Семантико-прагматический потенциал некодифицированного слова в публицистике постсоветской эпохи icon

Семантико-прагматический потенциал некодифицированного слова в публицистике постсоветской эпохи


Смотрите также:
«Семантический и прагматический потенциал прилагательных со значением "полезный / вредный" в...
Тема Кол-во страниц...
Н. В. Карповская (Ростов-на-Дону)...
Прагматический потенциал негативной оценки в английской стилизованной разговорной речи...
Абзац как композиционно-стилистическая единица текста...
Прагматический анализ имен собственных в обучении переводу...
Научно-практическая конференция школьников «Первые шаги в науку» Научно-исследовательская работа...
Предвестие постсоветской эпохи: третья волна и современная русская культура...
Реферат по дисциплине «Публицистический аспект журналистского творчества» на тему «Особенности...
Семантико-стилистические особенности антропонимикона пьес н. В. Гоголя и а. П. Чехова 10. 02. 01...
Церковь и государство: Проблемы взаимоотношений в русской консервативной публицистике второй...
Тест «в мире русского слова: лексикология, фразеология...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4
вернуться в начало
скачать
(Городское общежитие пролетариата) – пословица «Количество гопников определяется в лигах», – так велика была роль Лиговки в формировании беспризорничества и бандитизма» (Нева. 1998. №7. С. 194).

То же наблюдается в речевой сфере в результате взаимодействия кодифицированного литературного языка, обслуживающего элитарную культуру, и просторечия как некодифицированного языка массовой культуры.

Смеховая интерпретация мира способствует возникновению некодифицированных лексических вариантов, семантических вариантов аббревиатур и т.д., которые находят отражение в публицистике постсоветского периода. Смех может быть разным в зависимости от интенции адресанта и объекта смеха. Мы проанализировали некодифицированные речевые варианты слов и аббревиатур в публицистике с позиций герметического (профессиональный жаргон) и кинического уровней (травестирование советских явлений и языка). Мы имеем в виду не кинический комплекс в чистом виде, а киническую поэтику, являющуюся «поэтикой смещения и смешения» (В.С. Елистратов); в герметическом комплексе всегда присутствует тенденция к закрытости (обособленности).

Заметим, что новое значение, созданное вопреки нормированному, является элементом «мира антикультуры», т.е. антинормой по отношению к норме. «Мир антикультуры» начинает воздействовать на «мир культуры» через некодифицированную семантику слова или ФЕ, высмеивая его, порождая «смех» разной тональности – комизм, иронию, сарказм, – создавая при этом общественную оценку вопреки официально принятой, преследуя свою прагматическую цель – вывернуть наизнанку официальное, традиционное с целью его обновления, изменения. В этом как раз проявляется киническая направленность «смеха», а также его амбивалентный характер. «Смех» направлен, прежде всего, на самих смеющихся. Мы выявили как черту, обусловленную вариантностью, парадоксальное соотношение: язык – это мир культуры, речь – в бóльшей степени представляет «мир антикультуры», антинорму. Однако эта антинорма носит осознанный характер, способствуя развитию творческого отношения человека к окружающей действительности, разнообразию коммуникации и в конечном итоге – обогащению «мира культуры».

С позиций речевой многозначности мы проанализировали жаргонные прозвища, отмеченные нами как частотные в СМИ. Прозвища – это одна из сторон языкового творчества, основанного на наблюдении за конкретным человеком, в котором мы видим проявление народной поэтики смешного. Отдельной языковой личности отводится определенная роль в сложившемся социуме. Прозвище служит не только характеристикой индивидуума, но и представляет собой продукт словотворчества всего социума, которому просто необходимо распределить социальные роли и создать атмосферу креативного общения. В профессиональных жаргонах встречаются номинации, выраженные личными именами, образованными с помощью приема фонетической мимикрии, например, в речи летчиков Яшка – самолет «ЯК – 52» (РТР. 2004); Иван Иванович – в речи космонавтов – манекен, запускаемый в космос, который должен выполнить роль человека – совершить посадку на корабле (в прогнозировании полетов) (ОРТ. 12.04.2003). В данных ситуациях наблюдается тенденция к персонификации окружающих объектов, которые важны для профессионалов. По нашему мнению, жаргонные прозвища, как и узуальные, выполняют ряд функций, как то: 1) характеризуют человека с какой-либо стороны, 2) выделяют человека из коллектива для того, чтобы придать ему значимость или заострить внимание на уже известной личности, репрезентируя его положительную или отрицательную оценку, 3) создают новый образ известного человека; 4) подчеркивают принадлежность к «своему»; 5) служат средством речевой экономии при общении. Например, уменьшительно-ласкательный вариант Василек (к имени Вася), омонимичный нарицательному названию цветка, в молодежном жаргоне служит оценочной номинацией любого скромного человека, а в речи спортсменов жаргонизм Вася используется как дружеское обращение к любому партнеру по команде («Сов. сп.». 22.10.2003). Для характеристик используются распространенные личные имена, которые теряют индивидуальность и переходят в нарицательные имена, поскольку именуют не отдельного человека, а его определенный тип.

С конца 1990-х гг. актуализуются прозвища известных певцов, музыкантов, артистов, построенные на приеме звуковой мимикрии, выполняющие репрезентативную функцию в СМИ и креативную в профессиональном общении. Например: Валдис Плешь – телеведущий популярных телепрограмм «Угадай мелодию», а с 2002 г. «Русская рулетка», Борман, Борменталь – певец Борис Моисеев (звуковая трансформация имени) и др.

Активный способ образования современных прозвищ – инициальная аббревиация, которая распространяется в СМИ не только с целью речевой экономии, но и с креативной. Инициальные аббревиатуры 1990–2000-х гг. – это имена президентов, политиков, а также артистов, музыкантов, например: ЕБН – Ельцин Борис Николаевич, ВВП – Владимир Владимирович Путин, ЧВС – Черномырдин Виктор Степанович; или БГ – музыкант Борис Гребенщиков.

На базе нарицательных имен прозвища образуются разными способами: 1) антонимическое противоположение: Чистый – прозвище фигуриста Андрея Грязева, ученика тренера Татьяны Тарасовой («Сов.сп.». 15.01.2004); 2) метафорический перенос: «Русская ракета» – хоккеист Павел Буре (старший), «Русская карманная ракета» – спортивное прозвище хоккеиста 1990-ых гг. Валерия Буре («Сов. сп.». 15.02.2001); 3) аббревиация: в основе ее – не личное имя, а кредо личности: четыре «Б»: ББББ – прозвище футболиста петербургского «Зенита» Александра Кержакова, девиз которого «Бил, Бью, Буду Бить!» («Своя игра». НТВ. 9.01.2005) и др.

Жаргонные номинации (прозвища) человека (ЖН) социальны и историчны, поэтому представляют интерес с точки зрения не только функциональной, но и с лингвокультурологической, социолингвистической. Особое наше внимание привлекли ЖН человека конца XX – начала XXI вв., которые появились в профессиональной группе «секретарей» при современных руководителях деловых кабинетов («Спид-инфо» 1998; «Штучка», «Ровесник» 1997, 1998). Так, тип нового начальника постсоветской эпохи запечатлелся в жаргонных прозвищах, например: 1. Гастролёр обманщик, лгун; работает одновременно в нескольких фирмах, появляется в офисе на 1-1,5 часа и в самое непредсказуемое время. Чтобы подписать бумаги, его нужно «отловить», забывает о назначенных встречах. В основе однословной номинации – метафорический перенос (сходство по признаку – непостоянный), привносящий неодобрительную оценку и отсылающий к фоновым знаниям. 2. Хорь в норе – начальник, который бóльшую часть времени проводит в своем кабинете; суров, немногословен, малодоступен. ЖН создана на основе метафоры и расширения ее значения: хорь (от хорек) – хищный зверек, но мех его ценится; возникают ассоциации со строгим начальником, который вызывает страх; нора – жилище место, где начальник проводит бóльшую часть жизни. ЖН «начальника» отражают киническое начало русской ментальности, проявляющееся как в их семантике, так и в коннотации. Проблема разностороннего взаимодействия литературного языка и его периферийных языковых сфер (жаргона, диалектов, просторечия) эксплицируется в профессиональных ЖН, когда их неузуальные значения воплощаются в звуковой и графической форме узуальных слов или ФЕ.

Как отражение кинического и герметического уровней речи, нами анализируются некодифицированные лексико-семантические варианты узуальных аббревиатур. По нашим наблюдениям, некодифицированные варианты одних и тех же аббревиатур и слов в советское время и в постсоветский период различаются прагматической установкой, а также степенью эзотеричности и креативности. В советский период герметический компонент доминировал над киническим в силу действия суровых государственных законов и государственной цензуры, поэтому речевые некодифицированные варианты (изречения) носили конспиративный характер и эксплицировались в эпоху вербальной свободы писателями, политиками и др., т.е. той частью интеллигенции, которая прошла все испытания советского времени. В публицистике мы находим яркие примеры некодифицированных вариантов аббревиатур, декодирования слов и изречений, в том числе лозунгов, то есть герметизмов советского периода. Например: некодифицированные семантические варианты фамилий Ленин, Зиновьев, Троцкий, выступающих самостоятельными текстами в жанре телеграммы:

1) телеграмма Ленина Троцкому:

Ленин: – Лева, Если Награбил, Исчезай Немедленно;

  1. телеграмма Зиновьева Ленину и Троцкому:

Зиновьев: – Зачем Исчезать, Нужно Ограбить Все, Если Возможно;

  1. телеграмма Троцкого Ленину:

Троцкий: – Трудное Ограбление Церквей Кончено. Исчезаю. Исчезаю (В. Бахтин // Нева. 1996. №1).

В этих некодифицированных аббревиациях фамилий вождя и инициаторов Октябрьской революции 1917 года, представленных в жанре телеграммы, эксплицируется прагматическая установка – иронический смех, переходящий в сарказм, над тем, как происходило разрушение предшествующего уклада российской жизни. Актуализацию фамилий путем их аббревиации считаем не только приемом языкового творчества, но и способом экспликации этической и социальной оценок их деяний в сторону снижения и создания иронии, которая выступает компонентом кинической окраски, усиливающей аномалию происходящих событий. Кинические элементы в советской и постсоветской России (в сравнении) отражают трансформацию и эволюцию смехового начала в русском менталитете и культуре. Особенность заключается в идеологической направленности объекта смеха.

По нашему мнению, лексико-семантические варианты аббревиатур постсоветского периода отличаются от вариантов аббревиатур советского периода функционально и прагматически. Главная прагматическая установка субстрата 1990-х гг. – уничижение или отрицание советских реалий. Меняются и функции: экспрессивная преобладает над конспиративной, комизм – над сарказмом. После снятия цензуры и особенно после путча 1991 года процесс кинизации русской культуры и речи легализовался. В центр смеха во всех его проявлениях выдвигаются популярные личности, политические движения, государственные институты как советской действительности, так и постсоветской. По отношению к реалиям советского периода наблюдается доминирующая прагматическая направленность – травестирование, сочетающееся с языковой игрой, которое эксплицирует киническую окраску не только слов, но и текстов, изобилующих арготизмами, жаргонизмами, окказионализмами, выступающими в них в качестве ключевых смысловых лексем и индикаторов общественного мнения конкретного периода. Например, травестируются аббревиатуры советского периода, являющиеся названиями государственных органов, партии и т.п.: ВКП(б): лагерная ироническая расшифровка (речевой вариант): Второе Крепостное Право (большевиков); или разговорная, шутливая – Все Кончится Погромом (большим). Аналогичную прагматическую установку – отрицательную оценку, уничижение – наблюдаем в игровом речевом варианте номинации РСФСРофиц.: Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика, в жанре политического анекдота мы наблюдали два варианта дезаббревиации: 1) Редкий Случай Феноменального Сумасшествия России; 2Рабочий Снял Фуражку, Снимет и Рубашку и т.п. («АиФ». 1996. №20). По нашему мнению, в советский период прием игровой дезаббревиации аббревиатур использовался в двух функциях: 1) конспиративной, с целью сокрытия отрицательной оценки и неприятия политики Советского государства; 2) креативной, способствующей разнообразию в коммуникации, переключению общения с официального на непринужденное.

Ретроспективные оценки явлений, языка советской эпохи, самого Советского государства, его организаций, компартии находят отражение и в современных некодифицированных речевых вариантах общеизвестных советских аббревиатур. Оценки такого рода являются частью кинической системы как отражения смеха. Многие советизмы продолжают существовать в текстах после их официальной отмены и полного исчезновения обозначаемых ими понятий. Можно говорить об омонимии (формальные варианты) и полисемии аббревиатур. Например: НЭП – официально: в советское время новая экономическая политика, проводившиеся КПСС (РКП(б), затем ВКП(б)) в 1920-е гг.). При этом НЭП расценивалась как новый этап в жизни страны. В современных газетах, в частности, в «Комсомольской правде», существует омонимичная аббревиатура, именующая рубрику газеты – Наша Экономическая Полоса («КП». 5.12.2000). В 1990-е гг. появляются новые варианты аббревиатур, например: КПСС – 1) Клуб Поклонников Современных Сериалов («Экспресс», 11.2000); 2) Компания Против Сахарова, Солженицына и др.

Считаем, что некодифицированные семантические варианты официальных аббревиатур – это распространенный прием, создающий киническую окраску речи, эксплицирующий оценку происходящего. На первое место выдвигается креативная функция, выводящая процесс речевого творчества в сферу устного народного творчества, в отличие от советской эпохи, где фольклорные и индивидуально-авторские изречения превращались в «лозунгологию», то есть в творчество идеологическое.

В постсоветский период наблюдаются некодифицированные семантические варианты следующих лексико-тематических групп аббревиатур: 1) названия партий, большое количество которых насчитывается в современной России (многопартийная система), например: ЛДПРЛиберально Демократическая партия России – лидер В.В. Жириновский, поведение и речевой портрет которого наложили отпечаток на семантический вариант Люблю Дурачить Простых Ребят; 2) официальные объединения, например: СНГофиц. Содружество независимых государств (Россия, Белоруссия и Украина); в публицистике наблюдаем некодифицированные варианты игрового характера, омофоничные официальной аббревиатуре, обладающие экспрессией, созданной языковыми ассоциациями: СНГ – 1) Страна Нашей Газеты («КП». 5.12.2000); 2) Спокойной Ночи, Господа; или оценочные, коннотативные варианты: 1) Спаси Нас, Господи! («КП». 14.02.1992); 2) С Новым Годом!

Таким образом, столкновение омонимичных значений аббревиатур, рост количества некодифицированных вариантов, подобно карнавальному переодеванию и маскам, создают ЯИ, отражающую креативную и прагматическую функции. Прагматическая направленность некодифицированных речевых вариантов аббревиатур обусловливается общественным мнением и является отражением настроения общества или оценки конкретных явлений: отрицание, одобрение, шутка, комизм, ирония, сарказм и т.п. Актуальны в газетной публицистике узуально-аббревиатурные контаминаты, которые выступают как окказионализмы и используются лишь в письменной форме, типа: «Нас осЧАСливят» («АиФ». 2000. №12. С.22); «ОбТЭФИлись» («АиФ». 2000. №49. С.12) (о вручении премии ТЭФИ).

По нашему мнению, в постсоветскую эпоху в смехе соединились национальные черты (смеховое отношение к жизни) и черты эпохи (смех над явлениями советского периода). Кроме того, смех выполняет компенсирующую функцию, выступая как средство ухода от трудностей жизни с тем, чтобы их легче пережить (н-р, во времена кризиса). В 1990–2000-е гг. смех как элемент карнавальной культуры направлен на актуальные бытовые и политические стороны жизни. В публицистике используются приемы ЯИ для выражения общественного мнения по поводу конкретного явления или выражения оценки. Как показывают наши наблюдения, распространенными приемами являются: 1) графическое выделение сегмента слова, омонимичного узуальному слову, например, с креативной целью: На завтрак – гор БУША, на обед – гор БУША, на ужин – она же. Затянувшийся рыбный день сначала веселил весь мир, за исключением самих американцев, потом всем надоел («АиФ». № 52. 2000).
Ср. заголовок: «Как БУШУ моют НОЖКИ?» («АиФ». 2002, февраль, №7. С. 5). В данных примерах ассоциируется устойчивое словосочетание ножки Буша, обозначающее «куриные окорочка», ввозимые из США, начиная со времен правления президента Джорджа Буша; 2) омонимия терминов и просторечных слов, например, заголовок: «Народ – «собака» - точка. РУ.» («Известия». 15.03.2003. С.9. О многодетной семье из Костромы, нуждающейся в жилье, в которой 16 детей и 2 внука (семья Алексеевых)); 3) омонимия разностилевых, кодифицированных и некодифицированных слов: прием часто используется в малых речевых жанрах, например, в жанре объявления: «Мясокомбинат приглашает пацанов на забойную и прикольную работу» («КП». 6.02.2003). Прагматическая установка текста – вызвать смех, создать шутку – реализуется в наложении омонимичных значений слова прикольный: 1) приколотьзаколоть, забить (животное); 2) от слова приколнечто смешное, новое, необычное; 4) наложение узуального и жаргонного значений слова или ФЕ, в результате чего создаются комизм, ирония и оценочность. Например, в заголовках: 1) «Если поехала крыша» («Известия». 13.02.2003. С.6) – происходит деметафоризация жаргонного устойчивого словосочетания поехала крыша; 2) «Президентская крыша» («КП». 28.02.2003. С.5). Таким образом, накладываются омонимичные жаргонные и узуальное значения «кровля»: крыша1 – синонимы мозги, голова, ум; крыша2защита; сильные связи, покровительство.

Пятая глава «Особенности публицистического стиля постсоветского периода» посвящена выявлению своеобразия стилеобразующих черт публицистического текста в советский и постсоветский периоды (в сравнении), определению новых признаков и жанров современной публицистики.

В советский период публицистический стиль выполнял две функции: информационно-содержательную и воздействия. Функция воздействия была обусловлена принципом партийности, поэтому тексты публицистического стиля выполняли агитационно-пропагандистскую функцию (М.Н. Кожина). Г.Я. Солганик определяет главный принцип публицистики – социальная оценочность и эмоциональность, – который обусловливает отбор языковых средств.

История изучения публицистического стиля 1960–1980-х гг. важна для нас в сопоставительном плане (в диахронии), поскольку способствует выявлению особенностей публицистики постсоветской эпохи. В 1980-е гг. исследователи (М.Н. Кожина, Г.Я. Солганик, А.Н. Кожин, О.А. Крылова, В.В. Одинцов, А.И. Горшков и др.) отмечали, что публицистический стиль находился на пересечении научного и художественного стилей, указывали на его активное взаимодействие с этими стилями, в том числе на привлечение их приемов и средств. Отмечено (А.Н. Васильева, М.Н. Кожина) также и влияние официально-делового стиля на публицистический. В советский период газета выступала как коллектив, выражающий позицию большинства. Это же можно сказать и о позиции отдельного журналиста. В публицистике 1990–2000-х гг. на первый план выдвигается индивидуальность, которая узнаваема по стилю «пера», приемам структурирования текста, создания оценки, то есть усиливается личностное начало публицистики.

Материал исследования показывает, что публицистический текст рубежа XX–XXI вв. занимает место художественного текста по степени воздействия на массы, заимствуя при этом его приемы создания выразительности, образности. Именно публицистика становится мощным фактором формирования языкового вкуса современного субстрата.

К новым признакам и особенностям современной публицистики мы относим также следующие: 1) в начале 1990-х гг. мы наблюдали вульгаризацию газетно-публицистического подстиля, которая привела к смешению жанров, снижению интеллектуального уровня текстов, т.е. использовались главным образом жанры нестрогие (анекдот, афоризм, прикол, мнение, интервью с включением элементов прямой речи и т.п.). Все это объясняется в большей степени признаками экстралингвистического характера: погоней за читателем, сознательным отступом от официального языка советской эпохи, влиянием криминальной сферы на СМИ, заимствующими арго из речи людей с уголовным прошлым и др.; 2) в современной публицистике, в отличие от публицистики 1970–1980-х гг., отсутствует диалектная лексика, зато актуализируется арготическая, жаргонная и просторечная; 3) смешиваются жанры газетно-журнальных текстов, нивелируются их границы, однако развиваются и новые жанры; 4) увеличилось число функций газетно-публицистического подстиля: к информативной и воздействующей функциям добавляется эстетическая, свойственная, как известно, языку художественной литературы (художественному стилю) (см. А.И. Горшков 2006; О.А. Лаптева 2003). Следовательно, язык современной публицистики сближается с языком художественной литературы (ЯХЛ) на основе стремления к экспрессивности, оценочности, эмоциональности. Уточним, что эстетическая функция эксплицируется большей частью в креативных жанрах газетно-журнальной публицистики: приколах, афоризмах, мини-анекдотах, в меньшей – в художественно-публицистических: очерках, фельетонах.

В 1990–2000-е гг. публицистика сближается и с разговорной речью. Мы пришли к выводу о том, что газетно-журнальный язык: 1) индивидуализировался; 2) сблизился с языком художественной литературы в использовании: а) лексико-фразеологических средств, равно заимствуя их из литературного языка и социально ограниченной сферы употребления (арго, жаргоны, городское просторечие); б) приемов создания образности и образов (выразительно-изобра­зительные средства языка, свободная синтагматика, смешение разностилевых средств и т.п.); 3) разговорная речь является главным источником обновления лексико-фразеологического состава стиля. На наш взгляд, все то, что происходит в «просторечии» как промежуточной подсистеме языка (К.А. Войлова 2000; В.В. Химик 2000), наблюдается и в газетно-журнальной публицистике 1990–2000-х гг. Публицистические письменные тексты выполняют функцию просторечия, т.е. разговорной речи как прослойки между литературным языком и нелитературным просторечием: оттачивают, отсеивают, приспосабливают к коммуникативным и номинативным потребностям языка некодифицированные лексико-фразеологические единицы, актуализировавшиеся в постсоветский период.

Газетно-журнальная публицистика 1990–2000-х гг. основным своим стилистическим регистром сделала разговорную речь, заменив ею бывший книжный регистр. В публицистике действует кодифицированный литературный язык и личностная норма адресанта, который ориентируется на массовую коммуникацию, отражая особенности речи современного субстрата, приближая к себе адресата, отдавая дань речевой моде. С другой стороны, яркая индивидуальность эксплицирует смеховой мир, подвергая уничижению явления объективного мира, сознательно привлекает слова (ФЕ) – символы эпохи, отражающие сущность социальных, политических, экономических и культурных отношений, тем самым акцентируя внимание на важности проблем.

По нашему мнению, словами-символами постсоветского периода стали жаргонные, арготические слова, отражающие взаимоотношения людей: крыша, разборки, беспредел, авторитет, мочить, кинуть, тусовка и др.; некоторые из них в конце 1990-х в 2000-е гг. перешли в разговорную лексику (беспредел, тусовка).

Таким образом, наш лингвоанализ публицистических текстов позволяет сделать следующие утверждения: 1) язык современной публицистики формируется под влиянием разговорной речи, что свидетельствует о дальнейшей демократизации языка публицистики, в частности, её лексики и фразеологии; 2) публицистика занимает место художественной литературы по функции – воздействовать на личность, формировать языковой вкус, определять культуру языка и речи. Можно констатировать, что в конце 1990-х – 2000-е гг. актуально разнонаправленное взаимодействие трех функциональных разновидностей русского языка: публицистический стиль – разговорная речь – ЯХЛ. По нашим наблюдениям, некодифицированные лексические и фразеологические средства языка используются адресантом в следующих качествах: 1) как средство, узнаваемое адресатом и интригующее его; 2) как языковой символ времени, эксплицирующий назревшие проблемы; 3) как экспрессивное средство для достижения коммуникативно-прагматического результата, особенно в заголовках; 4) как текстообразующий смысловой элемент, катализатор «смеха» в разных его модификациях (отражение мира культуры и мира антикультуры, нормы и антинормы), смеха амбивалентного, оздоравливающего или выполняющего компенсирующую функции.

Уточняя результаты исследований публицистики постсоветской эпохи (Е.А. Земская 1996; В.Г. Костомаров 1994; Г.Я. Солганик 1997; Н.И. Клушина 1995; Н.Л. Синячкина 1997; И.А. Нефляшева 1998 и др.), мы констатируем, что язык современной газетно-журнальной публицистики отказывается и от сложившейся системы жанров публицистики советского периода. Стремление уйти от строгих жанров (О.А. Лаптева 2003) позволяет адресанту свободно использовать кодифицированные и некодифицированные лексические средства, смешивать разные стилевые пласты, что приводит к пародированию и самих жанров предшествующего периода.

Следует особо отметить смену коммуникативной парадигмы, то есть доминирующего в общественной практике типа общения (И.А. Стернин 2003): монологическая коммуникативная парадигма сменилась диалогической, что является следствием смены общественно-политической парадигмы. В результате смены коммуникативной парадигмы, нашедшей отражение, в первую очередь, в публицистике, наблюдаются следующие взаимосвязанные друг с другом процессы: 1) орализация публицистики, которая проявляется в возрастании роли и расширении функций разговорной речи; 2) диалогизация общения, реализующаяся в развитии новых видов диалога, усилении общественной эффективности диалогического общения в сравнении с монологическим; 3) плюрализация общения, которая проявляется в формировании традиций сосуществования разных точек зрения при решении какой-либо проблемы; 4) персонификация общения, т.е. рост личностного начала в текстах.

Вышеназванные особенности свидетельствуют о качественном и количественном изменениях языка публицистики: высокая частотность некодифицированной лексики, использование прецедентных текстов советской эпохи (лозунгов, призывов), деформация ФЕ, смешение разностилевых средств и т.п.

Следует отметить, что в 2000-х гг. жаргонизмы стали использоваться упорядоченно, согласно запрогнозированному коммуникативному результату, то есть с экспрессивной целью, и отражая особенности речи нашего современника, чаще в развлекательных рубриках или в интервью, аналитической и полемической статье. Строгих жанров остается меньше, т.к. газета и журнал стремятся к живому облику речи, усилению диалогизации позиций адресант-адресат, газета (журнал)-читатель-газета (журнал). Поэтому актуализируются нестрогие жанры, особенностью языка которых является самопроизвольное вторжение некодифицированной лексики (ФЕ) и в которых проявляется личностное начало. Газетно-публицистический подстиль, стремясь к экспрессивности, осуществляя функцию воздействия и эстетическую функцию, в нестрогих жанрах разрабатывает свою систему речевых приемов, например: имитация, цитация, прецедентные высказывания, «сшибка», или «стык» стилей и др. (Н.С. Валгина 2004; В.И. Коньков 1995; О.А. Лаптева 2003).

Рубеж XX–XXI вв. – это то время, когда интерес к комизму, смеху возрастает, актуализуя уже известные речевые смеховые жанры (анекдот, афоризм) и порождая новые, которые служат своеобразной формой для воплощения реальности в смеховой оценочности. М.М. Бахтин считал «смех», «праздник» компенсацией жизненных тягот, формой ухода от действительности на заранее оговоренное время праздника. Если же человек решит устроить себе «внезапный» праздник, то он будет осужден другими людьми. Полагаем, что разрешением «смеяться» (когда можно и когда нельзя) объясняется обилие креативных рубрик в газетах, развлекательных теле- и радиопередач, юмористических программ, получивших приоритет в устных СМИ, рождение новых речевых жанров или их дифференциация на новые разновидности со смеховой направленностью (например, приколов, аифоризмов, стёба (в печатных СМИ)).

В конце 1990-х и особенно в 2000-е гг. развивается система малых речевых жанров, которые вводятся в специальные рубрики газет креативной направленности, например, разновидности афоризмов – аифоризмы (по названию газеты «Аргументы и факты»), приколы, витиевизмы, которые мы определяем как жанры, выделяя их признаки. Одним из главных жанроформирующих свойств публицистического текста является диалогичность. Мы видим проявление диалогичности в рефлексии адресата, соответствующей спрогнозированной адресантом модальности.

В диссертации мы впервые обосновали некоторые новые жанры. Исследователи указывают, что для дифференциации жанров может быть значим и один из выделенных признаков (Б.В. Томашевский, Н.А. Николина). Например, на основе доминирующих в текстах приемов словоупотребления, грамматических конструкций можно выделить новые жанры.

По нашему определению, аифоризмы – это краткие, остроумные изречения, отражающие злободневные темы и имеющие шутливую, саркастическую, комическую (смеховую) окрашенность (Лети с приветом, вернись умным! («АиФ», 2003)). Аифоризмы апеллируют к приемам ЯИ так же, как и витиевизмы. Витиевизмы – это разновидности афоризмов, имеющие автора, замысловатые остроумные высказывания, отражающие актуальные проблемы российской действительности, построенные на приемах ЯИ, создающей «смеховую» направленность, и выражающие тонкие смысловые оттенки (ср. с выражениями вить смысл, плести словеса, то есть создавать тонкий смысл путем «плетения словес»). Витиевизмы характеризуются национально-культурной коннотацией, которая создается языковыми, литературными, культурными и др. пресуппозициями. Например, витиевизмы В. Сумбатова (газ. «12 стульев». 2.08. 2000): Чтобы иметь свое лицо, одной физиономии мало. Сокрытие смысла создается использованием разностилевых синонимов лицо (нейтр.) – физиономия (разг.). Кроме того, смысловое приращение создается значением слова лицо – «имидж», «общественный портрет», а слово физиономия употребляется в узуальном значении – как лицо непривлекательное, ничем не выделяющееся.

К креолизованным текстам (Н.С. Валгина 2004) мы относим жанр видеомы, нашедший отражение в газете 1990–2000-х гг., причем в связи с демократизацией газетного языка и привлечением непонятных или, напротив, популярных слов (ФЕ). Это новый жанр, который оживляет газету, приближая ее к читателю и демонстрируя ее творческую направленность. Видеома – это коммуникативная и речевая единица, которая репрезентирует бытовые, социальные отношения, служащие предметом смеха. Следует отметить такую жанророобразующую черту видеомы, как опора на общие фоновые знания адресанта и адресата, отражающие ментальность русского народа или его ментальные пристрастия. Например:

^ Иконический ряд Вербальный ряд

Огромный квадратный стол, за которым сидят узнаваемые по лицам Чапаев и Петька. На столе стоит чугун, полный картошки, рядом с ним пачки американских долларов.

Чапаев, обращаясь к Петьке: «Картошка, Петька, должна быть в котелке, а «капуста» на депозите!»

(«КП». 15.10.2004).

Народная русская пища «картошка с капустой» проецируется на современное социальное явление – деньги, которые в постсоветский период ценятся в американской валюте – долларах, получивших жаргонное наименование «капуста» в результате метафорического переноса значения (по зеленому цвету купюр). Омонимия жаргонного и узуального значений слова капуста создает комизм. Таким образом, мы полагаем, что видеомы можно отнести к интеллектуальным креативным жанрам, так как они создаются на базе культурных, литературных, ментальных пресуппозиций. Их назначение мы видим в том, что они должны: а) отражать реальные события, явления, свойственные конкретному времени, используя особенности языка и речи этого времени; б) создавать оценку актуального явления, запечатлевая его не только в вербальном, но и в иконическом ряду.

Прикол как речевой жанр – это краткое изречение, построенное с помощью приемов ЯИ и на ассоциациях лингвистического и экстралингвистического порядка. В середине 1990-х гг. мы относим его к разновидностям афоризма, но с конца 1990-х по причине увеличения и уточнения признаков определяем его как новый речевой жанр, что свидетельствует о динамике жанров. Языковая ирония, пародийность в письменной публицистике отражают проявление мира антикультуры, с одной стороны, оттеняющего актуальное, кодифицированное, культурное, с другой – репрезентирующего «смеховую культуру» русской личности, с третьей – демонстрирующего изменение языкового вкуса общества, речевые особенности нашего современника. В диссертации показано, что все это проявляется в малых речевых жанрах, например, в приколе. В композиционном плане прикол строится как предложение или ССЦ. В смысловом отношении он делится на две части: в первой утверждается что-либо, во второй это утверждение нарушается: нормированное гасится ненормированным. В языковом оформлении присутствуют слова и ФЕ, актуальные, социально значимые в период, синхронный созданию прикола. Функция прикола – смеховая, заостряющая внимание на присущих эпохе явлениях. Прикол – это своего рода отзыв на социальные, политические, культурные изменения, и поэтому он всегда эксплицитно или имплицитно выражает оценку. Мы полагаем, что прикол – это производное афоризма, которое представляет собой оригинальное, лаконичное, творческое высказывание, заключающее в себе образное выражение мысли; обладающее эмоциональностью, экспрессивностью, оценочностью и отличающееся от других разновидностей афоризма особой коммуникативной и прагматической установкой: вызвать смех, улыбку, создать юмор, иронию и т.п., обратив тем самым внимание на приоритеты, характерные черты, обыденность, банальности конкретной эпохи. Для прикола характерны прием обманутого ожидания, наложение неузуального значения на узуальное, использование некодифицированных лексических средств (жаргонизмов, арготизмов, неологизмов, просторечных слов). Главной стилеобразующей и жанрообразующей чертой прикола является наличие «эмоции смешного».

^ Оценочность и эмоциональность также являются жанрообразующими и текстообразующими свойствами прикола. В ходе исследования мы отметили, что оценка проявляется двояко: 1) оценка адресанта, выражающаяся в высказывании имплицитно; 2) оценка адресата, воспринимающего прикол-выска­зывание. Таким образом, оценка, прогнозируемая адресантом (имплицитная) должна совпадать с оценкой адресата, чтобы достигнуть желаемого результата (рассмешить), например: Моя профессия артист, а ваша Жириновский; Компьютер без мыши, что коммерсант без крыши. Интерпретация смысла приколов адресатом должна основываться на его знании фактов российской действительности, знании пресуппозиций, обусловленных российской ментальностью, а также на знании иноязычной и жаргонной лексики и фразеологии данного периода. В этом плане прикол близок жанру анекдота. Взаимодействие, слияние семантической и эмоционально оценочной сторон высказывания является текстообразующим и жанрообразующим признаком прикола. Например: Храните деньги в сберегательных баксах (узуальное: кассах); Лох тот солдат, который не мечтает стать генералом (узуальное: плох). Паронимия кодифицированного и жаргонного слов плох – лох создает комизм. Итак, жанр прикола отличается от афоризмов своей прагматической направленностью. В лексическом составе обязательно содержится слово или словосочетание, активно употребляющееся в разговорной или публицистической речи.

Среди новых жанров мы выделяем стёб. Так, Е.А. Земская (1996) считала первоначально «стёб» разновидностью жаргона, роль которого заключалась в развенчании официальной политической речи. Она определяет стёб как язык, возникший на основе советского языка как реакция сопротивления сухому идеологизированному языку. А. Агеев определяет стёб как язык, на котором общалась интеллигенция и молодежь в 1970–1980-е гг. в обиходно-бытовой ситуации, но при этом делает оговорку, «грубо, приблизительно говоря, это специфический язык…» («ЛГ». 03.08.1994). Мы полагаем, что к концу 1990-х – в 2000-е гг. стёб формируется как жанр. Это текст «смеховой» направленности, характеризующийся смешением кодифицированных и некодифицированных, разностилевых лексико-фразеологических единиц, то есть включающий прием смешения стилей или разностилевой лексики и фразеологии. Безусловно, мы предвидим спорность данного вопроса.

Известно, что выбор жанровой формы основывается на своеобразной антиномии норма (стандарт) – отклонение от нормы (антинормы) (Н.А. Николина 2003). Согласно последнему утверждению, мы можем считать стёб новым жанром публицистики. Для него характерно структурирование текста на основе стандартного, информационного текста. Во-первых, структура нового, ненормированного текста как бы накладывается на известную модель стандартного текста. Во-вторых, в повествовании сталкиваются разные по коммуникативной установке мнения (стандартные (мир культуры) – положительные; нестандартные (мир антикультуры) – отрицательные). При этом отрицательные мотивы и оценки эксплицируются как положительные, то есть «мир антикультуры» (антинорма) занимает доминирующие позиции, высмеивая «мир культуры» (организованный, нормированный). В-третьих, речевые средства выполняют главную функцию – создают «смех», проявляющийся в разных формах (пародия, ирония, комизм, юмор). Применяются приемы столкновения в тексте разностилевых языковых средств, смешения нормированного и ненормированного, литературного и индивидуального (окказионального), а также прием травестирования. Речевыми сигналами могут выступать жаргонные, арготические, просторечные слова и ФЕ, как правило, эксплицирующие актуальные явления конкретной эпохи.

Таким образом, стёб утверждается в 2000-е гг. в публицистике как нестрогий жанр художественно-публицистического подстиля. По нашему мнению, его появление подготовлено жанрами анекдота, фельетона, памфлета, пародии. Стёб обусловлен и такими тенденциями публицистики, как взаимодействие жанров, приводящее к порождению «гибридных»; актуализацией неканонических (нестрогих) жанров; сменой пропорций соотношения «жанр–автор»; смещением жанров устной и письменной публицистики в сторону нестрогих в силу их востребованности современной языковой личностью.

Мы полагаем, что стёб – это не просто стиль или его разновидность. В диссертации мы показываем его дифференциальные признаки: во-первых, стёб эксплицируется на речевом уровне, во-вторых, стёб всегда равен тексту, в-третьих, стёб создает пародийность, смеховую тональность пейоративной направленности. Высмеивается официальное, нормированное, то есть «мир культуры». Следовательно, стёб – это главный символ мира антикультуры, то есть «антинормы». Например: «Дай уехал в Китай!». «Выражение появилось после неудачного китайского посольства в Москву за хлебушком. Посол китайского императора Дай Сюдао (династия Дань) уехал из Москвы ни с чем. Сохранилось имя посла: Дай Хотьчо». («Неделя». 22-28.09.2005). Стёб как жанр характеризуется функцией уничижения описываемого явления, рефлексией на новые символы эпохи. Этот жанр строится на прямом столкновении нормы и антинормы, мира культуры и мира антикультуры.

По нашему мнению, можно говорить и о новом креативном речевом жанре SMS. По структуре SMS представляют сжатые в синтаксическом плане конструкции: неполные предложения или несколько парцеллированных предложений, если нужно передать более объемное по смыслу сообщение. Пропущенные слова и фразы адресант восстанавливает на основе общих фоновых знаний. Итак, SMS – это – короткий, сжатый по форме текст, содержащий максимум информации, которая содержится не только в вербальном фрагменте SMS, но и восполняется адресатом с учетом знания пресуппозиций при чтении. При этом важна подпись адресанта, поскольку адресат ассоциирует сообщение с конкретной личностью, с которой связана определенная социальная, культурная, оценочная и пр. информация. Например: Твоя благоверная шизанулась, с зеркалом общается. Прячусь у кентов. Белоснежка (шизанулась – тронулась умом, кент - друг); Горыныч, делай крылья, к тебе Муромские с предъявой. Яга (имитируется речь «новых русских», эксплицируя криминальные отношения).

В «Заключении» подводятся итоги исследования и дается подтверждение гипотезы. Главной тенденцией изменений в лексике и фразеологии публицистического стиля является взаимодействие литературной лексики (нормы) с арготической и жаргонной лексикой (антинормой) как составной части некодифицированной лексики русского языка.

В публицистике обозначенного периода изменилось коммуникативное ядро лексикона. В это ядро вошли некоторые жаргонные и арготические единицы (типа наезд, нал, безнал, «мыло», мент, деды, косить (от армии) и т.п.), изменившие свои семантические, стилистические характеристики или статус на уровне узуса и кода (н-р, слово бомж стало литературным, тусовка, крутой – разг.).

Часть некодифицированных слов и ФЕ является символами постсоветской эпохи, например: крыша, замочить, челнок, разборки, кайф, лох, козёл, бабки зелёные (зелень); ФЕ: сесть на иглу, зашибать (срубать) бабки, оборотни в погонах, однорукий бандит и др.

К лингвистическим причинам актуализации жаргонной и арготической лексики в публицистике относятся следующие: развитие синонимических, омонимических, гиперо-гипонимических парадигм, включающих некодифицированную лексику; изменение семантических оттенков; расширение лексической синтагматики; смешение особенностей устной и письменной форм речи, привлечение разговорных лексических средств с целью усиления диалогичности текста и др.

Публицистика как явление массовой коммуникации способствует переходу некодифицированной лексики и фразеологии из ограниченной сферы употребления в общенародную. Отдельные арготические и жаргоннные слова употребляются в публицистических текстах в значениях, не отмеченных в словарях арго, жаргонов, языка города (н-р, мочить – в речи политиков «побеждать соперника»; челнок – в речи хоккеистов «расстояние от борта до борта при броске шайбы и др.).

В постсоветский период наблюдается не столько классовое, сколько связанное с узкой специализацией расслоение общества, чем объясняется появление новых профессиональных и возрастных жаргонов, которые находят отражение в устной и письменной публицистике, например, жаргон автолюбителей, рейдеров, секретарей офисов, косметологов, пластических хирургов, педиатров, политиков, игроков (игорный бизнес), руферов (любителей лазать по крышам высотных домов и наблюдать сверху), стрейтэджеров (сторонников здорового образа жизни) и др. Публицистика постсоветского периода, используя арготическую и жаргонную лексику разных социальных, профессиональных, возрастных групп, способствует формированию «общего жаргона» и его внедрению в общенародное употребление. Этот эволюционный процесс в арготической и жаргонной лексике репрезентирует взаимодействие нормированной и ненормированной лексики, которое находит отражение в публицистическом тексте.

Некодифицированная лексика и фразеология используется в публицистическом тексте для создания «смеха» в разных формах его проявления, эксплицируя традиции русской культуры, взаимодействие нормы и антинормы, выступающее приемом создания оценочности, эмоциональности текста.

Социальная обусловленность использования некодифицированных лексических единиц в публицистическом тексте уступает место коммуникативной обусловленности, которая определяет намеренное нарушение лексических норм и приводит к активизации антинормы, выступающей в качестве выразительно-изобразительного элемента текста, что еще более сближает публицистический стиль с языком художественной литературы.

«Смех» в публицистике постсоветского периода на протяжении 1990-х гг. репрезентирует свое разрушительное начало, которое проявляется в отрицании языка советской эпохи и всего советского; с конца 1990-х – 2000-е гг. – созидательное начало, выступая как творческий фактор при порождении публицистического текста, освобождая его от штампов, клише.

В публицистике 2000-х гг. некодифицированная лексика выступает как фактор текстообразования, например, малых речевых жанров (прикол и др.).

Взаимодействие кодифицированной и некодифицированной лексики (в частности, жаргонной и арготической) в публицистическом тексте приводит к следующим явлениям: а) развитию многозначности у некоторых единиц, б) созданию синонимических, омонимических, гиперо-гипонимических парадигм, в) образованию словообразовательных рядов (гнезд). К особенностям современной публицистики относятся:

– оценочность как конструктивный принцип газетного подстиля, в создании которой участвуют некодифицированные лексические средства, то есть антинорма как приём порождения текста;

– смещение межжанровых границ и рождение гибридных жанров, а также самостоятельных речевых жанров с креативной направленностью, адресованных интеллектуальному адресату, например: прикол, видеома, стёб, аифоризм, SMS;

– актуализация ряда жаргонных и арготических слов в публицистическом тексте, которая привела к изменению их семантики, стилистической окраски и статуса на уровне узуса и кода и др.

^ Содержание диссертации отражено в следующих публикациях:

  1. Беглова Е.И. Семантико-прагматический потенциал некодифицированного слова в публицистике постсоветской эпохи: Монография. – Стерлитамак; Москва: СГПА, МГОУ, 2007. – 353 с.

  2. Беглова Е.И. Некодифицированная лексика в печатных СМИ 1990 –2000-х годов: Словарь / Отв. ред. В.В. Леденёва. – Уфа: Гилем, 2006. – 271 с.

  3. Беглова Е.И. Язык и норма постсоветской эпохи в печатных СМИ // Вестник МГОУ. Сер. «Русская филология». №2. – М.: Изд-во МГОУ, 2006. – С. 13-17.

  4. Беглова Е.И. Язык в бинарности «мир-антимир»: традиции и трансформации // Вестник МГОУ. Сер. «Русская филология». № 3. – М.: Изд-во МГОУ, 2006. – С. 188-191.

  5. Беглова Е.И. В поисках лексической нормы: традиции и новаторство // Вестник МГОУ. Сер. «Русская филология». № 1. – М.: Изд-во МГОУ, 2007. – С. 9-13.

  6. Беглова Е.И. Ухряб – не ухаб, зато «Ромашка» – «Однорукий бандит» // Русская речь. – 2007. – № 5.

  7. Беглова Е.И. Pro и Contra: жаргонная лексика в языке газет 2000-х годов // Русский язык в школе. – 2007. – № 5.

  8. Беглова Е.И. Омонимия узуальной и жаргонной лексики как проблема смысловой интерпретации текста (на материале языка газет) // Слово в словаре и дискурсе: Сборник статей к 50-летию Харри Вальтера. – М.: ЭЛПИС, 2006. – С. 172-177.

  9. Беглова Е.И., Дударева З.М. Жаргонизмы в русском языке: Учебное пособие. – Стерлитамак: Стерлитамакский гос. пед. ин-т, 1994. – 49 с.

  10. Беглова Е.И. Приемы пародирования в трактовке В.В. Виноградова // Международная юбилейная сессия, посвященная 100-летию со дня рождения академика Виктора Владимировича Виноградова: Тезисы докладов. – М.: МГУ им. М.В. Ломоносова, 1995. – С. 220-221.

  11. Беглова Е.И. О некоторых особенностях лексики русского языка (в диахроническом и синхроническом аспектах) // Русский язык: история и современность: Межвуз. сб. науч. тр. – М.: Московский пед. ун-т, 1995. – 214 с. – С. 99-111. Деп. в ИНИОН РАН 22.03.1995. № 50195.

  12. Беглова Е.И. Современные «социальные диалекты» в русском языке // Актуальные вопросы современной филологии (к 100-летию со дня рождения акад. В.В. Виноградова): Тезисы докладов. – Уфа: Башк. гос. ун-т, 1995. –
    С. 5-6.

  13. Беглова Е.И. Лексика в речи современных бизнесменов (90-е годы XX века) // Русский язык: история и современность: Межвуз. сб. научн. тр. – М.: Московск. пед. ун-т, 1996. – С. 88-97. Деп. в ИНИОН РАН 11.04.1996. № 51401.

  14. Беглова Е.И. Некодифицированная лексика в русской речи народов Башкортостана // Образование – будущее России: Тезисы докладов Российской научно-практической конференции (29-30 мая 1996). – Уфа: ВЭГУ, 1996. – С. 67-68.

  15. Беглова Е.И. Синхронический аспект социального варьирования лексических единиц языка // «Язык. Система. Личность»: Тезисы докладов, сообщений международного симпозиума 25-27 ноября 1996 г. Екатеринбург, Россия. – Екатеринбург: УрГПУ, 1996. – С. 7.

  16. Беглова Е.И. Жаргон в системе репрезентативных факторов развития русского языка конца ХХ века // «Язык. Система. Личность»: Материалы докладов и сообщений международной научной конференции 23-25 апреля 1998 г. Екатеринбург, Россия. – Екатеринбург: УрГПУ, 1998. – С. 21-22.

  17. Беглова Е.И. Современная антропонимия в социолингвистическом и прагматическом аспектах // «Образование, язык, культура на рубеже ХХ–ХХI вв.»: Материалы международной научной конференции (22-25 сентября 1998 г.). Ч. II. – Уфа: изд-во «Восточный университет», 1998. – С. 19-21.

  18. Беглова Е.И. Диалектизмы и социолекты как факторы текстообразования // Проблемы изучения и преподавания филологических наук // Сб. материалов. В 4-х частях. Всероссийская научно-практическая конференция. Республика Башкортостан, г. Стерлитамак 11-13 мая 1999 г. – Ч. II (Русский язык и методика его преподавания) / Отв.ред. А.Г. Судариков. – Стерлитамак: Стерлитамак. гос. пед. ин-т, 1999. – С. 6-11.

  19. Беглова Е.И. Индивидуально-стилистические неологизмы в текстах конца ХХ века // Язык и текст: прагматический аспект исследования: Сб. науч. тр. / Отв. ред. А.Г. Судариков. – Стерлитамак: Стерлитамак. гос. пед. ин-т, 1999. – С. 14-19.

  20. Беглова Е. И. Неологизмы в эпиграммах А.С. Пушкина // «И назовет меня всяк сущий в ней язык…»: Сб. материалов, посвященных 200-летию со дня рождения А.С. Пушкина // Регион.науч.-практ. конф. 23-24 марта 1999 г. / Отв.ред. В.А. Беглов. – Стерлитамак: Стерлитамак. гос. пед. ин-т, 1999. – С. 140-145.

  21. Беглова Е.И. Русский литературный язык конца ХХ века и жаргон как фактор его эволюции // «Язык. Система. Личность»: Сб. научн. статей / Отв.ред. Т.А. Гридина. – Екатеринбург: УрГПУ, 1999. – С. 183-193.

  22. Беглова Е.И. Игровая компонента в семантике слова // «Язык. Система. Личность»: Сб. научн. тр. / Отв. ред. Т.А. Гридина. – Екатеринбург: НУДО «Межотраслевой региональный центр», 2000. – С. 253-259.

  23. Беглова Е.И. Изучение лексики в школе с учетом особенностей развития русского языка конца ХХ века // Журнал «Филологический класс». – 2000. – № 5.– С. 30-34.

  24. Беглова Е.И. Русский человек в контексте языковой и поведенческой игры // «Язык. Человек. Картина мира»: Материалы Всероссийской научн. конф. – В 2-х частях. / Под ред. М.П. Одинцовой. Ч. 1. – Омск: Омск. гос. пед. ин-т, 2000. – С. 79-82.

  25. Беглова Е.И. Средства русского языка в стилистическом аспекте: Учебное пособие. Гриф УМО по специальностям педагогического образования (Минобразование РФ). – Стерлитамак: Стерлитамак. гос. пед. ин-т, 2001. – 291 с.

  26. Беглова Е.И. Принципы отбора и систематизации материала в словарях некодифицированной лексики Урала. Материалы научной конференции «Лексикология. Лексикография. Диалектная лингвогеография»: Сб. науч. трудов. – Екатеринбург: УрГПУ, 2001. – С. 6-12.

  27. Беглова Е.И. Валентность своего и чужого слова как способ языковой репрезентации смехового начала // Лингвокультурологические проблемы толерантности: Тезисы докладов Международной конференции. Екатеринбург, 24-26 октября 2001 г. – Екатеринбург: УрГУ, 2001. – С. 9-11.

  28. Беглова Е.И. «Прикол» в жанровой палитре русской афористики // «Лингвистические и эстетические аспекты анализа текста и речи»: Сб. статей Всероссийской (с международным участием) научной конференции 20-22 февраля. В 3 томах. Т. 2. / Ред. Т.С. Еременко. – Соликамск: Соликамский гос. пед. ин-т, 2002. – С. 117-123.

  29. Беглова Е.И. Интерпретационное многоголосье как результат творческой деятельности языковой личности // «Язык. Система. Личность. Языковая игра как вид лингвокреативной деятельности. Формирование языковой личности в онтогенезе»: Материалы докладов и сообщений Всероссийской научной конференции 25-26 апреля 2002 г. В 3-х частях. Ч. I. / Отв. ред. Т.А. Гридина. – Екатеринбург: УрГПУ, 2002 г. – С. 7-14.

  30. Беглова Е.И. Своеобразие жаргонного слова в современной речевой коммуникации // Русский язык: история и современность: Материалы Международной научно-практической конференции памяти профессора Г.А. Турбина 23-24 октября 2002 г. В 2-х частях. Ч. I. / Отв. ред. Л.А. Глинкина. – Челябинск: Челябинский гос. пед. ун-т, 2002.– 268 с. – С. 17-24.

  31. Беглова Е.И. Русская языковая личность в творческом и коммуникативном аспектах // Текст в лингвистической теории и в методике преподавания филологических дисциплин»: Материалы II-ой Международной научной конференции 26-27 марта 2003 г. В 2-х частях. Ч. 2. / Отв. ред. С.Б. Кураш, О.И. Ревуцкий, В.Ф. Русецкий. – Мозырь: УО «МГПУ», 2003. – С. 101 – 103.

  32. Беглова Е.И. Жаргонная и узуальная русская лексика конца XX – начала XXI веков // Русский язык в России на рубеже XX–XXI вв.: Материалы Международной научной конференции 5-6 мая 2003 г. / Отв. ред. Р.И. Тихонова. – Самара, Самарский гос. пед. ун-т, 2003. – С. 70-74.

  33. Беглова Е.И. Жаргонные номинации человека как результат реализации потенциала узуальных лексем // Актуальные вопросы русистики / Отв. ред. В.Д. Лютикова. – Тюмень: «Экспресс», 2003 г. – 212 с. – С. 20-23.

  34. Беглова Е.И. Семантико-экспрессивный потенциал слова «кайф» (диахронический аспект) // Язык. Система. Личность / Отв. ред. Т.А. Гридина. – Екатеринбург: УрГПУ, 2003. – С. 33-38.

  35. Беглова Е.И. Некодифицированные номинации денежных единиц как элементы арготической системы // Проблемы изучения языковой картины мира и языковой личности: Материалы международной конференции 14-16 апреля 2004 г. / Отв. ред. Т.А. Гридина. – Екатеринбург: УрГПУ, 2004. – С. 22-33

  36. Беглова Е.И. Некодифицированное слово в современных газетных заголовках (социолингвистический аспект) // Рациональное и эмоциональное в языке и речи: Межвузовский сборник научных трудов / Отв. ред. П.А. Лекант. – М.: МГОУ, 2004. – С. 181-189.

  37. Беглова Е.И. Лексема «крыша» в русском языке: семантика и функционирование // Русский язык и славистика в наши дни: Материалы Международной научной конференции, посв. 85-летию со дня рождения Н.А. Кондрашова / Отв. ред. К.А. Войлова. – М.: МГОУ, 2004. – С. 362-367.

  38. Беглова Е.И. Деметафоризация фразеологизмов как прием эксплицирования оценки и смысла в языке газеты // Слово. Словарь. Словесность: Экология языка (к 250-летию со дня рождения А.С. Шишкова): Материалы Всероссийской конференции Санкт-Петербург, 10-12 ноября 2004 г. – СПб.: САГА, 2005. – С. 188-190.

  39. Беглова Е.И. Особенности семантики и функционирования продуктивных форм жаргонизмов в газетно-журнальной публицистике // Рациональное и эмоциональное в языке и речи: Грамматика и текст: Межвузовский сб. научных трудов / Отв. ред. П.А. Лекант. – М.: МГОУ, 2005. – С. 132-137.

  40. Беглова Е.И. Некодифицированное слово как потенциальный элемент литературной лексики на рубеже XX-XXI веков // Русский язык и литература рубежа XX-XXI веков: специфика функционирования (Всероссийская научная конференция языковедов и литературоведов 5-7 мая 2005 г.) / Отв. ред. Р.И. Тихонова. – Самара: СГПУ, 2005. – С. 238-242.

  41. Беглова Е.И. Взаимодействие кодифицированной и некодифицированной лексики как прием экспликации русской смеховой культуры (на материале языка газет рубежа ХХ-ХХI веков) // Культура против терроризма: роль культуры в развивающемся обществе: Материалы международной научно-практической конференции. Под ред. Акуленко Н-Л.М. – Калуга: КГПУ им. К.Э. Циолковского, 2005. – С. 312-315.

  42. Беглова Е.И. Лексема «козел» в контексте языка и культуры // Филология и культура: Материалы V Международной научной конференции 19-21 октября 2005. – Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р. Державина, 2005. – С. 258-261.

  43. Беглова Е.И. Концепт «Масленица» в контексте народной смеховой культуры // Антропоцентрическая парадигма лингвистики и проблемы лингвокультурологии: Материалы Всероссийской научной конференции 14 октября 2005 г. / Отв. ред. Н.В. Пятаева. – Стерлитамак: Стерлит. гос. пед. академия, 2006. Т. 2. – С. 101-103.

  44. Беглова Е.И. Лексема «бабки» в социолингвистическом и диахроническом аспектах // Слово. Словарь. Словесность: социокультурные координаты (к 110-летию профессора Н.П. Гринковой): Материалы Всероссийской конференции. – СПб.: САГА, 2006. – С. 247-253.

  45. Беглова Е.И. Неузуальная лексика как текстовая доминанта (на примере газетных текстов рубежа XX-XXI веков) // Язык. Система. Личность. Языковая игра. Детская речь: Материалы Всероссийской научной конференции 23-25 апреля 2006 г. – Екатеринбург: УрГПУ, 2006. – 219 с. – С. 14-20.

  46. Беглова Е.И. Имена собственные как источник языкового творчества (социолингвистический и культурологический аспекты) // Русское слово и высказывание: рациональное и эмоциональное: Межвузовский сб. научных трудов. – М.: МГОУ, 2006. – С. 21-27.

  47. Беглова Е.И. Неологизмы-экспрессемы в языке современной газеты // Язык и текст: коммуникативно-прагматический аспект: Сб. научных трудов / Отв. ред. Судариков А.Г. – Стерлитамак: Стерлит. гос. пед. академия, 2006. – С. 4-13.

  48. Беглова Е.И. Имена собственные как источник языкового творчества (социолингвистический и культурологический аспекты) // Русское слово и высказывание: рациональное и эмоциональное: Межвузовский сб. научн. трудов / Отв. ред. П.А. Лекант. – М.: МГОУ, 2006. – С. 21-27.

  49. Беглова Е.И. Профессиональный жаргон, профессионализм и профессиональная лексика: к вопросу о разграничении понятий // Труды Стерлитамакского филиала Академии наук Республики Башкортостан. Сер. «Филологические науки». Вып. 3. / Отв. ред. И.Е. Карпухин. – Уфа: Гилем, 2006. – С. 4-7.

  50. Беглова Е.И. Семантическая структура лексемы «капуста»: взаимодействие узуальных и жаргонных значений (синхронический аспект) // Семантика языковых единиц разных уровней: Сб. научных статей. – Калуга: Калужский гос. пед. университет, 2006. – С. 12-16.

  51. Беглова Е.И. «Мыло» не только душистое…, а «мыльница» не только футляр для него… // Семантика слова и семантика текста. Выпуск VIII. Сб.научных трудов. – М.: МГОУ, 2007. – С. 18-23.



Беглова Елена Ивановна


Семантико-прагматический потенциал
некодифицированного слова
в публицистике постсоветской эпохи



Специальность 10.02.01 – русский язык


А В Т О Р Е Ф Е Р А Т

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук


Подписано в печать 10.07.2007 г.

Бумага ксероксная. Печать оперативная. Формат 60х84 1/16.

Гарнитура «Times». Уч.-изд. л. 3,0. Усл.-печ.л. 3,1.

Тираж 120 экз. Заказ № 340 /07


Отпечатано в полиграфическом участке Стерлитамакской государственной
педагогической академии: 453103, Стерлитамак, пр. Ленина, 49.





оставить комментарий
страница4/4
Беглова Елена Ивановна
Дата26.09.2011
Размер0.8 Mb.
ТипАвтореферат, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх