Семантико-прагматический потенциал некодифицированного слова в публицистике постсоветской эпохи icon

Семантико-прагматический потенциал некодифицированного слова в публицистике постсоветской эпохи


Смотрите также:
«Семантический и прагматический потенциал прилагательных со значением "полезный / вредный" в...
Тема Кол-во страниц...
Н. В. Карповская (Ростов-на-Дону)...
Прагматический потенциал негативной оценки в английской стилизованной разговорной речи...
Абзац как композиционно-стилистическая единица текста...
Прагматический анализ имен собственных в обучении переводу...
Научно-практическая конференция школьников «Первые шаги в науку» Научно-исследовательская работа...
Предвестие постсоветской эпохи: третья волна и современная русская культура...
Реферат по дисциплине «Публицистический аспект журналистского творчества» на тему «Особенности...
Семантико-стилистические особенности антропонимикона пьес н. В. Гоголя и а. П. Чехова 10. 02. 01...
Церковь и государство: Проблемы взаимоотношений в русской консервативной публицистике второй...
Тест «в мире русского слова: лексикология, фразеология...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4
вернуться в начало
скачать
Практическая значимость работы заключается в том, что в ней собран и проанализирован значительный по объему и важный для лингвистики лексический и стилистический материал, который нашел отражение в нашем словаре «Некодифицированная лексика в печатных СМИ 1990–2000-х годов» (Уфа: Гилем, 2006.– 271 с.). Полученные результаты могут быть использованы в практике преподавания современного русского языка в вузе в курсах лексикологии, стилистики, культуры речи. Материалы диссертации могут применяться при разработке спецкурсов и спецсеминаров по проблемам современной лингвистики. Описание семантико-прагматического потенциала некодифицированного слова может быть использовано при обучении редактированию, риторике, прагмалингвистике.

Результаты исследования могут быть полезными для оформления содержания и задач социальной диалектологии как учебной и научной дисциплины. Выработанный в ходе исследования способ представления семантики слов может быть использован в лексикографической практике при создании стилистических словарей и словарей реального словоупотребления.

Апробация исследования: содержание и результаты нашли отражение:

– в 51 научной публикации;

– в очном и заочном участии: а) в международных научных конференциях:

1) Москва, 1995 (МГУ): «Международная юбилейная сессия, посв. 100-летию со дня рождения В.В. Виноградова» 24-26 сентября 1995 г.; 2) Екатеринбург, 1996 (УрГПУ): «Язык. Система. Личность», 25-27 ноября 1996 г.; 3) Екатеринбург, 1998 (УрГПУ): «Язык. Система. Личность», 23-25 апреля 1998 г.; 4) Уфа, 1998 (Восточный институт экономики, гуманитарных наук, управления и права): «Образование, язык, культура на рубеже ХХ–ХХI вв., 22 сентября 1998 г.; 5) Екатеринбург, 2001 (УрГУ): «Лингвокультурологические проблемы толерантности», 24-26 октября 2001 г.; 6) Челябинск, 1996 (ЧГПУ): «Русский язык: история и современность», посв. памяти Г.А. Турбина, 23-24 октября 2002 г.; 7) Мозырь, 2003 (МГПУ, Республика Беларусь): «Текст в лингвистической теории и в методике преподавания филологических дисциплин»: (II Междунар. научн. конф.) 26-27 марта 2003 г.; 8) Самара, 2003 (СГПУ): «Русский язык в России на рубеже ХХ–ХХI вв., 5-6 мая 2003 г.; 9) Екатеринбург, 2004 (УрГПУ): «Язык. Система. Личность», 14-16 апреля 2004 г.; 10) Москва, 2004 (МГОУ): «Русский язык и славистика в наши дни», посв. 85-летию со дня рождения Н.А. Кондрашова, 29-30 ноября 2004 г.; 11) Тамбов, 2005 (ТГУ им. Г.Р. Державина): «Филология и культура», 19-21 октября 2005; 12) Калуга, 2005 (КГПУ им. К.Э. Циолковского): «Культура против терроризма: роль культуры в развивающемся обществе», 16 апреля 2005 г.;

б) во всероссийских научных конференциях:

1) Стерлитамак, 1999 (СГПИ): «Проблемы изучения и преподавания филологических наук», 11-13 мая 1999 г.; 2) Екатеринбург, 2000 (УрГПУ): «Язык. Система. Личность», 16-17 мая 2000 г.; 3) Омск (ОГУ): «Язык. Человек. Картина мира», 27-29 сентября 2000 г.; 4) Екатеринбург, 2002 (УрГПУ): «Язык. Система. Личность», 25-26 апреля 2002 г.; 5) Соликамск, 2002 (СГПИ): «Лингвистические и эстетические аспекты анализа текста и речи», посв. 85-летию высшего профессионального образования на Урале, 20-22 февраля 2002 г.; 6) Тюмень, 2003 (Тюм. ГУ): «Актуальные вопросы русистики», 20-21 марта 2003 г.; 7) Санкт-Петербург, 2004 (РГПУ): «Слово. Словарь. Словесность: Экология языка (к 250-летию со дня рождения А.С. Шишкова), 10-12 ноября 2004 г.; 8) Самара, 2005 (СГПУ): «Русский язык и литература рубежа ХХ–ХХI веков: специфика функционирования», 5-7 мая 2005 г.; 9) Стерлитамак, 2005 (СГПА): «Антропоцентрическая парадигма лингвистики и проблемы лингвокультурологии», 13-14 октября 2005; 10) Санкт-Петербург, 2005 (РГПУ): «Слово. Словарь. Словесность: социокультурные координаты (к 110-летию со дня рождения Н.П. Гринковой), 15-17 ноября 2005 г.; 11) Екатеринбург, 2006 (УрГПУ): «Язык. Система. Личность», 23-25 апреля 2006 г.; 12) Калуга, 2006 (КГПУ): «Семантика языковых единиц разных уровней», 4-6 сентября 2006 г.; 13) Москва, 2007 (МГУП): «Язык и стиль современных средств массовой информации», посв. 80-летию Н.С. Валгиной, 12-13 апреля 2007 г.

^ Структура диссертации. Диссертационное исследование состоит из Предисловия, Введения, 5-ти глав, Заключения, Списка условных сокращений лексикографических источников, Списка источников языкового материала, Списка условных сокращений источников СМИ, Списка литературы, Списка словарей, Приложения.

^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В ПРЕДИСЛОВИИ определены объект и предмет анализа, обоснована актуальность темы исследования, сформулированы цель, задачи и гипотеза, охарактеризованы научная новизна, теоретическая ценность и практическая значимость работы, методы и методики изучения материала.

Во ВВЕДЕНИИ представлена терминологическая база исследования: раскрыто содержание терминов в диахронии и синхронии: субстрат, стандарт, субстандарт, нонстандарт, некодифицированное слово, арго, жаргон, сленг, общий жаргон; определены аспекты изучения некодифицированной лексики в публицистическом тексте: семантический, функциональный, прагматический, коммуникативный.

В понимании субстрата мы опирались на работы Е.Д. Поливанова, который определял субстрат как контингент носителей языка. Термином субстандарт в дихотомической модели стандарт-субстандарт обозначаются нелитературные средства языка, представленные просторечием, жаргонами, диалектизмами, противопоставленные нормированному языку (Л.А. Антонова, В.Б. Быков, В.П. Коровушкин, В.М. Мокиенко, В.В. Химик и др.).

Проблема применения в современных исследованиях разных терминов для обозначения видов некодифицированной лексики требует от нас уточнения понятий, которые они обозначают. Термин арго (синонимичный термину жаргон) использовался в работах В.В. Виноградова, Б.А. Ларина, Д.С. Лихачева. С начала 1990-х гг. терминология уточняется в связи с возникновением нового направления в лингвистике – жаргоноведения (М.А. Грачев, Е.А. Земская, В.С. Елистратов, В.П. Коровушкин, Л.П. Крысин, А.Т. Липатов, П.В. Лихолитов, Е.Г. Лукашанец, В.А. Марьянчик, Т.Г. Никитина, Р.И. Розина, В.В. Химик и др.). Мы используем следующие термины: жаргон – это лексика, свойственная речи людей, объединенных в группы по интересам, привычкам, роду занятий, пристрастиям, увлечениям, совместному времяпровождению или профессией; арго – это разновидность жаргона, язык представителей преступного мира, особенности которого проявляются на лексико-фразеологическом уровне и в конспиративной функции (полной или частичной); сленг – это (синоним жаргона) некодифицированная лексика и фразеология, присущая речи молодежи (12-35 лет), которая формируется с привлечением иноязычных элементов или заимствованных слов, а также путем метафорического переосмысления литературных слов (ср., Э.М. Береговская, А.И. Мазурова, Т.Г. Никитина). Термином общий жаргон мы обозначаем некодифицированную лексику и фразеологию, которая, не являясь принадлежностью отдельных социальных групп, с высокой частотностью встречается в языке СМИ и употребляется или понимается всеми жителями большого города, в частности, образованными носителями русского литературного языка (ср. Е.А. Земская, О.П. Ермакова, Р.И. Розина). Общий жаргон – это промежуточное языковое образование, через которое лексика и фразеология социальных, профессиональных и возрастных жаргонов проникает не только в просторечие, но и в СМИ. Постепенно лексика общего жаргона переходит в разговорную речь, а часть ее включается в литературную лексику. Термином «некодифицированное слово» обозначается слово, находящееся за гранью русского литературного языка, т.е. за пределами нормы языка, но являющееся либо лексической единицей русского национального языка (просторечное, диалектное, жаргонное, профессиональное), либо его потенциальной языковой единицей (неологизм). Публицистический текст понимается нами как речевое произведение, что обусловлено двумя причинами: 1) публицистика ориентирована на коммуникативный процесс (активный – телевидение, радио; или пассивный – газеты, журналы); 2) публицистический текст обладает прагматикой, предполагающей рефлексию адресата, поэтому важно было определить роль некодифицированной лексики как средства речевого воздействия.

Изучение публицистического текста диктует необходимость его функционального анализа. Некодифицированные слова часто имеют диффузную семантику, а семантическую определенность они обретают только в тексте. Соответственно оценочность, эмоциональная окраска определяются именно в тексте. В настоящее время функциональный и прагматический аспекты в изучении текста являются актуальными. Например, Н.С. Валгина (2003) справедливо относит эти два аспекта к главным, связывая их с характеристикой текста как динамической коммуникативной единицы высшего уровня. При функциональном анализе некодифицированной лексики мы ориентируемся на авторскую обусловленность выбора тех или иных некодифицированных слов и выражений, а выбор диктуется автору условиями коммуникации (видом коммуникации, коммуникантами, предметом речи, темой, средством коммуникации, жанром текста и т.д.), то есть в этом случае на первый план выдвигается языковая личность и ее языковая компетентность, авторская интенция. Прагматическая информация передает ценностное отношение адресанта текста к описываемым явлениям и соответственно воздействие языковых знаков на адресата. Прагматический анализ раскрывает взаимодействие адресанта и адресата текста.

Поскольку в постсоветский период с прагматической и функциональной точек зрения активно изучаются неологизмы в публицистике (Э.Х. Гаглоева 1986, В.В. Кочетков 1999, П.Н. Магомедгаджиева 1997, Л.И. Плотникова 2000 и др.), постольку мы уделяем бóльшее внимание жаргонной и арготической лексике, частично окказиональной.

В первой главе «^ Изучение проблем русской речи, связанных с особенностями субстрата и периферийной сферой языка» рассматриваются концепции изучения и особенности арго, жаргонов в XX в. с целью выявления специфики функционирования некодифицированной лексики в речи. Подробно освещается концепция арго Д.С. Лихачёва, изложенная в его работах «Картежные игры уголовников (из работ криминологического кабинета)» (1930), «Черты первобытного примитивизма воровской речи» (1933), «Арготические слова в профессиональной речи» (1938). Теорию арго Д.С. Лихачёв строит на трех моментах: 1) арго как факт языка, 2) арго как факт мышления, 3) арго как факт социально-экономической обусловленности.

Д.С. Лихачёв обосновал социальную функцию арго: в нем отражаются не индивидуальные, а социальные эмоции. Социальный характер арготического или жаргонного слова он видит в социальном характере смеха. Главный признак арготического слова – элемент смешного, эмоциональная насыщенность. Ныне продолжается изучение арго с социолингвистической, собственно лингвистической, психолингвистической точек зрения, выдвинутых в свое время Д.С. Лихачевым (Л.П. Крысин, М.А. Грачёв, В.Б. Быков, Б.Л. Бойко, Е.Г. Борисова-Лукашенец, О.П. Ермакова, Е.А. Земская, Р.И. Розина, О.Н. Колокольчикова, В.П. Коровушкин и др.), а также в новых направлениях – лингвокультурологическом (В.С. Елистратов, Н.А. Волкова, Е.Г. Рабинович), лингвофилософском (В.С. Елистратов, В.М. Мокиенко, В.Т. Бондаренко и др.). Так, В.С. Елистратов определяет арго как поэтическую инвариантную систему. Арго – это система словотворчества, а также приемов поэтического искусства, в особенности применительно к языковой личности. Таким образом, термин арго наполняется другим содержанием. Для нас методологически важны концепции исследования арго и жаргонов Д.С. Лихачёва и В.С. Елистратова как демонстрация развития научного интереса к проблемам некодифицированного слова, связанным, с одной стороны, с проблемами культуры речи, с другой – с культурой и языковыми традициями русского народа. В частности, арго и жаргоны соотносятся с субкультурой (В.Б. Быков, М.А. Грачёв, Л.П. Крысин, А.И. Мазурова, В.М. Мокиенко, А.Б. Ряпосова, В.В. Химик и др.) и расцениваются как элементы современной «массовой» культуры. Арготизмы и жаргонизмы как языковые элементы участвуют в создании «смеха» (в терминологии Д.С. Лихачёва), «карнавала, праздника» (в терминологии М.М. Бахтина). Мы представили разные точки зрения на проблемы арго и жаргона в конце XX и начале XXI вв. для того, чтобы установить изменения в исследовании арго и жаргонов в постсоветский период в сравнении с советским, когда, например, арго и жаргоны расценивались как лишняя подсистема, наносящая вред культуре русской речи (Е.Г. Борисова, Л.И. Скворцов и др.). В 1990–2000-е гг. жаргоны и арго активно изучаются как факт языка, т.е. наблюдается собственно лингвистический подход, согласно которому лексику и фразеологию описывают со следующих точек зрения: типов номинации, предметно-понятийной структуры, функционирования в речи (В.Б. Быков 2006; Е.А. Земская 2006; Н.А. Волкова 2006; А.Т. Липатов 2006). Лексикографический подход в исследовании жаргонов заключается не только в систематизации материала и составлении словарей, но и в разработке словарных помет, принципов составления словарей (И.Г. Добродомов, В.В. Шаповал 2006; Х. Вальтер, В.М. Мокиенко, Т.Г. Никитина 2005; Р.И. Розина, О.П. Ермакова, Е.А. Земская 1999; С.И. Левикова 2003; Е.С. Отин 2002; М.А. Грачев, В.М. Мокиенко 2000; В.С. Елистратов 1994, 2000). По нашему мнению, проблему изучения «арго как факта мышления» (Д.С. Лихачев) можно перенести в план творчества, то есть когда жаргон порождается в акте словотворчества с целью усиления прагматической функции. В этом смысле само понятие «арго» и процесс арготирования выводятся в лингвокультурологию (В.С. Елистратов 1994, 2000; В.В. Химик 2000, 2006) и даже в «лингвофилософию» (В.С. Елистратов 2006, 225).

С лингвистической точки зрения в 2000-е гг. анализируются и уточняются понятия «арго», «жаргон», «социолект» (А.Т. Липатов 2006; Е.Г. Лукашанец 2006). Исследователи жаргонов 1990-2000-х гг. отмечают диффузность жаргонов, отсутствие чисто социальных жаргонов и появление «общего жаргона» (Л.П. Крысин 1989; О.П. Ермакова, Е.А. Земская, Р.И. Розина (1999); Н.С. Хорошева 2005; Е.Г. Лукашанец 2006) и др.

Д.С. Лихачев в свое время поставил ряд весомых задач, которые успешно решают современные исследователи, например: 1) построение теории жаргона (арго), стоящую на уровне достижений современной лингвистики (В.С. Елистратов 1994, 2000, А.Т. Липатов 1994, 2006; Е.А. Земская 2006; А.С. Герд 2006; Е.Г. Лукашанец 2006; Л.З. Подберезкина 2006); 2) полное раскрытие содержания эмоциональной стороны жаргонного слова (В.С. Елистратов 1994, 2000, 2006; В.Т. Бондаренко 2001; Э.М. Береговская 1996; Е.А. Земская 1996; М.А. Грачев 2005); 3) установление связей жаргона или арго с породившей его социальной средой (К.Н. Дубровина 1980; М.А. Грачев 1995, 1996; В.А. Коршунков 1996; О.Н. Колокольчикова 1998); 4) причины порождения жаргонов и арго, их обусловленность социально-экономической сферой жизни (Е.А. Земская 1996; М.А. Грачев 1997); 5) изучение словарного состава профессиональных жаргонов (языков) (В.Д. Бондалетов 1966, 1987; М.Т. Дьячок 1992; В.П. Коровушкин 2000, 2006; П.В. Лихолитов 1994, 1997; В.А. Марьянчик 2006; М.Р. Шумарина, С.И. Шумарин, Е.В. Швецова 2003); 6) история отечественных жаргонов (или арго) в сравнении с историей жаргонов и арго других стран в плане установления общности и различий, контактов и их особенностей (А. Кучеренко 2006; В.П. Коровушкин, Л.А. Антонова 2006; В.П. Коровушкин, В.Е. Перрон 2006).

Проблема разграничения профессиональных жаргонизмов, терминов и профессионализмов (в узком смысле слова), намеченная Д.С. Лихачёвым, исследуется ныне и находит решение в работах Е.Г. Борисовой (1980, 1981), И.Б. Голуб (1997), Л.З. Подберезкиной (2006), Е.Н. Сердобинцевой (2006), Е.А. Федорченко (2004), Ю.В. Сложеникиной (2006) и др. До сих пор в лингвистике нет однозначного решения вопроса обозначения понятий какой-либо сферы деятельности людей, объединенных одинаковым родом занятий, например, профессией. По нашему определению, в узком смысле профессиональный жаргон – это лексика (ФЕ), свойственная профессиональной коммуникации, характеризующаяся эмоционально-оценочной окраской, метафоричностью и выполняющая экспрессивную или креативную функции общения. Именно профессионально-жаргонная лексика (ФЕ) имеет эквиваленты в терминологической лексике, отличающейся в силу своей научной официальности «сухостью», строгостью формы и содержания. Например: в современных публицистических текстах отмечаются: щипачи – в речи оперативных работников – воры-карманники; верблюд – в речи торговцев – человек, нанятый для переноски тяжестей; вечные тени – в речи косметологов – татуировки вокруг глаз и др.

По нашему мнению, «профессионализм» в узком смысле характеризуется следующими признаками: 1) это полуофициальное наименование явления определенной сферы деятельности, не ставшее общеупотребительным и присущее чаще устной речи людей одной профессии; 2) профессионализм не имеет эквивалентов в терминологии этой же отрасли и в литературном языке; 3) профессионализму присуща мелиоративная коннотация; 4) семантика профессионализма порождается спецификой явлений определенной отрасли знания, деятельности; 5) профессионализм – это индикатор полного освоения производственного процесса и его творческого осмысления представителями профессиональной группы. Например, в современной речи медиков-стоматологов встречаем профессионализм «обжевавшийся ребенок» в значении «ребенок, постоянно жующий жвачку, в результате чего у него развиваются и болят челюстно-лицевые мышцы», фартук – в речи пластических хирургов – «излишки жира на животе и бедрах» и т.п.

В 1990-е гг. исследуется взаимодействие жаргонов разных социальных и профессиональных групп (В.П. Коровушкин, Л.А. Антонова 2006; А. Кучеренко 2006), активно развивается этимологическое направление, занимающееся установлением языка-источника жаргонного слова (ФЕ) или выяснением происхождения жаргонного значения у узуального слова (ФЕ). Например, работы А.Д. Васильева (1993), А.Н. Шустова (1997), А.Б. Канавщикова (1997), П.В. Лихолитова (1994, 1997), В.А. Коршункова (1996), А.В. Зеленина (2004), посвященные как историям отдельных слов (например, крутой, кайф), так и жаргону целой профессиональной группы, например, жаргону компьютерщиков (П.В. Лихолитов (1997), М.Р. Шумарина, С.И. Шумарин, Е.В. Швецова (2003) и др.), в которых выясняется этимология жаргонных слов. Ряд работ, в том числе и словари, посвящен этимологии того или иного социального арго, например, словарь М.А. Грачева и В.М. Мокиенко (2000), или регионального арго, например, словари В.С. Елистратова (московское арго) (1994, 2000), Н.А. Синдаловского (петербургское арго) (2002), Т.К. Николаевой (вятское арго) (1998), С.В. Вахитова (уфимский сленг) (2000), Ю.В. Шинкаренко (уральский жаргон подростков) (1998) и др.

Учитывая существующие точки зрения на арго, жаргон, сленг, профессионализмы, мы разработали критерии их разграничения. Наш научный интерес к этим слоям некодифицированной лексики обусловлен их актуализацией в газетно-журнальной публицистике, что привело к необходимости их дальнейшей дифференциации и определения семантико-прагматического потенциала.

Мы остановились на лингвистическом, стилистическом, лингвокультурологическом и отчасти лингвофилософском осмыслении некодифицированной лексики, в частности, с позиций «смеха», «мира культуры» и «мира антикультуры» (в терминологии Д.С. Лихачева), выявления элементов кинического комплекса, например, наличия комизма, иронии, а также карнавализации современной коммуникации (согласно точке зрения М.М. Бахтина, В.С. Елистратова). Под «карнавализацией» мы понимаем «силу языка», «веселую относительность предметов», участие в диком беспорядке жизни, имманентность «смеха» (А.П. Сковородников 2004), присутствие «праздника» (М.М. Бахтин, В.И. Немцев, Х. Вальтер, В.М. Мокиенко).

В языке публицистики постсоветского периода мы видим проявление «смеховой культуры», в понимании которой опираемся на точку зрения Д.С. Лихачева, А.М. Панченко, Н.В. Понырко. Так, Д.С. Лихачев видит в смехе одновременное существование двух начал: разрушительного и созидательного, с чем нельзя не согласиться. По его мнению, смех нарушает и разрушает всю знаковую систему, существующую в мире культуры. Как разрушительная сила смех показывает бессмысленность и нелепость социальных отношений. Как созидательная сила смех проявляется в мире воображения (например, в процессе творчества, порождении текста. – Е.Б.). Разрушая, «смеховой мир» строит и нечто «свое»: «мир нарушенных отношений, мир нелепостей…, свободы от условностей, а потому в какой-то мере желанный и беспечный». Таким образом смех созидает мир антикультуры. Д.С. Лихачев замечает, что мир антикультуры противостоит не всей культуре, а только данной – осмеиваемой, подготавливая фундамент для новой культуры, более справедливой. В этом и проявляется созидательное начало смехового мира, из которого ясно, что смеховой мир не един. Он различен у отдельных народов и в определенные эпохи. Свидетельством «разности» смеха является представление «смеховой культуры», «карнавального начала» М.М. Бахтиным, который определяет амбивалентный характер смеха, заключающийся в том, что смех направлен на самого смеющегося. При этом для смеха оговаривается время и место, а смех выполняет компенсирующую функцию: возмещает недостаток радости, уводя социум в мир праздника, отвлекая его от тяжестей жизни. С.С. Аверинцев утверждает, что русская «смеховая культура» обусловливается тезисом «смеяться, когда нельзя»: любое разрешение, касающееся смеха, остается для русского сознания неубедительным, поэтому возникает ситуация, когда «смеяться нельзя», но «не смеяться – нет сил». В скрытой или открытой форме смеющийся манифестирует критику существующего мира. Принимая точку зрения на назначение смеха – обнажать, обнаруживать правду, освобождать реальность от условностей этикета, можно констатировать, что смех – это базовый элемент мира антикультуры.

Наши материалы позволяют утверждать, что в конце ХХ – начале ХХI вв. по-особому проявляется мир антикультуры, привлекая арсенал некодифицированных лексических средств. Следует заметить, что мир культуры доминировал на протяжении эпох, но мир антикультуры всегда существовал рядом, проявляясь в разных формах смеха и особенностях языка. Он был как бы в тени, но давал о себе знать, расшатывая этические, эстетические и языковые нормы. И в этом мы видим своеобразную традицию. Можно утверждать, что в постсоветский период мир антикультуры не возник из «ничего», он лишь обнаружил себя и на какое-то время занял доминирующие позиции, расшатывая традиции культуры и языковой нормы. Смеховой мир отвергает и уничижает многое из того, что было миром культуры в советский период: кодифицированный язык, художественную литературу, сложившийся уклад жизни, социальные отношения и т.п. Традиции прослеживаются и в бинарном сосуществовании «культура – антикультура (субкультура)», «стандарт (норма) – субстандарт» и т.п. В постсоветский период смеховой мир активно проявляет себя в лексике, так как она быстрее всего реагирует на культурные, общественные, политические и иные изменения, отражая их и эксплицируя оценки.

Нас интересует публицистика, потому как именно она является экспериментальной площадкой для экспликации языковых явлений, ломки языковых традиций и установления новых лексических норм. Газетно-журнальная публицистика позволяет изучать живые языковые процессы, борьбу «старого» и «нового» слога. Публицистика оказывает могучее воздействие на языковое сообщество и на культуру речи.

Благодаря исследованию публицистического текста, удается установить особенности соотношения «мира культуры» (нормы) и «мира антикультуры» (антинормы); проявление «смеха» на уровне индивидуальной и массовой коммуникации. Таким образом, мы можем утверждать, что современная публицистика является одновременно: во-первых, площадкой для языкового творчества, эксперимента; во-вторых, отражением явления «массовой культуры», которая заняла ведущее место в триаде элитарная культура – народная культура – массовая культура (третья культура).

С точки зрения изложенной концепции соотношения нормы (мира культуры) и антинормы (мира антикультуры), а также «смеха» мы впервые исследуем арготическую и жаргонную лексику, использующуюся в публицистике постсоветского периода.

Исследователи справедливо обращают внимание на то, что норма бывает общеязыковой (с вариантами или без них) и ситуативной (стилистической). Ситуативная норма связана с процессом коммуникации, а коммуникация, в свою очередь, предполагает выбор языковых вариантов. Нельзя не согласиться с мнением Н.С. Валгиной о том, что именно широкая вариативность дает возможность сформировать новый взгляд на характер нормы, а главное на оценки и характеристики нормативного/ненормативного, которые оказались неточными по отношению к ряду языковых явлений в конце XX – начале XXI вв. Необходимо учитывать разграничение нормы письменной и устной форм реализации русского литературного языка: в устной форме преобладают узуальные языковые единицы, а в письменной – кодифицированные. Другое, не менее важное понятие, связанное с языковым узусом и нормой, – это языковое сознание, языковая личность. Антиномия норма – антинорма является элементом антиномии мир культуры – «мир антикультуры» не только на уровне осознанного, но и неосознанного. Можно утверждать, что осознанное противоречие мира культуры – «мира антикультуры» создает образцовые тексты, а неосознанное – стихийно влияет на мир культуры, то есть антинорма вызывает изменения в норме. Антинорма как элемент мира антикультуры отражает не только изменения в языке, но и в обществе, эксплицирует языковой вкус и особенности субстрата в конкретный период и тот социальный диалект, который становится активным по каким-либо причинам.

Взаимодействие нормы («мира культуры») и антинормы («мира антикультуры») приводит к стабильности лексических норм (языковых) и влияет на решение проблем развития и эволюции русского языка в конкретный исторический период, в частности, лексики и фразеологии в постсоветский период. Материал нашего исследования показал, что рубеж XX–XXI вв. характеризуется расширением функций устной и разговорной речи, ускоренным развитием устной формы существования языка и т.д. В истории русского литературного языка были периоды, когда устная и письменная формы речи особенно активно влияли друг на друга. Например, во времена Н.М. Карамзина (полемика о старом и новом слоге) или А.С. Пушкина устная речь оказывала сильное влияние на письменную, а в советское время письменная речь (канцелярит, публицистические штампы) влияла на устную. Мы пришли к выводам, что в постсоветскую эпоху, напротив, доминирует устная форма речи и ее особенности проявляются, например, в письменной форме публицистики. Городское просторечие влияет на литературный лексикон, выступая источником его пополнения, например, словами беспредел, крутой, прикол, стёб, липовый (ложный), нал, безнал, кинуть (обмануть) и др. По нашему мнению, в 2000-е гг. речевая ситуация стабилизируется, а наблюдающиеся отклонения от лексической нормы и использование некодифицированной лексики объясняется двумя причинами: 1) осознанное употребление (как прием) или с целью креативности общения, 2) часть субстрата не обладает коммуникативной и языковой компетентностью, но мыслит себя элитой и имеет доступ в публичные программы; ее бескультурье вызывает критику со стороны филологов (В.Г. Костомаров 1994; И. Медведева, Т. Шишова 1997; Е. Красникова 2000; В.В. Леденёва 2005; И.Г. Милославский 2006).

Специфика оценки и в целом оценочность речи, изучение которой актуализуется в постсоветский период в связи с антропологическим подходом к языковым явлениям (Н.Д Арутюнова (1982, 1984), В.Н. Телия (1991, 1996), Е.М. Вольф (1985), Т.В. Маркелова (1995, 1996), с одной стороны, обусловлена связью с нормой и выбором языкового варианта, с другой – репрезентирует важность коммуникативно-прагматического аспекта исследований речевых явлений.

Принимая как справедливые положения теории Е.Д. Поливанова (1927), мы можем заключить, что в 1990–2000-е гг. наблюдается эволюция языка, направленная на нивелировку различий языков разных социальных, асоциальных, профессиональных и возрастных групп, что находит отражение в появлении «общего жаргона». С начала 1990-х гг. происходит смешение нескольких корпоративных жаргонов, что приводит к изменению лексического «стандарта».

Освещая проблемы нормы, антинормы, литературного языка, субстрата, мы обращаем внимание на то, что в постсоветский период понятие «литературного языка» уточняется в сторону акцентуации его назначения (расширение сферы функционирования) и антропологической обусловленности (вариантность). Вариативность языка и речи – это главное свойство, выдвинувшееся речевой практикой, в частности, публицистикой, постсоветской эпохи. Проблемы языковой и речевой норм, а также речевые пристрастия и речевая мода современного субстрата (в терминологии Е.Д. Поливанова) – это актуальные проблемы культуры речи на современном этапе.

Во второй главе «




оставить комментарий
страница2/4
Беглова Елена Ивановна
Дата26.09.2011
Размер0.8 Mb.
ТипАвтореферат, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх