не руководил операцией, поэтому, полагаю, что ему задачу поставил Митрошкин.

Вторая рота подошла к Дуба-Юрту, я сам слышал на чистом русском языке, позывными Митрошкина — «Сотый» у него был, я не хочу идентифицировать голос, — он, не он — это могла быть радиоигра, мы работали в открытой сети, это была не ЗАСовская засекреченная связь. Я лично слушал эфир и слышал, как Шлыков доложил «Сотому», что вошёл в Дуба-Юрт, и тот ответил: «Ждите решения». То ли это «духи» вышли на нашу частоту, то ли это сам Митрошкин вступил с ними в переговоры, короче — Шлыкову пришло распоряжение: «Идите вслепую!». Как вслепую? В результате этого приказа наши и попали в засаду.

Мог ли подполковник Митрошкин получить приказ свыше «Идите вслепую!» — не знаю. Но знаю, что когда генерал Вербицкий приезжал в батальон на разборку, надо было делить ответственность, то якобы сказал: «Вы вляпались, вы и расхлёбывайте». И это во время расстрела колонны! А по чьему приказу вляпались, я не знаю. Операция, получается, была неофициальной.

В нашей армии невыполнение приказа ничем по-настоящему не регламентируется и ничем не наказывается. Так, законодательная профанация… В принципе, я считаю, что глупые, не обоснованные приказы можно, а иногда и нужно не выполнять. Но без вредительства и благоразумно. Отвечает, как правило, исполнитель. В данном случае командир роты, взвода, группы. Потому, что это наши Вооруженные Силы. Мы так существуем. Мы выполняли приказ, потому что надо было выполнять, больше некому.


^ Иван Кузнецов, командир взвода, старший прапорщик:

— Очень запутано всё по Дуба-Юрту. Не верю, что всё это случайно — было предательство! «Духи» нас там ждали.
^

«Боевики нас просто переиграли…»


Сергей Тиняков, командир взвода роты радиоэлектронной разведки, старший лейтенант:

— Все эти предновогодние дни рота работала интенсивно. Капитан Маняк уехал в отпуск на несколько дней, я занимался хозяйством, топливом. Офицеров не хватало, а надо было ходить на дежурство в ЦБУ. Однажды я даже надел погоны лейтенанта нашему прапорщику, чтобы он мог ходить на дежурство в ЦБУ. — «Умеешь работать с картой?» — спрашиваю. — «Умею». — «Всё умеешь?» — «Всё умею». — «Ну, тогда иди дежурь. Если приходит информация, ты говори: «Одна группа работает здесь, другая здесь. Понял?» — «Понял». Но одно я ему не сказал: «Икс на карте — так, а игрек — так». И он всё перепутал. Повезло, что в этот день активных боевых действий ещё не было.

Здесь, под Дуба-Юртом, боевики нас просто переиграли! Майор Цигельский пеленговал радиопереговоры боевиков, занимался их анализом, и помню, что он доложил на ЦБУ, что противник готовит крупную операцию по дезинформации. Мы предполагали, что здесь, на входе в Аргунское ущелье, у противника сосредоточены крупные силы, знали, что он готовится к обороне, о чём и доложили на ЦБУ.


^ Дмитрий Горелов, заместитель командира батальона по тылу, подполковник:

— После Нового года в батальоне поменялось много офицеров. Но батальон в целом прошёл боевое крещение. Остались люди, крепкие в моральном плане. Приехал в батальон из отпуска, первый вопрос: хлеба нет. Где брать? А в километре от нас стоял танковый полк Буданова. Поехал туда: «Помогите нам с хлебом». — «Да нет проблем, — ответил полковник Буданов. — Я знал, куда еду, взял с собой 30 тонн муки, сами хлеб печём». Там узнал, что Буданову за сутки до той операции под Дуба-Юртом приказали убрать оттуда танки. А танков боевики всегда боялись…
^

«Задачи были — одна тупей другой…»


Пётр Ерохин, старшина:

— Не верю в стечение обстоятельств. Надо, конечно, делать поправку на всеобщий бардак, но нельзя было так бездарно гробить такое хорошее подразделение, знающее, за что оно бьётся. Четыре группы не могли вытянуть одну, пять с половиной часов! И пошли туда с теми же частотами, с теми же позывными, с тем же составом, хотя можно было догадаться, что всё это отсканировано боевиками. Утром додуматься построить батальон перед высотами — считайте, бандиты, наших людей, смотрите каждому в лицо! И вы хотите, чтобы это подразделение воевало без таких потерь? Кто вообще запустил роту в Дуба-Юрт? Зачем она была там нужна? Грустно всё это. Паков не знал, что нет пехоты? Знал прекрасно. У Буданова действительно не было людей. Чем больше думаешь об этом, тем мутней всё кажется.

Задачи были — одна тупей другой. Как будто кому-то нужно было большое количество жертв. Задачи разведки были забыты! Аксиомные понятия разведки — забыты. После этой операции слышал разговоры, что полковник Буданов говорил генералу Вербицкому: «Кого там на высотах колпачат? Вы что творите?». Он в ответ: «Пошёл на хер, это секретная операция, разведка». И вроде бы Буданов сказал сгоряча Вербицкому: «Если тебя те солдаты не заколпачат, то — я». Солдаты из второй роты говорили, что если Вербицкий сюда приедет, то не уедет.

Страшные вещи порой сходили с рук нашему командованию! Был случай, положили роту пехоты под залп «Буратино» и никто за это не слетел из командования!

Вспоминаю случай 29 декабря. Мы должны были переночевать на отметке, ночью. И ошиблись, не доходя до неё двести метров, остановились на ночлег. Слышу — полетели одна за другой шесть мин. Упали в одно место. Утром проходим эти двести метров, говорю Соловьёву: «Вот она отметка, где мы должны были быть. Ровно на отметке все мины легли». Как об этом мог узнать противник?
^

«Кошки-мышки» в эфире


И всё же: была ли засада бандитов организована только ими или с помощью кого-то из своих? Ответ на этот вопрос имеет принципиальное значение: речь идёт о чести многих людей.

30 декабря во время операции произошёл случай, который должен был заставить ответственных за её проведение, по меньшей мере, крепко задуматься. Но этому случаю не придали значения из-за усталости, или обыкновенной безалаберности, которой хватает на войне. Или кто-то не захотел придавать этому значения из-за каких-то своих интересов.


^ Александр Соловьёв:

— 30-го пошли днем. Спросил Митрошкина: «Как с частотами?» — «Работаем на тех же частотах». Хотя ночью «духи» на нашей частоте «играли» с нами. Например, у спецназа был позывной — «седьмой». Митрошкин кричит: «Седьмой», ты где?» — «Я впереди тебя!». — «Дай ракету!». И он даёт ракету. А мы уже в обороне, раненых обслуживаем, окапываемся. Митрошкин передаёт ему в эфир: «Выходи на меня!», — «Выхожу на тебя, не стреляй!». И тут выходит в эфир «сотый», это позывной командования, и кто-то из офицеров спецназа истошно орёт: «Седьмой» у нас, «седьмой» у нас на базе!». Получается два «седьмых»! А эти уже хрустят ветками! Митрошкин командует «Огонь!», наши начали стрелять. В ответ в эфире: «Ты что по своим бьешь!». Мы все в панике: по своим бьём! Кому верить? Такой был хаос. Тот опять выходит на связь: «Не верьте, это «духи» работают на нашей частоте!». И на следующий день опять работать на частоте, на которой «духи» уже играли с нами в бою!

Я ничего понять не мог. Это глупость или предательство? Или глупость на грани предательства?


Из этого эпизода следует, что бандиты, скорей всего, просто отсканировали наши радиочастоты, в нужное им время ловко взяли управление операцией спецназа ГРУ и разведбата на себя, вышли в эфир под видом командира группы спецназовцев ГРУ и направили разведчиков в заранее подготовленную засаду.


Тогда вывод автора статьи в «МК», что генерал Вербицкий прямо и сознательно подставил разведчиков — безоснователен. А вот то, что разведчики в этой операции действовали без письменного приказа — явное нарушение Устава, и никакие ссылки на якобы секретность операции здесь неуместны. «Один из руководителей той провальной операции — подполковник Митрошин — вернувшись в Рязанскую область, однажды пытался пустить в ход фальшивые доллары», — написала Валентина Остроушко в «МК», — Российский подполковник — слишком мелкая сошка, чтобы расплачиваться с ним настоящими баксами».

Между тем, доказательств, что Митрошкин получил от бандитов доллары — у следствия нет. А фальшивые доллары он мог и просто найти в Чечне, как трофей.


Тогда, получается, надо признать, что в этой операции бандиты переиграли наше командование, разведчиков и спецназовцев с помощью умелого пользования радиотехники… В этом, скорей всего, и есть корень трагедии в Волчьих воротах. К причинам тяжелых потерь разведчиков следует добавить и плохую организацию операции на уровне командования группировки. Наконец, армейских разведчиков в той ситуации просто нельзя было использовать, как штурмовую часть, они не для этого предназначены. Бить отлично вооруженных бандитов Хаттаба в Волчьих воротах надо было, не жалея боеприпасов, тяжёлой артиллерией, штурмовой авиацией, а не одними пусть и смелыми, хорошо обученными, но всё же мужиками с автоматами.
^

«Все хотели потушить огонь, но как — не знали…»


Александр Куклев:

— Бардак был сплошной! В армии руководящим принципом является принцип единоначалия. Здесь его не было. Были противоречия у Тупика с Вербицким. Не буду их комментировать. Предположу только, что Вербицкий нашёл в лице Митрошкина союзника и поручил руководство данным безобразием ему. Ну, а когда началась эта сучья свадьба, все вспомнили про свои должности, кто кому подчиняется, и стали исправлять ситуацию на ходу.

Трагедия началась тогда, когда было принято решение поручить планирование мероприятия и руководство им некомпетентным лицам. Мне одинаково симпатичны и Митрошкин, и Паков. Но это не их статус. Не их компетенция. Их задача — готовить подразделения и обеспечивать их, но не планировать разведывательные поисковые действия. Остальное — последствия необоснованного решения. Ну, а когда решение принято и утверждено, остаётся его выполнять, даже если оно не обоснованное. По сути, не был выполнен комплекс необходимых мероприятий, предусмотренный Боевым Уставом Сухопутных войск.

Проследите логику. Подготовка наступления включает:

— организацию боя;

— подготовку к выполнению боевой задачи и другие мероприятия.

Организация боя включает:

— принятие решения;

— постановка боевых задач;

— рекогносцировка;

— организация взаимодействия;

— организация огневого поражения противника;

— организация всестороннего обеспечения;

— организация управления;

— планирование боя;

Теперь вопрос: какие из этих обязательных пунктов были выполнены?

Судя по действиям Шлыкова, когда он не знал, как поступить в условиях ограниченной видимости, организация взаимодействия отсутствовала. То же можно сказать об организации управления (связь, сигналы, скрытность управления). Организации огневого поражения противника заключалась в применении стрелкового оружия, артиллерия и авиация не применялись. Всестороннее обеспечение — для нашего случая громко сказано. Вопросы эвакуации не продуманы. Подготовки подразделений к выполнению задач как таковой не было. Не нужно быть крупным специалистом, чтобы понять, что наступление было неподготовленным.

Всё покатилось как снежный ком. Действовали как на пожаре — все хотели потушить огонь, но не знали как.

Думаю, и уголовное дело пришлось закрыть потому, что ответственность за эту трагедию несут не Митрошкин и Паков, и даже не Тупик.

Привожу для ясности официальную оценку ситуации, прозвучавшую в своё время на самом высоком уровне:

«В отдельных частях прижилась негативная практика применения разведывательных подразделений для решения задач овладения объектами (рубежами) с последующим занятием их мотострелковыми подразделениями. Характерным примером являются … совместные разведывательные мероприятия разведорганами 84-го орб и 664-го ооСпН по выводу мср на господствующие высоты восточнее н. п. Дуба-Юрт в зоне ответственности 160-го тп. Командиры частей организовывали недостаточно тесное взаимодействие между РГ и выдвигающимися следом за ними мср (мсв). При обнаружении разведгрупп бандформированиями и вступлении РГ в бой мотострелковые подразделения, выдвигающиеся следом, огневой поддержки не оказывали, лишь наблюдая сзади за исходом боя. Неоправданные потери среди разведчиков лишают командиров возможности своевременно получать достоверную информацию.

Время на подготовку разведорганов общевойсковыми командирами зачастую не предоставляется. Так 84-й орб, совершивший марш и сосредоточившийся в новом районе во второй половине 28 декабря, утром 29 декабря получил задачу на выделение разведгрупп для обеспечения действий разведотряда спецназа. Боевая задача разведывательным органам от 84-го орб и 664-го отряда спецназа, действовавшим 30—31 декабря, была поставлена утром 30 декабря.

Командир 160-го танкового полка не смог вовремя выделить бронегруппу для эвакуации разведгрупп от 84-го орб, попавшей в засаду на южной окраине н. п. Дуба-Юрт, что привело к значительным потерям среди разведчиков и боевой техники. В результате боевых действий с 28 по 31 декабря 664-й отряд спецназа находится на восстановлении боеспособности, 84-й орб, понесший потери, требует восполнения личного состава и техники.

9. Использование частей и подразделений войсковой и специальной разведки в качестве боевых (в составе штурмовых отрядов, в передовых отрядах, для захвата и удержания важного рубежа или объекта, выставления блокпостов), как наиболее подготовленных и боеспособных сил в ходе всей операции в Чечне приводило к неоправданно высоким потерям среди разведчиков (68-й орб за время операции в ЧР сменил три состава военнослужащих) и затрудняло их использование по прямому предназначению для выполнения собственно разведывательных функций».


^ Леонид Высоцкий:

— А мы, оставшиеся срочники, продолжали воевать и выполнять боевые задачи. После Дуба-Юрта пополненный батальон работал гораздо умнее и эффективнее, у солдат появился боевой опыт, хотя считаю, что так учиться воевать, как это было в Волчьих воротах — нельзя!
^

«Вжались в землю, передачу шёпотом вели…»


Антон Ширинский, старший радиотелеграфист-разведчик, ефрейтор:

— После Аргунского ущелья меня назначили командиром отделения и командиром БТР. Двадцатого января меня с моей машиной отправили с чучковцами как бронегруппу куда-то в горы. Приезжаем на блокпост, там наши ВВ (внутренние войска — авт.) стоят. Я с БТР остался на блокпосту, а группа чучковцев ушла на засаду.

Через пару часов слышу, как они передают, что идёт колонна «чехов», и их там человек 200, а наша группа — 12 человек. Они вжались в землю, передачу шёпотом вёли. С одной стороны блокпоста горы, оттуда на нас идут внаглую «чехи», даже фонари на машинах не потушили, а с тыла село какое-то, оттуда им ракеты пускают. Я отдал шлемофон водиле, сам залез на броню, зарядил АГС, приготовился, жду. Смотрю, солдатик с вёдрами идёт в сторону села. Я ему: «Куда идёшь, придурок! Не видишь — оттуда ракеты «чехам» пускают!». — «Ну и что, я пить хочу!». Выбежал их контрактник (он был один на всю часть) дал ему по башке, вернул обратно. «Чехи» дошли до минного поля, сработали сигналки и они свернули в сторону. Утром мы забрали группу и вернулись обратно.

В эфир на боевых заданиях старались не выходить вообще, только при боестолкновении, или чтобы навести артиллерию. При соединении двух групп выходили в эфир, а то можно по ошибке пострелять друг друга. Я ни разу не пришёл с выхода с целой рацией, постоянно что-нибудь отваливалось, а аккумуляторов хватало на час. Да и дальность действия их небольшая, хотя к концу декабря я выучил частоты всех подразделений, стоящих рядом и, бывало, выходил на своих через них.


После драматических событий в Волчьих воротах, когда гибель и ранения товарищей казались неоправданными и бессмысленными, да и сама кампания в Чечне, начинавшаяся столь стремительно, явно затягивалась, многие разведчики стали задумываться: а кто вообще — свои и чужие? Кому можно доверять — из тех, кто рядом и в штабах, а кому не стоит? От кого, даже из, казалось бы, своих, можно ждать удара в спину или глупого приказа, выполнение которого может привести к гибели?
^

«Своей пехоты я боялся больше, чем «духов»…»


Александр Соловьёв, командир взвода, старший лейтенант:

— В разведке кто свои? Команда. А остальные? Свой это тот, который зависит от меня, и от которого завишу я. Все остальные — не свои. Даже родная пехота или летчики. Сегодня я с ним водку пью, а завтра он меня по ошибке лупит ракетой. И такое было. Сегодня артиллерист мне спасает жизнь, а завтра — его же снаряды у меня под ногами рвутся. Это свой? Однажды я вызывал артиллерию — нет огня! Пришёл в батальон, а этот артиллерист, который должен был по моей заявке дать мне огня — спит! Пришлось его постукать головой по броне. Я уходил на задание — он спал, пришёл — он опять спит. Или пехотинец, когда возвращаешься с задания — ему орёшь матом, зелёную ракету пускаешь, а он в тебя стреляет, почти новый бушлат дырявит.

Своей пехоты при возвращении с задания я боялся больше, чем «духов» — какой-нибудь один солдат выстрелит, заметив перед собой что-то подозрительное, и понеслось — беспорядочная пальба по всему фронту. Или поговорил с приятелем в штабе группировке, а он по пьяной лавочке с кем-то поделится этой информацией, и я после этого погибаю.

Был случай, как выходили к своим позициям: темно, зги не видно, вижу силуэт — кто-то идёт навстречу, без оружия, а мы лежим, подошёл ко мне и ширинку расстегивает. Я ему засунул ствол в ширинку, а то был бы конфуз… Один раз ухитрились спрятаться всей группой за кустом, прижались друг к другу, «духи» прошли мимо дружной толпой, не заметили.

Для меня свой — это мой, пусть и глупый солдат, но с полуслова меня понимающий, готовый отрезать голову тому, на кого я просто посмотрю. Потому что так надо, потому что это наша жизнь. Мы сначала выживаем на войне и только после этого выполняем задачу. Потому что если мы не будем выживать, мы её не выполним.

Как на войне меняются люди… Был у нас в роте мальчишка — срочник, Над ним вся рота угорала. Вечно от него воняло — не мылся, не брился. Не солдат, а чушок, забитый, затюканный, как цыплёнок. А у меня одно время вообще не было людей. Думаю, возьму на задание лучше его, чем крутого «контрабаса». Взял его, как ишака. Я ему сразу сказал: «Ты ходишь за мной и носишь патроны». У меня их всегда недоставало. Набил ему рюкзак цинками с патронами. Так этот мальчишка от меня ни на шаг не отходил. Жмётся ко мне как цыплёнок. Когда у меня кончились патроны, мне его даже звать не пришлось. Рядом свистят пули, на меня весь огонь перенесли. Я поворачиваюсь, а он на голом месте лежит, пули свистят, а он лежит. Такая собачья преданность меня потрясла до глубины души. Я ему только магазины пустые швырял, он их заряжал.

Пришли в батальон, я роту построил и говорю: «Слушайте, волки. Если хоть одно слово в его сторону, хоть один плевок — расстреляю, ей Богу». И все бойцы вспомнили его имя, и он сразу приободрился. Потом сержант ко мне подходит: «У него скоро дембель, клянусь, через месяц вы его где-нибудь встретите в Москве или в Питере — и не узнаете». — «Почему?» — «Он мимо пройдёт, и вы его не узнаете: будет в галстуке и на хорошей машине». Ждём вертолёт за дембелями. Этот солдат подходит: «Можно мне с вами на крайнее задание сходить?». — «На крайнее — не возьму». — «Но я же тогда больше никогда в жизни не смогу сходить в разведку!». — «Сиди всю ночь в роте, топи печку, целей будешь». Утром прилетел вертолёт, я его обнял и: «Кругом, бегом — марш!».

За всю кампанию у меня был только один случай неповиновения. В группу попал «мальчик», ростом под два метра, но очень худой. Говорил он с акцентом — мама у него ингушка, а папа из Абхазии. На обратном пути, в горах, он сломался: не мог больше идти. Приказал бойцам: «Раздевайте его!». Идёт «голый», без экипировки, без оружия. У меня сколько пацанов умирали, вещи отдавали, но чтобы оружие отдать — никто и никогда. Был случай: у раненого силой забирали пулемёт — не отдал. А этот «мальчик» — легко — кому автомат, кому пистолет. Шёл голый, и все равно — скоро садится: «Дальше не пойду!». А мне нельзя было останавливаться, очень сильно рисковал: много было признаков, что бандиты нас сопровождали по лощине. И местность была невыгодная для боя. И этот начинает капризничать! Я был на волосок от применения оружия. Вогнал патрон в патронник: «Я тебя живым оставить здесь не могу, ты уж извини». Он знал радиочастоты, позывные, состав группы. Он сидел и для меня не представлял никакой ценности, ни как боец, ни как человек. Я его вычеркнул из своего сознания моментально. Ребята на него посмотрели, как на собаку, в глазах бойцов — абсолютная пустота, никакого сочувствия к нему. Он понял, что у него нет выхода: либо шевелить ножками, либо остаться в этих горах навсегда. Я бы его кончил, но всё же предложил: «Перейди в головной дозор. За тобой иду я. Если я догоняю тебя, ты остаёшься в горах, если попытаешься вправо-влево уйти, то здесь остаёшься. И он шёл. Дошёл. А в батальоне вдруг вспомнил, что он в первую кампанию воевал не в разведке, как нам говорил, а был поваром.

Как-то мы работали вместе с батальоном разведки Северо-Кавказского военного округа. Вечером с их офицерами немного водки попили и вижу: сидит командир их разведдесантной роты, капитан, и слушает трофейную плёнку магнитофона. Какой-то их патриот типа нашего Газманова блеёт, как русские танки горят, и подпевает «Аллах акбар». Сидит этот наш русский капитан и — млеет от этой «духовской» дряни! — «Ну ладно, говорю ему, — послушали, гаси её, выключай». — «Нет, ты послушай, как поёт!». — «О чем поёт? Как они наши танки жгут? Как пленных режут, как баранов? Выключи, солдаты же слышат». — «Нет, они же за правду воюют!». И это говорит командир разведдесантной роты российской армии! Сидит и в пятый раз слушает эту плёнку! Как он мог воевать с таким отношением к противнику? Чему он мог научить своих солдат?

К концу моей войны уже все у меня в группе были из контрактников. Все обтесались. Сложился костяк из ребят, кто действительно служил в разведке. Я вожжи отпустил: у меня уже были достойные сержанты. Да и так практически вся рота была из сержантов. Были бывшие капитаны, лейтенанты милиции, но это спецзвания. Там он капитаном служил, а в войсках — сержант, как на срочной. У меня в роте был Сергей Вихрев, как раз бывший омоновец, так он брал с собой на задание всего шесть заряженных магазинов, тогда как все бойцы по двадцать, да ещё по цинку рассыпухой. А он только шесть и две гранаты. «А если кончатся, — говорит, — так я пойду и у них, у бандитов, возьму. Если бой идёт, значит — у кого-то всегда есть патроны». Всегда у него после задания оставались патроны. Хотя в бою магазин вылетает за десять секунд. У этого парня было три «горячих точки», и везде он служил в разведке. В мирной жизни он был офицер милиции, а у нас — сержант. Сначала отбирал из прибывших контрактников, с кем можно разговаривать, потом отдавал сержантам, сержанты их прессовали по-своему, потом брал их с собой, на лёгкие задания — посмотреть, послушать, без огневого контакта. И там уже становилось ясно — нужен он нам или нет, берём или нет, на кухню его или в другую роту.

У меня в начале февраля на пополнение пришли несколько контрактников — «афганцев» — тельняшки на себе рвали, такие герои. Мужики были намного старше меня по возрасту, но забыли, что воевали-то срочниками, а не офицерами. Не могли сразу понять, что и здесь ты — просто солдат, поэтому делай своё дело и не берись командовать. Они мне пытались говорить, что зачем идти по сугробам, когда есть дорога, так быстрее дойдём и всех там убьём! — «Охолонитесь, — говорю. — Вы не в ВДВ, нам надо молча, тихо. Посмотрел, записал — ушёл. Мы не на подвиг идём, а на работу». Заниматься с ними в боевой обстановке было просто некогда. На привале пришлось объяснять этим солдатам под 40 лет, что это я веду группу, а вы меня охраняете, а не вы ведёте группу. И всё это шёпотом, лёжа в сугробе. Я видел, как у них напрягаются мозги: — «Что он такое говорит? Ведь мы же в ВДВ служили, а он такой молодой и командует здесь!». Но они мои слова поняли, да и куда было деваться: основная масса в группе — мои старые бойцы. Одним словом — коллектив.

Или другой солдат, ещё до войны у меня служил, маленький, юркий, художник по натуре, Юра Александровский. Он рисовал, скульптурой занимался, мальчик — интеллектуал, из порядочной семьи. Занимался восточными единоборствами да плюс очень хотел служить. Он был самый маленький в роте. Был очень преданный. Всегда у меня ходил в группе. Однажды, ещё до войны, внезапно приехало командование из Москвы, и мне приказ: «Чтобы ваших солдат здесь не было, вот вам территория, идите, делайте, что ходите». Нас отправили, чтобы глупые вопросы командованию не задавали. Я повёл своих солдат в лес и объявил конкурс на лепку из снега лучшей снегурочки. У какой пары окажется лучшая — увольнение на сутки. Дал время. И в увольнение ребятам было охота, и интересно детство вспомнить. Мы с другом-взводным стоим в сторонке. Через час подходит сержант: «Можно смотреть!». Я таких чудовищ из снега в жизни не видел! Подходим к этому Юре. Снегурочка — в полный рост, произведение искусства, даже с ресничками, как живая. Он и его товарищ выиграли суточное увольнение. Весь взвод ходил и жалел, что нет фотоаппарата: «Ну, Юра ты даёшь!».

Он был со мной в группе и в Чечне. Юра мне жизнь спас, огнём прикрыл вовремя. Однажды, в середине войны, он приходит ко мне. «Наверное, что-то случилось?» — спрашиваю. — «Товарищ старший лейтенант, у меня к вам разговор. Я с вами больше не могу ходить в разведку». Понял, что теряю бойца. — «Что случилось? Надо в отпуск? Всё сделаю!». — «Я больше не могу убивать людей… ». Я вспомнил его снегурочку и понял, насколько было сложно на войне этому мальчишке: он принимал мир совсем по-другому. Он ходил в разведку, и, когда понял, что вот-вот сломается, пришёл и сам об этом сказал. — «Ну, тогда либо на кухню, либо вечно печки топить». — «Куда скажете». — «Но с тебя всегда горячий чай!». — «Есть!» — радостный. Я раза три сходил в разведку без него. Бытовых проблем не было, когда возвращались — всегда горячий чай, печка, он помогал снимать снаряжение. А потом он опять подходит, такой виноватый, и опять с разговором. — «Я больше не могу здесь сидеть, разрешите с вами опять на боевые». — «Ты же не можешь больше людей убивать?» — «Не могу сидеть один, когда вы ходите в разведку, не могу ребятам в глаза смотреть, когда они приходят с задания»…
^

«У меня было чувство долга…»


Олег Кучинский, снайпер:

— Я простой солдат, который некоторое время провёл на войне. Это был не просто промежуток жизни. Война оставила глубокий рубец в моём сердце, который никогда не заживёт, эта рана будет кровоточить всю жизнь.

Что это такое — война? Есть простое объяснение, что это физическое уничтожение людей, то есть убийство. А кто кого — бой покажет. Мне однажды командир сказал: «Ты стал воином и должен убивать, иначе убьют тебя. А все другие вопросы решили и решают без нас». За каждой войной стоит чья-то проблема социального характера, где решается политические, идеологические, а то и религиозные задачи. Формы ведения войны всегда практически одинаковы: наступление, оборона, партизанская, разведывательная, диверсионная, холодная.

Почему мужчину тянет на войну? Потому что мужчина — воин! Каждый здравомыслящий человек при любых его убеждениях, великих и правильных, знает или держит в подсознании, что его могут убить. Но есть и другое осознание, что он должен будет убивать. Дан клич «Родина мать зовёт!», и тысячи молодых парней поехали защищать интересы Родины. У меня было чувство долга, так меня воспитывали отец, дедушки, бабушки, старшее поколение. Мне не надо было рассказывать о необходимости сохранить целостность нашего государства. Мне и самому надоело смотреть на то, что творится в моём некогда таком большом государстве. Все мы прекрасно знали, почему ехали на войну. Конечно, у каждого была своя причина или свой долг. Многие из нас понимали, что если не поедем воевать мы, опытные солдаты, то командование опять бросит мальчишек-срочников в это горнило огня и смерти.


« А сам стреляй, а то убьют,

А может — мы, а может — нас…»


Им — на то и война — приходилось убивать. Многим на этой войне — в первый раз в жизни. Приходилось ломать себя психологически, и понимать, что с этим теперь придётся жить…
^

«Те, в кого я стрелял, были не люди…»


Сергей Вихрев:

— Убить человека для меня — проблематично. Иногда друзья спрашивают: «Сколько ты убил?». В моем пулемёте — двести патронов, а сколько пуль в бою попадало в цель — не знаю. Я людей не убивал. Те, в кого я стрелял, были не люди. Это был объект уничтожения, цель, и всё. Ты в него не попал — в тебя попали…
^

Из армейских перлов:


  • Знайте, вы не убиваете. Убивает оружие, вручённое вам Родиной.

«Воин — это тот, кто готов сейчас умереть…»


^ Александр Соловьёв:

— Как было решиться первый раз убить? Вас кусали собаки? Собачка виляет хвостом, вы отвернулись — она давай вас рвать в кровь. Вам обидно: вы хотели ей за ухом почесать. Укусила — и вы начинаете её инстинктивно лупить, почём зря. А она ведь не со зла вас кусает, может быть, вы неосторожно рукой махнули. Рефлекторно в вас вцепилась и грызет, а вы рефлекторно готовы её убить. И убьёте. При этом происходит ломка психики.

Можно тупо крутить солдату трофейную видеокассету: отрезание голов, казни, как живьём снимают кожу с солдат, сажают на кол, заливают свинец в глотку. И через неделю это будет зверь, а не солдат. Это будет та собака, которая рефлекторно вцепится вам в ногу. Чем отличается солдат от воина? На любого парня надень шапку с кокардой, дай ему винтовку — вот и солдат. А воин — это тот, кто готов сейчас умереть. Наш солдат к этому не готов. А воин готов идти в бой хоть с вилами, и умереть. Чувство ненависти мешает трезво думать. Тебя бьют по лицу — больно обидно, досадно. Я поплачу, но враг отвернётся, и я ему шею сверну. Если меня ударят по лицу, и я разозлюсь — кинусь на него, даже если он в два раза больше, сильнее, и погибну. Воин должен уметь владеть своими чувствами и эмоциями. Никакой ненависти, абсолютно.

Если я буду убивать, ненавидя, я перестану быть воином, я стану убийцей. И очень многие офицеры, этого не понимая, ломаются сами и ломают бойцов. Если ты обучил не воина и зародил в нём ненависть, ты сломал его. И эти искалеченные духовно люди с оружием — стадо баранов, но с ненавистью. А ненависть погасить невозможно, как и чувство мести. Утолить это чувство невозможно.
^

«Из армии выжили нормальных старших офицеров…»


Пётр Ерохин, старшина:

— С 1990 года за десять лет наша армия деформировалась настолько, что из неё выжили нормальных старших офицеров. Остались генералы, которые прекрасно знают цены на бирже, сколько, что и где стоит, сколько стоит земля под индивидуальное жилищное строительство. Но когда приходит время показать, как ты умеешь воевать — начинается пробуксовка. Многие старшие офицеры не имели даже опыта учений. И вся эта безграмотность была помножена ещё и на желание показать, что ты гениальный полководец. Результат — страшный. Иной раз был просто кураж: «Кину-ка я туда ещё одно подразделение! Все равно мы их сделаем!». Все равно отрапортуем наверх!

Несостоятельность командования в некоторых операциях была — полная. Помню одно такое задание. Мы должны были в 1:30 выйти за линию фронта, заминировать два брода, зачистить ферму, пройти краем Гехи и вернуться в 4:00, до начала артобработки района. И на все времени — 2:30. Петля получается — двенадцать километров. Мы ночью километр шли минут сорок. Шли же вслепую, каждый сантиметр смотришь, боковые сектора, надо послушать, понюхать — где и что. Время нам тогда дали просто нереальное. Да ещё был риск попасть под огонь своей артиллерии, если не уложимся в назначенное время.

Иной раз нам такие задачи ставили, что мы смеялись: надо в штабе попросить, чтобы нам в роту зачислили Шварценеггера, Сталлоне и Бэтмена.
^

«Есть такие приказы, которые выполнять нельзя…»


Александр Соловьёв, командир взвода, старший лейтенант:

— У нашей армии была авиация, техника, у разведки — своя агентура, всё было для победы. Многим офицерам хотелось сделать карьеру, все понимали, что эта война рано или поздно кончится, хотели заработать капитал — политический или физический. Случалось слышать напутствие, когда уходил на боевое задание: «Попадётся «Мерседес» — только двигатель не покоцайте, пацаны!». Как можно об этом говорить? Я иду на боевое задание, а мне говорят, чтобы я только машину не попортил. «Мерседесов» в Чечне было — море. Я принципиально жёг все машины, чтобы этим уродам не достались.

Но были и такие офицеры, работяги, на которых армия и держалась. У меня был знакомый капитан из пехоты. Простой капитан, его ровесники уже генералами ходят. Не карьерист, застрял и застрял, ему не надо карьеры, не хочется, он вечный командир роты. Этот офицер семь лет был лейтенантом. Почему? У него был принцип: не предложат — не попрошу. Такой в армии нужен. Кто работает, если пашешь и молчишь — и будешь работать. Он лично ремонтировал машины, лично занимался оружием и солдатами. А придёт какая-нибудь гнида — с ним ничего не сделать. Куда его? В другую часть? А как обосновать? На повышение! Так этот капитан свою роту всегда так грамотно ставил, круговая оборона такая, что его просто так не возьмёшь. Почему-то солдаты его всегда называли Палыч — даже срочники, или Батя. Он своим солдатам был, как отец. У этого капитана было своё мнение о командовании. Приехал к нему посыльный: «Вас вызывает командир полка!». — «Скажи, что приеду». — «Командир полка срочно зовёт!». — «Да пошёл он…, этот идиот», — говорит мне капитан. — «А чего ему надо?». — «Третьи сутки заставляет передвинуть роту на другую позицию». — «Но это же приказ»! — «Да пошёл он! Я эту роту туда поставлю, нетрудно, а если «духи» туда попрут, меня же выбьют в считанные часы!». — «А если будут последствия, что не выполнил приказ?» — говорю. Капитан в ответ только хохочет. Его и поменять-то некем, у него в роте все взводные — «пиджаки». Боевую роту «пиджаку» — взводному отдашь?

Однажды мы охраняли штаб группировки генерала Шаманова. Начштаба группировки генерал Вербицкий послал меня в стоявший неподалеку лагерь спецназа ГРУ, чтобы я там взял бойцов с собой ему в охрану штаба. Подъезжаем туда, выходит из палатки мужичок: «Тебя Вербицкий прислал?» — «Ну да». — «Передай ему: пускай сам у себя отсасывает». — «Прямо так передать?» — «Ну, если хочешь, от себя ещё что-нибудь добавь». Повернулся и пошёл спать.

Все офицеры понимали, что есть такие приказы, которые выполнять нельзя. Однажды наш генерал Столяров не выдержал и при офицерах и солдатах сказал подполковнику Тупику: «Что вы делаете? Куда вы людей в разведку посылаете?».

Часто мне приходилось получать и противоречивые задания. Если бы я выполнял всё, что мне говорили, я бы здесь живой не сидел.


Особенно удручало разведчиков подозрение, что где-то в штабе группировки работал «крот», предатель, который информировал командование боевиков о планирующихся операциях…
^

«В штабе группировки — «крот»…»


Иван Кузнецов:

— Слух ходил, что был в штабе группировки какой-то подполковник-»крот». Я видел трофейную «чеховскую» карту, взяли у пленного, написана с ошибками, на каком-то диалекте. На карте обозначены места дислокации наших частей, написаны фамилии командиров, позывные, частоты — основная, запасная, кто сопровождает колонны, даже сколько вертолётов — все расписано! Как это они могли знать? Надёжный у них был источник…


^ Александр Куклев:

— Господи! Противнику не надо было быть семи пядей во лбу! Наши войска стоят в открытом поле, их видно со всех сторон! У «духов» портативные радиостанции, сканеры, приборы ночного видения! Кругом мы и кругом «духи». Это же была война с партизанами. Местное население тогда было против нас.


^ Александр Соловьёв:

— Чтобы поймать «крота», нужен целый ряд провальных операций, по ним вычисляют, чтобы начать охотиться. Это надо ещё несколько операций завалить, чтобы его поймать. Ну, возьмёшь ты его, но доказательств-то нет. Одному человеку это под силу — сливать информацию. Есть внедрённый или купленный агент и связной, и достаточно. Мне всегда давали неофициальный приказ на выход. У нас в журнале боевых действий эти операции есть, и то не все, в журнале боевых действий группировки — нет. До абсурда доходит: что в батальоне записано, это уже боевой документ, а в группировке «Запад» этой операции вообще нет. Почти всё, что в журнале боевых действий батальона записано — в документах штаба группировки — нет. Для прокурора главное — бумага. Почему наше уголовное дело и заглохло по факту этих сливов, подстав, гибели личного состава, провалу крупных операций, за что страдали люди — в группировке нет официального приказа! А у нас он как бы есть. У нас и приказа по части нет, но в ЖБД — этот же факт пишется. А оно должно делаться на основании письменного приказа сверху.

Ходили слухи, что взяли этого «крота» под ручки. Ребята видели, что заломали и втаскивали подполковника в машину ФСБ, но потом никакой огласки, куда он делся, может быть, он «сбежал по дороге», как это часто бывало — зачем армию позорить. Кто признается, что у Шаманова под боком в штабе сидела гнида? Да его кончили где-нибудь по дороге, и всё. Это контрразведка должна была сделать, она сработала, но через полгода! А этих «кротов» было намного больше, и не только в группировке, но и в частях, и за частями, где идут обозы. А может быть, я что-то выдумываю, не знаю…

Идёт группировка на Грозный, а у нас пеленг: за войсками кто-то сливает информацию, прямо за войсками идут, всю дислокацию бандформированиям передают: номер части, фамилии командиров, количество машин на этом рубеже, количество войск, их моральное состояние, режим подвоза боеприпасов, воды. Это не бандиты были, а профессионалы. Мальчишка-чеченец этого не сделает.

Какое из-за этого было настроение у людей? Мне один старый солдат сказал: «Командир, чтобы нам с тобой вылезти из окопов, надо сначала два раза назад выстрелить, и только потом — вперёд». Я этого сначала не понял, пока мы первый раз не вляпались.
^

«На предателей бандитам тратиться было не нужно…»


Александр Куклев, начальник разведки дивизии, подполковник:

— Надо быть тупым, чтобы не использовать те нарушения связи, которые допускались нашими войсками сплошь и рядом. В эфир шло — начиная от фамилий командиров подразделений и заканчивая номерами частей. Примитивный русский ЗАС (закрытая армейская связь — авт.): танк — это слон, танк с катковым минным тралом — это слон с яйцами. Всё на доступном русском языке без использования аппаратуры ЗАС. Чеченцы были спокойны за свой ЗАС, родной язык. Спросите любого радиоразведчика, он вам расскажет, как вскрывается радиосеть, как оценивается и анализируется радиоэлектронная обстановка. При нормальном подготовленном операторе нетрудно собрать всю интересующую вас информацию. До 80 процентов всей добываемой развединформации приходится на долю радиоразведки.

Многому виной наша российская безалаберность. Почему командиры групп не брали с собой «Историки»? По той же причине, что и не надевали на себя бронежилеты. Поэтому и выдавали в эфир открытым текстом всю информацию. На предателей бандитам тратиться было не нужно, баксы рисовать. Всё сами расскажем…


^ Сергей Тиняков, командир взвода роты радиоэлектронной разведки, старший лейтенант:

— Аппаратура на маршах стала постепенно выходить из строя, отсыревать. Поэтому частично работу по пеленгу прекратили.

На смену нам пришла маневренная группа от полка ОСНАЗа ГРУ (полк особого назначения — авт.). Один знакомый офицер попросил помочь засечь пеленги, — «Мы не успеваем!» Хотя наша аппаратура была частично неисправная, но работала. Так мы негласно брали пеленги, и отдавали их в полк ОСНАЗа. За это они нас кормили и разрешали мыться в бане.

Где-то в эти дни ездил ремонтировать аппаратуру в соседний разведбат. Оказалось, что командир радиомашины просто срубил антенну, а вместо неё приварил на броню АГС (автоматический гранатомёт станковый — авт.). И хотел, чтобы у него аппаратура работала! С АГС вместо антенны!
^

Свидетельствуют документы:


…6. Нарушение режима радиообмена и утечка информации во время подготовки и проведения специальной операции.

Основными каналами утечки информации при планировании и ведении боевых действий, на наш взгляд, являются:

применение телефонов сотовой связи;

применение административных линий связи;

широкий круг должностных лиц, допущенных к планированию операции;

малый диапазон проводимых мер по обману.

7. Не учет психического состояния личного состава, находящегося в зоне боевых действий. Например:

пища — (1 месяц употребления каши с тушёнкой или вермишели с килькой вызывают у здорового человека авитаминоз — требуется свежая пища, например, мясо);

отдых — (для восстановления адреналина у человека требуется 6 часов сна в тепле и сухости, иначе усталость и депрессия); стрельба — (от 10 проц. до 60 проц. личного состава нуждается в психиатрической помощи — «крыша едет»);

условия боя — (самые тяжелые условия — бой в городе и горах).

8. Необходимо учитывать уровень психического состояния личного состава, находящегося в зоне боевых действий, исходя из:

1-я неделя — состояние оглушённости и резкое снижение восприятия окружающей среды;

1-й месяц — втягивание в обстановку и восприятие её как норму;

2-й месяц — появляются симптомы усталости;

3-й месяц — начинаются хронические переутомления;

4-6-е месяцы — предел психического состояния человека. Следовательно, после 2-х месяцев необходимо предусматривать вывод войск в тыл для отдыха. Иначе увеличивается количество попыток самоубийств, нервных срывов, появляется агрессия, возрастает напряжение и увеличивается уровень тревоги у человека.
^

«Случаев отчаяния не было…»


Елена Чиж, начальник медслужбы батальона:

— Страха в первые дни войны у ребят не было, это была осторожность. Ухарей у нас не было. Случаев отчаяния — тоже не было. Потом, через две-три недели, пришла адаптация к боевым действиям. После первого раненого поняли, все как-то включились: это может быть с каждым, война — не прогулка. Чувство ненависти к противнику появилось после первых убитых.

В конце войны было, что человек теряет осторожность, расслабляется. Некоторые привыкли к риску и не воспринимали его.


^ Владимир Паков:

— Люди уставали, но виду не показывали. Всё держали в себе. Нервных срывов я не помню. В других армиях после таких операций части обязательно отводят в тыл на передышку…
^

«Нас часто выручали солдаты-контрактники…»


Александр Соловьёв, командир взвода, старший лейтенант:

— Нас часто выручали солдаты-контрактники, которые помнили первую кампанию. Бывало, скажет старый солдат: «Командир, давайте сейчас посидим, отдышимся и подумаем, куда идти». — «А что?» — «Там через двести метров будет засада». — «Откуда ты знаешь?» — «В прошлую войну там стоял пулемёт, слева — мины, справа — мины. А дальше на деревьях были снайперские гнёзда». Подползаем — точно, пулемётное гнездо! Даже все сидушки на деревьях, подстилки ещё с той войны — всё целое было. Патронами «Аллах акбар» на деревьях выбито ещё с той войны. И сидят «духи» в тех же пулемётных гнёздах, тех же окопах, по рубежам. У меня солдаты это знали!

Неужели командование этого не знало? «Здесь у них была база, — говорит мой солдат. — Мины с прошлой войны, но мины–растяжки мы, может быть, пройдём, но склон засыпан «лепестками» (противопехотная мина — авт.). Пойдем туда, где растяжки». Он даже знал, какие и где стоят растяжки, с прошлой войны. Пошли и правда — растяжки стоят! Проволока, мины, всё как было. Солдат молодой говорит: «Давайте снимем!» — «Не трогай!». Мы их аккуратно перелезли и к базе пошли. Неужели наверху об этом ничего не знали? Где были все планы первой войны?

Никто никогда из командиров групп о своих операциях не рассказывал. Было не принято. Я знаю, что они работали вчера, были потери. Мне было интересно, как они работали, спрашиваю результат — никакого обмена опытом. Не принято. Я прихожу к другу: «Ну, как сходили?» — «Всё нормально». Где работали, что делали — нельзя говорить.


Каким был реальный противостоящий враг… Лоб в лоб с противником разведчикам чаще всего приходилось сталкиваться в открытом бою. Тогда было не до сантиментов или изучения его личности — стреляли, и всё. Брать в бою «языка» доводилось относительно редко. Если же брали, первыми «языка» допрашивали разведчики.
^

«Я всё равно возьму автомат…»


Александр Соловьёв, командир взвода, старший лейтенант:

— Спрашиваю одного из таких пленных: «Почему пошёл воевать?» — «Пока пас баранов, ваш снаряд попал в мой дом. Мать, жена, трое детей — все наглухо. Что мне делать? Я взял автомат и пошёл в горы». По-человечески я его понимаю. Спрашиваю: «Что мне с тобой делать? Отпустить?» — «Делай что хочешь. Я все равно возьму автомат». Он смерти не боится! С одной стороны я его уважаю, как воина, а с другой — все равно он пойдёт убивать. Не могу я его отпустить.

В отрядах противника были и воины, но много и обычных уголовников. Однажды взяли пленного — это был монстр два метра ростом. У него рука была толще моей ноги. Такого в рукопашной взять невозможно, надо сразу убивать. Его сначала ранили, в плечо. Стали допрашивать: «Кто такой?» — «Я пастух». — «А пулемёт тебе зачем, пастух? От волков отстреливаться? А гранаты ручные зачем?».

Самое страшное наказание для пленных было — пообещать отдать его солдатам. Я иногда просто вставал и говорил: «Ну, если не хочешь говорить — я пойду, покурю полчасика». — «Не уходите!». Он же видел, как бойцы на него смотрели. И начинает рассказывать. Пленных арабов сразу передавали в ФСБ, да они и по-русски не говорили. Негров мне не посчастливилось живьём брать. Мёртвых их видел…

Как-то поймали русского — тощенький, глаза загнанные, как у собачонки, на него смотришь — какой из него воин! Грязный, щуплый. Ползал где-то в Рязани по помойке, ему приехавшие туда чеченцы предложили 60 тысяч в месяц. Мои бойцы мне рассказывали: одна очередь стоит в наш военкомат на контрактную службу, другая, рядом — у «Мерседеса». Наш военкомат предлагает контрактникам за службу в Чечне штуку баксов, брюнеты из «Мерседеса», тоже за службу в Чечне, но на другой стороне — две. Неужели никто из наших властей этого не видел?


Даже какие-то бытовые контакты с местными жителями часто вызывали недоверие к ним…
^

«Хреновато было…»


Елена Чиж, начальник медслужбы батальона:

— Как-то к комбату пришли офицеры ФСБ: «Дай нам свою медичку, надо съездить в Урус-Мартан, помочь одной бабуле». Меня повезли. Разгрузку не разрешили одеть, взяла только автомат. У какой-то женщины один брат был боевиком, а второй сотрудничал с нашими. Офицеры ФСБ, чтобы помочь ему, повезли меня к его больной матери. Полковник, который привёз меня к дому, говорит: «Лена, оставь здесь свой автомат, и не забудь снять берцы, когда войдёшь в дом». Подошла к воротам. Сразу меня окружила куча народа, чувствовала себя, как среди своры собак. Хреновато было… Встала спиной к воротам, на всякий случай. Какие-то мужики подошли, явно не колхозники. Пока шла в дом, думаю: «Хана мне, хрен я отсюда выйду». Стала разуваться — «Не надо!». Но разулась. В женской половине дома — много женщин, детей, и на постели старушка. Осмотрела её — сердечная недостаточность, астма. Сделала укол, вены были хорошие. Выхожу, и думаю: «Не отпустят». Нет, вышла. Дочь этой старушки говорит: «Ты оказала мне такую помощь! Завтра я тебя приглашаю в свой дом за стол. Что ты любишь — плов, чебуреки, шашлык?» — «Шашлык». — «Будет тебе шашлык! Будешь сидеть за одним столом с нашими мужчинами».

Подъезжаем к её дому, следом подъехала «Волга», выходят мужики, очень крепкого телосложения, в полувоенной форме.

А в это время подполковник Самокруткин нервничал, потому что не знал, чем может закончиться эта поездка. На другой день приходит этот полковник: «Лена, я за тобой». Самокруткин: «Не вздумай! Какой обед? Зачем это надо? Нет!». Он меня не отпустил, чтобы не рисковать. Могла остаться у них в заложниках. И какие мужчины были бы там за столом? Представители кого на самом деле? Здоровые были ребята. Голову бы свернули, как цыплёнку. Потом не докажешь, что я вообще к ним приезжала. Поэтому Самокруткин меня и не отпустил.
^

О друзьях, товарищах


Салех Агаев, заместитель командира батальона по воспитательной работе, майор:

— Комбат подполковник Самокруткин — опытный, грамотный, человечный командир. Отношения у нас были товарищеские. Мне с ним было легко работать. Абсолютно никаких разногласий не было. А как он всегда переживал, когда группа уходит на боевые — я это видел и чувствовал. Как тяжело он переживал потери…


^ Андрей Середин, заместитель командира разведдесантной роты по воспитательной работе, капитан:

— Подполковник Самокруткин — настоящий командир, в повседневной рутине жизни и в бою. Мужик сильный, как комбат был на месте, держал всех в узде. Впечатление о нём осталось хорошее.


^ Иван Кузнецов, командир взвода, старший прапорщик:

— Майор Паков — всю первую войну проползал по Чечне. Это был Командир. Очень порядочный, не позволял себе кого-нибудь оскорбить. Старшие лейтенанты Хамитов, Захаров — замечательные, смелые ребята. Старший лейтенант Миронов себя хорошо показал. Старший лейтенант Володя Шлыков, он был у Хамитова замполитом роты — в Дуба-Юрте меня вытаскивал раненого, а сам был ранен. Ему пуля в руку попала, ниже плеча, но он не смотрел на своё ранение, крови много потерял, а тащил меня на шее, молодец. Прекрасный офицер…

Старший лейтенант Пётр Захаров — так был воспитан, что всегда шёл туда, где особенно тяжело. На старшего лейтенанта Соловьёва трижды подавали наградные на звание Героя России. Никогда ни за чьи спины не прятался. Сначала шёл сам, а потом вёл солдат. Высокопорядочный офицер.


^ Александр Соловьёв:

— Командир первой роты капитан Тритяк — надо отдать ему должное — группы водил сам. Ходил в разведку, хотя как командир роты — был не обязан. Он делал всё достойно, не трусил.

Капитан Середин — очень достойный офицер, и как разведчик, и человек. Он сам водил группы, а замполитом роты только числился. Мне нравился его стиль руководства. Видны были и результаты его работы. Нравилось его отношение к людям, умел добиваться цели, действуя добрым словом. Зарекомендовал он себя в батальоне очень хорошо. Из Чечни его перевели на постоянное место дислокации на должность начальника штаба батальона. Он очень не хотел уезжать. Собрал нас всех, командиров взводов: «Мужики, как вы посмотрите на то, что я соглашусь начальником штаба?». Он хотел понять: не будет ли его отъезд из батальона восприниматься как трусость. Все офицеры сказали: «Мы тебя поддерживаем, нам такой начальник штаба нужен. А война рано или поздно закончится». Всё тогда им было сделано по-честному, всё правильно.

Старший прапорщик Александр Сергеев, старший техник роты… Саня для меня как брат родной. Старший прапорщик Ступишин, старшина второй разведроты — эталон чести и совести русского прапорщика.


^ Евгений Липатов:

— О командирах… Александр Хамитов, наш командир роты — с ним можно было хоть куда идти, знали, что напрасно не пропадём. Ценил людей, берег. Жизнь людей, а не приказ ставил на первое место. Иной раз приказы ставили наполеоновские. У нас сначала были командиры взводов кадровые, после Новосибирского училища. Всё знали, как по карте работать, у них было видение боя, умели и хорошо знали, как работать группами. Они были два месяца, после Дуба-Юрта уволились: после этого бардака, говорили, не буду служить.


^ Пётр Ерохин, старшина:

— Капитан Середин — просто молодец! Изумительный офицер. Лейтенант Кляндин тоже достойный командир. Помню, как он говорил: «Пацаны, я знаю, что вы отходили не первую войну, поэтому не буду вам мешать, буду у вас учиться».


^ Олег Кучинский, снайпер:

— Большинство ребят, с которыми мне пришлось воевать в 84-м разведбате, были из тех людей, которые никогда много не говорят, а если говорят, то по делу. Если что-то нужно сделать, они идут и делают, без всяких соплей.

Навсегда в моей памяти останутся такие настоящие воины, как Пётр Ерохин, Алексей Ерохин, Миша Зосименко, Сергей Вихрев, Сергей Яскевич, Дмитрий Ерохин. Эти ребята своим мужеством и героизмом спасли десятки, а, может быть, и сотни молодых, не обстрелянных солдат.

Старший лейтенант Александр Соловьёв постоянно ходил старшим группы. Это был настолько грамотный офицер, что, казалось, родился в погонах. В бою дерзкий, отважный, всегда действовал тактически грамотно.

Командир второй группы старший лейтенант Егор Кляндин (его позывной был — «Сова») — очень уравновешенный офицер, никогда не принимал необдуманных решений. Всегда находил возможность посоветоваться с группой и с дозорными, понимал, что мужики старше его и знают толк в войне. Правда, первое время были трения, но с сильными людьми всегда так происходит, а затем у него была очень сильная группа. Про каждого можно было сказать: «С ним в разведку пойду».

Старшина Пётр Ерохин — старый, мудрый волк, в делах и людях знает толк.11 декабря на высоту 398,3 он первым шёл, и там ребята показали «духам», кто такие воины 84-го разведбата, и никого из своих не бросили на поле боя. Генерал перед боем сказал: «Кто первым на высоту зайдёт, получит Героя». Пётр в бою на этой высоте, по-моему, заслужил звание Героя России, но разве с нашими генералами получишь такую награду: они думают, что если контрактник — значит, ради денег на войну идёт.


^ Антон Ширинский, старший радиотелеграфист-разведчик, ефрейтор:

— Про своих офицеров могу сказать только хорошее. Взводные все боевые, с ними приходилось вместе воевать, к любому можно подойти, всегда поможет. Ротный — тоже хороший мужик. Комбат, когда я приезжал в часть в мае 2000-го, встретил меня, как родного. Со мной в мае приехал парень из 245-го полка, он поразился, как нас встретили в батальоне: накормили, напоили, и спать уложили.

Помню нашего врача капитана Елену Чиж, более смелой женщины я не видел.

Майор Паков вместе с нами ездил на боевые. Такие, как он, за чужими спинами не отсиживаются.

На срочке у меня к офицерам было совершенно другое отношение. Я, наверное, многого не понимал, да и Соловьёва в части многие срочники недолюбливали: он их гонял страшно. Зато они были хорошо подготовлены. И в Чечне сначала жаловались, что он ведёт группу в самых труднопроходимых местах, нас даже водолазами называли, вечно мокрые приходили. Потом до нас дошло, что благодаря этому многие вернулись домой живые. Когда мы сидели в палатке РДР Владикавказского разведбата, я задал вопрос: «Как у вас офицеры?». Мне ответили: «Да так себе, пойдёт». Почувствовал у них полное равнодушие к своим офицерам. Поразился их отношению к офицерам — как на срочной службе. Мы за своих взводных глотку порвали бы просто за плохое слово в их адрес, а у них к своим никакого уважения.




Скачать 5,41 Mb.
оставить комментарий
страница38/46
Дата29.09.2011
Размер5,41 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   ...   46
отлично
  14
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх