Конфликт властных центров как проблема символической репрезентации географического пространства государства icon

Конфликт властных центров как проблема символической репрезентации географического пространства государства


Смотрите также:
А. М. Лидов Образ-парадигма как новое понятие истории культуры...
Власть пространства: от образов географического пространства к географическим образам...
Реферат по дисциплине: Конфликтология на тему: Внутриличностный конфликт...
Задачи : 1 как предотвратить конфликт. 2 как вести себя в ходе конфликта. 3 как урегулировать...
Задачи : 1 как предотвратить конфликт. 2 как вести себя в ходе конфликта. 3 как урегулировать...
Теория географического детерминизма и ее крайности...
Вопросы к экзамену. Общее понятие о мифологии (проблема терминологии)...
Межэтнический конфликт как фактор межличностного общения...
Проблема
Ю. И. Еранова Способы проявления символических деталей в прозе А. П...
М. А. Робер и Ф. Тильман определяют конфликт следующим об­разом: это состояние потрясения...
Лекция 14 Международная торговля и валютные курсы...



Загрузка...
На правах рукописи


ШУБИН ВЛАДИМИР ЮРЬЕВИЧ


КОНФЛИКТ ВЛАСТНЫХ ЦЕНТРОВ КАК ПРОБЛЕМА СИМВОЛИЧЕСКОЙ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА ГОСУДАРСТВА


АВТОРЕФЕРАТ

Диссертации

на соискание ученой степени кандидата философских наук

По специальности

09.00.11 – социальная философия


Владивосток 2009


Диссертация выполнена на кафедре философии Дальневосточного государственного гуманитарного университета.


Научный руководитель: доктор философских наук, профессор

Л.Е. Бляхер


^ Официальные оппоненты:


Ведущая организация:


Защита состоится «25» июня 2009 г. в «1300» часов на заседании регионального диссертационного совета ДМ. 212.055.05 при Дальневосточном государственном техническом университете по адресу: 690990, г. Владивосток, ул. Пушкинская, д. 10, А – 302.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Дальневосточного государственного технического университета


Автореферат разослан «__» _________________2009 г.


Ученый секретарь,

кандидат философских наук,

доцент Е.С. Гришина


^ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Проблема символической природы социального пространства, его отличия от пространства физического (географического) еще со времен феноменологического интеракционизма является одной из основных проблем социально-философской мысли. Из сложной и не вполне осознаваемой метафоры социальное пространство все более превращалось во вполне операциональный конструкт, детерминирующий структуру социальной интеракции. Однако, несмотря на всю разработанность этого понятия, все более остро в социальной мысли последних лет обозначался разрыв между исследованиями «высокого уровня» (философии, теоретической социологии) и прикладными социологическими исследованиями. Последние в минимальной степени использовали разработки философов, предпочитая заменять их «инструментами», заимствованными из области «здравого смысла», из повседневной практики без должной рефлексии. В результате целостность социального пространства и его отдельных локалов оставалась не концептуализированной.

Особенно остро и противоречиво это обстояло в отечественной социологии и теории управления, в политической практике. Здесь опыт базовых «западных» теорий не рефлексировался и отбирался, а механически заимствовался, входил в мифологическое пространство повседневности, минуя уровень философского осмысления.

Не вдаваясь в причины этого явления, уже достаточно подробно описанного в специальной литературе, отметим одно, достаточно неприятное, его следствие – заимствования последних лет, особенно в сфере политических институтов, осуществлялось достаточно своеобразно. Перенимался «внешний вид» института при почти полном игнорировании его истории, функциональной нагруженности и культурной обусловленности. При перенесении на отечественную почву институт попадал в совершенно иные социально-культурные условия и, соответственно, получал иную смысловую нагруженность.

Плотное смысловое пространство теоретических концептов «западных» теорий не позволяло осмыслить эту инаковость. Она воспринималась только как «погрешность», «ошибка», «недостаточное развитие» данного института или иного социального феномена. Сами реальные практики, возникающие вокруг и по поводу этого института, вытеснялись в область «неформального», которая охватывала все большие пространства. В конечном итоге, реальность и ее социально-философская рефлексия все более расходились по разным, непересекающимся плоскостям. В результате сама реальность оставалась непоименованной, лишенной адекватных концептов. Последнее не только снижало качество философской рефлексии, но и обессмысливало, хаотизировало саму реальность, лишенную концептуальной нагруженности.

Одной из «жертв» такого отсутствия философской рефлексии наличной социальной реальности и стал институт местного самоуправления (властный центр, организующий межличностное взаимодействие) в его взаимодействии с государственными институтами (властным центром, организующим социальное пространство и социальную структуру).

Анализ самоорганизации общества, функционирования института местного самоуправления предпринимался в последние годы множество раз и в экономической, и в политологической и даже социологической плоскости. Отсутствовал только философский анализ места местного самоуправления, как автономного властного центра, онтологически равного властному центру государства в структуре социального пространства, роли власти, государства в процессе концептуализации самого социального пространства. В результате местное самоуправление в России принимало на себя самые различные политические, хозяйственные и иные функции, кроме одной – быть формой самоорганизации местного сообщества. Для того, чтобы такая возможность появилась и необходим социально-философский анализ института местного самоуправления в общей структуре социального пространства. Такой анализ и предпринимается в настоящей работе. Мы попытались в нашем исследовании соединить философские построения самого высокого уровня и конкретные повседневные практики муниципального строительства. Концептуализировать непоименованное пространство российской политики в одном из наиболее «болезненных» ее узлов. Этим определяется его актуальность.

^ Степень разработанности проблемы. Проблема, решение которой предполагается в настоящей диссертации по самой структуре ее постановки опирается на несколько достаточно разнородных корпусов текстов. Во-первых, это работы, направленные на исследование социального пространства как такового (Г. Зиммель, А. Щюц, Н. Луман, П. Бергер, А.Ф. Филиппов, С.И. Каспэ и некоторые другие). Именно из работ этих авторов мы эксплицируем собственное понимание социального пространства, роли власти и властного дискурса в его концептуализации. Не менее значимы для нашего анализа концептуальные работы Ч. Тилли, К. Скиннера, М. Кревельда, Ш. Айзенштадта, И. Валлерстайна, Э. Шилза, С. Каспэ и ряда других исследователей, посвященные генезису политических форм и понимания власти, как персонифицированного и центрированного понятия. Именно здесь было сформулировано качественное своеобразие государства как единственной территориальной (пространственной) политической формы (властного центра) и ее роли по отношению к социальному пространству. В этом плане наше исследование противопоставляет свое понимание власти и властного центра традиции, идущей от французского постмодернизма с его децентрированной трактовкой власти (Ж. Бодрийяр, М. Фуко, Ж. Делез и др.)

Определенную роль играет и блок работ, составляющий эмпирическое основание нашего философского акта. Это исследования местного самоуправления. Проблемы местного самоуправления уже более двух десятилетий вызывают живой интерес обществоведов. Наиболее значимыми для нашего исследования стали труды В.Ф. Аврамова, Г.В. Атаманчук, В.В. Бакушева, А.Г. Большакова, В.Я. Гельмана, В.В. Еремяна, А.В. Кынева, С.А. Левкова, С.И. Рыженкова, А.С. Сунгурова, Д.И. Саначева, и некоторых других1. Эти тексты позволили не только проследить становление содержания категории местного самоуправления и ее «национальные модусы», но и выявить его структурно-институциональные особенности, специфику социальных отношений, задаваемых данной институциональной системой.

Не менее значимы для нашего анализа работы, рассматривающие становление понятия «территориальное государство» в Новое Время, как особого способа организации социального пространства (нисходящая символизация). Здесь большое значение для нас имели работы выявляющие в качестве специфической, отличной от всех иных черты государства его территориальность как особое, субстанциональное качество данного властного центра. В рамках государства впервые в истории человечества понимание географического (физического) и социального пространства жестко совмещаются. Вместо социальной организации людей в качестве базовой семантики категории возникает и в конце концов становится преобладающей социальная организация территории. Люди же превращаются в особый социальный объект – народ, населяющий данную территорию. Эту позицию проводят в своих работах Б. Бади, М. Ван Кревельд, С.И. Каспэ, Ч. Тилли, К. Скиннер, С. Розоу, О. Хинтце, О.В. Хархордин, А.Ф. Филиппов и ряд других отечественных и зарубежных авторов2.

Однако нас интересовало не происхождение государственной формы как таковой, а взаимодействие ее с институциональными формами городов, как образца (институциональной матрицы) самоуправляющейся системы. Здесь корпус используемых источников распадается на три блока. В первый входят работы, связанные с историческим становлением городского самоуправления. Это, прежде всего, труды Д. Андерсона, М. Блока, Ф. Броделя, С. Каспэ, и некоторых других авторов, относящихся к этой традиции3. Не менее значимы для нас работы напрямую посвященные городу как особому социальному феномену. Здесь необходимо указать исследования С.Ю. Барсуковой, Л.Е. Бляхера, В.В. Вагина, А.Е. Карпова, И.Д. Саначева, О.В. Трущенко и других4. Из этих работ мы почерпнули сам подход к анализу городского пространства, представления о функциях центра города, особенностях его пространственной организации, а также, что особенно важно, представления о специфике советских (российских) города ХХ столетия.

И, наконец, последний блок, связанный с проблемой концептуализации городов как самоуправляющихся внепространственных (сетевых) структур, представляют собой работы, написанные под влиянием концепции О. и Д. Андерсона («Ворота в глобальный мир»). Это Е.С. Алексеенкова, А.А. Казанцев, А.С. Кузьмин, В.М. Сергеев и некоторые другие5. Анализ этих работ позволил нам сформулировать собственную исследовательскую позицию и цель исследования.

^ Цель исследования – определить роль конфликта властных центров в процессе наделения географического пространства социальными смыслами.

Объект исследования – социальное пространство как социальное воображаемое.

Предмет исследования – властные центры как источник символизации социального пространства.

Целью, предметом и объектом исследования определен круг задач, выступающих этапами нашей работы:

  • Определение властных центров как источников конфликтующих социальных смыслов.

  • Выявить и проследить генезис территориальных метафор и нового властного центра как их источника, выявить основания его противопоставления иным политическим формам.

  • Определить особенности трансформации географического пространства в социальное за счет наделения его системой социальных символов.

  • Определить условия, породившие «допущение» государством как основным источником социальных смыслов политического иного в социальном и политическом пространстве – местного самоуправления.

  • Определить смысл дискурсивного противоречия между властными центрами и концептуальные возможности его разрешения.

^ Методологической основой исследования выступает концепция Э. Шилза, выдвигающая в качестве основы социальности социальное воображаемое (символически нагруженный пласт реальности). Важным методологическим основанием работы является тезис К. Шмидта о политическом, как форме «завершения» социального. Дополнительным методологическим посылом нашей работы выступает положение Ч. Тилли о государстве как единственной политической сверхформе и С.И. Каспэ о пространственном центре, продуцирующем политический символизм, концептуализирующий и оформляющий социальное пространство.

Новизна исследования заключается в том, что впервые:

  • Философски зафиксирована и описана символико-конструирующая функция властного центра по концептуализации социального пространства.

  • Выявлены социально-философские основания противоречия между властными центрами, способы его разрешения.

^ На защиту выносятся следующие положения:

  • В период Нового времени в Европе новый тип дискурса, порождающий новую систему социальных метафор, связанную с пространственностью. В рамках смыслового ряда государств эпохи модерна географическое пространство «захватывается» социальным и совмещается с ним. Внепространственные (персональные или вселенские) политические формы вытесняются на периферию социальной реальности. Политические смыслы, в рамках классической концептуализации власти, идущей от Т. Гоббса, исходя из властного центра «вниз», наполняют локал географического пространства, завершая его в качестве социального.

  • Стремясь сконструировать гомогенное социальное пространство, властный центр (государство) был, тем не менее, вынужден обеспечить необходимый минимум личной свободы и инициативы социальным акторам. В рамках либеральной социально-философской традиции семантизация шла снизу вверх, «порождая и завершая» политическое.

  • Формой обеспечения такого минимума личной свободы и инициативы и стало местное самоуправление как качественно иной властный центр, в Европе, который в отличие от государства был не столько источником концептуализации территории, сколько межличностного взаимодействия.

  • В России имперская (Вселенская) политическая форма – «остров Русь» - не была вытеснена государством, но приобрела специфическую «двуслойность». Сохраняя символически слой вселенского проекта «святой Руси», страна, существуя как государство среди государств, обретает «защитный слой» из имитационных (симулякровых) институтов. Одним из них и стал институт местного самоуправления, превратившийся в особого рода симулякр.

  • Этот симулякр создавался за счет отрыва низового уровня управления территориального государства от основного массива государственного организма. В результате в одном социальном пространстве оказались два онтологически равных властных центра.

  • В работе анализируются философские механизмы преодоления этого противоречия и воссоздания целостности социального пространства.

^ Теоретическая значимость исследования состоит в углублении наших представлений о формах властного взаимодействия в социальном пространстве, способах его конструирования и концептуализации. В работе эксплицируется связь между символическими и повседневными социальными структурами, определяющими социальные практики в ходе локальной самоорганизации социума.

^ Практическая значимость работы состоит возможности разрешения институционально заданного конфликта между властными центрами различного уровня. Результаты исследования нашли отражение в практике работы ряда подразделений мэрии города Хабаровска, легли в основу спецкурса, прочитанного автором в 2007 году в Хабаровском филиале Санкт-петербургского института внешнеэкономических связей, экономики и права.

Апробация. Основные результаты исследования отражены в монографии и двух научных статьях, в том числе в статье, опубликованной в журнале, входящем в список ВАК РФ. Положения диссертации доложены на одной Всероссийской и двух городских конференциях. Доклад на основе диссертационного исследования был заслушан на теоретическом семинаре кафедры философии и культурологии Тихоокеанского государственного университета. В основу диссертационного исследования легла магистерская диссертация, защищенная автором в Московской высшей школе социальных и экономических наук в 2005 году. На основе результатов исследования составлен проект (руководитель – Л.Е. Бляхер), получивший поддержку РГНФ. Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на кафедре философии Дальневосточного государственного гуманитарного университета.

^ Структура диссертации. Диссертационное исследование состоит из введения, трех глав (восьми параграфов), заключения и списка использованной литературы.


^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ


Во введении обосновывается актуальность темы исследования, определяются предмет и объект исследования, цели и задачи, применяемая методология. В этом же разделе формулируются положения, выносимые на защиту, новизна, теоретическая и практическая значимость предпринимаемого исследования.

Первая глава «^ Пространство власти: становление метафорики властного пространства» состоит из трех параграфов «Территория как метафора: географическое и властное пространства», «Ассимиляция государством локальных социальных форм: формирование нового властного центра», «Соотнесение властных центров и уровней социального бытия». В ней отмечается, что социально-философский анализ местного самоуправления – акт парадоксальный. Чаще подобные явления (социальные и политические институты) исследуются в русле позитивных наук: экономики, социологии, права и т.д. В то же время, представляется, что именно отсутствие философской концептуализации проблемы порождает все противоречия и трудности, которые фиксируют, но, увы, не разрешают позитивные исследования. В настоящей работе мы и предпринимаем попытку выйти за рамки частнонаучных исследований и предпринять философский анализ местного самоуправления и его включения/ не включения во властное пространство. Ключевой категорией нашей работы выступает категория «властное пространство». Под властным пространством мы понимаем особый уровень социальной онтологии оформляющий и завершающий географическое пространство в качестве социального. Властное пространство в нашем понимании создается особым образованием – властным центром – «точкой» (персоной, местом, структурой), смыслы которого и задают пространство. Власть, решая гоббсову проблему превращения пространства «войны всех против всех» в структурированную и предсказуемую социальность, навязывает индивиду определенный тип социальных смыслов, способ их соединения с физическими или квазифизическими объектами. Такие смыслы и механизм их соотнесения с объектом (социальная символика) и преобразуют пространство природное в социальное, создают возможность для интеракции.

Понятие «социальное пространство» употребляется сегодня, по крайней мере, в трех смыслах. Первый – трактует социальное пространство, как пространство, где проживает некоторое сообщество (по типу ньютоновского «пространства – вместилища тел»). Данный подход развивается в традициях микросоциологии (А. Щюц). Действительно, наличие или отсутствие физических препятствий между коммуникантами существенно влияет на протекание и «плотность» социальных контактов («забудется любовь и горе, когда два сердца разделяет море…»). Второй подход ставит знак равенства между социальным пространством и пространством социальных статусов («министр выше, чем зам. министра»). Наиболее ярко у П. Бурдье. Здесь категория «социальное пространство» совпадает с понятием «социальная стратификация», и его наличие оправдывается только необходимостью стилистического характера. Третий подход предполагает, что на структуру физического (географического) пространства накладывается особая символическая «сетка», существенно, порой радикально, трансформирующая географическую структуру. Она-то и создает социальное пространство (Ч. Тилли). Самым простым и показательным примером такого «творения» социального пространства в отличие от физического выступают государственные и административные границы, запретные районы и т.д. Эти объекты отсутствуют в качестве географической данности, но определяют характер и тип коммуникаций, структуру транспортных путей и многое другое. Именно из этого, третьего понимания термина мы и будем исходить.

Социальные метафоры при этом подходе, распространяясь на территорию, сливаются с ней, превращаются в квазифизические объекты. Для обозначения такой натурализации, укоренения в природе Н. Луман ввел понятие инвизибилизация. Социальное пространство инвизибилизируется и для социального агента становится безусловной данностью, частью природы. Для того, чтобы семантика социального пространства распространялась на некую, значимую территорию, необходим источник социальной метафорики, социального символизма. Причем, единый источник. В ситуации, когда источников больше, чем один социальный символ не может укорениться «в природе», остается только названием места. Тем самым нарушается целостность социального пространства, а вместе с ним беспроблемность организации социального взаимодействия, целостность социального коллектива, включенного в данное социальное пространство. Таким образом, наличие смыслового центра, выступающего источником социальной метафорики выступает необходимым, но не достаточным условием становления социального пространства. Такой центр должен обладать или подавляющим ценностным преобладанием над всей территорией (Рим в Европе) или преобладанием силовым. В любом случае он должен обладать возможностью подавить иной источник социальных метафор. В новое время таким и символическим, и силовым ресурсом обладал лишь один субъект – государство. Оно и создавало властное пространство, в котором оказывались возможными иные макросоциальные конструкты: страна, народ, нация и социальные институты более низких онтологических уровней.

Однако, отгораживаясь от «внешних» источников структурирования социального пространства, подавляя источники внутренние, государство одновременно допускает на «своей» территории иной источник социальных смыслов, иное властное пространство – местное самоуправление. В данном разделе диссертации прослеживается, каким образом и в противопоставлении с чем в период с XVI по XIX века возникает принципиально новый тип концептуализации социальной организации – территориальное государство, монополизировавшее ресурсные (материальные и символические) потоки на определенной территории. В рамках философского дискурса Нового Времени выделяются следующие признаки государства:

1.государство выступает основным источником и проводником символизации физического пространства, превращая его из территории в страну, в социальное пространство;

2.государство выступает как социальный институт, легитимизирующий все остальные социальные институты;

3. собственная легитимизация государства осуществляется только признанием его со стороны онтологически равных субъектов (других государств);

4. власть государства распространяется на определенной географически конкретной территории, на которой и происходит конструирование социально-пространственных форм;

5. как территория, так и ее население выступают как единый и гомогенный объект, который порождается метафорикой территориального государства и одновременно служит его трансцендентным ценностным обоснованием (страна, народ как верховный суверен и универсальный легитиматор);

6. государства отсекает и пресекает все внешние попытка к осуществлению насилия в том числе символического.

Подобный тип концептуализации приводит к возникновению государства, первоначально как технической структуры в рамках вселенского проекта «Империи Христианства», а затем и символической сущности. Это стало адекватным интеллектуальны «ответом» европейских стран на катаклизмы эпохи Возрождения и ресурсный голод.

Однако, подобный тип осмысления социального был не единственным. Индивидуальная связь человека с Богом, концептуализированая еще Августином, воплотилась в либеральной традиции индивидуальной свободы и самоорганизации. Соответственно, параллельно с территориальным государством, был сформирован эффективный институт, порождающий и канализирующий в необходимом направлении активность социальных агентов – местное самоуправление. Именно он позволил с одной стороны обеспечить гомогенность правового пространства государства и эффективность управления, с другой минимум личной свободы гражданина, необходимый для проявления инициативы. Противоречия между двумя различными типами социальной организации снималось их различной природой. Государство – территориальное образование и способ организации, а местное управление личностное. Тем самым разрешался классический парадокс агентности/структурности. Активность агента порождается онтологически иной структурой нежели та, что организует социальное пространство. Философский анализ того, как этот институт вводился в иных типах организации социального пространства и особенности его введения в наши дни описаны нами в следующей главе диссертации.

Вторая глава диссертационного исследования «^ Симулятивное социальное пространство и институт-симулякр: правовая рамка и социальный смысл» также состоит из трех параграфов «Генезис симулятивного социального пространства», «Конфликт властных центров в социальном пространстве», «Властные центры: возможность и действительность». Здесь пространство философской рефлексии сужается до уровня отдельного модуса социального пространства – социального пространства не-Западных стран. Полицентрическая структура социального пространства Запада, являясь уникальным стечением условий, была концептуализирована и навязана миру в качестве Всеобщей и универсальной. Соответственно, в условиях моноцентрической властной структуры и властного поля она инициировала парадоксальность социального бытия. В качестве примера моноцентрической властной структуры в работе рассматривается властное пространство России и порождаемое им социальное пространство. Российское социальное пространство со времен становления Московского государства (концепции «Москва – третий Рим») обладало специфической формой бытия. В соответствие с господствующей концепцией «острова Руси» («святой Руси») оно одновременно было бытием вселенского проекта (остальной мир – морок) и ограниченным (государственным) пространством, как любой остров. Такая форма концептуализации давала достаточно парадоксальную структуру социального пространства, обозначенную в работе как «двуслойность». Для поддержания существования «вселенского проекта» он должен был принять форму пространственно ограниченного государства среди государств. С целью сохранения имперского ядра возникает «защитный слой» из государственных институтов. Вместе с этим слоем заимствуется и институт местного самоуправления.

Становление институтов местного самоуправления в России процесс сложный и противоречивый. Реальные формы самоуправления были в ходе развития вытеснены имитационными формами – земствами. Реальную роль земства приобретали лишь в условиях нескольких губерний, включенных в «ядерную» территорию страны, и активности местного дворянства. Но даже здесь земства не имели территориального принципа управления. Они объединяли определенную группу населения, но не территорию. На территории продолжали осуществлять свои полномочия государственные служащие.

В советские годы в основу конструирования местного самоуправления был положен территориальный принцип (район, город, область и т.д.), что неизбежно породило скрытый конфликт между советскими и партийно-хозяйственными органами и, соответственно, деградацию последних. Однако, несмотря на их явную недееспособность, именно они выступили «матрицей» для построения местного самоуправления в России. Местное самоуправление в России стало территориальным институтом. Тем самым, в рамках одного социального пространства оказывались два противоположных по направлению источника символизации.

Более того, нижний уровень управления был выведен из под контроля государственной власти. Таким образом, на одной территории оказались два онтологически равных властных центров, не находящихся в отношении соподчинения. Государство (иерархический властный центр) задает, точнее, пытается задать некоторую гомогенную метафорику политического и социального пространства. Проводником его интересов на территории (во всяком случае, в идеале) служит региональная власть. Основным ресурсом низового уровня территориальной власти выступает «столичный город». Именно здесь сосредоточены основные финансовые, транспортные и людские ресурсы. Но город обладает собственной управленческой структурой. Его территория, практически, выведена из-под контроля государства. В то же время, инаковость муниципалитета как Другого центра оказалась не осмыслена и не воплощена в систему иных концептов. Он оказывался не иным, а еще одним властным центром.

Это задает конфликт, делает его неизбежным, вне зависимости от субъективных желаний его участников. Особенно остро это сказывается на крупных городах Дальневосточного региона, которые традиционно являлись проводниками инноваций в отношениях «центр – периферия». Возможность создания системы глобальных городов и институционализации качественного неравенства муниципий, как способа разрешения институционального конфликта и рассматривается в итоговой главе работы.

Третья глава «^ Иерархия социальных пространств и трансформация смыслов властных центров» включает в себя два параграфа «Ворота в глобальный мир», как социально-философский феномен» и «Глобальные ворота» в политическом и социальном пространстве». В ней рассматривается возможность преодоления противоречия между властными центрами. Такая возможность коренится в одной из наиболее значимых и операциональных концепций глобализации, предложенный Д. Андерсоном и развитой В.М. Сергеевым – концепции глобальных городов или «ворот в глобальный мир». В отличие от территориальной концептуализации социального пространства в философском дискурсе эпохи Модерна, глобальное пространство, несмотря на его центрированность у И. Валлерстайна, оказывается организовано по сетевому принципу, через личные контакты социальных агентов. Мировое пространство «искривляется» в этом варианте концептуализации в зависимости от скорости перемещения из одной точки в другую социальных агентов и информации. Выделяются города, где такое перемещение занимает наименьшее время а количество и плотность социальных контактов наиболее высоки – «ворота в глобальный мир». Остальная территория, прилегающая к воротам, выполняет функцию «хоры», потребности которой могут быть удовлетворены только посредством «ворот». Именно там происходит встреча людей, финансов, идей и ресурсов. В России на статус «ворот» претендует только один город – Москва. Однако в силу слабости коммуникаций, отдаленные территории все более отрываются от «своих ворот», попадая в сферу притяжения иных. Тем самым нарушается символическая гомогенность социального пространства России.

Эта концепция, как представляется способна не только выдвинуть новые основания для анализа глобализации, но и новых подход к концептуализации российского социального пространства с помощью взаимодействия государства и местного самоуправления, которое из территориальной (онтологически равной государству) власти превращается в форму самоорганизации людей. Особенно значима она для Дальнего Востока России, где сегодня разыгрывается модельная ситуация становления социального пространства, и где риски для его единства наиболее высоки. Избежать постепенного хозяйственного и семантического отрыва региона от страны позволит особое образование – «региональные ворота в глобальный мир» или ворота второго порядка. Наличие таких ворот позволило бы решить две проблемы: интеграцию региона в мировое пространство; сохранение семантической целостности социального пространства страны.

Однако, для этого необходим ряд условий. Во-первых, для региональных ворот естественна интеграция с ближайшими воротами. Однако «ближайшие» здесь не географическая, а временная характеристика. Соответственно, необходимо, чтобы ближайшими воротами оказались московские. Это не пространственный парадокс, а лишь особенность организации перемещений и плотности коммуникаций. Поскольку речь идет о социальном пространстве, его «искривление» имеет не физическую, а символическую и коммуникативную природу. Во-вторых, необходимо разрешение противоречия между двумя онтологически равными властными структурами: МСУ и государством. Здесь возможность вытекает из опыта стран Европы, описанного в начальной главе. Местное самоуправление должно выполнять предназначение, определяемое его названием – быть формой самоорганизации людей. Оно регулирует формы социального взаимодействия, определяет особенности общежития, дает то самое ощущение «соразмерности» человека и коллектива, которое отсутствует в макросоциальных образованиях. В то же время, коллектив существует в социальном пространстве. Последнее и выступает «предметом заботы» государственной власти. Именно власть восстанавливает (должна восстановить) взаимодействие между крупным городом и «хорой». Взаимодействие иерархическое, а не сетевое. В этом случае, город окажется центром притяжения социальных сетей. Иными словами, необходимо разделение функций не на уровне «объектов ведения» или «владения», а качественно, разведение различных уровней власти на разные онтологические пласты. Лидер местного самоуправления, местного сообщества (мэр) организует его функционирование, обеспечивает комфорт и взаимоподдержку, создает основу для устойчивой коммуникации. Именно его забота – обеспечение горожанину необходимого минимума свободы и инициативы. Представитель государства (городской управляющий, градоначальник) организует городское хозяйство, управляет собственностью, ведет строительство и т.д. Конфликт мэра и губернатора здесь, если и возможен, то не является институционально заданным: они управляют качественно разными объектами. Градоначальник же является государственным служащим, встроенным в «вертикаль власти», что тоже позволяет избежать конфликтности. Однако, здесь возникает еще одно противоречие. Ведь территория, на которой расположен город, - это только часть территории, за которую ответственен губернатор. Соответственно, возникает искушение для решения краткосрочных задач изъят часть средств, необходимых для развития города и перераспределить их по территории губернии. При этом, совершенно понятно, что такое решение будет обосновываться соображениями «выравнивания», «справедливости» и т.д. Но город-ворота, недополучив необходимый ресурс, лишается возможности выполнять свою интегрирующую функцию. Прилегающая «хора» лишается потребителей своей продукции, поставщиков. Ее доходы снижаются, что приводит к искушению продолжить изъятие. Для того, чтобы избежать такого варианта развития событий, необходимо развести понятие «справедливость» и «равенства». «Неравенство» муниципий уже сегодня проявляется и в объеме распределяемых средств, и в статусе главы МСУ, и во многом-многом ином. Видимо, в такой ситуации содержится некоторая важная особенность. Перефразируя Оруэлла, можно сказать: что все муниципальные образования равны, но некоторые равны более, чем другие. Именно в двух крупнейших городах региона сегодня сосредоточены основные финансовые, интеллектуальные и людские ресурсы. Но для того, чтобы эти города выполняли для региона свои функции, гораздо более сложные и разнообразные, чем функции иных поселений это неравенство должно быть закреплено, что, в данном случае, будет соответствовать критерию «справедливости» - больший объем ресурсов для выполнения большей работы.

«Столичные» города должны обладать закрепленным статусом. Ведь именно здесь находится «место встречи» региона с самим собой, страной и миром. Более сложные функции предполагают и больший объем привлекаемых ресурсов, защиту этих ресурсов. Приоритетность «центров» по отношению к прилегающей позволит им не только фактически (это уже имеет место), но и на уровне правовой рамки сформировать «хору». За счет наличия «хоры» город получит возможность интенсифицировать обменные процессы, социальные контакты не только с хорой или внутри городского сообщества, но и со всем миром. Хора же «в ответ» получает поток инноваций, возможность увеличения товарности производства, выходы на отдаленные рынки сбыта. «Глобальные ворота» в регионе сегодня из возможности становятся насущной необходимостью. Отсутствие в регионе серьезной интеграции с соседями не только через границу, но и внутри страны все более снижает объем регионального производства, повышает депривацию населения усиливает отток. Только появление на Дальнем Востоке собственных «ворот» способно остановить сползание региона в режим деградации, упрощения социальных форм, сокращения социального пространства. Особенно остро это проявляется сегодня, в период кризиса, когда возможности просто «содержать» регион про запас уменьшаются. Но для того, чтобы эта возможность стала действительностью и необходимо философское усмотрение сходства «малого» властного центра и глобального пространства. Необходимо осознание и концептуализация невозможности «прямого» совмещения территориального и глобального пространства, и самоорганизации местного сообщества, как «ворот» территории в «глобальный мир».

В заключении определяются основные выводы работы, делаются предложения по ее завершению в ракурсе практических управленческих решений, определяются перспективы собственно философского продолжения исследования.


Основные публикации автора по теме исследования:


1. Власть как социальная онтология// Государственная власть и управление на Дальнем Востоке России , 2009, № 1 (0,5 а.л.). Журнал, входящий в перечень ВАК.

2. Властное пространство и местное самоуправление (социально-философский анализ) – Хабаровск: Хабаровское книжное издательство, 2009 (6,7 а.л.).

3. Российская социально-экономическая структура и конфликт легитимностей//Дальний Восток России: социальные и политический проблемы (сборник научных трудов) – Хабаровск: Колорит, 2006

4. Региональные выборы: структурирование политического пространства// Социально-экономическое пространство региона: экономика, политика, культура – Хабаровск: Рапид, 2005 (1 а.л.).


1 Абрамов В.Ф. Российское земство: экономика, финансы, культура. М., 1996; Асеев Л.А. Муниципальные образования как субъекты системы политического управления: анализ регионального опыта. Докт. дисс. М., 1999; Атаманчук Г.В. Сущность и истоки местного самоуправления / / Муниципальный мир. 1999. N1; Саначев И.Д. Местное самоуправление в России, Владивосток, 2006; Бакушев В.В. Модели организации местного самоуправления. Актуальные проблемы реформы местного самоуправления в современной России. М., 1998; Государственное управление и самоуправление в России. Очерки истории. М., 1995; Емельянов Н.А. Муниципальные системы зарубежных стран. М.-Тула, 1998; Курьянов И.И. Проблемы местного самоуправления. М., 2000; Наймушина С.Г. Конституционно-правовые основы организации и взаимодействия органов государственной власти и местного самоуправления. Докт. дисс. М., 1999; Пронина Л.П. Федеральный бюджет и местные финансы / / Финансы. 2000. N1; Реформы местного самоуправления в странах Западной Европы. Сб. статей и обзоров ИНИОН. М., 1993; Сергеев А.А., Скрынников Б.М. Законы субъектов Российской Федерации в системе правовых основ местного самоуправления / / Журнал российского права. 1999. N9; Шапсугов Д.Ю. Концепция местной власти / / Государственное управление: проблемы теории, истории, практики, преподавания. Ростов-на-Дону, 1993; Ясюнас В.А. Местное самоуправление: комментарии, разъяснения. М., 1997. Саначев И.Д. Местное самоуправление в России, код доступа: http://www.koob.ru/sanachev/.

2 Badie B. Inventions et reinventions de l Etat, P, 1987; Скиннер К. The State/ Понятие государства в четырех языках. – СПб, 2002; Каспэ С.И.Центры и иерархии: пространственные метафоры и политическая форма Запада. – М., 2008; Хархордин О.В. Что такое государство// Указ. Раб.

3 Бродель Ф. Средиземноморье и Средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. – М., 2003.

4 Российское городское пространство: попытка осмысления. – М., 1998.

5 Андерссон О., Андерссон Д. (ред.) Ворота в глобальную экономику. М. - 2001.




Скачать 248.65 Kb.
оставить комментарий
ШУБИН ВЛАДИМИР ЮРЬЕВИЧ
Дата28.09.2011
Размер248.65 Kb.
ТипДиссертация, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх