История средневековой философии icon

История средневековой философии


Смотрите также:
1. Введение. Типологические черты и особенности...
Кафедра современных проблем философии История зарубежной философии Учебно-методический комплекс...
Е. А. Фролова история средневековой арабо-исламской философии учебное пособие Москва 1995 ббк 87...
Реферат Человек и мир в средневековой философии...
Реферат Человек и мир в средневековой философии...
Учебное пособие Москва 1995 ббк 87. 3 Ф-91...
И. И. Богута История философии в кратком изложении...
Курс профессора философского факультета гу-вшэ в. К. Кантора...
Курс профессора философского факультета гу-вшэ в. К. Кантора...
И. И. Богута История философии в кратком изложении...
Учебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии», часть 6...
Учебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии»...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6
скачать
Коплстон Ф.Ч.

История средневековой философии.

пер. с англ.

М., 1997.

512 с.


Содержание:


Предисловие.

Христианская мысль 2-го 3-го Веков Н.Э.

Христианская мысль в античности (Августин).

Христианская мысль в античности 4-го 5-го веков Н.Э.

Раннее средневековье.

Ансельм и Абеляр.

Школы 12-го столетия.

Философия ислама.

Иудейская философия.

Тринадцатый век:

Святой Бонавентура.

Альберт Великий и Фома Аквинский.

Аристотели>зм и факультет искусств Парижского университета.

Дунс Скот.

Четырнадцатый век:

УИЛЬЯМ Оккам.

Четырнадцатый век(продолжение).

Спекулятивный мистицизм.

Политическая философия: Марсилий Падуанский.

Николай Кузанский.

Эпилог.

Примечания.

Послесловие.


Предисловие


Эта книга - пересмотренный и дополненный вариант мо-

ей "Средневековой философии", которая была опубликова-

на в 1952 г. в рамках выпускаемой издательством "Меть-

юен" серии книг для домашнего чтения. Разумеется, общий

план предыдущей работы остался нетронутым. Однако в дан-

ном томе гораздо подробнее говорится о христианской мыс-

ли в античности. Кроме того, значительно расширено изло-

жение исламской и иудейской средневековой философии.

Более детально рассматриваются ведущие мыслители, такие,

как Аквинат, Скот и Оккам философское обсуждение про-

блем, поставленных средневековыми мыслителями, по не-

обходимости пришлось свести к минимуму. Однако некото-

рые общие представления о средневековой философии на-

шли выражение в первой и последней главах.


Сокращениями PG и PL обозначаются соответственно Pat-

rologia Graeca и Patrologia Latina в Patrologiae cursus comple-

tus, изданные под редакцией Ж.П. Миня. В примечаниях и

библиографии серия Beitrage sir Gescbicbte der PMosoptne

des Mittelalters кратко упоминается как Beitrage.


Введение


Одно время было широко распространено впечатление, буд-

то изучающий ра звитие философии только выиграет, если

совершит прыжок от Платона и Аристотеля прямо к Фрэн-

сису Бэкону и Декарту, опуская рассмотрение и послеаристо-

телевской 1реческой мысли, и средневековой философии.

Считалось, что философия средних веков зависит от христи-

анской теологии таким образом и настолько, что это исклю-

чало всякую подлинную философскую рефлексию. Существо-

вала также тенденция едва ли не отождествлять ее с обесце-

нившимся аристотелизмом, лишенным оригинального и

творческого духа самого Аристотеля и сосредоточившимся

на тривиальных и утомительных вопросах. Опять-таки полу-

чила почти общее признание та мысль, что в средние века не

было сколько-нибудь ценных логических разработок. Поэто-

му если бы кого-то привлекала свободная метафизическая

спекуляция или создание впечатляющих мировоззрений, он

поступил бы благоразумно, отбросив средневековые спеку-

ляции как подавленные теологией и обратившись к Декарту,

Спинозе и Лейбницу. Если бы некто не доверял метафизиче-

ской спекуляции и хотел найти традицию философской ре-

флексии, которая имеет прочные опытные основания, ему

лучше было бы заняться изучением развития британского эм-

пиризма. А если бы некто хотел сосредоточить свое внимание

на логике, ему полезно было бы перейти от логики Аристоте-

ля (а возможно, логики стоиков) прямо к логическим разра-

боткам нашего времени. Во всех этих областях средневеко-

вую мысль можно было бы благополучно обойти как темный

и бесплодный эпизод - во всяком случае, в том, что касает-

ся философии и логики.


Сегодня мы лучше понимаем преемственность между

философиями античности, средних веков, Возрождения и

нового времени. Нет необходимости подробно разбирать

здесь, во введении, связи между античной и средневековой

мыслью, поскольку они будут разъяснены в следующих

главах. Достаточно отметить, что в Римской империи

христианская мысль какое-то время сосуществовала с не-

христианской греческой философией и что такой мысли-

тель, как св. Августин, который умер в 430 г. и пользовался

в средние века огромным влиянием, принадлежал к ан-

тичности. В следующих главах мы увидим, каким образом

греко-римская философия становилась материалом для

философской рефлексии в средние века и в разной степе-

ни включалась в тогдашние системы мысли.


Если взяться, так сказать, с другого конца, то мы

столкнемся с трудностью в установлении четких границ пе-

риодов средневековья, Возрождения и нового времени. Ес-

ли, например, в характеристике Возрождения мы будем под-

черкивать как возросшее знание классической литературы,

так и все более частое использование в качестве литератур-

ного языка народных диалектов, а не латыни, мы должны

помнить, что огромное количество сочинений было переве-

дено с греческого (прямо или опосредствованно) на латин-

ский во второй половине XII в. и в первые десятилетия XIII в.

Мы должны также помнить, что одно из величайших про-

изведений итальянской литературы - "Божественная

комедия" Данте - было создано в XIII столетии, а в следую-

щем веке Петрарка и Боккаччо писали по-итальянски и Чо-

сер положил начало литературному английскому языку.

Вместе с тем на первоначальном этапе развития так называе-

мой философии нового времени продолжали использовать ла-

тынь - пример тому Декарт и Спиноза. Опять-таки, подчер-

кивая научные достижения Возрождения, мы должны по


крайней мере принять к сведению, что иных представителей

науки, только-только нарождавшейся в эпоху позднего

средневековья, и великих ученых эпохи Возрождения свя-

зывала большая духовная общность, нежели некоторых воз-

рожденческих натурфилософов и великих представителей

науки того времени.


Что касается переходного этапа между средневековой и

новой философиями, то здесь легко обмануться полемически-

ми установками первых философов нового времени. Фрэн-

сис Бэкон и Декарт яростно выступали против схоластиче-

ского аристотелизма; однако философы долгие годы продол-

жали применять категории и принципы, использовавшиеся

средневековыми мыслителями. Было бы ошибкой приписы-

вать то, что можно назвать схоластическими элементами в

философиях таких мыслителей, как Декарт, Мальбранш и

Лейбниц, интересу к классической литературе, проявивше-

муся в эпоху Возрождения. Первые философские занятия

Декарта не выходили за рамки схоластической традиции,

восходящей к средним векам. И хотя развитие его ума при-

няло другое направление, все же влияние ранних штудий

оказалось непреходящим. Мальбранш находился под силь-

ным воздействием Августина, тогда как Лейбниц весьма хо-

рошо знал философскую литературу, принадлежащую к сред-

невековой традиции или порожденную ею. Более того, влия-

ние последней очевидно в его сочинениях. Далее, мы можем

проследить связь между средневековой философией права и

философией права Джона Локка. Да и вообще эмпиризм

Локка не так уж чужд всем сторонам средневековой мысли,

как иногда полагали.


В XVIII в. философам французского Просвещения нрави-

лось думать, что благодаря им разум наконец вступил в свои

права и что термины "средние века" и "темные века" явля-

ются синонимами. В XIX в. возросшее понимание истори-

ческого процесса и серьезные исторические исследования

явно изменили эту точку зрения. За исключением людей,

совершенно далеких от исторических исследований, никто

уже всерьез не думал, что можно дать последовательное


Введение и


адекватное изложение развития европейской культуры и

общества, просто опустив период средневековья. И обще-

признанно - даже те, кто не питает особой симпатии к ре-

лигиозным верованиям средних веков, не являются тут ис-

ключением, - что адекватное изложение развития евро-

пейской мысли и философии невозможно, если не прини-

мать во внимание средневековую философию. Однако хотя

акцент на преемственности европейской философии не ли-

шен смысла, его необходимо уравновесить признанием пре-

рывности и различий.


Например, те историки, которые подчеркивали в филосо-

фии Декарта схоластические элементы, идущие от средних

веков, безусловно, сослужили полезную службу. Они показа-

ли абсурдность предположения о том, будто философия, пе-

режив смерть, которая наступила после закрытия императо-

ром Юстинианом философских школ в Афинах в 529 г., вне-


запно возродилась в лице Декарта во Франции и Фрэнсиса

Бэкона в Англии. В то же время, когда Декарт использует ка-

кой-то термин, взятый из средневековой философии, это от-

нюдь не означает, будто он употребляет его в том же смысле,

что и средневековые предшественники. На это обращал вни-

мание и сам Декарт. Далее, хотя Спиноза употребляет такие

термины, как "субстанция" и "причина", было бы серьезной

ошибкой думать, что он имеет в виду точно то же самое, что

и св. Фома Аквинский в XIII в.


Рассуждения об исторических периодах иногда подверга-

ли критике. И верно, конечно, не только то, что очень трудно

установить ясные и четкие границы периодов, скажем сред-

них веков и Возрождения, но также и то, что, делая такую по-

пытку, мы рискуем упустить важные факты. Например, не-

которые исторические факты по крайней мере позволяют

"продлить" Возрождение назад. И есть достаточные основа-

ния сомневаться, скажем, в том, следует ли классифициро-

вать Николая Кузанского (1401 -1464) как мыслителя позд-

него средневековья или Возрождения. Можно привести аргу-

менты в пользу обеих позиций. И понятно, почему закон-

ность подобных классификаций ставится под вопрос.

Однако хотя разделение на исторические периоды,

возможно, свидетельствует о тиранической власти обоб-

щений над умом и замугняет ясное понимание совпадений

и элементов преемственности, было бы преувеличением счи-

тать, что такого рода разделение бесполезно или не имеет

реальных исторических оснований. Конечно, мы не можем

установить жестких границ. Но бессмысленно отрицать, что

существуют периоды, поддающиеся приблизительному раз-

личению и обладающие собственными специфическими ка-

чествами. Например, средневековые общественные структу-

ры характеризовались свойствами, резко отличными от ха-

рактеристик греческого общества и отсутствующими в на-

шем современном индустриальном обществе. А те верова-

ния, которые составляли общий идейный фон в средневеко-

вом христианском мире и определяли выбор философских

проблем, подлежащих обсуждению, отсутствовали на протя-

жении большей части истории античного мира', и едва ли

можно сказать, что они имеют в современном обществе то

синтезирующее и координирующее влияние, какое имели в

средние века. Опять-таки в то время как в средневековом

христианском мире теология считалась высочайшей наукой,

доступной для человека, в современном мире она явно утра-

тила господствующее положение, и сегодня слово "наука"

обычно обозначает естественные науки, которые развивались

начиная со средних веков и оказали глубокое и чреватое

серьезными последствиями воздействие на человеческую

жизнь, общество и мышление.


Поэтому в любом исследовании средневековой фило-

софии следует принимать во внимание элементы и преемст-

венности, и прерывности. Если удобства ради мы станем ис-

числять средневековую мысль начиная примерно с 800 г., го-

да коронации Карла Великого, то историк должен выявить

связи между ранней средневековой философией и тем, что

ей предшествовало. Одновременно он обязан прояснить ха-

рактерные особенности не только средневековой философии

в целом, но также ее ведущих представителей и интеллекту-

альных течений. В идеале философские идеи должны быть


Введение


соотнесены, когда это уместно, с внефилософскими фактора-

ми, поскольку философия не ведет совершенно уединенную

и самодостаточную жизнь, не связанную с другими культур-

ными явлениями и общественными структурами. Однако

осуществить этот идеал в небольшой работе невозможно, да-

же если бы автор обладал достаточной компетентностью.


2


Вполне можно возразить, что, хотя все сказанное в сущности

правильно, оно все же отнюдь не доказывает, что средневеко-

вая философия заслуживает изучения не одними лишь исто-

риками. Если средневековая философия составляет - а это

действительно так - неотъемлемую часть общего развития

европейской мысли вплоть до нашего времени, то всякий,

кто желает изучить этот процесс в целом, очевидно, должен

получить какое-то представление о философии средневеко-

вья. Кроме того, конечно, нужны специалисты по средневеко-

вой мысли. Однако законность исторических исследований в

этой области отнюдь не доказывает, что исследователь, инте-

ресующийся философскими проблемами в том виде, как они

формулируются сегодня, должен ломать голову над филосо-

фией средних веков. Тенденция пренебрегать средневековой

философией и перескакивать от Аристотеля прямо к Фрэн-

сису Бэкону и Декарту может вызвать совершенно обосно-

ванные возражения со стороны историка. В то же время она,

возможно, вполне оправданна, если исходить из содержания

средневековой мысли. Наконец, мы уже отмечали тот до-

вольно очевидный момент, что подчеркивание преемствен-

ности должно быть уравновешено признанием прерывности

и наличия характерных особенностей. Одной из особенно-

стей средневекового мышления было, конечно, господство

христианской теологии. Выбор тем для философского обсуж-

дения в значительной степени обусловливался теологически-

ми предпосылками. И даже если религиозные верования не

диктовали, к каким выводам философы должны приходить,

они, во всяком случае, диктовали, по крайней мере в некото-


рых областях, к каким выводам философы приходить не

должны. Единственно по этой причине самостоятельная фи-

лософская рефлексия была жестко ограничена. Далее, средне-

вековая философия принадлежала к докритической эпохе.

Некоторые основные ее допущения были подвергнуты

сомнению и более не могут считаться непреложными. В об-

щем, средневековая философия является частью мира, ушед-

шего в прошлое. Конечно, тот мир существовал. И он открыт

для всякого, кто хочет его изучить и пытается понять. Однако

это уже не наш мир. Действительно, современный студент-

философ, не разделяющий посылок средневековых мысли-

телей, вероятно, сможет больше почерпнуть у Платона или

Аристотеля, нежели у Бонавентуры, Аквината или Дунса

Скота.


Рассмотрим в первую очередь существовавшие в средние

века отношения между философией, с одной стороны, и ре-

лигиозными и теологическими убеждениями - с другой. Ка-

ково бы ни было поведение людей, очевидно, что для средне-

вековой Европы была характерна гораздо большая однород-

ность религиозных верований, чем для современного запад-

ного мира^. И совершенно естественно, что религиозная вера

должна была оказывать влияние на философию. На философ-

ское мышление влияет не только его прошлое, но также ис-

торический контекст и внефилософские факторы. В послед-

ние столетия возникновение и развитие отдельных наук ока-

зывало многообразное влияние на философское мышление. В

средние века главным внефилософским фактором, влиявшим

на философию, была религиозная вера. Более того, ведущие

средневековые мыслители обычно были теологами^ Поэтому

вполне естественно, что религиозные и теологические убеж-

дения оказывали определенное воздействие на выбор тем для

обсуждения и их трактовку. И если в последние столетия те-

мы и точки зрения предлагали науки, то в средние века это

было делом религиозной веры и теологии*


Однако это отнюдь не означает, что влияние религиоз-

ных и теологических убеждений было для философии ис-

ключительно вредным. Во-первых, ранее сложившаяся ре-

лигиозная вера могла расширить и действительно расшири-

ла спектр философской проблематики. Как мы увидим впо-

следствии, в середине XIII в. на факультете искусств Париж-

ского университета существовала заметная тенденция ото-

ждествлять философию с мыслью Аристотеля. Однако фило-

софствующие теологи гораздо меньше увлекались мыслью о

том, что этот греческий философ воплощает собой венец че-

ловеческой мудрости. профессор Этьен Жильсон доказывал, в ча-

стности, что иудео-христианская традиция оказывала мощ-

ное оплодотворяющее и стимулирующее влияние, предлагая

свежие проблемы и точки зрения.


Во-вторых, Ошибочно думать, будто в средние века теоло-

гия господствовала над философией в том смысле, что фило-

соф просто предлагал аргументы, доказывающие истинность

положений, отстаиваемых Церковью. Совершенно ясно: коль

скоро человек, будучи религиозным, верил в истинность оп-

ределенного положения, он не мог бы в то же время утвер-

ждать, что человеческий разум способен доказать его лож-

ность, - если, правда, он не был бы готов признать теорию

двойственной истины, согласно которой высказывание одно-

временно может быть истинным с точки зрения теологии и

ложным - с точки зрения философии^. Поэтому если бы фи-

лософ, являвшийся также верующим христианином, думал,

что доказал истинность высказывания, противоречащего ка-

кому-либо положению христианской веры, он должен был

бы либо признать свое рассуждение уязвимым, либо отка-

заться от своей веры, либо заключить, что то, что он считал

истиной веры, в действительности таковой не является. Од-

нако это никоим образом не означает, что философ, будучи

христианином и веря в истинность определенного положе-

ния, должен был бы также утверждать, что его истинность

может быть доказана посредством философского рассужде-

ния. Например, УИЛЬЯМ Оккам верил в человеческое бес-

смертие. Но он не верил в способность философа доказать,

что человек имеет духовную и бессмертную душу. Однако он

не утверждал и что философия может доказать обратное.

Критикуя аргументы своих предшественников, он просто

расширял область истин веры, лежащих за пределами филосо-

фии. Иначе говоря, сужал область философии.


Что касается утверждения о том, что средневековая фило-

софия была докритической, мы должны провести различение.

Если под критической философией мы понимаем философию

Иммануила Канта, то очевидно, что средневековые мыслите-

ли принадлежали к докритической эпохе. Если же, характе-

ризуя философию средних веков как докритическую, мы

имеем в виду наивность средневековых мыслителей и их не-

способность поднять вопрос о посылках, то наша характери-

стика карикатурна. Безусловно, они не думали, что человече-

ское знание - это просто знание идей как порождений субъ-

екта или что человеческое мышление творит реальность. Они

не считали область человеческого знания неограниченной, но

их общей посылкой был реализм. Субъективному идеалисту

или человеку, который сомневается в возможности по-

знать реальность, внешнюю для ума, это допущение мо-

жет показаться наивным. Однако у современных британ-

ских философов оно бы вряд ли вызвало возражение. Во вся-

ком случае, средневековый мыслитель был точно так же спо-

собен либо неспособен критиковать посылки или допущения

других философов, как и любой другой. Ясно осознать собст-

венные основные посылки и подвергнуть их критическому

исследованию - задача не из легких. Критика идей, аргумен-

тов и допущений других мыслителей является, однако же, для

философов достаточно обычным занятием. И средневековые

мыслители предавались ему с такой же готовностью, как и

философы более позднего времени. Вообще говоря, очевидно,

что, поскольку их общим основанием была религиозная вера,

мы не найдем в эпоху средневековья таких ясно очерченных

и резко противоположных друг другу мировоззрений, как в

более поздние времена. Но это не отменяет факта, что в XIV в.

некоторые посылки и аргументы, развитые ведущими мета-

физиками предшествующего столетия, были подвергнуты

радикальной критике. Представление, будто средневековые

философы были некритичны (отличное от представления о

них как о докритических, т. е. докантовских, мыслителях),

обязано своим существованием главным образом отождеств-

лению средневековой философии с мыслью одного-двух по-

чтенных философов, чьи аргументы считаются - сейчас не-

важно, справедливо или несправедливо, - основанными на

непродуманных допущениях.


Что же касается мнения, будто средневековые филосо-

фы посвятили себя обсуждению тривиальных и утоми-

тельных вопросов, мы с легкостью можем отвергнуть

представление о том, что они предавались жарким спо-

рам о количестве ангелов, которые могли бы плясать на

кончике, иглы. Это представление не соответствует действи-

тельности. Ведь ангелы мыслились ими как духовные суще-


ства, тогда как пляска предполагает тело. Поэтому вопрос о

том, сколько ангелов могло бы плясать на кончике иглы, был

бы для средневекового теолога или философа хорошим при-

мером псевдовопроса. В то же время впечатление, что вни-

мание философов средних веков было поглощено утоми-

тельными и устаревшими проблемами, не во всем основы-

вается на карикатурном изображении средневековой фило-

софии. Оно имеет и другие основания.


Положим, человек убежден, что Бога, о котором можно

было бы говорить, не существует, и даже считает такой раз-

говор бессмысленным. Он, безусловно, найдет средневеко-

вое обсуждение аргументов в пользу существования Бога и

обсуждение Аквинатом смысла предикатов, приписываемых

Богу, утомительным и никчемным. Но позитивистское от-

рицание метафизики распространяется на много более ши-

рокую область, нежели средневековая метафизика. И здесь

нет нужды обсуждать этот вопрос, хотя стоит заметить, что

позитивист, вероятно, должен испытывать большее уваже-

ние к средневековым метафизикам, которые прилагали все

усилия, пытаясь дать точную и ясную формулировку тому,

что хотели сказать, - нежели к иным метафизикам гораздо

более позднего времени, печально известным темной и ту-

манной манерой выражать собственные мысли.


Одной из причин, по которой у современного читателя

могло бы сложиться неблагоприятное впечатление о фи-

лософских спорах средневековья, является ощущение, будто

они носили преимущественно академический характер,

увлекали преподавателей университетов как своего рода иг-

ра в бисер и в них подозрительно отсутствует горячий инте-

рес к фундаментальным проблемам человеческого существо-

вания. Разумеется, учитывая более или менее общее для всех

них основание - религиозную веру, - такое положение дел

можно считать вполне объяснимым Однако впечатление су-

хого интеллектуализма и удаленности от "жизненных про-

блем" все же может остаться.


Современную британскую философию тоже обвиняли

в сосредоточенности на тривиальных и утомительных вопро-

сах и в пренебрежении жизненно важными проблемами.

Действительно, хотя современная аналитическая философия

отмечена явным сходством со средневековой мыслью (на оп-

ределенных ее стадиях), первая дает более серьезные основа-

ния для обвинений, нежели последняя. Ибо средневековые

мыслители все же, несомненно, обсуждали жизненно важные

для человека проблемы - пусть даже на взгляд современного

читателя слишком сухо и рассудочно - главным образом по-

тому, что люди тогда искали руководства к жизни скорее в

христианской вере, нежели в философии в узком смысле слова^.

Однако в обоих случаях - и относительно средневековой

мысли, и относительно современной британской филосо-

фии - уместно спросить, обращаются ли они к темам, кото-

рые можно с полным правом назвать философскими, - к те-

мам, которые имеют тенденцию в той или иной форме возни-

кать снова и снова на протяжении всего существования фило-

софии. По мнению пишущего эти строки, в обоих случаях сле-

дует ответить утвердительно. Если кто-то предпочитает фило-

софствование, скажем, Мигеля де Унамуно или Льва Шестова,

это его личное дело. Но утверждать, что средневековая мысль

либо современная британская философия не есть "настоящая"

философия, - значит употреблять слово "философия" в смысле

более узком, нежели область его общепринятого и законного

значения.

Очевидно, что философские проблемы возникают в том


Введение


или ином контексте. В средние века этот контекст зачастую

был теологическим. Например, вопрос о том, является или не

является понятие бесконечного ряда внутренне противо-

речивым, был сформулирован в контексте идеи божествен-

ного творения. Возможно или невозможно творение "от ве-

ка"? Часто вопросы ставились, скажем, в контексте теории

Аристотеля. Например, должны ли мы - исходя из Аристо-

телева учения о субстанциальных формах и различии между

биологическим ("растительным"), чувственным и разумным

уровнями души - сказать, что в человеке присутствует не-

сколько субстанциальных форм или же только одна?


Подобные вопросы могут показаться исследователю до


такой степени исторически обусловленными, что некоторые

из них кажутся сегодня совершенно неуместными, а дру-

гие - уместными лишь тем, кто разделяет религиозные ве-

рования средневековья. Однако, поразмыслив, мы убедимся,

что эта точка зрения чревата крайними выводами. Например,

Аквинат, утверждая, что невозможность бесконечного ряда

(т. е. ряда событий, который не имеет определимого первого

члена или начала) никогда не была доказана, говорил как фи-

лософ, а не как теолог. Ибо в качестве теолога он был, так ска-

зать, уверен, что мир имеет начало, что был мысленно опреде-

лимый первый момент времени. Однако он не рассматривал

то, в чем был уверен, как истину веры, из которой следует, что

положение вещей не может быть иным Поэтому он был во-

лен обсуждать возможность бесконечного ряда как откры-

тый вопрос. Далее, говоря о субстанциальных формах, средне-

вековые мыслители обсуждали подлинно философскую те-

му - природу человека. Сегодня для нас привычнее обсуж-

дать значения терминов "сознание" и "тело" и отношения ме-

жду сознанием и телом. Однако это один из способов, каким

выражается возникающая снова и снова проблема, которую в

средние века формулировали по-другому.


Надо признать, что такие выражения, как "вечные

проблемы философии", уязвимы для критики. Возьмем,

например, проблему человеческой свободы - в психологиче-

ском, а не политическом смысле. В разное время эта пробле-

ма. поднималась и обсуждалась в разных контекстах - то в

теологическом, то в свете картины мира, понимаемого как

механическая система, то в свете современной тлубинной

психологии. Если мы захотим сформулировать эту проблему

совсем кратко, то, скорее всего, будем говорить об одной и

той же проблеме, снова и снова возникающей в разных

контекстах. Однако если мы изложим ее в той форме, в ка-

кой она представлялась, скажем, Канту, то, скорее всего, бу-

дем рассматривать ее как отличную от проблемы, как она

представляется в свете современной психологии. Каждый

способ ее выражения имеет свои достоинства и недостатки.

И если мы выберем второй, нам придется применить его и

к проблемам, обсуждавшимся средневековыми философами.

В то же время ясно, что существуют определенные постоян-

ные предпосылки, порождающие, по сути, одну и ту же про-

блему или узнаваемо сходные проблемы. Например, в обы-

денном языке мы употребляем универсальные термины. То

же, разумеется, делали и люди средневековья. Поэтому не

так уж трудно понять затянувшиеся средневековые дискус-

сии о значении и референции универсальных терминов, а

также и то обстоятельство, что средневековые философы об-

суждали подлинную, возникающую снова и снова философ-

скую проблему.


Очевидно, тот факт, что средневековые мыслители обсуж-

дали подлинные и действительно важные философские про-

блемы, еще не доказывает, что они нашли их решение. Так

что говорить о средневековом решении проблемы на самом

деле имеет не больше смысла, чем говорить о решении про-

блемы греками или мыслителями нового времени. Подобно

терминам "греческая философия" и "философия нового вре-

мени", термин "средневековая философия" охватывает мысль

многих людей. Однако некоторые из средневековых мысли-

телей отличались бесспорно выдающимися умственными

способностями; и мы, конечно, не можем заранее исклю-

чить возможность, что они сказали нечто достойное внима-

ния или пролили некоторый свет на обсуждавшиеся пробле-

мы. Что касается решений, то нельзя стать философом, про-

сто соглашаясь с решениями проблем, предложенными дру-

гими людьми. Если же мы в целом одобряем решение, дан-

ное тем или иным философом - будь то философ античный,

средневековый или современный, - это одобрение должно

быть результатом нашего личного размышления. Мы можем,

однако, прийти к философии, следуя мысли философа про-

шлого, если только не считаем ее божественным откровени-

ем или совокупностью неоспоримых догм. Многие люди обре-


ли стимул к философскому размышлению в диалогах Платона.

И по меньшей мере некоторые нашли его в мысли того или

иного средневекового философа.


Некоторые замечания об употреблении термина "средневе-

ковая философия" уже высказаны. Однако в этой вводной

главе, возможно, будут уместны кое-какие дополнительные

пояснения.


Прежде всего, слово "философия" в средние века, как и в

античности, имело значительно более широкий смысл, неже-

ли сегодня. Было бы неточно утверждать, что оно подразуме-

вало все человеческое знание, полученное независимо от бо-

жественного откровения или от того, что считалось божест-

венным откровением. Медицина, например, рассматривалась

как практическое искусство и не включалась в состав филосо-

фии. Астрономия же относилась к естественной философии.

После средних веков развитие отдельных наук постепенно

привело к сужению области применения термина "филосо-

фия"^. Однако у такого мыслителя XIII в., как Аквинат, этот

термин охватывал то же, что и у Аристотеля. Была проведена

четкая граница между философией и христианской теологи-

ей, или "священным учением", поскольку считалось, что тео-

логия опирается на посылки, сообщенные в божественном

откровении. В то же время зачаточные или примитивные

формы естественных наук считались философскими дисцип-

линами, и в психологии не проводилось различения между

проблемами, которые сегодня посчитали бы научными, и

проблемами, которые и теперь еще рассматриваются как

философские. В этой книге основное внимание будет уделено

темам, которые могут считаться философскими исходя из

норм современного словоупотребления. Однако мы будем

рассматривать исторический период, когда возникшего в но-

вое время различия между философией, с одной стороны, и

отдельными науками с другой, еще не существовало.


Термином "средневековый" мы будем обозначать пери-

од приблизительно от коронации Карла Великого в 800 г. до

конца XIV в. Но эти даты, разумеется, нельзя считать реаль-

ными границами: они взяты по соображеням удобства. Бо-

лее того, мы не можем хорошо изложить средневековую

философию, ничего не сказав о св. Августине и о промежут-

ке времени от падения Римской империи до оживления ли-

тературы и учености в эпоху Каролингского возрождения.


Уже был упомянут тот весьма очевидный факт, что тер-

мин "средневековая философия" охватывает мысль большого

числа людей. Другими словами, средневековая философия не

была некоей монолитной системой. Ее также нельзя отожде-

ствить с мыслью св. Фомы Аквинского, которая в средние ве-

ка не занимала того исключительного положения, какое в не-

давнем прошлом было даровано ей католической церковью.

Разумеется, мы едва ли найдем в средневековой философии

столь различные мировоззрения, как, скажем, мировоззре-

ния Юма и Гегеля или ДжЛ Остина и Карла Ясперса. Этому

есть одна очевидная причина. Как бы серьезно средневековые

мыслители ни отличались друг от друга в своих оценках спо-

собности философа доказать истины о Боге, о цели или задаче

человеческой жизни и т. д., их объединяла общность религи-

озной веры. В то же время средневековая философия как це-

лое заключала в себе большое многообразие, которое стано-

вится тем очевиднее, чем внимательнее мы присматриваем-

ся. Например, философии Аквината (XIII в.) и Николая из

Огрекура (XIV в.) характеризуются принципиально важны-

ми различиями.


В ранний период, когда философия почти не отлича-

лась от логики или диалектики, теологи - что было есте-

ственно - склонялись к тому, чтобы видеть в философии слу-

жанку или орудие теологии. Ибо до тех пор, пока логика не

развилась в формальную науку, которая уже могла считаться

самостоятельной, естественно было думать, что она обеспечи-

вает инструменты для повсеместного использования. А тео-

логия считалась тогда высшей из наук. С течением времени,

как мы увидим, понятие философии чрезвычайно расшири-

лось и была признана ее автономия. В XIV в. тесный союз ме-

жду философией и теологией, который можно было видеть,

скажем, в творчестве Аквината, начал распадаться. Метафи-

зические аргументы мыслителей XIII в., касавшиеся, напри-

мер, существования Бога или бессмертия души, были подверг


нуты критике. Сфера философски доказуемого значительно

сузилась. И можно думать, что некоторые философы позднего


средневековья, с их сосредоточенностью на логических иссле-

дованиях и аналитическим складом ума, чувствовали бы себя

почти как дома на философском факультете современного

британского университета. Они были, правда, верующими

людьми, однако были склонны относить свои религиозные

убеждения к сфере веры, лежащей за пределами области фи-

лософского доказательства.


4


По крайней мере в одном смысле средневековые философы

писали чрезвычайно ясно: они пытались точно выразить то,

что именно имели в виду. Может показаться, правда, что их

сочинениям недостает глубины, особенно если рассматри-

вать глубину и туманность как синонимы. Однако их вряд

ли можно обвинить в неуместной велеречивости, смутности

мысли, неумении проводить различения или в замене точ-

ной формулировки броскими метафорами и привлекатель-

ными образами. По сравнению с иными позднейшими фи-

лософами их мысль ясна и часто выражена без всяких при-

крас, с характерной тщательной экономией слов.


В то же время современный исследователь средневеко-

вой философии сталкивается порой со значительной труд-

ностью понимания их языка. Я не имею в виду использова-

ние латыни. Эта трудность, обусловленная незнакомыми тер-

минологией и категориями, встречается и при переводах. В

этой книге сделана попытка упростить терминологию, на-

сколько это возможно. Однако уместно сделать некоторые

предварительные замечания.


Во-первых, в высшей степени желательно определен-

ное знание греческой философии, в особенности аристо-

телизма, хотя, конечно, его могут возместить даваемые ad

hoc объяснения значений терминов. Например, изучающий

средневековую философию должен быть способен понять,

когда термин "материя" используется в смысле Аристотеле-

вой "первоматерии". Иначе он неправильно истолкует, ска-

жем, утверждение о том, что материя не существует сама

по себе, и вообразит, что здесь развивается некая форма

идеализма^


Во-вторых, мы, очевидно, не вправе безоговорочно пред-

полагать, что некое конкретное слово используется средне-

вековым писателем в том значении, какое естественно для


английского читателя. Например, латинское слово species в

одном контексте действительно может обозначать вид в том

смысле, в каком мы говорим о видах и родах (genera). Одна-

ко в другом контексте оно может означать видоизменение

ума, или идею. Далее, в одном контексте - этическом -

слово "благое" может использоваться в том смысле, в каком

благие поступки противоположны дурным, тогда как в дру-

гом контексте оно может употребляться в онтологическом

смысле, будучи предикатом чего угодно, кагда это последнее

рассматривается как предмет желания, влечения или воли.

Еще одним примером, о котором yate упоминалось, является

слово "наука" (sdentia). Сегодня оно используется главным

образом в отношении естественных наук, хотя мы говорим

также о науках социальных. Однако средневековый фило-

соф, говоря о "науке", имеет в виду совокупность высказыва-

ний, истинность которых известна, поскольку они следуют

из первоначал, или посылок, истинность которых либо са-

моочевидна, либо удостоверяется какой-то более высокой


Введение


^


наукой.^ Так, согласно Аквинату, метафизика есть наука, по-

скольку ее первоначала самоочевидно истинны'", тогда как

теология является наукой по той причине, что ее первонача-

ла, или предельные посылки, были сообщены Богом в откро-

вении, а их истинность удостоверяется самим божественным

знанием". -


Другими словами, чтобы понять средневековых фило-

софов, мы должны изучить их язык, овладеть их специаль-

ным словарем - особыми значениями, какие они прида-

ют словам обыденного языка. Эта ситуация, конечно, не ис-

ключительна. Читая Канта, например, мы должны изучить

значения специальных терминов, таких, как "трансценден-

тальная аналитика", которые, конечно же, не входят в нашу

обиходную речь. Такие мыслители, как Локк и Беркли, прав-

да, не ставят нас перед необходимостью изучать подразуме-

ваемые новые значения множества намеренно придуман-

ных специальных терминов. Однако здесь мы вынуждены

разгадывать особые употребления обычных слов, таких, как

"идея". Свой собственный словарь - у Мартина Хайдеггера.

И даже ДжЛ. Остин, которого едва ли можно заподозрить в

языковой помпезности, тоже ввел несколько специальных

терминов, необходимых для выражения его мыслей.


В XII столетии англичанин Иоанн Солсберийский рез-

ко критиковал варварские лингвистические новшества

философов и логиков. И с точки зрения ценителя чистой

классической латыни его критика, несомненно, была оправ-

данна. Однако вряд ли можно выдвинуть философски осно-

вательное возражение против изобретения специальных

терминов в философии и логике, если они выполняют оп-

ределенные функции и если эти функции не могут быть

столь же успешно, и при том без громоздкого многословия,

выполнены уже существующими терминами. Действитель-

но, если средневековые мыслители хотели выразить и опре-

деленные понятия греческой мысли, и свои собственные

идеи в сжатой форме, они вряд ли могли обойтись без сло-

варных нововведений, против которых восставали литера-

турные консерваторы вроде Иоанна Солсберийского.

Однако надо признать, что проблему понимания средне-

вековых философов не разрешишь просто и единственно изу-

чением их специального словаря. Например, когда Оккам

говорит о терминах первичной и вторичной интенции, он

употребляет специальные слова, но не так уж трудно по-

нять, что он имеет в виду. Термины первичной интенции под-

разумевают вещи. Например, в утверждении "человек

смертен" слово "человек" является условным знаком, кото-

рый подразумевает людей - в том смысле, что смертность

приписывается людям как предикат. Термины вторичной

интенции подразумевают другие знаки. Например, в утверж-

дении, что виды являются подразделениями родов, слово

"виды" подразумевает не непосредственно вещи, но имена

классов, таких, как "человек" и "лев", которые уже подразу-

мевают вещи. Однако когда Аквинат говорит, что Бог есть

свое собственное существование и что он есть существование

или бытие само по себе (ipsum esse), он выдвигает метафизи-

ческое утверждение, явно странное с точки зрения обыден-

ного словоупотребления и не могущее относиться ни к чему,

кроме Бога. В каком-то смысле, конечно, понять это утверж-

дение" - значит понять, как употребляются специальные

слова. Но это не есть просто пример логической классифика-

ции. За этим стоит некая метафизика.


Если говорить кратко, язык средневековых философов яв-

ляется полуискусственным. Но отправной пункт для них -

обыденный язык, который обогащается (а некоторые ска-

зали бы - обезображивается) специальными терминами,





Скачать 6,21 Mb.
оставить комментарий
страница1/6
Дата27.09.2011
Размер6,21 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх